На следующее утро мы узнаём, что королю Рейфеню стало хуже и он вернулся с придворными дамами во дворец. С ними уехали большинство стражников и аристократов. Хансинь присоединился к ним по желанию короля. Этому я была особенно рада после его неуместного предложения руки и сердца.

В лагере остались принцы, молодые аристократы, около дюжины девушек, их стражники и горстка солдат. И еще лекарь Цаи – на случай, если кто-то из охотников пострадает.

По пути в лес Джие проезжает мимо меня, не говоря ни слова. Грудь сжимает от острой боли, но во мне не должно быть этого чувства. Я запираю все мысли о Джие в глубокий тайник своего сознания.

Я поворачиваюсь к палатке, и тут у меня по спине пробегают мурашки.

За мной следят. Что-то скрывается в тенях.

Я оглядываюсь затаив дыхание.

– Что такое? – спрашивает Фэй и кладет руку на рукоять своего меча.

Мужчины уехали на охоту, женщины разошлись по лагерю. Никто из стражников на меня не смотрит.

– Ничего, – отвечаю я и иду дальше.

Неприятное ощущение не пропадает. Я мотаю головой, отбрасывая лишние мысли. Наверняка это всего лишь мое воображение. Но почему тогда мне до сих пор не по себе?

Возможно, Хансинь за мной наблюдает? Кто еще во мне заинтересован?

Он уехал, да, но не может ли следить за мной с помощью магии? Или это Лонгзо? Никто не заметил бы, как Хансинь отправил назад слугу.

Смутное чувство тревоги не оставляет меня весь день. Пожалуй, так можно сойти с ума. Но как сказать об этом Фэй? Даже ей, близкому мне человеку, будет как-то странно это объяснять.

Вечером мужчины зажигают костры и собираются у них делиться историями, петь песни и жарить мясо. Я больше не чувствую на себе чужого взгляда. Если это был Лонгзо, вероятно, он не хочет, чтобы его раскрыли. Сейчас в лагере слишком много людей.

Я сижу с Юнли, Фэй и еще двумя девушками в окружении королевских стражников. Джие веселится и пьет с друзьями у другого костра, а на меня даже не смотрит.

Я отворачиваюсь от него, стиснув зубы. Меня ранит его безразличие, но я не намерена этого показывать.

Юнли переводит взгляд с брата на меня и хмурится, но, к счастью, ничего не говорит.

– Вот, попробуй кабанятину, – предлагает она, протягивая мне кусок жареного мяса. – Кажется, это моя добыча.

Я беру шампур, и вскоре мы увлекаемся едой и беседой, позабыв о светских манерах. Юнли щупает мышцы на руке Фэй, и та смущенно краснеет. Меня это завораживает, потому что я ни разу не видела румянца на ее щеках.

Веселье длится до самой ночи, но постепенно все начинают расходиться. Принцы назначают стражников на ночной патруль.

Мы с Фэй возвращаемся в палатку, и всего несколько минут спустя она начинает тихо посапывать.

Я достаю амулет из-под ночной сорочки и натягиваю одеяло до подбородка. Я твердо намерена узнать как можно больше о Божественном Камне и разобраться, его ли ищет Хансинь. Что сказал дух? Я взмолилась о новом шансе на жизнь и этим показала свой потенциал стать той, кто нужен Камню…

Я не то что попросила новой жизни – я ее потребовала.

И вероятно, тем самым показала силу воли и целеустремленность, по словам духа.

Возможно, в этом секрет?

«Приведи меня к себе», – мысленно требую я. У меня множество вопросов, и мне нужны ответы.

Я повторяю эти слова, вкладывая в них все свои чувства, пока засыпаю.

Я открываю глаза уже в Священном Храме и сразу спешу взять амулет с алтаря. Он вновь раздувается до размеров моей головы, сияя пятью цветами, а звезда с девятью лучами сверкает золотом и излучает энергию, от которой вибрирует пол под ногами.

– Ты здесь? – спрашиваю я духа.

Воздух мерцает и идет рябью. Душа едва не вылетает у меня из груди, когда передо мной внезапно возникает женский силуэт. Мое дыхание сбивается.

Она величественна. Ее нельзя описать словом «красивая», и она не высока ростом, но есть в ней нечто притягивающее взгляд. Возраст ее угадать невозможно, она больше не подвластна влиянию времени. В ней читается несравненное изящество, а ярко-желтое платье словно соткано из солнечных лучей. Это самый изысканный наряд, что мне доводилось видеть.

Она опускает взгляд и изумленно шепчет:

– Я обрела плоть. Но как? Этого не случалось уже двести лет.

– Вы дух моего амулета! – восклицаю я, узнав голос из камня.

Она смотрит на меня, и ее взгляд проясняется.

– Я верховная жрица Судаджи, – величественно произносит призрак. – Прошло два века с моей смерти, и все это время моя душа была заперта в Божественном Камне.

Вот почему акцент показался мне таким необычным.

– Верховная жрица Судаджи! – вспоминаю я. – Вы исчезли вместе со священниками и самим Храмом двести лет назад, и…

Я осекаюсь. Кажется неуместным говорить о том, что их тела так и не нашли.

Печаль изморозью ложится ей на лицо.

– Мне жаль, что вы так долго страдали взаперти, – говорю я. – Должно быть, вам было очень одиноко.

Она кивает и улыбается:

– Да, но я наблюдала за тем, как ты растешь, от младенца до девушки, доброй и пылкой.

– Вы следили за всей моей жизнью? – в ужасе ахаю я.

– Я вовсе не хотела за тобой подглядывать, Миньсин, но Божественный Камень всегда был при тебе, и мой дух обозревал все, что происходило вокруг. Порой я жалела о том, что не могу дать тебе совет. В твоей прошлой жизни ты была слишком слабовольна и не смогла бы войти в духовный мир, даже если бы я призвала тебя. Впрочем, я бы и не доверила тебе секрет Божественного Камня, даже если бы ты каким-то чудом попала в Храм.

Ее слова ранили меня до глубины души.

– Должно быть, вы были так во мне разочарованы.

– Да, признаю, но все по молодости глупы и совершают ошибки. Ты доверилась не тем людям, как и я когда-то. Я горжусь тобой за то, насколько сильнее ты стала душой и телом в своей новой жизни.

Боль в сердце сменяется радостью.

– Однако моя ошибка была намного серьезнее и повлекла за собой куда более страшные последствия, – добавляет жрица.

Во мне загорается любопытство, но я не спешу с вопросами. Видно, что эти воспоминания до сих пор ее терзают.

– Я научу тебя истории, Миньсин, – обещает Судаджи. – Тебе важно ее знать. Мы обратимся к самому началу. Боги поднялись на небеса, и богиня Ньюва оставила Божественный Камень предкам народа наньйю и возвела храм для его хранения.

Я не могу сдержать своего восхищения.

– Богиня Ньюва, мать человечества?

– Да. Этот амулет должен защищать людей от вселенских катастроф. Верховная жрица и ее священники могут обратиться к божественным силам через Камень. Но если они не выдержат абсолютный контроль над магией, это приведет к чудовищным последствиям. Полагаю, люди даже не догадываются, что за всю нашу историю священники несколько раз обращались к амулету, чтобы спасти человечество от неминуемой гибели. Они объединяли свои силы под предводительством верховной жрицы.

Я внимательно слушаю, не двигаясь и почти не дыша.

– В мое время жил один талантливый священник, Цисоу, и его силы вскоре превзошли мои. В нем зародилась алчность, и он желал заполучить Божественный Камень. Цисоу нашел последователей среди других священников, пообещав поделиться с ними силой амулета. Я слишком поздно узнала об их планах. Они жестоко убили всех, кто не присоединился к Цисоу, и попытались захватить Камень. В отчаянии я направила в него магию разрушительной силы, которую сама не смогла выдержать. Хотя мое заклинание, усиленное амулетом, обратило в прах Цисоу и его приспешников, оно убило и меня. Храм защитил мою душу, но мы очутились в Камне, в сокрытом в нем духовном мире.

Судаджи смотрит на свои ладони, и на лице жрицы отражается столь острая, столь искренняя душевная боль, что я чувствую ее отголоски в своей груди.

– Мои действия повлекли за собой кошмарные последствия.

– У вас не было выбора. Если бы не ваше заклинание, Цисоу заполучил бы Камень, и, кто знает, что случилось бы тогда.

Она вздыхает:

– Это не облегчает мое чувство вины.

Я бы с радостью дала ей время на то, чтобы прийти в себя после тяжелой истории, но у меня слишком много вопросов.

– Почему о Божественном Камне не упоминается в книгах, если им не раз пользовались на благо человечества?

Она опускает руки и поворачивается ко мне, вновь представляя собой воплощение достоинства:

– Амулет хранился в строжайшей тайне в Священном Храме. Для того чтобы стать священником, надо пройти сложнейшие испытания духа и магических сил, а затем обучиться усилению заклинания через Камень. Боюсь, мои знания об этой технике погибли вместе со мной.

– Значит, люди не знают правды. Они считают, что священники всего лишь контролируют магию из Храма.

– Да. Ты ведь представляешь, что бы произошло, узнай человечество правду?

Конечно. Начались бы войны, пролилась бы кровь, угасли бы миллионы жизней в борьбе за могущественный артефакт.

– Значит, сейчас никому о нем не известно?

– Полагаю, что так. Все, кто знал о Камне, погибли в мятеже Цисоу. – На секунду ее голос дрогнул, но она уверенно продолжает: – Мои верные священники никогда не раскрыли бы тайну людям вне Храма. Они поклялись хранить ее ценой жизни. Цисоу жаждал заполучить Камень и считал, что знание – это сила. Ни он, ни его приспешники не стали бы делиться ценными знаниями.

Легче мне от этого не становится. Если о Божественном Камне известно лишь мне, на мои плечи ложится тяжелое бремя оберегать амулет, и я боюсь с ним не справиться.

– Время повернулось вспять, чтобы дать тебе второй шанс, – объясняет Судаджи. – Самые могущественные и внимательные провидцы способны уловить изменения во временнóм полотне. Они могут не знать о том, что именно послужило причиной, но непременно догадаются о существовании некого волшебного артефакта с небывалыми силами. Людям захочется обладать этой силой, но, к счастью, никто не подумает искать ее у тебя, девушки, не одаренной магией.

– Может, и подумает, – возражаю я. – Верховная жрица Наньйю отправила в Дачжоу старейшину, и он подозрительно во мне заинтересован, неизвестно почему. Вчера он даже сделал предложение руки и сердца. С тех пор меня не оставляет чувство, что за мной следят.

Судаджи напрягается, и ее взгляд режет меня как ножом.

– Он видел твой кулон? Кто-нибудь, кроме твоих родителей, знает о кулоне?

Я решительно мотаю головой.

– Ты больше не можешь приходить сюда, Миньсин, – сдавленно произносит Судаджи, словно ей тяжело дается это решение. – Возможно, они еще не знают, что Камень у тебя, но, если за тобой наблюдают, знай, что ты привлекаешь внимание к магии амулета всякий раз, проникая в духовный мир.

По моему телу пробегает дрожь.

– Вы полагаете, что у них дурные намерения.

– После предательства Цисоу я не доверяю никому. Кроме тебя, избранницы Камня. И ты должна оберегать его тайну. Не дай амулету попасть не в те руки. А сейчас уходи, иначе рискуешь раскрыть местонахождение Камня врагам или оказаться в плену этого измерения.

Она исчезает.

Я просыпаюсь в постели, в полной темноте. Фэй тихо посапывает рядом. Я прижимаю к себе одеяло, под которым сверкает Божественный Камень.

Меня одолевают сильные эмоции, от которых к горлу подкатывает тошнота.

Наверное, Хансинь все-таки заинтересован во мне из-за Камня, но мне не к кому обратиться за помощью. К счастью, он не знает, как выглядит артефакт. В этом ли причина предложения руки и сердца? Завоевать мое доверие, чтобы я раскрыла свою тайну?

Почему бы просто не воспользоваться кровавой магией? Даже если у него нет таких способностей, ему не составило бы труда воспользоваться талантом другого колдуна.

Мои виски пульсируют от тысячи вопросов. Внезапно на меня обрушивается странный порыв силы, словно пушечное ядро изо льда. Это длится всего несколько секунд, но у меня воздух выбивает из легких.

Фэй тут же просыпается и обеспокоенно спрашивает:

– Вы в порядке, госпожа?

– Н‑не знаю…

Я не могу выразить словами то чувство тревоги, что нарастает в груди.

– Пойдем посмотрим, что там происходит.

Я поднимаюсь, набрасываю халат поверх сорочки и закутываюсь в мантию. Фэй одевается в кожаный жилет и штаны и берет свой меч.

Полная луна омывает нас щедрым светом. В лагере еще горит несколько костров, и по поляне ходит патруль.

Фэй обходит нашу палатку по правой стороне, и я растерянно следую за ней. Через пару шагов она поворачивается ко мне и прикладывает палец к губам. Я киваю и иду дальше на цыпочках.

Фэй останавливается и показывает на что-то пальцем. Мой взгляд скользит по теням.

Двое мужчин сидят за нашей палаткой и что-то задувают внутрь через узкую соломинку в небольшую щель.

Фэй бросается к ним и быстро оглушает одного из них рукоятью меча. Второй резко вдыхает, падает на спину и больше не шевелится.

Фэй наклоняется к нему.

– Он в обмороке, – хмуро шепчет она.

Я заглядываю в палатку и вижу, что она заполнена причудливым темно-зеленым дымом.

– Похоже, он сам нечаянно вдохнул этот дым, когда мы застали его врасплох.

– Ваш дядя мог их подослать, чтобы убить нас во сне? – предполагает Фэй.

Я качаю головой:

– Нет. Было бы глупо с его стороны напасть на меня сразу после происшествия у реки.

– Вы правы, – соглашается Фэй и задумчиво произносит: – Возможно ли, что за этим стоит Хансинь?

– Возможно.

По мне проходит свежая волна тревоги. Если это так, значит, он бросил притворство и решил меня похитить?

Фэй замирает, словно к чему-то прислушиваясь. Я стою рядом затаив дыхание.

В следующее мгновение она бросается туда, откуда мы пришли, и напряженно оглядывается по сторонам. А затем мчится к патрулю ближе к центру поляны, рядом с большим гонгом.

– Бейте тревогу! На нас нападают! – кричит Фэй во весь голос.

Я стою на месте, как каменная, не понимая, что происходит. Но стражник сразу реагирует на крик Фэй и поднимает молоточек, чтобы ударить в гонг. В эту же минуту из тьмы вылетает серебряный луч света, и по воздуху разносится резкий свист. Стрела ударяет стражника в грудь. Он покачивается и падает.

Я прикусываю язык, чтобы не закричать, а Фэй хватает меня за руку и увлекает за собой на землю. Мы беспомощно наблюдаем за тем, как дождь стрел уносит жизни стражников одну за другой.

Крики Фэй разбудили и дремлющих солдат, но большинство из них сразу нарываются на стрелы, а остальные закрываются щитами. Кажется, хуже быть уже не может, но я ошибаюсь: третья волна стрел освещена огнем, и они поджигают сразу несколько палаток.

Мой пульс ускоряется, и грудь словно сжимает обручем. В палатках еще спят мои друзья и множество других невинных людей. Так они все сгорят заживо!

Учитывая то, сколько вина было выпито за вечерним пиром, разбудить их будет не так просто.

Я набираюсь храбрости, поднимаюсь на четвереньки и устремляюсь к гонгу. Мне приходится переползать через тела павших стражников, и я сдерживаю наплыв отвращения. Меня охватывает радостное волнение, когда я вижу молоточек совсем неподалеку. Позади меня что-то шипит, и я кидаюсь вперед. Стрела пронзает землю у меня за ногами.

Стараясь не поддаваться панике, я хватаю молоточек, вскакиваю на ноги и колочу по гонгу снова и снова. По поляне разносится оглушительный гул.

Весь лагерь оживает.

Я вздыхаю с облегчением, но в то же мгновение земля содрогается у меня под ногами, как небо от грома. От неожиданности я роняю молоточек. На поляну выскакивает целый табун лошадей, и всадники в масках и черных одеждах размахивают мечами, рассекая все на своем пути.

Я едва успеваю откатиться в сторону, чтобы не попасть под копыта лошади. Мародеры без разбора режут оттяжки палаток, мужчин и женщин. Помимо всадников, на поляну со всех сторон бегут и пешие воины, тоже в черном и в масках.

Я пытаюсь пробраться к Фэй, но между нами слишком много людей и животных. Она разворачивается и умело выбивает меч из рук противника. Резкий удар сбрасывает его с седла. Лошадь убегает, но всадник быстро приходит в себя и продолжает бороться с Фэй уже на кулаках.

Я достаю кинжал из ботинка и скрываюсь на корточках за деревом, наблюдая за хаосом. Повсюду полыхает огонь, земля усыпана телами, многие лежат неподвижно, другие корчатся от боли, а некоторые охвачены пламенем и надрываются в агонии.

Горло мне сдавливает лента ужаса. Нас сильно превосходят числом, и большинство солдат уже повержены. Шестеро мародеров сражаются с Каем и его двумя стражниками, Вен прикрывает собой Айлин и пытается увести ее в безопасное место. Фэй пробивается ко мне. Юнли собирает вокруг себя вопящих от ужаса девушек и женщин, чтобы помочь им бежать из лагеря. Воздух гремит сталью и пропах кровью.

Джие нигде не видно.

Мое сердце сжимается.

С ним все в порядке, несомненно. Он самый талантливый мечник из всех.

Я замечаю девушку, бегущую от лошади. Она спотыкается и падает на колени, но продолжает идти на четвереньках, отчаянно пытаясь спастись.

Я узнаю в ней Чи. Мне хочется взвыть, но я выскальзываю из укрытия и вонзаю кинжал в ногу наездника. Лезвие легко рассекает мышцы и пускает кровь. Мародер воет от боли и падает с седла.

Я отскакиваю в сторону, но меня уже замечают еще двое бандитов и бегут ко мне. Я не знаю куда податься и мчусь как можно дальше от пожара.

Я останавливаюсь на краю каменного ущелья и смотрю на реку, что извивается мерцающей змеей. Судя по шуму воды, здесь быстрое течение, и я даже не представляю, какая там глубина.

Я оглядываюсь в поисках другого выхода, но меня быстро окружают со всех сторон. В моей руке зажат кинжал, и я готова пронзить любого, кто подойдет близко…

Но у всех моих противников длинные клинки, ножи и сабли.

Я нервно сглатываю, и на лбу у меня собирается пот. Поблизости раздается стук копыт, но я не отвожу глаз от шести мародеров, загнавших меня в угол.

Воздух содрогается от громкого ржания, и на фоне неба возникает чудовищный силуэт. Тьму разрезает полоса света, и кровь брызжет под звуки воплей.

Один из бандитов ругается себе под нос и прыгает на меня, но я успеваю отреагировать и всаживаю кинжал ему в ребра. Он сгибается пополам, и я отнимаю руку. К горлу подкатывает тошнота.

– Миньсин!

Джие сидит передо мной на Небесном Танцоре. Двое мародеров бежали, но остальные лежат на земле в крови.

По мне проходит мощная, яркая волна облегчения.

В ту же минуту шипение разрезает воздух. Джие спрыгивает с коня и обхватывает меня обеими руками. Мы катимся по траве, чудом избегая град стрел.

На нас мчится лошадь, а за ней пешие воины. Всадник размахивает мечом и кричит:

– Это принц Джие! За него обещают десять тысяч золотых!

Небесный Танцор сбивает его с седла копытами. В то же время Джие вскакивает со скоростью и изяществом тигра на охоте.

– Держись за мной! – командует он.

Я стою за ним, спиной к реке, и вдруг замечаю, как по его одежде расползается темное пятно. Я ахаю. Должно быть, его ранили, когда он защищал меня своим телом.

Бандиты окружают Джие, и он блокирует их атаки со звоном металла о металл. Его движения так быстры, что каждый удар свистит, словно ветер. Небесный Танцор нападает на очередного всадника, защищая своего хозяина.

Джие рассекает мечом одного противника и толкает другого на землю. Он отражает удар сверху, берется за меч обеими руками и проводит им дугу, одним движением избавляясь от еще одного мародера. Но к ним спешит подкрепление, и сбитый с лошади всадник присоединяется к бою. Он владеет мечом куда лучше своих соратников. Клинок танцует в его руках, и я не успеваю следовать за ним глазами.

Джие теряет силы из-за кровавой раны, и, хотя он все еще отражает удары противников, нас оттесняют все ближе к краю ущелья. Я отчаянно хочу ему помочь и даже пытаюсь напасть на наших врагов со своим кинжалом, но быстро понимаю, что так скорее отвлекаю Джие.

Джие выбивает меч из руки всадника и ударяет другого противника кулаком в горло, но сам уже с трудом стоит на ногах и тяжело дышит. Я молюсь о том, чтобы этот кошмар скорее закончился, и мы могли перебинтовать его рану.

Слева кто-то нападает на наших врагов, и двое из них падают замертво.

Я не верю своим глазам. Кай прибыл к нам на помощь. Он кивает Джие, и братья сражаются плечом к плечу.

Из лагеря доносятся внезапные крики:

– Отступаем! Отступаем!

Мародеры разворачиваются и убегают, и, в то время как Джие остается на месте, обнимая меня за плечи, Кай бросается на одного из бандитов и пронзает клинком его сердце. Я отступаю назад, чтобы не попасться ему под локоть, когда он достает меч из трупа.

Вдруг я чувствую, что подо мной пустота, и издаю отрывистый крик. Джие разворачивается и хватает меня за руку, но хрипит от боли и покачивается вперед.

Мы оба падаем в реку.