Мало кто знал, что новогодние праздники давно уже не радовали директора Школы снегурочек. Шутка ли – прошло столько лет, а он всё ещё не смирился с потерей своей названой внучки, своей Снегурочки.

Когда-то хранители поклялись, что платой за их служение будет одиночество. Разделить ношу с близкими означало подвергнуть семью опасности, а себя обречь на вечную скорбь, когда родных не станет. Ведь кристаллы не давали стареть и защищали от болезней, а значит, жить хранители могли сотни и тысячи лет. Но однажды один из хранителей нарушил клятву одиночества.

Только зиме известно, как в лютую стужу загорается в человеке огонь жизни. В тот день директор по своему обыкновению серебрил на материке ели. Стояла особая зимняя тишина, крепкая и морозная. Вдруг воздух разрезал короткий, но требовательный крик. Директор напряг слух и остановил оленей.

Вокруг не было ни души.

– Кто здесь? – от резкого звука собственного голоса директор вздрогнул.

Над санями метнулась чья-то тень, и с соседней ели на оленей посыпалась студёная пыль. Животные в недоумении замотали головами и тяжело засопели.

– Ну-ну, – пробормотал директор, стряхивая снег с рукавиц. – Вот это уже интересно. Здравствуй, брат.

Холёный ворон в роскошной чёрной шубке взглянул на директора умными, холодными глазами.

– Показывай.

Сорвавшись с ветки и оставив за собой новое снежное облако, ворон перелетел в глубину леса. Директор тронул поводья. До его слуха снова донёсся не то плач, не то писк. Ворон призывно каркнул и тут же растворился среди елей.

– Ну, бывай, брат! – выбравшись из саней, директор пошёл на едва уловимый звук. – Постарался же я нонче с сугробами!.. Уф… Богиня зимы, что тут…

Директор подошёл к старому раскидистому дубу и склонился над сугробом, скрывавшим корни дерева. Там, посреди заснеженного леса, лежал младенец, укутанный в шерстяное одеяло. Ещё слегка розовый, но уже готовый отдать свою хрустальную душу богине зимы.

Возвращаясь мыслями в тот день, директор потом часто спрашивал себя, почему кто-то обрёк беспомощного ребёнка на холодную смерть, а он, немолодой, одинокий человек с тяжким бременем, этого ребёнка нашёл. Сердце подсказывало – что-то тут нечисто, кто-то хотел, чтобы кроху спасли.

Но вопросы, которые роились в голове, постепенно утихли. Директор забыл обо всём на свете и растворился в заботе о своей названой внучке. Та очень скоро превратилась в пухлого карапуза с ямочками на розовых щёчках и солнечной рыжиной на макушке.

– Надо было назвать тебя Бестией или Рыжухой, – любил потом приговаривать директор. Он и сам не знал, почему не дал внучке обычного имени. Наверное, привык называть всех учениц снегурочками. Да и как ещё величать девочку, найденную в лесу среди сугробов?

– …Ну что, мы делаем купол? – точно муха прожужжала у самого уха. – Господин директор?..

Он взглянул на смуглую, черноволосую девочку с раскосыми глазами и гордо вздёрнутым носом. Кажется, Камилла. Вот уж кому совсем не шло быть снегурочкой! Что забыла эта южная красавица в снегах Дальнего Востока?

– Да, да, начинайте.

И пока снегурочки плели сети из воздушных потоков, директор невольно вновь погрузился в воспоминания. Сейчас ей было бы уже четырнадцать. Старшеклассница. Вот как эти ловкие девчонки, мастерящие с Камиллой купол, который скоро накроет один город за другим.

Больше всего под Новый год ему хотелось укрыться в своём кабинете, утонуть в массивном кресле-сугробе. Никого не видеть. Ничего не слышать. Представлять, какой она могла бы вырасти. Мысленно повторять «прости».

Он мог сколько угодно ненавидеть Белую Чайку, повсюду искать её следы. Но здесь, на снежной высоте, под занавес старого года, директор каждый раз осознавал простую и горькую истину: «Я всему виной. Я убил свою Снегурочку».

И что она только делала в том чёртовом сундуке? Почему никто не догадался откинуть крышку, прежде чем он направил на сундук посох? Богиня зимы, какое это теперь имеет значение… Он столько раз прокручивал в голове тот вечер, что уже не был уверен в собственных воспоминаниях. Вот они вместе выгуливают Боро во внутреннем дворике замка. Он сам подарил Снегурочке этого щенка, когда ей исполнилось два года. Теперь Боро подрос и стал удивительно похож на волка. Снегурочка то и дело убегала от него, изображая зайчонка, и заливисто смеялась. О, он бы всё отдал, чтобы ещё раз услышать этот смех!

– Поиглаем ещё, деда? Боло такой смешной.

Ну почему, почему он не сказал просто «да»?

– Конечно поиграем, милая. Только завтра. А сейчас мне нужно подготовить новогодние подарки, а тебе – пора ужинать.

– Ну деда, ну пожалуйста, пожалуйста. Можно я ещё чуть-чуть поиглаю с Боло?

– Ладно-ладно, только в замке. Я велю госпоже Евдокии присмотреть за тобой.

– Фу, не хочу её, не хочу! Она плотивная.

– Ничего не противная, классные дамы сейчас заняты, ты же знаешь.

– Всё лавно не хотю. Я от неё сплячусь.

– Когда это ты стала такой нехочухой?

– Я не нехочуха! Я хочу быть с тобой. И с Боло. Не надо Ивдокии.

– Давай так: перед сном я дам тебе посеребрить подносы с крохотными елями. А сейчас ты немного побудешь в компании госпожи Евдокии. По рукам?

И маленькая ладошка в огромной рукавице нехотя ударила по его холодной шершавой руке.

В кабинете директора ждал старший мастер, ярый любитель споров.

– Что ж ты, Старче, совсем о времени забыл? На тебя непохоже.

– Прости, брат: внучка не отпускала, еле сговорились. Ну что тут у нас?

Завязался извечный спор о подарках. Директор поймал себя на мысли, что мастеру, в общем-то, совершенно неважно, что дарить хранителям, – главное, чтобы последнее слово осталось за ним. Худо ль, бедно ль, сошлись на безразмерных ларцах, которые подстраивались под любую вещь.

– Я ещё хотел, Старче, пригласить к тебе того подмастерья, помнишь? Гордея.

– Как забыть, брат. Это тот самый, который ковал с тобой глыбу льда для убиенной Белоснежки?

– Да, да, он. Нос задирает будь здоров, но талантлив, зараза, до одури. Уж чего я только не повидал у нас на Фабрике, но таких кукол даже я за жизнь не наваял.

– Ну-ну, слыхал.

– Так вот. Придумал парнишка этот, Гордей то бишь, замысловатый конвейер. Штука в том, что он кукол рисует, а машина сама по эскизу собирает. Он как кукловод над этим всем: то рычаг дёрнет, то снежинки заговорит. А потом прямо пальцами лицо прорисовывает. Они как оживают у него под руками. Клянусь, Старче, я иной раз думаю, уж не живые ли они взаправду?

– Так что ж ты его сюда позвал? Надо было прямиком в ваше крыло пойти, на диво дивное поглядеть.

– Да сам он больно хотел у тебя в гостях побывать. Сундук, который ты исландской хранительнице на день рождения выбрал, тоже он сделал. Мои ребята его как раз должны принести.

Дальше воспоминания слиплись в грязный ком залежалого снега. Появился Гордей – осанистый молодой человек с резким профилем и почтительными манерами. Чуть позже другие подмастерья внесли в кабинет огромный сундук, который предназначался Норе – хранительнице из Исландии. Кто что говорил, директор не помнил. Кажется, обсуждали конвейер Гордея. Почему-то директор был весел и всё время куда-то торопился. Старший мастер не ворчал и не хорохорился, что было на него непохоже.

– Ну всё, довольно, идём! – эта фраза врезалась директору в память.

– Подождите, а как же сундук?..

– Ах да, совсем забыл!

И тут он поднял свой посох. Ледяной кристалл, острый и до прозрачности чистый, завибрировал.

– Ну, матушка-зима, доработай этот шедевр! Пусть резные узоры переливаются всеми красками северного сияния! А на замке стоит моя ледяная печать.

Лёд мгновенно сковал сундук. Кто-то откинул крышку и в ужасе отпрянул. На дне лежала девочка, превратившаяся в ледяную скульптуру.

Так он не рыдал больше никогда в своей долгой одинокой жизни. Несколько раз директор порывался повернуть время вспять, нарушить ещё одну клятву хранителей. Но всегда находился тот, кто его останавливал.

– Ты что, забыл, Старче, что смерть непоправима? Что вернуться в прошлое можно лишь на час, по крайней надобности? Но не для того, чтобы воскресить человека! – Северину было слышно даже на материке. – Если ты сейчас отправишь нас всех в тот день, Снегурочка всё равно умрёт, а вместе с нею и кто-то ещё. Кристалл возьмёт свою плату за день жизни Снегурочки!

И он не посмел играть со временем и смертью.

Отделить тело девочки от сундука вызвался Гордей, переживавший трагедию директора как собственную. Старший мастер принялся вырезать пьедестал в комнате льда. Но за день до погребения случилось то, чего никто не ждал: ледяную Снегурочку похитила Белая Чайка. Средь бела дня. На санях, запряжённых волками.

Директор был вне себя от ярости. После убийства Белоснежки он тщетно искал эту мерзавку. Она ускользала, словно полуденная тень. И вот Белая Чайка явилась сама, но весь замок был настолько погружён в скорбь, что ей снова удалось уйти. Директор так и не понял, зачем Белой Чайке понадобилась его внучка, заледеневшая на века… Неужто она просто насмехалась над его горем?

– Готово! – Румяные Инга, Варвара и Камилла горделиво смотрели на директора, явно довольные своей работой.

– Ну-ну, снегурочки, посмотрим. Ба, да это просто замечательный купол, крепкий да ладный! Пускай матушка-зима укутает им города и сёла, как одеялом. Пускай время замрёт!

И директор трижды ударил посохом оземь.

Камилла ещё ни разу не видела заклинания растяжения и сильно расстроилась, когда ничего не произошло. Директор заметил это.

– Не волнуйся, милая. Иногда волшебство едва уловимо, но это не значит, что его нет. Купол уже остановил время, и мы с Ингой и Варварой сейчас превратимся в запах. А за тобой вернёмся чуть позже. Ты же смотри, чтобы ни одна воздушная ниточка не вышла из строя. Лататель при тебе? Вот и славно. И не забудь покормить оленей, им ещё нужны силы на обратный путь!

«И ради этого в школе устраивают целые соревнования», – думала Камилла, оставшись одна. Проводив директора и старшеклассниц, она отправилась в походный шатёр и достала мешки с яблоками и желудями. Купол Камиллу не интересовал, а вот оленям и правда не мешало подкрепиться. И зачем только в сани директора берут младших снегурочек? Они ещё не умеют проникать запахом одновременно в тысячи домов, и всё интересное достаётся старшеклассницам. А она – просто девочка на побегушках. Камилла презрительно посмотрела на лататель воздушных дыр – прибор, с виду похожий на обычный дырокол. Сегодня он ей точно не понадобится!

«Ну ничего. Вот станет дядя директором, и я буду летать туда, куда сама захочу. И вышвырну из школы вонючую Рыбу. Хотя с её пением она и так долго не продержится. И почему только Северина тянула её два года? А меня только раз похвалила. Эту Северину вообще нужно уволить, слишком много о себе думает! И Лиса тоже: было видно, как он за неё болеет…

Какой прожорливый олень, умял целый мешок! Ладно, пусть ест, скоро обратно лететь. Главное, чтобы всё получилось. Вообще, директор в целом нормальный. Его можно оставить. И почему младших снегурочек берут разносить подарки только в самые последние дома, для галочки? Если бы не дядя, я бы отказалась…

Что ж так мутит! А дядя сказал, что это безопасно и мама будет мной гордиться. Ох, как живот крутит! Невыносимо! Надо как-то дотерпеть…»

Встряхнув кудрями, Камилла вышла из шатра и тут же продрогла до нитки.

«И неужели он думал, что я так и буду стоять на ветру у этого дурацкого купола?»

Камилла, конечно, лукавила. Она сама оставила в шатре тепловицы – варежки, которые согревали всё тело даже в лютый мороз.

По протоптанной в снегу тропинке Камилла направилась к воздушной сетке.

«Только б не вырвало!»

Шатёр располагался на уступе горы, а купол начинался у обрыва. Стоять там было страшно, так что на всякий случай Камилла запихнула за щёку пакетик с пастилкой запаха. Если вдруг сорвётся с высоты – прокусит пакетик и тут же запахом вернётся обратно в шатёр. А пока… Пора.

Ветер на мгновение стих, и раздался резкий свист – как будто хлыстом рассекли воздух.

Подбежав к куполу, Камилла увидела, что он весь поник и вот-вот разлетится на сотни тонких нитей.

«Что я натворила? – с ужасом подумала она и зачем-то нащупала в кармане шубы лататель. – Ну ничего, дядя со всем разберётся».

Живот Камиллы снова скрутило, и её стошнило прямо на тропинку.

Не успела Камилла, бледная и измученная, вернуться в шатёр, как перед самым её носом появилось облако, которое вскоре приобрело очертания директора. Затем ещё одно – поменьше.

– Что случилось? – взволнованно спросила Варвара.

– Где Инга? – отозвался директор.

На его лице резко выделялись морщины. Сейчас он действительно казался старцем.

– Я… я ничего не знаю, я тут ни при чём, – только и промямлила обомлевшая Камилла.

Она и не думала, что будет чувствовать себя так плохо.

– Знаю-знаю, милая. Произошёл разрыв времени. Кто-то разрезал наш купол бумерангом – опасным и коварным предметом, который используют только тёмные силы.

– А что в нём такого опасного? – выдавила из себя Камилла.

– Бумеранг времени всегда возвращается к тому, кто его выпустил. Порой в самый непредсказуемый момент. Иногда проходят годы или даже десятилетия, прежде чем бумеранг настигает человека.

Камилла хотела ещё что-то спросить, но её перебила Варвара.

– Но кто это сделал?

– Подождите, снегурочки. Я больше тревожусь за Ингу. Что-то она не выходит на связь.

Директор расхаживал по шатру в своих исполинских сапогах и вглядывался в снежинки, которые взволнованно кружили внутри кристалла на его посохе.

– Дело неладно, снегурочки. Я отправлю весточку в замок, вас заберёт госпожа Северина или кто-то ещё из учителей. Тут я закончу сам.

– А Инга? – Варвара не на шутку испугалась.

– Я найду её.

– А если нет? – жалобно пискнула Камилла.

– Это исключено.

– Ну а всё-таки… Вдруг мы чем-нибудь поможем?

– Да, – подхватила Варвара. – Господин директор, не отправляйте нас назад в школу! Инга – моя лучшая подруга, я не могу её тут оставить!

– Милые, вы настоящие снегурочки. Но сейчас не время пререкаться. Олени доставят вас до места встречи с госпожой Севериной. Чем быстрее вы отправитесь, тем быстрее я найду Ингу.

– Что с ней могло случиться, господин директор? – Варвара редко спорила со старшими, но в этот раз решила стоять на своём.

– Не знаю, милая. Снежинки подозрительно молчат, как будто бы Инга вовсе не захватила их с собой.

– А если не захватила? – взволнованно спросила Камилла.

– В любом случае они есть в каждой пастилке запаха. Пора, снегурочки, залезайте в упряжку!

– Господин директор, посмотрите, – Камилла подняла с пола разорванный фантик. – Это, кажется, Инги!

Директор хищно, что совсем ему не шло, вырвал из рук Камиллы обёртку.

– Да, Инга разворачивала пастилку в таком фантике. Я ещё подумала, что в школе изобрели что-то новенькое, а я и не знала, – сказала Варвара.

Директор поменялся в лице, и снегурочки затараторили:

– Господин директор, неужели Инга съела что-то не то? Но она ведь растворилась…

– Сколько времени прошло с тех пор, как мы отправились разносить подарки?

– Около часа.

– Точное время, снегурочки!

– Пятьдесят шесть минут, – отчеканила Камилла.

Директор провёл рукой по осунувшемуся лицу и потёр глаза.

– Выбора не остаётся. Милые мои, я вынужден прибегнуть к древней магии. Когда-то мы с хранителями договорились использовать это заклинание только в крайних случаях. Я говорю про обратный отсчёт времени.

– Мы что, вернёмся в прошлое? – Варвара опешила: в школе запрещалось даже говорить об этом.

– Именно. Но вы не будете об этом помнить. У нас остаётся всего несколько минут, пока я вправе применить это заклинание. Я перенесу нас всех на час назад. Закройте глаза, снегурочки!

– Господин директор, господин! Мне страшно! – Камилла в ужасе прижалась к его шубе.

– Ну-ну, милая. Со временем шутки плохи, но я не вижу иного пути. Глаза!

И директор провёл двумя пальцами по одной из граней кристалла. Камилла не успела закрыть глаза – и чуть не ослепла от яркой вспышки, озарившей шатёр.

– Ну-ну, снегурочки, посмотрим. Ба, да это просто замечательный купол, крепкий да ладный. Пускай матушка-зима укутает им города и сёла, как одеялом. Пускай время замрёт!

И директор трижды ударил посохом оземь.

Вернувшись в шатёр, Варвара и Инга сняли тепловицы и достали из карманов пастилки запаха. Камилла стояла в стороне и криво ухмылялась.

– Сперва давайте-ка проверим ваше снаряжение, – неожиданно сказал директор. – Начнём с тебя, Инга. Можно твою пастилку?

Полнощёкая и вечно румяная Инга зарделась ещё больше. Она что, выглядит самой рассеянной и не внушает доверия?

– Конечно, вот, – Инга протянула директору свою пастилку и стала совсем пунцовой – чувствовала, что проверку он затеял из-за неё.

– Выглядит необычно. Похожа на школьную, но, если приглядеться, обёртка другая. Снегурочки, у вас такие же?

Варвара с Камиллой переглянулись и достали из карманов все пастилки запаха – самые обычные.

– Ой… – Инга хотела провалиться сквозь землю. – Ничего не понимаю, я брала как у девочек…

Директор развернул фантик.

– М-м-м… пахнет мандарином. Не так уж и дурно, – он поднёс посох к самой пастилке и осветил её, – только вот сделан этот запах без снежинок из фонтана богини зимы.

– Что всё это значит, господин директор? Инга бывает рассеянной, но не настолько! – вступилась за подругу Варвара.

– Знаю, милая. Просто кто-то хотел, чтобы Инга превратилась в обычный запах и не вернулась с задания.

– Ой! Как это может быть, господин директор? Да кому я нужна?

– Ну-ну, не пугайся, милая! Пока я не нашёл ответа, мы отправимся разносить подарки все вместе.

– Господин директор, а что будет, если превратиться в обычный запах? – не удержалась Варвара.

– Вы уже взрослые, снегурочки, и я не стану лукавить. Можно раствориться среди других запахов, рассеяться, как туман в полуденный час. Навеки.

Мурашки побежали по спинам снегурочек.

Директор раскрыл свои могучие объятья, и девочки прижались к нему.

– Ну-ну, милые. Выше нос. Пока мы вместе, нам нечего бояться. А с пастилками я разберусь. Я уже отправил весточку в школу. Сейчас же нам нужно порадовать ребятишек, ведь мы всё-таки за этим сюда прилетели, правда?

Все снова превратились в запах. Директор захватил с собой и Камиллу, чтобы не оставлять её одну. На этот раз купол остался цел, и внутри у директора всё сжалось: значит, дело было не в Инге. Кто-то хотел, чтобы он вернулся в прошлое.

Вот только зачем?