Высокий статный юноша, внешне похожий на армута, стоял на небольшом, занесенном снегом пригорке, откуда открывался отличный вид на Ту-что-примыкает-к-лесу и переносные хабиты полидексянской армии, и задумчиво наблюдал, как в черном небе таинственно мерцают звезды. Скуластое лицо его было напряженным и бледным. В тусклом свете сумерек его глаза горели, как у дикого зверя. Совсем скоро им предстояло совершить то, к чему их так долго готовили. Справятся ли они?

Себя ему было не жаль, но вот своих друзей… Неожиданно кто-то положил ему руку на плечо, но он даже не вздрогнул, ибо по ощущениям сразу определил, кому она принадлежала.

– Славная ночь, – раздался нежный и чуть насмешливый голос, от которого у Джехара побежали мурашки по телу. – Но полидексяне отравляют ее своим присутствием.

– Мы на одной стороне, Одди, – спокойно возразил Джехар. Царица топей скривила лицо:

– Меня от них воротит. Неужели нам так уж и надо с ними объединяться?

– У нас славный боевой отряд, но, увы, малочисленный. А что до полидексян… Посмотри, снег во всей округе черный от их плащей – их не сосчитать, как болот в Доргейме! Только объединившись, мы сможем согнать столичных жителей с дерева. А с этими пленными беруанцами, которых нам повезло встретить в Той-что-примыкает-к-лесу, задача станет совсем простой. Прикинемся, что мы хотим вернуть детей своим родителям. Нас должны пустить на дерево. Сделаем вид, что мы на стороне короля.

– Так уж нам и поверят… А потом, что будет потом? Полидексян так много, что даже если они сгонят всех беруанцев с дерева, то в любом случае там все не поместятся. Уж тем более мы. Какова же наша цель? Отомстить?

– Ты опять сомневаешься, Одди? – Джехар порывисто обернулся к девушке и нетерпеливо взял ее за ладони. Ему бы хотелось прижать ее к себе, утешить, убедить, что их дело правое, но проблема состояла в том, что он и сам хорошенько не был в этом уверен. Вернее, иногда на него сходила какая-то непоколебимая уверенность в своей правоте, а в иные моменты тягостные сомнения раздирали душу. Но в одном он был уверен твердо: черноокая девушка, стоявшая перед ним, дороже для него любой столицы мира, даже той, что подобно экзотическому плоду висит на гигантском дереве. Увы, Оделян, судя по всему, не разделяла его трепетных чувств.

– Не хочу использовать пленных… В своих целях, – недовольно сказала она.

– Это же отличный шанс! Как ты этого не понимаешь?

– Они сейчас во власти полидексян, безмозглый громила (как, кстати, его зовут – Кэнт?) наверняка будет его допрашивать…

– Его? – хриплым голосом повторил Джехар, а голубые глаза его в одно мгновение сделались жестокими. – Так ты заботишься о пленных, или конкретно о его участи?

Оделян смерила вожака насмешливым взглядом.

– А ты что, ревнуешь? Даниел мне понравился, это правда. И я хочу, чтобы пленные беруанцы жили в наших шатрах под присмотром, пока мы не придем в Беру. Не желаю, чтобы их допрашивали эти желтолицые животные.

Джехар пристально посмотрел на насмешливую Оделян, а в его глазах расползалась кровавая рана. Каким бессильным он ощущал себя перед этой девчонкой, каким жалким!

– Нет, – раздраженно бросил он, хоть намеревался сказать совсем другое. – Они будут жить с полидексянами, как и было запланировано. Ничего с ними не сделают, слишком важные птицы попались в силок.

Оделян нахмурилась, а затем спросила с легкой угрозой в голосе:

– Ты забыл, кто у нас главный?

Джехар небрежно пожал плечами.

– В Доргейме было пятьдесят на пятьдесят. В походе главный я, ибо мужчина.

– Ты трус, а не мужчина. А вот Даниел хра-абрый, – последнюю фразу девушка произнесла особенно мечтательно, о чем-то задумавшись. Затем она оставила своего несчастного спутника мучаться жгучей ревностью, а сама неторопливо направилась в деревню.

Между тем Даниела отвели на соседнюю дачу, ничуть не церемонясь связали и посадили в погреб для винотеля. Здесь было прохладно и пахло перебродившим гранатовым соком. Бедный юноша не знал, какая участь постигла его друзей – Тина и Диану. Тэнка, очевидно, осталась в особнячке под присмотром родственников, но вот что будет с ними… Подумав только об этом, Даниел заскрежетал зубами. Он бы сейчас с удовольствием пожаловался кому-нибудь на свою печальную судьбу и невероятную невезучесть, только вот сочувствующих рядом не наблюдалось, кроме разве что молчаливых зеленоватых бутылей из-под винотеля. Даже верный Рикки и тот куда-то запропастился; возможно, он вылез из кармана, когда началась вся эта потасовка с полидексянами.

Сперва Даниел жутко мучался и никак не мог найти удобное положение: руки и ноги его затекли и онемели, все тело болело так, будто его скинули с верхней ветки наземь. Неужели его снова будут допрашивать? Да и с чего, собственно, он всем им сдался? А потом Даниел вспомнил незнакомку, спасшую ему жизнь, в то время как Гунт, напротив, намеревался ее отобрать.

Как же она выглядела? Почему-то сейчас, в деталях воскрешая в памяти облик своей спасительницы, Даниел вдруг ощутил, как кровь начинает быстрее бежать по затекшим рукам, словно чужачка обладала чудодейственной силой исцелять. Длинноволосая, стройная, облаченная в чешуйчатые доспехи из шкуры ящера-панголина, с охотничьим арбалетом в руке, совершенно бесстрашная и, если присмотреться, красивая? Как ее зовут? Госпожа Лян? Дурацкое имя. И, помимо прочего, она, судя по всему, на стороне захватчиков… То есть тех, кто думает, будто наличие силы оправдывает решительно все, даже кровопролитие.

Прервав его размышления, дверь в погреб натужно заскрипела. Кто-то принялся спускаться – и явно не за лишней бутылкой винотеля. Даниел в отчаянии прикрыл глаза; бедняга был почти наверняка уверен в том, что это жестокий Кэнт снова пришел его допросить. Его чуткое ухо с мнительной болезненностью ловило каждый шаг, который неумолимо приближал мучителя к своей жертве.

– Спишь? – послышался нежный девичий голос, разительно отличавшийся от того, коим должен обладать суровый полидексянский воин. Даниел вздрогнул и распахнул глаза; чудесным образом видение его материализовалось и перед его уставшим взором теперь стояла та самая девчонка, спасшая ему жизнь.

– Не очень-то удобное место для сна, – неожиданно для себя грубо буркнул сын академиков и тут же зарделся от собственной невежливости. Мать бы его сейчас точно раскритиковала за подобную неуклюжесть.

– Это правда, что тебя зовут Даниел и ты из Беру?

Юноша устало кивнул головой. Придумывать небылицы ему не хотелось.

– Плохо. Лучше бы ты был из какого-нибудь другого места, хоть бы даже из этой захолустной деревни. Кстати, меня зовут Оделян, но для тебя я могу быть просто Одди. Мы с моим отрядом направляемся в Беру.

– Значит, вы на стороне полидексян? – хмуро поинтересовался Даниел. Он сам не знал почему, но этот вопрос казался ему чрезвычайно важным в данный момент, а еще более значимым представлялся ответ неизвестной девушки.

Оделян насмешливо хмыкнула.

– Скорее, это они на нашей. У нас лучший боевой отряд, который стоит тысячи таких жестоких и необученных солдафонов, как тот, что чуть не лишил тебя жизни.

Даниел молчал, задумавшись. Он вдруг с особенной тоской в сердце подумал об участи беруанцев, когда на них со всех сторон пойдут эти самые необученные, как выразилась Одди, солдафоны. Также юноша вспомнил своих родителей в Престижном графстве, и ему сделалось совсем плохо.

Оделян, однако же, по-своему истолковала молчание пленника. Она подошла к нему и ловким движением ножа разрезала путы на его руках, хоть в этой мелочи облегчив его страдания.

– Можешь поблагодарить меня за спасение, – немного заносчиво добавила она, внимательно глядя на Даниела. Тот кивнул, опомнившись.

– Да, я не сказал, прости. Спасибо за твое вмешательство, наверное, если бы не ты – меня бы уже не было среди живых. Впрочем и так, думаю, участь моя незавидна. Да-да, я непременно скоро умру, – по мере того, как Даниел говорил, голос его все понижался и понижался, покуда не стал звучать так, будто раздавался со дна замогильного склепа. Оделян удивленно вскинула брови, ибо, не зная характера Даниела, приняла его речь за чистую монету.

– Вовсе нет, никто не собирается лишать вас жизни!

Даниел тяжело вздохнул и с укором посмотрел на Оделян, словно осуждая за легкомыслие и недальновидность.

– Понимаю, ты хочешь утешить меня, но я-то очень хорошо знаю, что добром это не кончится.

Оделян подошла к Даниелу и осторожно принялась массировать ему руки, которые совершенно онемели от веревок.

– Так должно быть лучше, – почти ласково сказала она, с волнением вглядываясь в лицо печального юноши. К ее совершенному удивлению, тот вдруг растянул губы в шаловливой улыбке.

– Говорят, девушки не терпят пессимистов. Кажется, это неверное суждение, – насмешливо произнес Дан, а его лицо выглядело таким веселым, что и суровая воительница Оделян не смогла сдержать улыбки.

– Так ты пессимист?

– Я бы сказал, пессимист с оптимистичным уклоном. Я точно знаю, что умру, но верю, что это не самый печальный исход, – с улыбкой ответил Даниел.

– Ты очень нравишься мне, – с присущей ей прямотой сказала тогда Оделян. – Ты поступил благородно, вступившись за свою девушку. У тебя не было оружия, и, помимо прочего, я вижу, ты ничегошеньки не смыслишь в боях. Движения твои неуклюжи, ты не знаешь, как блокировать удары, более того, я кожей ощутила твой страх, какой одолевает лишь новичков. Но, несмотря на это, ты все же решился с голыми руками противостоять смертельному оружию… Даниел, ты настоящий храбрец и благородный человек!

Эти слова были сказаны столь серьезно и с таким важным апломбом, что храбрый сын академиков немного смутился. Все-таки не каждый день ему делали комплименты хорошенькие девушки.

– И мне ужасно не хочется, чтобы тебя допрашивала та тяжеловесная скотина. Как жаль, что ты из Беру, а не из другого места.

Даниел пожал плечами и философски изрек:

– Мы оттуда, откуда есть, ни больше, ни меньше. Вообще-то я ему уже все рассказал. Я учусь в Троссард-Холле. Летел в школу на единорогах, но когда перелетал Ту-что-примыкает-к-лесу, они подстрелили перевозчиков и вот… Я здесь.

– Ты умолчал, что с тобой твоя девушка. Хотя я прекрасно знаю, что другой на твоем месте признался бы в первую секунду начала допроса. Это тоже говорит о тебе с хорошей стороны.

– Диана вовсе не моя девушка, – по инерции возразил Даниел. – Я поклялся своему другу Артуру, что буду ее защищать, – с некоторой долей хвастовства изрек юноша и тут же прикусил язык, ругая себя за излишнюю болтливость. В самом деле, стоило ли это рассказывать незнакомке?

Оделян отреагировала на его слова как-то странно: выпрямилась, а на устах ее сверкнула гневная усмешка.

– Я знала одного человека с этим именем. Большего подлеца мне не приходилось встречать в своей жизни.

– Тогда это вовсе не тот Артур, – с жаром возразил Даниел, и попытался привстать на связанных ногах, но вместо этого лишь завалился к каменной стене, больно ударившись затылком о стеллаж с бутылями. – Что же это! – в негодовании воскликнул он. – Хоть когда-нибудь может все закончиться хорошо?!

– А что случилось с твоим другом?

– Его несправедливо осудили в Беру и отправили в исправительную колонию. Доргейм-штрассе, так, кажется она называется. Только он невиновен и не должен там находиться! – с горечью промолвил Даниел, почти воочию увидев своего друга. – Этот человек заслуживает лучшего. Почестей, признаний, славы… Хотя нет, пустое, Артур заслуживает любви. Но мне теперь кажется, что чем лучше человек, тем хуже к нему относится этот мир.

Пока он говорил, Оделян с огромным подозрением косилась на него, а когда он закончил, то задумалась, погрузившись в свои мысли. Затем она произнесла, почти с отвращением:

– Люди часто разочаровывают, ты вроде думаешь о человеке с хорошей стороны, а он при удобном случае вонзает тебе в спину кинжал.

– Так бывает, но про Артура этого сказать нельзя, – упрямо возразил Даниел, удивленно покосившись на Оделян.

– Так можно сказать про любого, – отрезала бывшая царица Доргейма.

– Зачем ты пришла? – спросил тогда Даниел, чувствуя в сердце глухое раздражение. – Ты все равно на стороне захватчиков, значит, такая же жестокая и беспринципная. Ведь ты их поддерживаешь, да? Думаешь, что можно запросто прийти в чужой дом, который хозяин возводил с таким старанием и любовью, и сказать: уходи, теперь тут живу я. Зачем полидексяне идут в Беру? Чтобы прогнать нас с дерева? Но это наш дом!

– А почему именно вы заслуживаете того, чтобы там жить? – взвилась Оделян. – Почему беруанцы считают, что можно спокойно выгонять сверху тех, кто не способен уплачивать налог? Почему исправительные колонии никогда не пустуют, ибо в столице готовы за любую провинность сослать с ветки? Почему в забытом всеми Догейме постоянно приток новых людей?!

– Доргейме? – встрепенулся Даниел. – Что тебе известно про Доргейм? Я уже говорил, именно туда сослали моего друга…

Оделян замерла как кобра перед прыжком, ибо уже поняла, что наговорила лишнего. Не должна была она упоминать забытый всеми край болот и топей. Однако пленный юноша вывел ее из себя. Она пришла справиться о его судьбе и облегчить страдания, а он разговаривает так, словно даже не испытывает никакой благодарности, а только раздражение.

Оделян вспомнила о том, что является хозяйкой, а остальные должны ей подчиняться, а тут, скажите пожалуйста! жалкий пленный беруанец, который не хочет проявить хоть толику уважения!

– Сегодня тебя будет допрашивать хатуг Кэнт. О том, куда летел, почему скрыл своих спутников, а также о том, где главный вход на дерево, о местоположении которого знает лишь коренной беруанец. И лучше бы тебе говорить правду! – жестко сказала Оделян и порывисто встала. – А если будешь молчать, то допрашивать будут твоих друзей. Или всех вместе.

Даниел вскинул голову, а ноздри его самолюбиво затрепыхались, как у норовистого коня.

– Вот и проваливай. Тоже мне, спасительница нашлась. Лучше бы ты не вмешивалась тогда, когда полидексянский бугай у меня перед носом саблей махал, хотя бы я умер без лишних мучений.

Оделян, уже подходя к лестнице, обернулась и, холодно сверкнув глазами, сказала:

– Ты и так умрешь без лишних мучений, Даниел. Если будешь говорить правду.

С этими словами она ушла, оставив бедного юношу мучиться от безызвестности и ожидания скорой развязки. Сперва Даниел не боялся, ибо был чрезмерно взбешен. Но вот гнев его поутих, раздражение на девчонку прошло, а вместе с этим к горлу волной подступил душераздирающий страх. Нет, право, ожидание казни куда страшнее ее непосредственного осуществления. Впрочем, наш разум всегда делает вещи ужаснее, чем они есть на самом деле, но разве от этого легче?

Тоскливым взглядом Даниел смотрел на лестницу из погреба и дверь, представляющую собой тяжелую гранитную плиту, как в склепе, а тело его периодически охватывала болезненная дрожь. Его в какой-то момент даже посетила малодушная мысль о том, что зря он прогнал Оделян, надо было попробовать как-то с ней договориться, может, она смогла бы ему помочь. С другой стороны, какой помощи ждать от захватчиков? Но все же непонятно, она просто так упомянула Доргейм, или была как-то связана с этим местом? Даниел не знал.

Прошло еще немало времени, прежде чем он предстал перед своим кошмаром во плоти – но сначала его, полуживого от страха, грубыми пинками погнали наверх и завели в какой-то покосившийся от старости домик. Все произошло так стремительно, что Даниел даже не смог оценить, как далеко он находится от спасительного особнячка, где жила Тэнка. Молниеносно протащив пленника по бревенчатому коридору, полидексянский вояка рывком бросил его на пол, да так, что бедняга сильно ушибся головой.

Превозмогая боль, Даниел приподнял голову от пола и с надеждой устремил свой взор в открытое окно, от которого по помещению растекалась стужа. Вот бы взять и выпрыгнуть из него на свободу… Но нет, отсюда ему не уйти. Поняв только это, отважный сын академиков с деланным безразличием огляделся по сторонам.

Довольно унылая атмосфера царила в доме; это было видно и по просиженному серому стулу, и по обшарпанному столу с толстенным слоем пыли. За ним, кстати, сидел Кэнт и мирно пил липовый чай; по мере того как громила подносил чашку к губам, мышцы его напрягались и рука, удерживающая чашку, увеличивалась, наверное, раза в два. Хотя, может, так только показалось испуганному до полусмерти Даниелу, который мрачным взглядом следил за траекторией движения этой чашки. На стол, к толстым губам, и в обратном порядке.

– Сильно ударился? – мирно поинтересовался полидексянин, с любопытством уставившись на пленника.

– Сильно, – с какой-то прорвавшейся ноткой жалобы проговорил Даниел, впрочем, тут же устыдившись, что выказал так явно свои эмоции.

– Прости уж, деловому этикету мы не обучены, – со смешком сказал Кэнт. – Хочешь чаю?

Даниел яростно помотал головой и тут же скривился от боли в виске. Непонятно, почему мерзавец взял с ним такой любезный тон? Правила игры поменялись?

Кэнт улыбнулся, словно распознав его мысли, и сказал:

– Славно, что мы обнаружили беруанцев вдали от столицы. Вы будете нашим козырем. Однако хатуг-хан полагает, что вас слишком мало, чтобы вы действительно принесли пользу общему делу.

– Хатуг-хан – это военачальник полидексян? – вежливо поинтересовался Даниел, вспомнив, что когда-то он любил историю. Кэнт благосклонно кивнул своей желтой головой и степенно отпил чай.

– Военный вождь и высший представитель родовой знати, – охотно пояснил он. – Так вот, мудрейший хатуг-хан догадался о том, как нам в дальнейшем действовать. Здесь ведь поблизости находится школа, не так ли? Ты ведь туда летел на своем единороге?

Даниел почувствовал, как ему на миг стало нехорошо.

– Я-я… – замялся он, подумав вдруг об опасности, которая, подобно смертельному урагану, надвигалась на Троссард-Холл. Даниел оборвал фразу, так и не начав.

Кэнт кивнул.

– Да, можешь это не отрицать. Мы прекрасно знаем, что здесь находится школа. Но проблема заключается в том, что хатуги не могут отыскать ее в лесу; мы прошли здесь все вдоль и поперек, но безрезультатно. Леса в этой местности странные, дикие, как в них заходишь, так сразу хочется поскорее выйти. Не то что наша родная степь, где все видно за версту. Единорогов у нас не водится – ведь это прерогатива беруанцев летать по небу. Мы же привыкли пользоваться своими нижними конечностями. Но нам очень надо попасть в школу. Понимаешь, Даниел?

– Зачем? – хмуро поинтересовался пленник.

– Чтобы при подходе к Беру козырь наш был более многочисленным, – пространно ответил полидексянин.

Впрочем, и без его объяснений Даниел догадывался, зачем отряду хатугов понадобился Троссард-Холл. Вероятно, они захотят взять детей в заложники, чтобы потом шантажировать беруанцев. Зачем им допрашивать Даниела, узнавать, где расположен тот самый таинственный вход на Дерево, когда можно просто захватить школу и приказать королю впустить всех полидексян наверх.

Только вот Даниел не был уверен в том, что королю есть дело до каких-то там детей. Сыну академиков была противна мысль о том, что грубые замшевые сапоги из верблюжьей кожи начнут топтать землю в прекрасных садах Троссард-Холла, а жестокие желтые лица будут мелькать среди других – его лучших друзей. А вдруг король не захочет открыть вход, что тогда? Какая участь ждет школьников? Даниел просто не мог допустить, чтобы полидексяне нашли Троссард-Холл. Поэтому он быстро сказал:

– Я никогда не ходил в Троссард-Холл пешком. Только на единорогах. Если вы думаете, что я смогу указать вам дорогу, или что…

– Ходил, – с безобразной усмешкой перебил его Кэнт. – Твой друг уже обмолвился об этом.

Даниел почувствовал, как ладони его холодеют от ужаса. Неужели Тин предал их? Но нет, такого просто не могло быть.

Кэнт медленно встал из-за стола и лениво поразминал руки. Затем он вразвалочку подошел к сжавшемуся от страха Даниелу и поднес рукоятку плети к лицу юноши и приподнял за подбородок.

– Я не буду бить тебя. Не вижу смысла. Но завтра ты будешь нашим добровольным проводником. Как и твои друзья. Ты проведешь нас в школу по наиболее быстрому маршруту.

– Я ни за что это не сделаю! – выпалил Даниел, давясь собственным безрассудством.

– Тогда твоя девчонка умрет раньше положенного срока.

На следующий день в седой предрассветной мгле в лес зашел небольшой отряд людей, облаченных в вороньи одеяния. Их вели трое юных молодых людей. Мрачное шествие замыкала еще одна группа; внешностью своей они разительно отличались от полидексян. Среди них присутствовали Оделян, Джехар и еще несколько доргеймцев. Процессия была молчаливой, унылой, и по траурным черным одеяниям весьма смахивала на похоронную.

Даниел, Тин и Диана шли рядом, бок о бок. Руки их были плотно завязаны, и не представлялось никакого шанса на побег. Ребята угрюмо молчали, не переговариваясь друг с другом. Атмосфера была предгрозовой, в свинцовом небе погромыхивал гром, обещая вскорости разразиться дождем со снегом. Смрадень еще лютовал, хотя это были его последние потуги. Где-то в бескрайних степях Полидексы уже давно воцарилась теплая погода, но здесь, в лощине Троссард-Холла, еще было холодно.

Даниел истово надеялся, что, как только они ступят в лабиринт, полидексяне испугаются и передумают идти дальше. Об этом же думали Тин и Диана.

Они шли мучительно долго, но в какой-то момент хатуги все же заволновались и решили сделать привал. Проводников привязали к искривленному дереву, недалеко от места стоянки. Сами же полидексяне разожгли костер и принялись жарить только что пойманного дикого кабана, поливая его молочной водкой, и перекусывать сушеным творогом. Проводникам еду не предложили, оставив их сидеть и голодными глазами наблюдать за пирующими.

Даниелу все не хватало решимости спросить у Тина, зачем тот сказал, будто они знают дорогу до школы. В иные моменты храбрый, сейчас сын академиков попросту боялся узнать, что приятель его смалодушничал и, по сути, предал не только их, но и своих друзей, которые сейчас беззаботно учатся в Троссард-Холле и не подозревают, что на них надвигается буря. Артур наверняка первым делом бы спросил, но вот он, Даниел, не мог решиться. Так пленники и сидели в неловком молчании, однако в какой-то момент Диана все-таки прервала тишину.

– Что будем делать, Дан? – тихо спросила девушка, обратившись к тому, кого она не без оснований считала в настоящий момент лидером в их маленькой группе. Юноша покачал головой, с безнадежной тоской глядя перед собой. Он не знал.

– Мы ведь не можем привести их в Троссард-Холл, да? – продолжила свою мысль Диана.

– С одной стороны – нет, а с другой… Вряд ли они причинят школьникам вред, – вдруг встрял в разговор Тин. Лицо его было непривычно бледным и таким жалким, что Даниел опять не решился с ним говорить начистоту. Он лишь сказал:

– С помощью школьников полидексяне постараются проникнуть на Дерево. А там наши семьи! И даже если они не причинят вреда лично нам, то всем беруанцам точно не поздоровится. Посмотри на них, Тин, они вооружены не просто так, чтобы с нами в игры играть. Дело обстоит куда серьезнее. Мы не должны показывать им путь в лощину. Но как это провернуть… Если бы мы с тобой были одни, но Диана… Я не собираюсь рисковать ее жизнью.

– Чем я отличаюсь от вас? – с грустным смешком ответила гордая кагилуанка. – Нас всего трое. А в школе добрая сотня. Мы вполне можем пожертвовать собой ради других.

– Артур… Он не простит мне, – тихо возразил Даниел, чувствуя, как глаза начинает предательски пощипывать.

– Мы не должны рисковать жизнью Дианы, – поддержал его Тин, однако сын академиков угрюмо промолчал. Отчего же ты, Тин, рассказал громиле про наш поход? Так ли ты думал в тот момент об участи Дианы? Таков был ход его рассуждений, но они так и не облекались в слова.

Ребята продолжили молчать – голодные, расстроенные, лишенные всякой надежды и ободрения, хоть и заботливо прикрытые козлиной шкурой, но в то же время продрогшие от холода, с затекшими руками и без единой мысли в голове.

Пошел холодный дождь, и с земли поднялся белый слоистый туман. В нем терялись мох, вереск, дорога, да и всякий предмет, на свою беду здесь оказавшийся, – живой или неживой. Лабиринт делал свое дело – на душе появился неприятный осадок, ожидание свершения чего-то ужасного и непоправимого. Даниел хотел бы поскорее оказаться в саду естествознателей, однако он вовсе не желал показывать его захватчикам.

Вдруг в их сторону по туману заскользила какая-то тень, а потом Даниел увидел свою недавнюю знакомую. В руках девушка несла флягу с молоком яков и добрый кусок кабанятины.

Подойдя, она развязала путы на их руках и неловко сунула пленникам еду. Тин с оживлением посмотрел на избавительницу, однако молоко оказалось таким вонючим, что его едва ли можно было пить.

– Поешьте, – сказала Оделян, внимательно осматривая пленных. Затем взгляд ее черных глаз задержался на лице Даниела. У того на виске слиплись волосы от крови – результат неудачного падения на пол. Потом Оделян, ко всеобщему удивлению, развязала также путы на ногах юноши и поманила его за собой.

– Мне надо поговорить с тобой, – тихо пробормотала царица топей.

Заинтригованный, Даниел пошел за ней.

– А как же славные воины?

– Они напились молочной водки и спят беспробудным сном. А ты что, боишься?

– Не хочется, чтобы у тебя были проблемы, – съязвил Даниел.

Они уже достаточно отошли от лагеря, углубившись в извилистые чертоги лабиринта. Тогда Оделян развернулась и подошла к Даниелу так близко, что он почувствовал, как от неловкости у него перехватывает дыхание. Лицо девушки было приятным, даже слишком, но сын академиков не забывал один разумный вывод, почерпнутый им из увесистого тома по истории Королевства: из-за девчонок все беды. Нет, конечно, есть и другие причины конфликтов, например, борьба за власть, территорию, престижные высокие ветки, но девушки первыми числились в списке.

– У меня кружится голова… Как бывает, когда влюбишься в кого-то… – томным голосом протянула Оделян, и Даниел вдруг, к собственному удивлению, страстно захотел ее поцеловать. В конце концов, от одного раза ведь не случится беда? Тем более что они и так скоро умрут. Он приблизился к объекту своей неожиданной страсти и уже был готов на опрометчивый шаг, когда услышал последующие слова Оделян, немного отрезвившие его:

– В этом месте творится что-то странное, да?

Одди оказалась не в меру проницательной.

– Да, – честно ответил сын академиков, с сожалением подумав о том, что поцелуй откладывается на неопределенный срок.

– Ты понимаешь, что тут происходит?

– В целом да. Но вряд ли я смогу понятно объяснить тебе.

– Прости меня, Даниел. Я не хотела говорить дурного о твоем друге. Знаешь, что самое удивительное? Как только мы зашли в этот лес, я перестала думать о нем с плохой стороны, и это очень странно…

– Стоп, так ты знаешь Артура? – живо воскликнул Даниел во весь голос, совсем забыв о том, что надо вести себя незаметнее.

Оделян смущенно кивнула.

– Как только ты начал историю о твоем несправедливо осужденном друге, которого сослали в Доргейм, я сразу поняла, о ком идет речь. Я была знакома с Артуром, даже общалась с ним… До тех пор, пока у нас не произошли некоторые… размолвки. Но теперь, в этом лесу, я уже ни в чем не уверена. Я надеялась, ты прояснишь мне ситуацию…

Даниел, не удержавшись, порывисто схватил Оделян за плечи.

– Расскажи мне все о нем. Где он? Как вы познакомились? Ты тоже из Доргейма? С ним все в порядке?

Оделян грустно улыбнулась.

– Можно подумать, его участь интересует тебя более, чем своя собственная.

– Я человек пропащий, – тоже улыбнулся Даниел. – А он мой лучший друг. Расскажи скорее все, что знаешь!

И Оделян, смущаясь и запинаясь, поведала новому приятелю о том, как впервые встретилась с Артуром. Как тот рассказал ей свою историю. О том, что она является сестрой какого-то там Тода. А Даниел, затаив дыхание, слушал ее с широко раскрытыми глазами. Он был так взволнован, что, казалось, даже забывал дышать.

– Артур склонил меня на побег. Я, Единица, Спайки, Четверка и другие ребята решились убежать из Доргейма, чтобы (по его словам), уйти от влияния какой-то… Тени? Нам почти удалось убежать, но по пути нам встретился бродячий цирк… И если события до этого момента я помню отчетливо, то потом все было как в тумане. Ты знаешь, Артур предал нас, рассказав управляющему цирка, что мы сбежали из колонии. А тот захотел отдать нас охотникам. Здесь могло быть несколько вариантов развития событий – либо нас бы расстреляли, либо вернули в лагерь. Все зависит от жестокости карательного отряда, но я наслышана, что туда идет всякий сброд. Сам же Артур сбежал, прихватив с собой награду за нашу поимку. А потом… Нас спас один человек…

– А где же Артур? – нетерпеливо воскликнул Даниел, которому совсем не было дела до того, кто спас сбежавших заключенных; судьба друга волновала его в первую очередь.

Оделян нахмурилась.

– Не знаю и знать не хочу, ты что, не слышал про то, что он предатель?

– Чушь, такого быть не может! – излишне запальчиво воскликнул Даниел. Но царица Доргейма не рассердилась.

– Ты знаешь, чем более я нахожусь в этом лесу, тем более мне начинает казаться, что вовсе не Артур сдал нас управляющему… Тут было что-то еще… Но, может, станет понятнее, если ты пояснишь, что это за место?

Даниел пожал плечами.

– Лабиринт естествознателей. Они возвели его, чтобы к ним никто не проник…

– Да! – воскликнула Оделян, будто что-то припоминая. – Артур вроде рассказывал про них… Те самые люди, которых единорог наделил своей силой для борьбы… С Тенями? Так это все правда, Даниел? Но почему я стала верить во все это только здесь, в этом лабиринте?

– Я не знаю… Может, он как-то защищает от влияния Тени? Может, это Тень руководит всеми вашими действиями, а вы этого не подозреваете? Любая война выгодна Теням, так как это возможность заполучить себе больше вместилищ....

– Но тогда… Все, что мы делали и во что верили – ошибка! – растерянно пробормотала Оделян, а Даниел вновь ощутил страстный порыв обнять девушку и прижать к себе. – Что… Теперь делать?

– Сколько вас человек? – спросил Даниел, мозг которого принялся лихорадочно работать. Он не видел, кто с ними шел, так как проводники возглавляли отряд, а доргеймцы плелись в хвосте.

– Со мной Джехар, Питбуль и Четверка. Остальные остались в деревне.

– Помогите нам сбежать от полидексян! Сейчас это первое, что надо сделать! А потом – решим по обстоятельствам.

– Мне надо посоветоваться с Джехаром… Мы все ощутили в лабиринте изменения, однако я не уверена, что они сочтут решение освободить вас… Правильным.

– Пожалуйста, доверься мне, Одди, – умоляюще прошептал сын академиков, глядя в черные глаза. И такой прекрасной и подающей надежды вдруг стала эта странная ночь, так причудливо из тумана выступали искривленные ветви деревьев, так красиво трепетали черные ресницы суровой девушки-воительницы, стоящей напротив, что Даниел, позабыв все свои невзгоды и проблемы, не выдержал и робко поцеловал ее. И, пожалуй, это был один из самых смелых его поступков. Конечно же, он тут же отстранился, покраснел, уставившись себе под ноги, и хотел было пролепетать что-то, объясняющее его поведение, однако Оделян не захотела его слушать и потянула за собой к лагерю.

Спустя какое-то время Даниел вновь сидел на своем месте, привязанный к дереву, а друзья с пристрастием допытывались у него, что произошло.

– О чем вы говорили? И почему ты так глупо улыбаешься, как будто нас уже отпустили? Разве есть повод для веселья? – возмутился Тин, с искренним недоумением косясь на приятеля.

– Вы не поверите, ребята! – мечтательно произнес Дан, смакуя про себя свой недавний смелый поступок. – Оделян из Доргейма!

– Что?! – в один голос воскликнули Тин с Дианой.

– Она была знакома с Артуром и поможет нам сбежать.