Даниелу приснилось, что он вновь гостит в уютном особнячке бабушки Грейды. Как все здорово начиналось, когда они со своими друзьями впервые там оказались! Решительно ничего тогда не предвещало беды.

Каким же было удивление юноши, когда, открыв глаза, он увидел над собой грубо сколоченный деревянный потолок, по правую руку – свалы душистого сена, а по левую – большую прялку у огня. И так тут было мирно, уютно, тихо, что его первые впечатления от встречи с Той-что-примыкает-к-лесу стирались, как дым. Вдруг он увидел миловидную девушку с такой короткой стрижкой, что в первое мгновение могло создаться обманчивое впечатление, будто перед ним симпатичный мальчик.

– Наш Дан проснулся! – весело воскликнула она, и за ее спиной появились знакомые лица Тина, Дианы, бабушки Грейды и еще какого-то неизвестного мужчины, который, выступив вперед, почтительно кивнул и вежливо отрекомендовался:

– Господин Добс, деревенский староста к вашим услугам.

– Значит, деревня не полностью сгорела? – хотел было громко и уверенно произнести Даниел, но вместо этого получилось тихо и жалобно. Казалось, каждая клеточка его тела разрывалась от боли.

– Только несколько домов, – уклончиво ответил староста. – Я очень рад, что вы пришли в себя. Мне бы хотелось расспросить вас…

– Не сейчас, – строгим голосом заявила бабушка Грейда, решительно подталкивая старосту к выходу из комнаты. – Вы что, не видите: юноша совершенно измучен и избит, дайте ему прийти в себя и побыть с друзьями!

Пожилая дама в силу своего возраста, а также приказного голоса, очевидно, обладала немалым авторитетом, поскольку староста безропотно подчинился.

Тин, Диана и Тэнка бросились к другу.

– Как мы рады, что с тобой все хорошо! – весело воскликнул Тин.

Даниел скорчил недовольную мину, ибо сильно сомневался, что его теперешнее состояние можно охарактеризовать столь оптимистичным словом, однако на возражения нужны силы, которых у него совсем не было.

– Что тут происходит? – меланхолично поинтересовался он, вложив в свой голос как можно больше драматичности.

Тин присел на кровать.

– Э-эх, новости отвратительные!

– Отчего-то я и не переставал так думать.

– На Ту-что-примыкает-к-лесу напали. Хотя… Тэнка, давай ты лучше расскажешь.

Светловолосая девушка, удивительно похожая на мальчика, с готовностью плюхнулась на кровать, чуть не раздавив больному ногу.

– Ты подстриглась? – опасливо отодвигаясь, спросил у нее Дан, про себя поражаясь, как в действительности длина волос способна изменить внешность.

Тэнка дурашливо кивнула и прямодушно заявила:

– Я всегда предпочитала короткие. Но как-то Артур обмолвился, что ему нравятся длинноволосые, вот я и отращивала. А теперь решила, что лучше оставаться самой собой, не так ли?

– Тебе и так хорошо, – неуверенным голосом проговорил Даниел, желая сделать приятное подруге.

– Ах, Дан, а тебя что, били? – вдруг заботливым голосом поинтересовалась Тэнка.

Даниел чуть приподнялся на своем ложе и страдальчески вздохнул.

– Это было ужасно и нестерпимо больно, – драматично заявил он, а потом, решив, что все же немного перебарщивает, по-мальчишески улыбнулся во всю ширину лица: – Вон, Рикки подтвердит!

Ящерица незамедлительно проявилась на рубашке Даниела, что привело Тэнку в совершенный восторг. Она, нисколечко не испугавшись, бесцеремонно схватила ошалевшую рептилию за хвост и помотала у себя перед лицом, как маятник от часов.

– Ой, это твое, Дан? Как ее зовут?

Рикки с чувством оскорбленного мужского достоинства фыркнул и окрасился в устрашающий оранжевый цвет, что, впрочем, нисколечко не испугало Тэнку. Она с любопытством покрутила его в руках и, когда забава ей надоела, беспечно кинула на грудь Даниелу.

– Это Рикки. И он принадлежит Артуру, – прохладным голосом заявила Диана, которая терпеть не могла легкомысленности подруги. Тэнка погрустнела, ибо тут же вспомнила все неприятности, произошедшие с храбрым клипсянином.

– Интересно, где он теперь? – тихо спросила она.

– Мы его найдем, – с некоторой долей неуверенности провозгласил Даниел.

– Н-да уж. Самим бы выбраться, – скептически заметил Тин.

– Кто-нибудь расскажет, что происходит? И где мы вообще?

– Как это где? Ты же был у нас в гостях? – недовольно фыркнула Тэнка. – Наш особняк не тронули, для устрашения сожгли несколько лачуг в центре. Таким образом наказали недовольных…

– Кто сжег?

Тэнка тяжело вздохнула и начала рассказывать.

– У нас в Той-что-примыкает все шло своим чередом. Я опять гостила у бабушки с дедушкой. Алан тоже был со мной, но когда началась вся эта гнусная заварушка с судом, он решил немедленно отправиться в Беру. «Хочу поддержать нашего школяра…» – сказал мне он. Денег у него обычно не водится, поэтому пошел он своим ходом, через лес. Из Кагилу он нам посылал с голубями весточку, что с моими родителями все в порядке, они по-прежнему живут в лесу. Сам же Алан отправился дальше. С тех пор от него ничего не слышно. Я тоже хотела пойти, но он отказался меня брать, – при этих словах голос Тэнки обиженно дрогнул.

– Я очень хорошо его понимаю, – насмешливо подтрунила над своей подругой Диана, но Тэнка лишь фыркнула и показала ей язык.

– Короче говоря, оставили меня тут со стариками…

– Дорогая, я все слышу! – раздался недовольный голос бабушки Грейды, которая бессовестно подслушивала их разговор.

– Я не про тебя, бабуля, а про дедушку! – состроила веселую рожицу Тэнка и продолжила: – В общем, жила я здесь, пока не случилась беда. Со всех сторон деревню вдруг окружили эти вороны ощипанные. Мы сперва ужас как напугались, думали, нас всех перебьют. Но пришельцы ничего не делали, только прибывали и прибывали, как полчища саранчи. Они очень хорошо вооружены и идут со стороны Полидексы. По сути, это настоящая армия. Мы не знаем, что им здесь нужно, а они ничего не рассказывают. Местные ребята хотели их обо всем порасспрашивать, однако их так избили, что они до сих пор с кроватей не встают. Господин Добс уже отправил тревожное письмо в столицу; надеемся, нам пришлют единорогов на помощь. Ведь, по сути, мы не знаем, что завтра полидексянам придет в голову. Вдруг они захотят всех нас сжечь?

– Но зачем им сдались бедняки из какой-то захолустной деревни? – воскликнул Тин.

– Но-но, полегче, – цыкнула на него Тэнка. – Та-что-примыкает-к-лесу почти город! Хотя куда уж вам понять, столичным пташкам.

– Жители им ни к чему, – ответил вдруг Даниел задумчиво. – Скорее всего, их цель – Беру. А сюда они просто пригоняют войска, так как Та-что-примыкает-к-лесу – одно из ближайших поселений к столице.

– Неужели они хотят напасть на беруанцев? Но зачем? – воскликнула Диана.

– Чтобы самим водвориться на дереве. Кажется, они уже давно об этом мечтают. И чудится мне, вся история с пожаром произошла не просто так. Есть тут какая-то взаимосвязь, но я пока не могу понять… – Даниел нахмурил лоб и тут же застонал от боли, ибо все лицо у него было в страшных кровоподтеках.

– Что они от тебя хотели, Дан? – ласково спросила Диана друга, аккуратно присев на краешек кровати.

– Не знаю… Все допытывались, откуда я, зачем прилетел… Про пожар в Беру спрашивали, кстати.

– А почему они тебя били?

Даниел смущенно покраснел.

– Я сказал им, что прилетел один, а они не поверили.

Диана взяла друга за руку и с необычайным чувством сказала:

– Ах, Дан, ты настоящий герой! Что бы мы все без тебя делали?

– Пропали бы… Впрочем, и так… – с наигранным пессимизмом вздохнул юноша, от удовольствия покраснев еще больше.

– Я и не думала, что ты такой отважный на самом деле! Мне вначале показалось, что ты мямлик… – подключилась к всеобщим похвалам Тэнка.

– Да, он настоящий храбрец, наш приятель… – неуверенно добавил Тин, чувствуя на сердце непонятную досаду. Мальчику самому страстно хотелось бы совершить нечто героическое, но вместо этого он только всех подводил.

Друзья еще какое-то время находились вместе, затем к Даниелу все-таки опять заглянул староста, смущенно оглядываясь на бабушку Грейду. Но Дан был не против серьезного разговора, ибо чувствовал себя вполне сносно, а дело казалось ему по-настоящему важным.

Все жители Той-что-примыкает-к-лесу были до смерти напуганы. И немудрено – их со всех сторон окружило войско, хорошо вооруженное и профессионально обученное. Разве можно было ждать от суровых пришельцев чего-то иного, кроме беды? Облаченные в свои вороньи одеяния, в овечьих бурках и грубых штанах из ослиного волоса, они словно стремились заполнить все земли в округе. Все это с тревогой поведал Даниелу староста.

– Но все-таки скажи, чего они от нас хотят? – допытывался господин Добс у Даниела, будто тот действительно мог что-то знать.

– Думаю, как только войско соберется полностью – они уйдут, – успокаивал старика Даниел, хоть и сам бы не отказался в настоящий момент от утешения.

Уйдут… Увы, пока об этом приходилось лишь мечтать. Сперва полидексяне никого не трогали, а даже как-то мирно сосуществовали с хозяевами деревни, заселяя брошенные дома. Но с момента, как Даниела вызволили из их лап (кстати, Дану помогли деревенские ребята – смельчаки, время от времени отваживавшиеся совершать вылазки на сторону врага), ситуация ухудшилась. Свободные дома закончились, а вновь прибывшим надо было где-то останавливаться на ночлег, чтобы спастись от суровых смраденьских холодов, лютовавших в окрестностях Троссард-Холла.

И вот тогда неприятное соседство обратилось для местных жителей настоящим бедствием, ибо полидексяне принялись оголтело занимать чужие дома, вытесняя самих хозяев. Дикие, мрачные, жестокие, воспитанные в совершенно иной культуре, они представляли собой настоящую опасность для простых деревенских жителей, которые скорее умели обращаться с плугом, нежели с оружием. Ничего нельзя было противопоставить захватчикам; те приходили и брали чужое, не спрашивая на то разрешения. Бедные люди терпели, не решаясь на откровенный бунт. Впрочем, за несколько дней все же стихийно сформировалось несколько кучек деревенских парней, смелых и непокорных, решивших уйти в леса. Они разбойничали и пытались понемногу вредить пришельцам, обкрадывая и сжигая их провизию. В деревне остались лишь старики и дети, то есть те, кто не мог, да и не хотел оказывать открытого сопротивления.

Семья бабушки Грейды тоже осталась. Старики надеялись вызвать голубями единорогов в Ту-что-примыкает-к-лесу, дабы отправить Тэнку с ребятами в Троссард-Холл. Школа хоть и находилась в непосредственной близости от деревни, туда все же полидексяне не рисковали заходить, очевидно, страшась лабиринта естествознателей. Конечно, если бы они знали о том, что, в сущности, этот лабиринт не представляет ни малейшей опасности для жизни, то непременно направились бы и туда. Но пока, за неимением информации, они обходили зачарованную лощину с Троссард-Холлом стороной.

Это теперь было действительно безопасное место, куда можно было отправить школьников, однако то ли голуби не долетали до Беру, то ли с единорогами случалось что-то неладное по пути, но утешительных весточек из столицы все не было. Поэтому Даниел, Тин и Диана продолжали гостить в особнячке, невероятно страдая от своего вынужденного бездействия.

Конечно, они и в Троссард-Холл не особенно хотели возвращаться; их целью был Доргейм – печальное место, где находился их лучший друг. Но так как не было единорогов, то мечтать о скорой встрече тоже не приходилось. Хоть они и не признавались друг другу в том, но на сердце у каждого стоял непроходимый мрак. Хозяева особнячка не позволяли своим гостям бродить по деревне, чтобы лишний раз не рисковать и не встречаться с захватчиками, поэтому ребята томились в доме, страдая от бездействия и мрачных предчувствий.

Как-то они все-таки вышли за пределы особнячка и замерли, сраженные безысходностью: из каждого дома слышался неторопливый полидексянский выговор, все дороги были запружены повозками с приземистыми степными лошадьми, куда ни глянь мелькали черные бурки и устрашающие вороньи маски. И среди всего этого чужеземного сброда просматривались испуганные и униженные лица местных жителей, которые просто терялись среди властных желтых физиономий с раскосыми глазами. С напряженным вниманием ребята созерцали печальную картину; они знали, что грядут события, им не подвластные, которые полностью изменят привычный уклад жизни.

– Вернемся в дом, – дрогнувшим от волнения голосом проговорил Даниел, с тревогой косясь на Диану. Догадливый юноша понимал, что бездействие в особнячке гостеприимных родственников Тэнки особенно тяжко переживается Дианой. Действительно, гордая кагилуанка с каждым днем становилась все более замкнутой. Брови ее были постоянно сурово сдвинуты, а лицо омрачено печалью.

Девушка ужасно тосковала по Артуру; каждый день, проведенный в Той-что-примыкает-к-лесу, незримо отделял ее от любимого. Скорее всего Артур остро нуждался в их помощи. Они-то находились все вместе, а он был совсем один. Как же только убраться из этой проклятой деревни, когда их со всех сторон оцепили полидексянские солдафоны? И какой участи следует ждать им самим?

На самом деле Диана была бы рада любым переменам; постоянное сидение в особнячке, пусть даже весьма уютном и милом, наполняло ее сердце гнетущей тревогой. Она бы с огромным удовольствием ушла в Троссард-Холл, да только пешком выйти из деревни не представлялось возможным – со всех сторон, решительно со всех их теперь окружали мрачные дозорные в странных птичьих одеяниях. Впрочем, пленникам везло, что особнячок до поры до времени оставался без внимания чужаков. Но надолго ли?

Даниел с Тином без устали помогали старикам по хозяйству, Тэнка с Дианой иногда занимались готовкой. Их жизнь текла монотонно и скучно, но все же друзья были вместе и могли черпать в совместном времяпрепровождении хоть какое-то утешение. Сколько прошло дней? Диане казалось, что целая вечность. Но однажды все изменилось.

Ракел, внук бабушки Грейды и дедушки Стеллы, парень, которого Артур встретил в особнячке еще в самом начале своего путешествия в столицу, принес в дом плохие вести. Кстати, он вместе с другими деревенскими ребятами предпочел уйти в леса.

Но вот одним глухим и промозглым вечером за круглым оконцем показался его белобрысый вихор. Ракел тихо, будто полевая мышь, пролез в дом, воровато озираясь по сторонам. Семья как раз собралась за столом; они только приступили к скромному ужину.

– Это ты, голубчик! – всплеснула руками бабушка Грейда, невероятно обрадовавшись, увидев блудного внука. – Как ты похудел! Да и вид у тебя… Болезненный…

Действительно, Ракел, всегда отличавшийся богатырским телосложением и отличным здоровьем деревенского работяги, теперь выглядел как загнанная ездовая лошадь. Лицо его было все в поту, грязная одежда местами порвалась, обнажая тощее жилистое тело, под глазами обозначились темные синяки. Юношеское лицо его было не по возрасту серьезным и озабоченным.

– Плохо дело, – отрывисто проговорил он, бухнувшись со всеми за стол.

– Поясни, – спокойным голосом попросил дедушка Стелла, ни при каких обстоятельствах не терявший самообладания.

Ракел еще больше нахмурился и тут, к совершенному изумлению и огорчению всех присутствующих, вдруг заплакал навзрыд, как ребенок.

– Мои друзья… Они погибли, – через силу проговорил он, пытаясь справиться с собой. – Все до одного!

– Вороны? – так же хмуро и спокойно спросил Стелла, и юноша согласно кивнул, звучно всхлипнув. – Они всех убивают, кто уходит из деревни… Верно, специально, чтобы новости не дошли до Беру. Наших голубей подстреливают. Сжигают голубятни! И убивают единорогов, которые пролетают над деревней. Мы совершенно отрезаны от остального мира! И никак не подать весточку о помощи. В тех, кто отходит от деревни хоть на единометр, тут же стреляют без разбора. Так они расправились с Мигом и Бейном, мне же удалось спрятаться в овраге…

– Что же нам делать! – запричитала бабушка Грейда в отчаянии. – Как же наши утятки, где мы их спрячем?

– Мы и не собираемся прятаться! – с какой-то нехарактерной для себя гордостью воскликнул Даниел, блестя темными глазами. Его лицо – серьезное, решительное и еще очень юное, нахмурилось, ибо сын академиков, привыкший в своей семье к любви и справедливости, не понимал, как можно вторгнуться без приглашения на чужую землю, да еще и устанавливать свои порядки.

– Молчи, сынок, – замахала на него руками бабушка Грейда. – Ты так от юности своей говоришь, не понимаешь всего… Что же нам теперь делать, ах, что делать! – пожилая женщина схватилась руками за голову и принялась в панике раскачиваться на стуле, но дедушка Стелла бесцеремонно прервал ее метания:

– Ничего они нам не сделают. Будем жить, как прежде, авось не тронут. Когда-то же они уйдут от нас. Не будут же они вечно тут околачиваться? Тем более что и дворов свободных почти не осталось. Вчера вот заняли у старухи Аниксы лачугу, чую, скоро и до нас доберутся, шакалы поганые!

– Я убью их, если они переступят порог нашего дома! – горделиво подрагивая ноздрями, воскликнул Ракел, вновь обретя мужество, но дедушка Стелла покачал головой.

– Нет, дуралей, ты так делать не будешь! Ты с ножом-то кухонным не умеешь обращаться; когда свинью резал, все пальцы себе пообтесал. Где уж тебе, неумехе, справиться с целой армией?

– Чай не пропаду! Как со свиньей, так и с этими мразями поступлю! – хмуро возразил Ракел, которому ужасно не понравилось, в каком свете представил его дед. Тем более что за столом находилась прекрасная сероглазая девушка, уже давно приглянувшаяся деревенскому парню.

– Мы не будем ни с кем воевать, – решительно отрезал дедушка Стелла. – Если они заявятся к нам, значит станем радушными хозяевами, ибо мы такие и есть.

– Унижаться перед захватчиками? – в отчаянии простонал Ракел, схватив голову руками.

– Нет. Проявим мудрость. Если завтра к нам нагрянут, будем вооружены мудростью и терпением ко всем, даже к врагам нашим.

Увы, дедушка Стелла, сам того не желая, накликал беду. На следующий же день, как он и пророчил, к ним заявились нежданные гости. Один был молодой, худощавый, на непомерно длинных ногах, что вкупе с вороньей маской действительно делало его весьма похожим на черную облезлую птицу. От его овечьей бурки разило тухлой козлятиной, лицо у него было юным, красивым, но излишне надменным. На подбородке у него небрежно вились желтоватые курчавые волоски, как у барана, а узкие глаза были совершенно черными. В руках он держал острую саблю, а за спиной у пришельца висел колчан стрел. С ним было еще три человека, все мужчины, но постарше.

Несмотря на возраст, юнец командовал всеми остальными.

– Шлавный дом. Шлавный, – шепелявя, провозгласил он, с удовольствием осматривая особнячок.

– Вам чего, гости дорогие? – робко воскликнула бабушка Грейда, которая выскочила из дома сразу же, как заметила в саду незнакомцев. Впрочем, не она одна отреагировала на вторжение: дворняжка Малта, заприметив чужаков, злобно кинулась на полидексянина, однако тот, поморщившись, одним движением сабли снес ей голову с плеч.

– Собаку-то за что! – в отчаянии простонала бабушка Грейда, ошалевшая от подобной жестокости.

– Не любим, – кратко и отрывисто заявил юнец и как ни в чем не бывало отрекомендовался:

– Господин Гунт. Ваш дом шлавный. Очень нам подходит. Мы будем здесь жить.

– Ах, господин, смилуйтесь, семья у нас большая… Где ж мы все поместимся! – запричитала бабушка Грейда, не зная, как бы отвадить чужаков от своего особнячка, но суровый господин Гунт лишь указал окровавленной саблей на небольшой курятник в углу сада:

– Вы живете там. Мы здесь. Все решено. Показывай дом, хозяйка.

Тин, Даниел и Ракел в этот суровый час работали в хлеву и не слышали прихода чужаков. Диана же с Тэнкой были дома. Дедушка Стелла заставил девушек уйти на второй этаж, а сам вышел встречать гостей.

– Заходите, дорогие, не стесняйтесь, – доброжелательно воскликнул он. – Чего изволите? Пирогов с курятиной али еще каких деликатесов?

– Все, что есть, да поживее! – грубо воскликнул Гунт, усевшись за стол и вальяжно вытянув свои длинные ноги, облаченные в темно-желтые сапоги из верблюжьей замши. Трое его приятелей тоже уселись за стол. Они о чем-то переговаривались своими грубыми резкими голосами с характерным акцентом для жителей степей. Бедные хозяева совсем не понимали их тарабарщину.

Спустя какое-то время на столе перед нежеланными гостями появилась лучшая еда, которая хранилась в особнячке на черный день. Дедушка Стелла зажарил на огне молочного поросенка, бабушка Грейда испекла пирожки с куриной печенью. Но вместо того чтобы прибывать на стол, еда, наоборот, убывала со стремительной быстротой, ибо изголодавшиеся воины, судя по всему, давно уже так сытно не ели.

– Шлавно, шлавно! – только и приговаривал Гунт, потирая жирными руками свою желтую курчавую бородку. Ели полидексяне быстро, кидая обглоданные кости на пол, после чего закурили прямо в помещении, даже не потрудившись выйти за порог. Но безропотные хозяева униженно молчали, не смея выказывать недовольство.

Вдруг в дом зашли Тин с Даниелом и остановились как вкопанные, ибо не ждали увидеть гостей.

Внимательный взгляд Дана быстро пробежал по довольным сытым физиономиям, грязи на полу, оставленной нечищеными сапогами, оружию, нарочито выставленному напоказ, и лицо его, с еще незажившими синяками, покраснело от едва сдерживаемого гнева. Тин же смущенно опустил глаза в пол, не зная, что сказать или предпринять.

– Это наши детки, – вмешалась бабушка Грейда. – Наши мальчики, отличные работники, золотые.

– Эй ты, работник! Почисть мне сапоги! – насмешливо приказал Тину один из полидексян.

Тин нерешительно поднял голову.

– Ничего не делай! – вдруг тихо, но твердо провозгласил Даниел, исподлобья глядя на ненавистных пришельцев.

Мужчины за столом переглянулись, и желтые лица их осклабились в издевательских ухмылках.

– Какой дерзкий у вас сын, бабуля, – сказал наконец Гунт. После еды он впал в самое что ни на есть доброжелательное состояние духа; пререкаться с заносчивыми мальчишками не входило в его планы.

– Не серчайте на него, просто он сам хочет почистить вам сапоги! – униженно пробормотала бабушка Грейда и, быстро взглянув на Даниела, сделала страшное лицо.

– Да, Дани? Ты же это имел в виду?

– А что, мне не жалко, пусть почистит он, – осклабился Гунт. А бабушка Грейда подскочила к Даниелу и, крепко схватив того за руки, прошептала ему на ухо:

– Давай же, сделай это для меня, мой мальчик.

Даниел хмуро кивнул головой и медленно подошел к громилам за столом.

– На, чисть. Да потщательнее! – насмешливо заявил знакомый Гунта, которого звали Цынт. Полидексянские имена отличались тем, что заканчивались либо на «-унт», либо на «-ынт», либо на «-энт». Такова была особенность их языка.

Цынт закинул ноги на чистую лавку, а хмурый Даниел, взяв тряпку со стола принялся очищать сапоги. Лицо свое он обратил вниз, чтобы чужак не видел гневную гримасу, исказившую его тонкие губы. Сын академиков негодовал при мысли, что они станут добровольно обслуживать этих грубых мужланов, совершенно лишенных всяких манер. Но ради остальных он должен был держать себя в руках.

Тин, проследив за действиями товарища, тоже робко приблизился и принялся ему помогать. Так, в полной тишине, они надраивали чужие сапоги, униженно опустив глаза в пол.

С этого рокового дня жизнь в особнячке разительно поменялась. Хозяева, по милости незваных захватчиков, превратились в безропотных рабов, готовых выполнять любые капризы гостей. Но что еще было делать? Трое юношей, двое из которых даже не окончили школу, старик со своей дряхлой женой и две девчонки… Разве смогли бы они сопротивляться вторжению? Только ценой собственной жизни.

Каждому из них приходилось претерпевать невыносимые унижения; но труднее всего было мальчикам. Когда сердце горячо, мысли рвутся к подвигам против зла и насилия, а весь свет поделен лишь на черное и белое – именно тогда сложнее всего и, пожалуй, унизительнее смиряться со злом, облеченным в столь мерзко-будничную форму. И всего-то, кажется, надо лишь воспротивиться, прогнать наглых захватчиков, нагрубить…

Но, увы, все было не так просто. Дедушка Стелла вел себя невозмутимее всех: пожалуй, он в любой ситуации, даже самой унизительной, мог сохранять полное присутствие духа и достоинство. Он сразу по-новому организовал жизнь семьи, но эти правила, несомненно, наилучшие в сложившихся условиях, были слишком уж удручающими для остальных.

Надо начать с того, что все семейство дружно переехало в курятник. Теперь приходилось мириться с недосыпанием, жуткой вонью и петушиными криками по утрам, равно как и с хладным ветром, путешествующим по щелям между грубо прибитыми досками. Еще одним нововведением было то, что присутствие Тэнки и Дианы скрывалось тщательнейшим образом. Им разрешалось выйти из курятника только под вечер, когда полидексянские солдафоны напивались до умопомрачения и засыпали. Тогда бедные девушки могли хоть чуть-чуть привести себя в порядок, умыться, да и просто походить, разминая затекшие ноги. Дедушка Стелла был убежден, что их следует стеречь, подобно драгоценным алмазам, дабы не отдать на разграбление вору.

Ни Диану, ни Тэнку, разумеется, такое положение вещей не устраивало. Но если первая терпеливо сносила подобную жизнь, то легкомысленная девочка, похожая на мальчика, постоянно капризничала и закатывала истерики. Обстановка в семье накалялась с каждым днем.

Один раз Тэнка сильно разругалась с дедушкой, в сердцах заявив ему:

– Вот Артур не стал был прятаться по курятникам, как червяк бесхребетный! Он бы всем тут задал жару! А ты, дед, ведешь себя просто отвратительно!

Хозяин дома, обычно стойко сносивший любые капризы, на сей раз сильно обиделся. Но в разговор встряла Диана, желавшая поддержать его:

– Что ты вообще о нем знаешь? – презрительно проговорила она своей подруге. – Артур всегда готов поступиться своей гордостью, чтобы помочь другим. А ты – посмотри на себя! Твои визги не отличить от куриных!

– Ах так! Ах так! – воскликнула Тэнка, давясь слезами. Она не выдержала и стремительно выбежала из курятника, не дав никому себя остановить. Дело близилось к вечеру, и гости как раз трапезничали в столовой, в то время как Даниел с Тином только и успевали убирать за ними грязную посуду.

И вот, когда пиршество было в самом разгаре, в дом влетела разъяренная Тэнка. Она подбежала к столу и, к совершенному изумлению всех остальных, схватила поднос со свиным рылом и со всей силы обрушила его на пол. Все произошло так быстро, что никто не успел вмешаться.

– По какому праву вы тут? Это наш дом! Зачем вы сюда пришли и как посмели нас всех согнать в курятник?! Убирайтесь прочь, немедленно! – кричала она, подобно яростной фурии сметая всю еду со стола. Сморенные едой полидексяне лениво следили за маленькой фигуркой, бушевавшей на их глазах. Однако по мрачному решительному лицу Гунта, мускулах, напрягшихся на руке, державшей саблю, гневному взгляду было видно, что как только девчонка успокоится, он сурово накажет ее за подобный произвол. Предводитель даже чуть приподнялся и выставил саблю, намереваясь, видимо, проткнуть девчонку насквозь, но истошный голос Даниела помешал ему это сделать.

– Пожар, пожар! – исступленно воскликнул он. И действительно, от огня, на котором стоял котелок с бурлящим супом, тянулась огненная змейка, которую Даниел неловко пытался потушить своими сапогами. Полидексяне не на шутку переполошились; они подбежали к Даниелу и принялись суетиться вокруг, как-то сразу позабыв про вздорную Тэнку.

– Иди, принеси воды! – быстро велел Даниел Тэнке. Разумеется, сам предприимчивый сын академиков специально устроил весь этот спектакль. Таким образом он желал отвлечь внимание полидексян, однако девочка не сообразила, что ее пытаются защитить. Вместо того чтобы потихоньку улизнуть из дома, она продолжила истошно вопить, из-за чего Гунт не выдержал и кинулся за ней.

Тэнка, взвизгнув, по инерции бросилась от него в единственное место, которое считала безопасным – в курятник. Забежав внутрь, она плотно закрыла за собой дверь, наивно полагая, что сурового преследователя смутит подобная хлипкая преграда. Тут же ей пришлось вскрикнуть и отбежать, ибо разгневанный Гунт вышиб дверь одним ударом ноги.

Увы, своим необдуманным поведением Тэнка здорово подставила Диану, которая тоже сидела внутри. Увидев прелестную кагилуанку, Рунт в удивлении замер, таращась на нее, как на какую-то иноземную диковинку. Девушка, как и многие жительницы подземного города Кагилу, была белокожей: полидексянин, сам отличавшейся желтизной лица, сразу это подметил.

– Гм, – многозначительно проговорил он, посчитав данную реплику достаточно остроумной, чтобы завязать знакомство.

К счастью, вмешалась бабушка Грейда, которая выскочила вперед, самоотверженно закрывая собой Диану.

– Идите, идите, вас, наверное, ждут, огонь ведь надо потушить, а то пожар в деревянном доме – нешуточное дело, – залопотала она, практически силой выталкивая славного воина из курятника.

– Гм, – вяло принялся сопротивляться полидексянин, продолжая краем глаза пожирать прелестную незнакомку. Он не возражал, ибо понимал, что вся семья, включая прелестницу, и так находится в его власти. Рано или поздно девчонка все равно будет принадлежать ему одному.

С этого дня ситуация сделалась еще более плачевной. Чужаки узнали о тех, кого хозяева до сего момента прятали с таким старанием. Теперь их уже не устраивали бесплатные работники в виде Даниела и Тина; им хотелось наблюдать перед собой прекрасных девушек. Но если Тэнка никого особо не впечатлила, то Диана, напротив, очаровала каждого из них. Однако по какому-то негласному сговору все решили, что именно начальник – то есть Гунт, имеет право ухаживать и, стало быть, владеть ею.

Стало совсем тяжело. Девушкам приходилось готовить еду для компании грубых развязных мужиков, которые к вечеру напивались до такого состояния, что засыпали прямо на деревянной скамье, используя вместо подушек свои же тарелки с недоеденными деликатесами. Теперь поблизости всегда крутился дедушка Стелла, ибо он боялся, что гости позволят себе что-то недопустимое. Впрочем, если бы они действительно захотели что-то сделать, разве смог бы он им помешать?

Гунт упорно пытался сблизиться с Дианой; надо отдать ему должное – он соблюдал даже некоторые правила вежливости. Так, он не позволял своим воинам отпускать сальные шуточки на ее счет, все время заискивающе улыбался ей, а также звал прогуляться по деревне. Гордая кагилуанка от всей души ненавидела подобные проявления внимания к своей персоне, но ей, пожалуй, единственной из всего семейства, разрешалось надменно отвечать, да и вообще вести себя по своему усмотрению. Впрочем, так не могло продолжаться вечно, ибо у Гунта, как, впрочем, и у любого требовательного мужчины на его месте, в конце концов закончилось терпение.

Как-то вечером, когда Диана мыла за ними посуду в тазу, он подошел к ней сзади, нарочито шаркая грубыми сапогами.

– Гм, – проговорил он, не изменяя своей любимой привычке начинать всякую беседу. – Диана?

Он уже выучил, как ее зовут. Хоть ко всем остальным обращался сообразно их половой принадлежности и возрасту – мальчик, девочка, дед, старуха.

Диана даже не подняла головы; казалось, мытье посуды увлекает ее настолько, что до всего остального ей просто нет дела.

– Хочу прогуляться с тобой. Погода. Хорошая, – резковато проговорил Рунт, с вожделением глядя на предмет своего обожания.

– Нет, – хмуро возразила Диана, даже не потрудившись объяснить причину своего отказа. Ах, как бы она хотела, чтобы Артур находился рядом с ней! Отчего-то девушка была уверена в том, что ее смелый избранник не допустил бы подобной ситуации, защитил бы от всех гнусных приставаний, укрыл бы от беды, пусть даже ценой собственной жизни. С другой стороны, наверное, все-таки лучше, что его рядом нет. Диана бы не перенесла, если бы с любимым случилось что-то дурное, а от захватчиков можно было ждать чего угодно.

Гунту не понравился столь категоричный отказ. Полидексянские девушки и то были сговорчивее. Эта деревенская девица ведет себя как столичная недотрога, которая вроде и находится в его власти, но в то же время неуловимо ускользает. Гордого мужчину это чрезвычайно оскорбило, и он нахмурил желтые кучерявые брови.

– Идешь со мной. Я так хочу, – резко сказал он.

Диана приподняла голову и с отчаянием посмотрела по сторонам: как назло, дедушка Стелла куда-то пропал, Тэнка ушла за свежими яйцами, а Даниел с Тином жгли мусор во дворе.

– Почему ты избегаешь меня? – обиженно поинтересовался Гунт, самолюбиво подрагивая ноздрями. – Разве я некрасив?

В принципе, он был достаточно привлекательным: худощавым, скуластым, со своим экзотичным желтоватым лицом и узкими черными глазами, широким носом и упрямым подбородком. Но гордой кагилуанке он был противен до крайности.

– Не в моем вкусе, – презрительно проговорила Диана, вздернув голову и смело посмотрев ему в глаза. Гунт сделал угрожающий шаг вперед и, только почувствовав это, девушка встала и направилась к выходу.

– Пойду принесу еще золы для мытья, – сказала она, надеясь, что приставучий солдафон оставит ее в покое. Впрочем, не тут-то было. Вразвалочку, как медведь, он направился за ней следом. Диана ускорила шаг, чувствуя, как у нее предательски колотится сердце. Давно уже она не ощущала себя настолько беспомощной.

На улице стемнело и сильно пахло гарью: Даниел с Тином в прокопченной от огня одежде сжигали мусор, оставленный нечистоплотными захватчиками. Оба еще такие юные, но вместе с тем излишне серьезные, с совсем нехарактерными для беспечной молодости лицами, стояли они напротив костра, а в их глазах загадочно отражались блики пламени. Диане малодушно захотелось подбежать к ним и спрятаться за их спинами, но она этого делать не стала, ибо боялась навлечь на них беду. Она решительно направилась к амбару, надеясь, что рано или поздно Гунту надоест бегать за ней.

В последнем пункте она оказалась права и ошиблась одновременно: ему действительно надоело за ней бегать, поэтому он грубо схватил ее за локоть, властно притягивая к себе. Диана, не ожидавшая подобной дерзости, вскрикнула и попыталась оттолкнуть его от себя; завязалась борьба.

– Почему ты такая строптивая? – в сердцах визгливо воскликнул Рунт. – Разве сложно быть ласковой? Тогда всей твоей семье будет хорошо. Разве ты этого не понимаешь? – произнося все это, он пытался прижать девушку к себе, а она отчаянно трепыхалась, силясь выбраться на свободу.

– Отойди от нее! – вдруг раздался голос Даниела, тихий, но в то же время едва скрывающий гневные нотки. Гунт перевел взгляд на мальчишку, глаза его потемнели от ярости, а желтое лицо побагровело. Большие руки напряглись и сжались – им бы впору разгибать подковы, а не учить дерзких шалопаев вежливости.

Противник выглядел скорее нелепо, нежели опасно: худощавый и длинный, как ивовая лоза, безоружный и совершенно безобидный – нет, он не представлял ни малейшей опасности для Гунта. Однако вся поза наглеца, решительное, почерневшее от сажи лицо и гневно сверкающие глаза настолько явно выражали непоколебимую силу, но не внешнюю, а внутреннюю, что блистательному вояке на секунду сделалось не по себе.

Какое-то время они молча стояли друг напротив друга, сгорая от взаимной ненависти, а затем Гунт нарушил тишину ночи, со всей силы ударив Даниела своей тяжелой набрякшей ладонью по лицу. Юноша невольно покачнулся, но все-таки удержался на ногах, а в темных глазах его не поубавилось спеси. И ни малейших признаков страха не зародилось в них.

– Прошу, не надо! – дрожащим голосом взмолилась Диана, желая встать между ними, но Гунт покачал головой и ядовито усмехнулся.

– Если отойдет в сторону, я не сделаю ему ничего плохого.

– Дан, пожалуйста, отойди, все хорошо, не надо, – исступленно шептала девушка, цепляясь за руки друга и пытаясь сдвинуть того с места. Однако Даниела словно подменили. И куда только девался вечно пугливый и забитый мальчик, который в иной раз вообще не стал бы вмешиваться? Но нет, он действительно изменился, повзрослел, возмужал и теперь так мало походил на себя прежнего, что, пожалуй, сам бы себя не узнал.

– Глупец! – усмехнулся Гунт. – Мы захватили деревню, а вас самих поработили. Весь твой дом у меня в услужении! И твоя девчонка – тоже моя. Поэтому в последний раз повторяю: уйди в сторону и не мешай.

От большого костра доносился треск и пощелкивание горящего мусора; так и слова полидексянина вылетали резко, обрывочно, напряженно. Даниел исподлобья смотрел на врага, но не двигался с места, словно корнями прочно прирос к земле. Где-то около костра замер в испуге Тин, как короед, которого в скором времени должны употребить в пищу. Все, казалось, обездвижилось в этой ночной тишине, и тогда Гунт достал острую саблю и лениво замахнулся, рассчитывая, вероятно, напугать. Диана кинулась к нему, желая защитить Даниела, но вдруг в воздухе раздался странный свист и удар металла о металл.

Гунт удивленно поводил головой, пытаясь понять, что произошло. Рядом с ним в траву что-то упало, но он не мог разобрать. Совершенно неожиданно он увидел стрелу! С бронзовым наконечником в виде пирамиды. Иноземная стрела, чужая.

– Тревога! – во весь голос затрубил Гунт, призывая воинов на помощь, но он мало что успел сделать, ибо к нему, подобно шустрой ласке, подскочил неизвестный и в два счета лишил смертоносного оружия – то есть сабли. Как это произошло, медлительный полидексянин и сам не понял. Происходящее на его глазах внушило ему суеверный ужас. Однако, подняв голову, он, к своему удивлению увидел перед собой… Девчонку в доспехах!

– Кто такая? – рявкнул он, обозлившись на самого себя за то, что так низко пал. Ладно еще уступить в равном бою сильному противнику, но жалкой девчонке! Бессмыслица какая-то. Незнакомка, впрочем, грубо рассмеялась, а затем совершенно по-пацански сплюнула на землю.

– Тварь, – с презрением бросила она. – Пользуешься своей безнаказанностью, да? Чего он тебе сделал, что ты на него саблей замахиваешься?

– Защищал свою девчонку, – рыкнул Гунт. – Сейчас ему придется защищать и тебя! – он хотел было еще что-то сказать, но не смог, ибо острый предмет уперся ему сзади в шею, заставив замолчать.

– Не бойся, не прирежем. Мы с тобой на одной ветке, – усмехнулась наглая девица. Затем она обернулась на испуганных Диану и Даниела, которые стояли рядом, трогательно взявшись за руки. Незнакомка заинтересованно скользнула взглядом по лицу Даниела и хмыкнула:

– Как тебя зовут?

– А я знаю, как его зовут, – вдруг ответил за него подошедший полидексянин просто исполинских размеров. Это был Кэнт, тот самый человек, который безжалостно допрашивал Даниела, сопровождая свои вопросы увесистыми ударами. Даниел вмиг почувствовал, как сердце бешено затрепыхалось у него в груди, а ладони задрожали и покрылись потом, однако он постарался не подавать виду.

– Привет, приятель, – осклабился громила, и от его издевательской улыбки Даниела затошнило. – Ты ведь тот псих из Беру, не так ли? Летел в школу один в четырехместной карете… Только вот что это за девица рядом с тобой, в которую ты так вцепился?

Воинственная незнакомка с еще большим интересом уставилась на Даниела.

– Так он беруанец?

– Да, госпожа Лян. Мы подстрелили единорогов, на которых он прилетел. Полагаю, ему еще есть, что нам рассказать. Может, теперь он станет более сговорчивым.

– Тогда заберите их, – благосклонно кивнула головой Оделян. – Разместите пленников пока отдельно.

Кэнт вразвалку подошел к двоим и попытался разъединить их руки, которые, казалось, намертво приклеились друг к другу. Но для такого силача эта задача не представляла особого труда. Пара выверенных ударов – и несговорчивый мальчишка уже корчился от боли в его ногах.

– Нет, подождите, куда вы их ведете? – наконец жалобно подал голос Тин, который все это время в немом ужасе стоял на месте, не решаясь вмешаться.

– А вот и еще один беруанец. Карета была на четверых, но, по крайней мере, можно предположить, что троих путешественников мы уже обнаружили, – весело усмехнулся Кэнт.