Минуты шли своим чередом: напряженно, медленно, монотонно. В их такт кровь капала из его раны на каменный пол. Наверное, он неправильно затянул повязку. Впрочем, и без того его правая рука онемела и совершенно не слушалась своего хозяина. Кроваво-красное солнце над головой уже давно зашло, а он все не мог сбежать из темницы – Демуджин оставил одного из стражников охранять шатер, и тот, вместо того, чтобы сидеть внутри и продолжать поглощать дынную водку, зачем-то отмерял шагами пространство вокруг. Неужели он никогда не устанет? Уже мочи не было ждать, но вот когда Артуру почудилось, что терпению его пришел конец, нукер удалился под тростниковый навес.

Клипсянин торопливо вскочил на ноги и подбежал к веревке. Пришло время убраться отсюда! Обхватив ее обеими руками, Артур попытался по скользкой стене залезть наверх, но вдруг почувствовал такую боль, что, сдавленно застонав, отшатнулся от веревки как от ядовитой змеи. Проклятая рана, как же так неудачно получилось! Вновь попытался он подтянуться и лишь судорожное, прерывистое дыхание говорило о том, сколько трудов ему стоило это незамысловатое упражнение.

Рука совершенно не сгибалась, видно, он слишком сильно перетянул ее повязкой, либо же нож задел какие-то нервные окончания. А без надежной опоры клипсянин рисковал свалиться вниз и расшибиться о каменный пол. Еще несколько бесплодных попыток – и узник, не в силах сдерживать необузданные эмоции, в совершенном отчаянии ударил здоровым кулаком о камень, словно желая одним касанием обрушить стены зиндана.

Новая боль немного отрезвила его, и он, совладав с собою, поднял лицо кверху. Ночной ветер здорово освежал и приводил в чувство, но что с того, если ему не выбраться! Щеки приятно холодило; то слезы высыхали на них, так и не пролившись на пол.

Утро принесло вместе с собой знойные веяния оюня. Казалось бы, еще несколько дней назад кочевники ходили в овечьих тулупах, а сегодня уже изнемогали от жары. В районе Полидексы не бывало полузня; жара приходила резко и стремительно, а вместе с ней на поля, подобно вражескому неприятелю, набегала саранча. Славный работник Бербер с раннего утра намывал зинданы. В свободных штанах, открытых сандалиях, с оголенным торсом он изнемогал от жары и полчища мух, неожиданно слетевшихся на основательно сдобренные навозом земли хакима.

У хозяина в распоряжении имелось несколько подземных тюрем; каждую из них следовало тщательно мыть, ибо старик не терпел вшей и блох. Если пленники заражались паразитами, то и нукеры претерпевали неудобства, равно как и всякая местная тварь, включая ослов, мулов и кошек. Бербер являлся старательным работником и всегда делал больше, чем требовалось: когда ему говорили покосить сорную траву – он дополнительно вскапывал под ней землю, чтобы наверняка избавиться от сорняков. Когда следовало мыть помещения для скота – за компанию он еще и купал всю живность. Подобная старательность была вызвана вовсе не искренним желанием сделать лучше, а скорее жаждой получить сверх своего обычного заработка. Бербер весьма любил золотые монетки, ради которых был готов пожертвовать всем имевшимся в его распоряжении временем.

Сегодня он начал с восточного зиндана. Покряхтывая и досадливо отмахиваясь от мух, старательный работник сбросил в подземелье веревочную лестницу, а затем спустился и сам. Освещая углы темницы масляной лампой, он почти с ужасом отметил, что каменные стены заляпаны кровью! Значит, на этот колодец придется потратить куда больше времени, чем он планировал вначале. Пристально разглядывая темно-бурые разводы непонятного происхождения, армут не сразу обратил внимание на лежавшего на полу виновника подобного беспорядка. Бербер осторожно приблизился и тронул спящего юношу за плечо, однако почти сразу в страхе отпрянул, ибо кандалов на нем не оказалось!

Пленник сильно вздрогнул, очнувшись. Темные голубые глаза его уставились на нежданного гостя; в них промелькнули испуг, боль, отчаяние – и все эти эмоции быстро сменяли одна другую, остановившись в конце концов на полном безразличии. И тогда до Бербера дошло, что перед ним тот самый неуловимый мальчишка, которого всю ночь разыскивал Демуджин со своими соратниками. Но как же глупо, в самом деле, неужели доблестные воины так напились, что попросту забыли, где оставили пленника?

– Что ты тут делаешь? – строго поинтересовался Бербер, который во всяком деле любил порядок.

– Меня хотят объявить рабом, но между тем я свободный человек. Я пытался убежать и спрятался здесь, но моя рука… Боюсь, я ранен и вылезти из кувшина без чужой помощи мне не под силу, – с тихой грустью объяснил пленник.

Бербер обратил внимание на то, что одна рука у юноши измазана кровью, равно как и ладонь, которой он, судя по всему, пытался наложить повязку. Наверняка рана причиняла ему сильную боль, однако пленник держался невозмутимо – взгляд его был открыт и честен, а лицо, кроме излишней бледности, никоим образом не выдавало страдания. Берберу вдруг стало его немного жаль; ровно настолько он бы посочувствовал красивому раненому зверю, которого в скором времени надобно отвести на убой.

– Раз сам хаким приказал тебя отыскать, я, повинуясь долгу, обязан немедленно сообщить о твоем местонахождении Демуджину, – неуверенным голосом произнес он.

Пленник помрачнел, а живой взгляд его потух.

– Если они все же сочтут меня рабом, то непременно убьют, – в отчаянии прошептал он.

Бербер неловко кивнул. Жалость в его груди разрасталась подобно непреодолимой болезни; неужели именно ему предстоит послужить причиной смерти этого беззащитного и такого еще юного пленника?

– Мне бы хотелось помочь тебе, но долг велит…

Пленник с робкой надеждой взглянул в лицо славному работнику.

– Прошу вас, сжальтесь надо мной! Помогите вылезти наверх и не сообщайте обо мне… Клянусь, я сразу же уйду, и никто не посмеет вас заподозрить… – голос мальчишки слегка дрожал, что, конечно же, выдавало его сильное душевное волнение, и Бербер, глядя в его честное благородное лицо, не решился совершить того, что должен.

– Ладно. Я помогу тебе, парень. Только уйти ты сегодня не сможешь. Вокруг одна степь, а место нашей стоянки стерегут нукеры. Теперь они работают с удвоенным рвением – ведь все ищут тебя. Завтра утром я повезу молоко в город на продажу, спрячу тебя в телеге. Только ты должен будешь сидеть тише полевой мыши.

– Да, конечно! – живо воскликнул пленник, приподнимаясь. – Я так благодарен вам!

– Повремени с признательностью, – смущенно пробормотал Бербер, сам до конца не понимая, правильное ли он принял решение. Но благодарный взгляд мальчишки немного польстил его самолюбию, ибо скромный работник на секунду почувствовал себя всемогущим: действительно, в его руках сейчас трепыхалась живая душа, и в сущности только от его доброты зависело, будет ли она продолжать пребывать на свете или нет.

Затем они попытались осуществить на первый взгляд невозможное предприятие: надо было как-то вытащить раненого и вследствие чего совершенно неповоротливого пленника из темницы, при этом еще больше не запачкав кровью камень. Им обоим пришлось немного попотеть, но Бербер, будучи сам довольно сильным и ловким, наконец, справился с задачей. Мальчишка выглядел таким бледным и взмокшим, что армут заволновался – не упадет ли тот в обморок раньше времени. К счастью, все обошлось, и они благополучно дошли до небольшого хабита Бербера, позади которого располагался курятник.

– Полежишь пока с курами, – приказал он. – Завтра утром я приду за тобой. А сейчас мне надо помыть кувшин, чтобы никто ничего не заподозрил.

– Спасибо! – еще раз от души поблагодарил его Артур.

Днем из степи вернулся расстроенный Демуджин; добыча ускользнула от него, значит, следовало уведомить хакима, чтобы не навлечь на себя еще больший гнев.

Старик был сегодня не в духе; утром он отходил плетью нерадивого писца, который в важном документе по небрежности допустил кляксу. Потом у хакима началась мигрень, из-за чего он погрузился в еще более мрачное состояние. Он уже почти дошел до некоего предела угрюмости и злости, как к нему пожаловал Демуджин – непривычно бледный и испуганный.

Учитывая все сегодняшние неприятности, хаким сразу заподозрил худшее.

– Скотину вновь одолели паразиты? – сварливо поинтересовался он.

Демуджин обреченно покачал головой. Что ж, значит, дела обстояли еще печальнее.

– Разбойники напали на наш стан?

Демуджин вновь усердно затряс головой.

– Кто-нибудь умер? Да не томи, говори уже! – взорвался хаким, сдерживая в своей груди сильное желание отхлестать предводителя нукеров по щекам.

– Мальчишка сбежал, – тихо объявил Демуджин, виновато склонив голову. Услышав эти безобидные слова, хаким с облегчением рассмеялся, ибо подозревал нечто более ужасное.

– Из-за такого пустяка ты решился меня побеспокоить, славный изумруд? – вкрадчиво произнес хаким, когда первые признаки веселья прошли.

– Мы всю ночь искали его в округе, но юнец утек как песок сквозь пальцы. Не представляю, куда он запропастился. В степи видно далеко, но ни его самого, ни следов – ничего нет. Боюсь, мы его потеряли.

– Если он свободный человек – не велика беда, а вот если чей-то сбежавший раб… Но ты говоришь, его нигде не оказалось? А искали ли вы в наших шатрах?

– Все вывернули наизнанку!

Хаким недовольно покачал головой и с кряхтением поднялся на ноги. Все-таки он уже был довольно стар.

– Жаль, что все приходится делать самому, – брюзжал он по дороге во двор.

В этот дневной час вокруг шатров было пустынно; солнце вовсю палило, а ветер был такой горячий, что от него на лбу появлялась испарина. Самая подходящая погода для кочевников. Будто хищный гепард, медленно ступая в своих замшевых туфлях с загнутыми концами, хаким побрел по территории стана, внимательно оглядываясь. Демуджин с удивлением наблюдал за странными действиями хозяина. Казалось, тот не пропускал ни единого места, даже такого, в котором, по скромному разумению предводителя нукеров, просто невозможно было спрятаться не то что мальчишке, но даже и кошка бы там не поместилась. Так, хаким осмотрел один за одним перевернутые кувшины, отхожие горшки, ямы с отбросами, а затем решительно направился к колодцам.

Демуджин внутренне почувствовал собственное превосходство.

«Видно, старик сбрендил от жары», – подумал он и сказал, почтительно понизив голос:

– Позвольте, господин, но не станет же узник прятаться в собственной темнице?

Хаким покачал головой.

– Глупец. Если у него есть разум, то только в зиндане он и будет прятаться, поскольку именно там искать его не будут. Не в открытую же степь ему бежать!

Возле одного колодца хаким замер и принялся внимательно осматривать каменную кладку; зиндан был вычищен так старательно, что блестел на солнце. Создавалось впечатление, будто он выложен драгоценными камнями.

– Мальчишка был ранен? – неожиданно поинтересовался хаким.

– Да, пресветлый изумруд.

– Значит, он прятался здесь. Пока ему не помог кто-то из уборщиков. Сколько у нас человек работает?

– Двадцать, о мудрый алмаз.

– В таком случае завтра утром до начала работ собери их всех и объяви, что за поимку пленника назначается награда в виде мешочка золотых. Мальчишка сразу и сыщется.

– Хорошо, алмаз пустыни, – смиренно ответил Демуджин, в сердце своем все же немного сомневаясь в успехе данного предприятия.

Между тем Артур с нетерпением ожидал утра, ибо надеялся на скорое избавление. Как славно, что добрый работник согласился ему помочь! Сердце юноши было преисполнено благодарности к этому простому человеку, который, в какой-то степени рискуя собой, отважился скрыть его местонахождение от нукеров. Такие поступки поистине возвращали веру в людей.

В курятнике было очень душно и шумно; куры, не привыкшие к такому соседству, недовольно клохтали, а петух, время от времени недоброжелательно поглядывавший на Артура, горласто покрикивал.

Сперва юноша нетерпеливо прохаживался по затхлому помещению, затем в изнеможении уселся на сено. За ночь рана на руке воспалилась, и его начало немного знобить. От куриного помета и соломы так нестерпимо воняло, что у клипсянина разболелась голова. Поэтому, когда первые лучи солнца заглянули сквозь щели в стенах курятника, а петух сразу же подтвердил приход утра своим протяжным криком, Артур был уже на ногах, в нетерпении желая покинуть столь малоприятную компанию.

Послышались чьи-то шаги. Клипсянин радостно направился к двери, счастливый, что его мучениям пришел конец, однако нога его замерла в воздухе так и не закончив движения, ибо в тишине раздался отрывистый голос Демуджина. Предводитель нукеров направлялся в курятник!

Артур в страхе отпрянул от двери и принялся судорожно оглядываться: тесное помещение совсем не давало возможности укрыться! На земляном полу в беспорядке валялось сено, разве только зарыться в него… Вдруг в дальнем углу Артур приметил какую-то черную дыру. Подойдя к ней, он увидел, что это нора, проделанная, по всей видимости, лисой, чтобы незаметно таскать кур.

Торопясь, клипсянин принялся рыть руками землю, закусив губу от острой боли в руке. Если бы он мог расширить эту нору… Но времени у него оставалось совсем мало, ибо армуты уже заходили внутрь курятника. Тогда Артур залез в проделанное отверстие, наспех прикрыв себя сверху сеном.

– Где же пленник, Бербер? Не забывай, деньги ты получишь только в том случае, если отдашь мальчишку, – властным голосом говорил Демуджин, своими хищными глазами осматриваясь по сторонам. Куры заголосили на все лады, нервничая, что у них в последнее время столько незваных гостей. Демуджину не терпелось найти и наказать беглеца; достаточно было уже с ним возни. Но в курятнике, ко всеобщему удивлению, никого не оказалось. Кроме жирных голосистых кур и нахохлившегося петуха, враждебно следившего за пришельцами.

Бербер изумленно глазел по сторонам; неужели мальчишка все-таки сбежал? Славный работник сперва не думал выдавать пленника; впрочем, это благочестивое желание сохранялось в нем недолго и улетучилось сразу же, как только появилось известие о награде. Положив на одну чашу весов жизнь раба, то есть человека уже по определению пропащего, а на другую – увесистый мешочек с венгериками, Бербер, разумеется, выбрал последнее. Да и кто на его месте не поддался бы искушению? Но теперь получалось, что он дважды виноват, сначала укрыв беглеца, а затем еще и не удержав.

Бедняга почувствовал, как туника от пота прилипает к его спине: если он умрет сегодня, кто же присмотрит за накопленными монетками? Неужели бедняжки останутся совсем без присмотра?

– Мальчишки здесь нет. В таком случае, я убью тебя! – яростным тоном вскричал Демуджин, направив саблю в сторону Бербера. Незадачливый работник в ужасе прикрыл глаза, перед смертью представляя себе самое дорогое сердцу, то есть заветные бренчащие мешочки. Но неожиданно в углу послышался какой-то загадочный шорох.

– Я здесь. Не трогайте его!

Перед удивленными нукерами предстал виновник всей этой неприятной истории – в земле, опилках и прилипшей соломе, пленник с одной стороны выглядел чрезвычайно жалко, но с другой – во всем его горделивом облике, мужественных чертах, открытом взгляде сквозило какое-то непередаваемое величие, которое сразу же ощутилось всеми без исключения. И Берберу, который, глядя на смелого юношу, вдруг с такой остротой осознал собственное ничтожество, что в первую секунду даже пожалел, что его не проткнули саблей. И Демуджину, который чуть отступил, словно испугавшись беззащитного раненого пленника. Что-то явно ускользало от его понимания… Например, зачем мальчишка объявил свое присутствие? В противном случае, они никого бы не нашли, и тогда у него имелся бы шанс на спасение, которым тот отчего-то предпочел пренебречь. Смутно, очень смутно Демуджин улавливал суть происходящего.

Впрочем, это секундное восхищение отчаянной смелостью другого человека резко сменилось на неконтролируемую ярость, которую следовало немедленно выпустить на свободу. Широкими размашистыми шагами нукер подошел к Артуру и грубыми пинками погнал того из курятника. Удары его были столь сильны и сокрушительны, что в какой-то момент юноша не удержался и упал прямо в ноги старому хакиму, который стоял у двери и своими проницательными карими глазами внимательно следил за происходящим. Демуджин хотел было вновь замахнуться на пленника, но хаким неожиданно остановил его.

– За что ты бьешь его? За собственную глупость? Или, может, за жадность Бербера? – с этими словами старик с силой, невиданной для своей худощавой комплекции, поднял Артура на ноги и с интересом вгляделся тому в лицо. Клипсянин поморщился от боли, но выдержал взгляд.

– Я уважаю тебя, – серьезным голосом сказал вдруг хаким. – Ты ведешь себя как мужчина, а мои верные соколы, увы, явно уступают тебе по смелости и благородству. Жаль, что мне придется подвергнуть тебя унизительной процедуре опознания. Но если ты окажешься свободным, я не только отпущу тебя, но и лично награжу! А если ты все-таки раб, то не взыщи. В этом случае Мир чудес, увы, лишится отважного и благородного человека, – сказав это, он приказал одному из нукеров: – Приведи его в порядок, Зулаб, хорошенько накорми, перевяжи рану и обращайся, как с именитым гостем. Если я узнаю, что ты поднимал на пленника руку, то самолично отрублю ее тебе.

Зулаб удивленно покосился на господина, но возражать не стал. А Демуджин с хакимом остались стоять у входа в курятник: внутри Бербер безуспешно пытался угомонить разбушевавшихся наседок. Хаким с притворной жалостью следил за действиями своего работника, а затем проговорил холодным тоном, обращаясь к Демуджину:

– Заруби его вместе с одной из куриц. Последнюю мы пожарим на ужин, а его останки скинешь в отходную яму.

Услышав эти роковые для себя слова, Бербер замер на месте и с непониманием воззрился на хакима.

– Но за что, господин? – от страха едва ворочая языком пролепетал он. – Я ведь нашел для вас беглеца! Мне полагается награда!

– Когда делаешь доброе дело, иди до конца. Ты пожалел юнца и спрятал в курятнике, но жажда наживы возобладала в твоем сердце и ты, не колеблясь, сдал его нам. А мальчишка при этом вступился за тебя, понимаешь ли ты, несчастный шакал? Поэтому он будет жить, ибо смел и благороден, а ты умрешь, ибо жаден и подл.

Закончив нравоучительную речь, хаким подал знак Демуджину и вышел из помещения. Однако в последний момент старик обернулся и небрежно кинул в сторону Бербера мешочек с монетками.

– Ты их заслужил, – со злобной усмешкой проговорил он.

Чувствуя некоторую неловкость, Зулаб изо всех сил пытался угодить человеку, который из бесправного пленника по волшебному стечению обстоятельств превратился в именитого гостя. Удивление славного воина было безмерным: еще никогда в своей жизни он не являлся свидетелем столь обходительного отношения к рабам. Пристально вглядываясь в лицо загадочного мальчишки, Зулаб все пытался внутри себя разгадать загадку.

Парень выглядел прескверно, это сразу бросалось в глаза. В грязной запылившейся одежде с бурыми разводами от крови, с усталым расстроенным лицом и с этой неестественной бледностью, характерной скорее для людей больных, нежели здоровых. Но несмотря на столь жалкий вид пленника, в сердце своем Зулаб почувствовал лютую зависть. Причина в целом лежала на поверхности: ему было обидно, что сам хаким отметил мальчишку, похвалил, как бы превознеся над остальными, хотя, в сущности, кем он являлся, этот парень? Обычный пройдоха, бедняк, коих в Мире чудес не счесть.

Вот он, Зулаб, уже столько лет верно служит хакиму, но тот ни разу не удостоил его ни малейшей похвалой! Думая только об этом, славный воин ощущал такие неконтролируемые приступы ревности, что ему становилось дурно. Человек часто желает то, что есть у другого, но при этом не видит картину в целом, а между тем и успешного богача способна одолеть смертельно опасная хворь, так стоит ли вообще кому-то завидовать? В одном пункте у мнимого «счастливца» на первый взгляд может выглядеть все хорошо, а во всех остальных плохо – но при этом завистливый человек будет снедаем злобой именно из-за этого первого пункта.

Зулаб оказался весьма недальновиден; он быстро забыл, что Артура вскоре должны отвести на опознание, где того, в сущности, вряд ли ждало нечто хорошее. Уже одна сама эта процедура для человека свободного представлялась унизительной и неприятной. Если бы славный воин хорошенько поразмыслил о том, какая участь ждет бедного юношу, стоявшего перед ним, то вряд ли испытал бы по отношению к нему нечто иное, нежели искреннее сострадание.

– Я накормлю тебя, – сухо буркнул мужчина, недобро косясь на пленника. – А еще тебе нужно помыться и переодеться. Я натоплю баню и приготовлю чистую одежду.

Артур вежливо поблагодарил Зулаба. Он не обратил ни малейшего внимания на неучтивость нукера, ибо был страшно расстроен фактом своего неудавшегося побега. В голове пребывала пустота, а на сердце – холод. Все последующее происходило для него весьма расплывчато и туманно; ему пришлось немного поесть, впрочем, через силу. Зулаб предложил ему сомнительное лакомство кочевников – сырые яйца гигантских скорпионов в сметанном соусе. Увидев только это экзотичное блюдо, юноша почувствовал, как его внутренности выворачивает наизнанку. Но он заставил себя поесть, ибо не знал, какие еще испытания ждут его впереди.

Какая-то красивая девушка, вероятно, служанка, облаченная в белую тунику, подошла перевязать его рану. Ее гибкое смуглое тело казалось безупречным по своим линиям и плавности движений. Глядя в большие оливковые глаза работницы, Артур наяву грезил Дианой. Почему-то именно теперь, когда он увидел перед собой другую, но также, несомненно, прекрасную девушку, он с особенной тоской вспомнил свою любовь.

Верно оттого, что в глубине души чувствовал – предстоящее испытание будет последним и навсегда разлучит его с Дианой. Если его объявят рабом (ведь кто-то же узнал его во время выступления в театре), то что с ним сделают? Убьют? Отдадут какому-нибудь испорченному богачу, лишенному моральных принципов? Замучают до смерти? Отправят на Потешные бои? От жестокого Мира чудес можно было ждать любой напасти и подлости.

Ловкие пальцы работницы поглаживающими движениями ласково сняли неудачную повязку с его руки, обнажив рваную, воспалившуюся рану. Артур сжал побледневшие губы.

– Кто-то из солдафонов грубо обошелся с тобой? – сочувствующе поинтересовалась девушка.

Очнувшись от своих мыслей, Артур покачал головой.

– Наверное, рука здорово беспокоит тебя. Если хочешь, я пойду с тобой в баню и помогу привести себя в порядок, – лукаво улыбаясь, проговорила работница, наслаждаясь румянцем, появившимся на бледных скулах неразговорчивого юноши.

– Нет, я сам справлюсь, – быстро отказался он, впрочем, невероятно смущаясь.

– Жаль, ведь я умею быть ласковой, – хихикнув, сказала тогда прекрасная незнакомка и была такова.

Несколько часов мнимой свободы прошли очень быстро. Артуру, страдавшему в зиндане от бессонной ночи, удалось даже немного поспать перед тем, как за ним пришел Демуджин и критически оглядел с ног до головы. Пленник выглядел куда лучше в новой одежде и с чистыми волосами, блестевшими на солнце, как у породистого армутского коня.

– Пора, – кратко вымолвил предводитель нукеров, и клипсянин почувствовал, как у него неприятно засосало под ложечкой.

Они вышли из шатра; на улице уже вовсю жарило солнце, такое яростное и безжалостное, какое только бывает в районе Полидексы. Их в нетерпении ждали гнедые кони: мускулистые, поджарые, необузданные.

– Залезешь на лошадь, потом я надену цепь тебе на руки, – пояснил Демуджин холодно. Он не смел явно выказывать неприязнь по отношению к Артуру, однако голос все же не мог скрыть его истинных эмоций. Клипсянин попытался вскарабкаться на лошадь – он и раньше был непривычен к этим животным, а с раненой рукой сделался вдвойне неуклюжим. Предводитель нукеров с искренним презрением наблюдал за ним, а затем, увидев, что пленник наконец-то прочно водворился на спине животного, подошел к нему и надел на кисти кандалы, к которым крепилась длинная цепь. Один ее конец был в руках у Демуджина. Нукер лихо запрыгнул на свою лошадь, и они медленно тронулись вперед, сопровождаемые ритмичным звяканьем тяжелой цепи.

Их маленькая процессия направлялась в сторону главной площади Мира чудес, где и должно было произойти опознание. Знойный ветер уныло свистел в низкорослых кустах, клубами поднимая желтый песок. Щеки Артура горели, а тело охватывала непонятная дрожь, когда он с затаенным желанием жадно всматривался в бескрайнюю степь, над которой кружили вольные беркуты. Юноша уже много раз принимал в своей жизни решения, за которые потом следовала слишком суровая расплата, но даже теперь, вновь оказавшись в неволе, он не отступился бы от них.

Прекрасный степной пейзаж недолго радовал взор путников, ибо они, оставив за спиной стан нукеров, углубились в палаточный город. Здесь, как и прежде стоял непрекращающийся гомон, толкотня, чавканье и веселые покрикивания торговцев. На двоих всадников, один из которых был закован в цепи, мало обращали внимания; на шумливой базарной площади подобным зрелищем никого не удивишь. Рабы и хозяева, богачи и бедняки, мулы и люди – все смешивалось в пестром водовороте армутского рынка, и решительно ни на ком не останавливался взгляд. Артур был даже этому рад, ибо не любил находиться в центре всеобщего внимания.

Они с Демуджином неторопливо подъехали к небольшому квадратному шатру, на котором местный художник в одних штанах и тюбетейке старательно малевал надпись:

«Раб или нет?» – удивленно прочитал про себя Артур. Что ж, значит, это готовилось для него. Демуджин, словно прочитав его мысли, обернулся и сказал:

– Ты будешь сидеть внутри, и к тебе по очереди будут заходить разные богатые господа и осматривать тебя. Затем тебя выведут на площадь, и блистательные изумруды публично выскажут свое мнение на твой счет. Это голосование и расскажет нам о том, кем ты на самом деле являешься.

– То есть меня спрашивать не будут? – язвительно уточнил Артур. Демуджин с притворной жалостью усмехнулся.

– Ты назвался Айрисом в день нашего знакомства, что являлось откровенным враньем. Так стоит ли тебя слушать, когда заведомо известно, что ты лжец?

На эту сентенцию нечего было возразить.

Они спешились, и Демуджин завел Артура в шатер. Здесь не было никакой мебели – только узорчатый ковер под ногами и невысокий деревянный столб, вкопанный глубоко в песок. Крыши тут тоже не имелось, что позволяло солнцу в деталях освещать внутренность этого странного помещения, чье предназначение угадывалось весьма смутно.

Нукер подвел пленника к столбу и, силой опустив того на колени, закрепил цепь таким образом, чтобы юноша с вывернутыми руками сидел на земле, не имея возможности сделать ни шагу. Затем он связал ему также ноги и спокойно объяснил, вглядываясь в искаженное от боли лицо Артура:

– Необходимая мера. Чтобы ты ни на кого не набросился. Теперь жди наших гостей, я буду снаружи, – сказав это, он оставил беднягу в полном одиночестве.

Буйное отчаяние после неудавшегося побега уже давно прошло, уступив место какому-то тупому безразличию. Артур сидел, устало склонив голову под жаром полуденного солнца. Он старался не замечать боли в вывернутых суставах и раненой руке, которая по-прежнему сильно беспокоила его.

Обрывки разрозненных мыслей мелькали у него в голове. Ему вдруг вспомнилась одна из его бесед с единорогом. Тот объяснял ему, почему выбрал своим всадником. Был ли вообще в его жизни этот крылатый фиолетовый зверь, который здесь, в чадном Мире чудес, казался не более реальным, нежели мираж в пустыне? Артур не знал. Поэтому и обращаться за помощью к нему не захотел, как он делал это ранее. Хотя, вернее будет сказать, в сердце своем он все же малодушно потребовал от него:

«Если существуешь – приди ко мне на помощь. А если нет – уходи прочь из моих мыслей!»

Произнеся внутри себя подобный ультиматум, он устало закрыл глаза, окончательно покоряясь судьбе. А через некоторое время к нему начали заходить посетители. Артур упрямо не смотрел им в лицо, предпочитая пересчитывать нитки в ковре под своими ногами. Впрочем, гости не настаивали. Какое-то время они стояли перед ним, пристально осматривая, а затем поспешно выходили из шатра, оставляя за собой дурманящий шлейф ароматических масел, от которых Артура вскоре начало мутить. Юноша слышал, как за тонкой перегородкой они вполголоса переговариваются между собой:

– Красивый мальчик, и совсем не похож на раба! – произнесла какая-то дама. – Лично я проголосую за его свободу.

– Вы видели, как ему стянули руки? Бедняжка, наверное, сильно страдает от боли. Пусть же его поскорее отпустят!

Артур с облегчением выдыхал, ибо надеялся, что никто не захочет голосовать против него. Уже около десяти человек зашли к нему, близился второй этап мучительной процедуры. Последний посетитель стоял над ним чуть дольше, и Артур, не выдержав, сквозь ресницы покосился на гостя. Сперва он увидел грубые желтые сапоги из верблюжьей кожи; значит, это был мужчина. Затем взгляд его поднялся выше и выше, пока, наконец, не добрался до лица, и тогда все его существо затрепетало от непроизвольного ужаса. Наверное, ему не удалось скрыть эту первую малодушную эмоцию, ибо богач понимающе ухмыльнулся.

– Мы вновь встретились с тобой, мой мальчик, но уже в несколько иных условиях, не так ли? – елейным голосом проговорил господин Мурджан, напоминая сытого льва саванны. Тот самый, с которым Артуру на свою беду пришлось познакомиться в Дромедаре.

– Госпожа выкинула любимого щенка на улицу? Не переживай, я подберу тебя. В моем доме любому рабу рады, даже такому нерадивому, как ты.

– Боюсь, вам отказало зрение, ибо рабов здесь нет. И все те люди, что стоят снаружи, смогут это подтвердить, – дерзко отвечал врагу Артур, справившись с первыми приступами страха.

– Хм, справедливо, – добродушно согласился армут, хитро глядя на юношу. – Пока еще ни один не согласился с мнением, что ты раб, даже госпожа Сестрия, которая убеждала всех, что лично видела тебя на Потешных боях. Но я все же уверен, что на публичном голосовании дамы выскажутся против тебя. Так как беглых рабов подвергают немедленной казни, тебя захотят убить. Но я, будучи милосердным и сострадательным, выкуплю твою жалкую душонку, заплатив при этом весьма кругленькую сумму. А потом… Ты хочешь знать, что будет потом, мой мальчик?

Артур нервно облизнул губы, ибо вспомнил жуткий рассказ Саиба о том, как Мясник расправляется со своими рабами. Словно прочитав его мрачные мысли, господин Мурджан приблизился к его лицу и сказал очень тихо:

– Я заставлю тебя харкать кровью и на коленях ползать за мной, вымаливая прощение за тот инцидент в Дромедаре!

Артур посмотрел на мужчину в упор, и вдруг губы его тронула насмешливая улыбка.

– Не дождетесь, – тихо, но уверенно ответил он.

Господин Мурджан с наигранным укором покачал головой, а глаза его заволоклись странной пугающей дымкой, как бывает у людей не совсем здоровых. Еще какое-то время он находился в палатке, а затем Демуджин пришел забрать пленника, чтобы вывести его на площадь для проведения решающего голосования. Зайдя внутрь, предводитель нукеров остолбенело замер.

– Что тут произошло? – воскликнул он удивленно, на секунду шокированный жуткой картиной, нарисовавшейся перед его глазами.

– О, совсем ничего, славный изумруд, – добродушно улыбаясь, проговорил господин Мурджан, аккуратно вытирая салфеткой окровавленный нож. – Я лишь проверял остроту лезвия, – с этими словами он тактично вышел, предоставляя Демуджину право заниматься пленником.

Предводитель нукеров приблизился к Артуру. Смертельно бледный невольник бессильно поник в цепях, а шея и правое плечо его были покрыты каким-то причудливым кровавым узором, – не то орел, не то коршун красовались теперь на смуглой коже. Художником господин Мурджан был прескверным; оттого и рисунок вышел непонятным и смазанным. Хотя может так казалось из-за того, что кровь заливала его, не давая разглядеть как следует.

Удивительное дело, но если раньше мальчишку почти невозможно было принять за слугу Ролли, то теперь не оставалось никаких сомнений – перед Демуджином находился беглый раб собственной персоной. Часто человеческий мозг, чтобы не утруждать себя излишними размышлениями, цепляется за какие-то яркие детали и сам по уже известному образцу додумывает происходящее. Так, нукеру было лень анализировать тот факт, что именно господин Мурджан явился причиной подобного жестокого творчества, но никак не Ролли; раз увидев отметину, похожую на орла, Демуджин сразу окончательно поверил, что несчастный пленник – раб.

Воин аккуратно отсоединил беднягу от столба и помог тому растереть затвердевшие суставы, ибо Артур самостоятельно не мог пошевелить и пальцем.

– Я сразу понял, что ты сбежал от Ролли, – тихо проговорил Демуджин, с любопытством вглядываясь в искаженное от боли лицо юноши. Тот угрюмо молчал, не отвечая. Затем они вышли на площадь, и Артур замер, ослепленный пестрой толпой, окружившей их палатку. Впрочем, обычные зеваки глядели со стороны, ибо подходить близко к богачам воспрещалось. Теперь юноша смог увидеть разом всех тех, кто проходил голосование.

Это были преимущественно женщины, пришедшие поглазеть на талантливого актера, по воле злого рока попавшего в беду. Их жадные взоры были прикованы к его лицу, и в их глазах читалось удивление. Они, несомненно, заметили в пленнике разительную перемену, но вот с точностью определить какую, не могли. Однако теперь, глядя на весь его облик, им все больше стало казаться, что бывший актер «Сатиры песков» действительно является беглым рабом.

– Посмотрите на него, дамы, – противно ухмыляясь, проговорил господин Мурджан. – Разве могут быть какие-то сомнения на его счет? Я сразу проголосовал за то, что он беглый.

– Почему у мальчика вся рубашка в крови? Когда я смотрела на него в первый раз, то не заметила ничего подобного. И эта странная куропатка на шее – знак мануфактуры Ролли? – скептически протянула одна богатая дама в дорогом шелковом платке со страусом.

Господин Мурджан снисходительно улыбнулся.

– Дражайшая Авокла, вам следует почаще надевать свои окуляры, тогда и видно будет лучше.

Демуджин откашлялся, прерывая беседу. Ему уже хотелось поскорее вернуться в стан, а не возиться с незадачливым мальчишкой.

– Блистательные изумруды Мира чудес. Вы пришли сюда в назначенный час, дабы решить судьбу человека, стоящего перед вами. Каким будет ваше окончательное слово: мальчик – раб или нет?

– Да, – твердо повторил господин Мурджан, хищно вперившись взглядом в свою будущую жертву.

– Нет, – в противовес ему заявила упрямая госпожа Авокла. А потом, как это всегда бывает, мнения разделились. Кто-то больше склонялся к тому, что мальчика следует немедленно отпустить, другие же, напротив, безоговорочно соглашались с господином Мурджаном. Кровавая отметина на шее сделала свое дело – пусть косвенно, но она влияла на всеобщее мнение. Набралось уже четверо человек, проголосовавших против клипсянина. Оставался последний – всего один голос, сам по себе вроде такой незначительный, но в совокупности с другими способный окончательно погубить жизнь невинного человека.

– Пусть сыграет, как тогда в театре. Если получится хорошо, мы отпустим его! – деловито предложила одна дама, которая еще не высказывалась. Видно, она тоже присутствовала на спектакле в «Сатире».

Артур почти не помнил себя от боли в руках и шее, закушенные губы его запеклись от нестерпимой жажды и удушливой жары, но он тем не менее выпрямился и обратил свое гневное лицо на богачей. Черные брови его были сурово сдвинуты, а голубые глаза потемнели от гневного огня, затаенно поблескивавшего в них. Наверное, от всего его гордого облика исходило такое возмущение и гнев, что все окружающие невольно его ощутили.

– Но вообще я, наверное, проголосую за то, что он сбежавший раб, – протянула вредная армутка, не простив мальчишке его дерзкий взгляд.

– Таким образом, мнением большинства мы решаем объявить отрока, стоящего перед вами, беглым рабом господина Ролли, – подытожил Демуджин, невероятно счастливый, что затянутая процедура, наконец, подходит к своему логическому завершению. – Следовательно, надлежит немедленно его…

– Подождите, – живо вмешался господин Мурджан, лукаво поглядывая на Артура. – Согласно закону я могу купить его себе. Зачем закапывать в песок столь хороший товар раньше времени, когда он еще может славно потрудиться и принести пользу?

Демуджин, безразлично пожав плечами, кивнул. Предводитель нукеров все равно не получит денег; он должен будет отдать все венгерики хакиму. Поэтому в целом ему было наплевать на дальнейшую участь мальчишки.

– Желаете забрать его прямо сейчас, господин Мурджан?

– Разумеется, – длинно улыбнулся Мясник, неторопливо направляясь к Артуру. Все произошло именно так, как он и планировал. Желание поскорее рассчитаться с дерзким отроком и наказать его за недопонимание с госпожой Оридиан было столь сильно, что буквально сжигало богача изнутри. Его садистская природа в красках расписывала мучения, которые он уготовит новоиспеченному рабу. Вот как бы только растянуть время и не забить мальчишку до смерти в первый же день? Тем более что тот, судя по всему, и так едва держится на ногах. Что ж, с наказаниями можно было и повременить, теперь он всецело принадлежит ему одному, стало быть, и торопиться некуда. Однако моральное устрашение никто не отменял.

– Боишься? – с мерзкой ухмылкой проговорил хозяин, приподняв с земли цепь.

– Да, – честно ответил юноша и насмешливо добавил: – Господина Ролли вот сожрали собаки. Боюсь даже подумать, что ждет вас.

Господин Мурджан почувствовал, как приступ безумного бешенства охватывает все его существо. Обычно рабы не осмеливались ему перечить. Схватив дерзкого мальчишку одной рукой за волосы, другой он грубо ударил того по зубам, желая раз и навсегда пресечь пагубную привычку дурно разговаривать со своим хозяином. Жаль, но растянуть забаву с парнем вряд ли получится.

Неизвестно, чем бы закончилась кровавая расправа, если бы вдруг совершенно неожиданно на площади не объявился диковинный зверь. Впрочем, диковинным он был лишь для Артура, который сквозь полуприкрытые от боли глаза смог разглядеть его причудливый силуэт, для остальных же армутов подобные животные явно не были в новинку. Но какое же, право, небывалое зрелище! Толстые как бревна ноги зверя были длиной с человека, лысый, без шерсти, хвост его был подобен воловьему, огромные уши и длинный отросток на том месте, где по праву должен находиться нос, – это исполинское животное, несомненно, выглядело устрашающе! Рядом с чудо-зверем шел армут, заливисто играя на дудочке и задавая темп для движения животного. Казалось удивительным, что такой гигант подчиняется столь маленькому человеку, но это было несомненно так.

Артур широко открыл глаза, ибо увидел, что странная процессия движется в их сторону. Управлял животным один единственный наездник, сидевший на шее, используя анкус и кинжал погонщика. На крупе животного, покрытом богато украшенной пестрой попоной, восседала прекрасная черноволосая девушка, и сердце Артура затрепетало от несказанной радости, которая обрушилась на него подобно песчаной буре. И если перед жестоким господином Мурджаном он еще был готов держаться на ногах до последнего, то сейчас почувствовал, как от неожиданного прилива слабости его ноги задрожали, рискуя подвести в самый важный момент.

Процессия неторопливо приблизилась к тому месту, где происходило голосование. Затем погонщик ловко соскользнул с животного, достал откуда-то деревянную лесенку и приставил ее к боку зверя так, чтобы девушка смогла беспрепятственно сойти на песок. Все эти манипуляции были проделаны ловко и быстро, а собравшиеся богачи с любопытством наблюдали за вновь прибывшими. Спустившись, армутка приблизилась к толпе и с нескрываемым презрением посмотрела на господина Мурджана.

– По какому праву вы, блистательный алмаз, распоряжаетесь тем, что вам не принадлежит? – холодно поинтересовалась она. На Артура девушка не смотрела.

– Я его купил, все законно, – хмуро процедил бесчеловечный господин, не в силах поверить, что добыча вновь ускользает из его рук.

– Простите, уважаемая госпожа Ролли, вы не пришли на опознание, что дало нам основание полагать, будто вы намеренно отказываетесь от своего раба… – вмешался Демуджин, заискивая перед одной из самых богатых жительниц Мира чудес. Та возмущенно уставилась на предводителя нукеров.

– Я опоздала к началу опознания, но только оттого, что слон мой стал хромать. Вам следовало дождаться меня!

– Простите, госпожа Ролли. Как вы хотите распорядиться вашей собственностью?

– Она же моя, верно? – холодно ответила девушка и, взяв в руки цепь, властно потянула за собой раба.

Зеваки смотрели им вслед, но никто не осмелился возражать. На стороне госпожи Ролли был закон, хоть и слабо соблюдаемый в диком мире кочевников. Измученный Артур поплелся за своей новой хозяйкой, со стороны жадно вбирая в себя ее дорогой образ. Значит, жива. И Кирим где-то рядом…

Она держалась неестественно прямо и не оборачивалась; так безмолвно госпожа и раб дошли до диковинного животного, которого Тиллита окрестила «слоном». Те же самые манипуляции с лесенкой, и Артуру пришлось взбираться на спину слона. Он и на лошади-то с трудом держался, что уж было говорить об этой громадине.

Артур сел спереди, позади него была Тилли. Юноша чувствовал, как сильно стучит ее сердце. Медленно переваливаясь с ноги на ногу, неповоротливая громадина поползла вперед, прочь с базара, а веселые ритмы дудочки сопровождали их необычное шествие. Тиллита все также надменно молчала, и Артур тоже ничего не говорил.

А когда они оказались на более-менее пустынной улице, Тиллита прильнула к нему всем телом и с жаром обняла, не обращая внимания на то, что ее прекрасные атласные одежды пачкаются в чужой крови. По сдавленным всхлипам позади себя Артур понял, что Тиллита плачет.

– Мой бедный, бедный друг, – прошептала армутка, захлебываясь слезами.