Артур тем временем решил вновь попытать счастья и встретиться с неуловимым Айрисом, чтобы поблагодарить того за помощь. Зная его распорядок дня, он ни на что особенно не надеялся, однако, когда ближе к вечеру зашел в такой уже знакомый шатер, то неожиданно столкнулся с ним лицом к лицу. Любопытно, но, исходя из слов Наяза, складывалось впечатление, будто Айрис являлся владельцем, либо же на худой конец управляющим заведения; однако тот выглядел слишком юным, но даже не этот факт сбивал с толку. Манера держаться, осанка – все, решительно все в его облике выдавало какую-то внутреннюю неуверенность и даже смущение, совсем нехарактерное для людей начальствующих.

– Айрис? – тихо спросил Артур, хоть с первого взгляда угадал, кто стоит перед ним. Более того, его доброе лицо клипсянин узнал бы из тысячи, поскольку именно оно всплывало в его сознании в те долгие тяжелые минуты, покуда он, ворочаясь на рисовых матах, самоотверженно боролся с лихорадкой.

Айрис с подкупающим дружелюбием кивнул головой.

– А ты…

– Артур, – честно ответил клипсянин, не желая лгать своему спасителю. – Послушай, могу ли я как-то отплатить за твою доброту?

Айрис ласково улыбнулся.

– За доброту не платят, – возразил он смущенно. – Я рад, что ты вернулся. Тем более что в ближайшее время тебе лучше пребывать в спасительных стенах «Матроны пустыни».

– Матрона пустыни?

– Да, это то заведение, в котором ты оказался.

Артур вновь очень живо вспомнил род деятельности своего собеседника и в сердце невольно почувствовал антипатию. Сам он считал, что какими бы трудными ни были обстоятельства, нельзя давать слабину, прогибаться и идти против своих принципов. Впрочем, он завирался, ибо сам не так уж и давно предпочел побежать за госпожой Оридиан, прельстившись легкой наживой.

Подумав обо всем, Артур застыдился своего безотчетного предубеждения, хоть и не смог до конца его побороть. В действительности было не так уж важно, кем являлся Айрис, ибо по отношению к нему он в первую очередь повел себя, как истинно добрый человек, и уже за одно это драгоценное качество можно было многое простить и оправдать.

– Ты, наверное, хочешь узнать, почему я не рекомендую тебе выходить из шатра? – спросил Айрис. – Пойдем, я все расскажу.

С этими словами он увлек гостя за собой по безвкусно-ярким коридорам, где вместо стен висели колоритные платки с вышитыми иллюстрациями весьма недвусмысленного содержания. Они словно бы еще раз напоминали посетителям о том, чем конкретно здесь занимались работники.

В одной из комнат на полу лежали циновки и стоял длинный столик. Айрис уселся за него, по-армутски скрестив ноги, и налил Артуру крепкий чай с молоком кобылицы.

– Присядешь со мной? – робким и даже несмелым голосом предложил Айрис. Создавалось впечатление, будто добрый хозяин не уверен, что заслуживает чести сидеть бок о бок со своим гостем. Клипсянин же с готовностью кивнул головой.

– Ты ведь уже бывал в Мире чудес? – поинтересовался Айрис, насторожив своей репликой собеседника. – Нет-нет, – поспешно добавил Айрис. – Не волнуйся. Я никому не выдам тебя, здесь ты в полной безопасности. На следующий же день после того, как ты попал к нам, я провел небольшое расследование, чтобы побольше узнать про тебя. Мне это было необходимо; обычно я стараюсь все подробно выяснять про тех, кто попал в беду, ведь так моя помощь окажется более эффективной. Словом, мне удалось разведать, что ты состоял актером в «Сатире песков». Увы, мой друг, слава о тебе с быстротой ветра разнеслась по Миру чудес; наверное, ты и впрямь очень талантлив. Но я пытался также понять, почему столь известный актер вдруг очутился на улице, в самом отдаленном месте города, да еще и в таком печальном состоянии. Надеюсь, ты сам расскажешь мне об этом.

Однако я выяснил кое-что, несомненно, важное: во время премьеры в «Сатире» одна из богатых посетительниц узнала в тебе беглого раба почившего господина Ролли. Конечно, она могла и обознаться, но ненужные слухи уже поползли по городу. Армутские стражники заинтересовались твоей персоной. Чтобы уберечь твою жизнь, я попросил Наяза не выпускать тебя за порог «Матроны». Да и сейчас я считаю, что тебе лучше не выходить. Пусть ненужные разговоры стихнут, а лицо твое постепенно забудут. Пока же почти все туппумы пестрят твоим изображением. Что скажешь?

– У меня же нет татуировки, – криво усмехнулся Артур. – Разве без нее меня смогут назвать рабом?

Айрис с неподдельной грустью кивнул.

– Да, если найдется пять человек, которые смогут опознать в тебе раба. Тут еще, конечно, принимается во внимание статус человека; нищего вряд ли будут слушать, но вот богатого владельца мануфактуры – без сомнения.

Лицо Артура сильно помрачнело; какая-то слабость – отголосок недавней болезни – сковала ему тело. Он-то наивно полагал, что быстро заработает в театре венгериков и при первой же возможности улизнет, но вместо этого нажил себе кучу проблем. Теперь у него не только нет ни малейших средств к существованию, но вдобавок его разыскивает армутская стража, желая объявить беглым рабом.

Айрис внимательно наблюдал перемены в лице своего гостя, а в проницательных зеленых глазах его мелькнуло искреннее сострадание.

Внезапно Артур удивил его, от души рассмеявшись. Верно, эта реакция со стороны выглядела довольно неуместной и даже дикой, ибо хозяин настороженно покосился на него.

– Прости, – отсмеявшись, нервно вымолвил, наконец, Артур. За последнее время в его жизни произошло уже столько неприятностей, что думать о них с унылой физиономией было попросту скучно; оставалось лишь посмеяться над собственной «везучестью». Артур ничего не сказал Айрису, ибо не выносил, когда его жалели. Впрочем, не в меру проницательный хозяин «Матроны» и без того о многом догадывался.

– Я помогу тебе, – с необычайной живостью в голосе произнес он. – Просто нужно немного переждать. – Будешь работать в «Матроне», если, конечно, ты ничего не имеешь против нашего ремесла.

А против него он как раз-таки имел много предубеждений.

Скулы Артура резко окрасились багрянцем.

– Айрис, вообще-то я… – юноша запнулся, мучительно подбирая формулировки. С одной стороны, его позиция была совершенно определенной, но с другой – ему вовсе не хотелось обижать неосторожными словами своего спасителя. Но хозяин лишь с пониманием улыбнулся:

– Поможешь Наязу с уборкой. Надеюсь, это тебе не в тягость.

– Конечно, нет! – с облегчением выдохнул Артур, обрадовавшись, что его не принуждают к совершению чего-то постыдного.

С этого дня у незадачливого актера обозначился новый виток приключений; на сей раз, его перемещения были ограничены вызывающе яркими стенами сомнительного заведения. В целом, Артур был благодарен судьбе за то, что на его пути повстречался добрый Айрис. Этот честный юноша с каждым днем внушал Артуру все больше уважения, невзирая на то, что клипсянин по-прежнему не мог смириться с его деятельностью.

Несмотря на кажущуюся неуверенность и скромность, Айрис обладал удивительной способностью в определенные моменты становиться твердым и несгибаемым, как железное дерево, которое не срубить топором. Если вопрос касался его собственной персоны, он невероятно смущался и даже чуть горбился от неловкости; однако, когда на кону стояло благополучие его подопечных, Айрис поистине превращался во льва саванны, готового растерзать каждого, кто косо посмотрит на его детенышей.

Еще одной примечательной характеристикой хозяина «Матроны» было то, что он всех оправдывал и прощал. В мире существует много людей, которые стараются всячески очернить других, чтобы самим выглядеть в своих глазах лучше, но вот тех, которые, напротив, всех извиняют и оправдывают – единицы. Айрис относился именно к последней категории. И он никогда не отказывал в помощи. Никому.

Артуру не доводилось много беседовать с ним, ибо тот все время был занят. Однако редкими вечерами Айрис заходил к нему в комнату выпить степного чая с курдючным жиром и молоком кобылицы, справиться о работе, узнать, все ли в порядке. В одну из таких редких встреч Артур неожиданно для себя узнал об Айрисе удивительную вещь. Как-то во время доверительного разговора клипсянин, неловко путаясь, осторожно поинтересовался у хозяина, отчего тот выбрал столь сомнительный заработок.

– Сомнительный? Удивительна твоя речь, ибо ты не армут. Но да, в нашей культуре считается, что подобное ремесло недостойно мужчины, и лишь женщина может этим заниматься.

– Ты хозяин «Матроны пустыни»?

– Да. Но не считай, будто мне тут все принадлежит по праву. Я хозяин, но одновременно и раб. Мне лишь доверили заниматься «Матроной», – спокойно и без какого-либо недовольства судьбой произнес юноша, чуть склонив голову.

– Но… Так тебя заставляют здесь работать? В таком случае, может, тебе стоило попробовать убежать? – воскликнул Артур, очень живо вспомнив шатры Ролли и бесправных мальчиков, не желавших ничего менять в своей жизни.

Айрис неожиданно смерил приятеля таким строгим и непреклонным взглядом, что вся его былая неуверенность улетучилась как кальянный дым.

– Меня вовсе ни к чему не принуждают, – с какой-то едва уловимой гордостью, совсем несвойственной для его характера, вымолвил армут. – Напротив, я почитаю за честь работать именно здесь… Я счастлив и горд!

– Извини, я вовсе не хотел тебя обидеть!

– Тебе простительно, ибо ты чужеземец и многого не знаешь, – уже мягче ответил Айрис, по-доброму взглянув на Артура.

Странный разговор прервался появлением дотошного Наяза, который, казалось, был не человеком, а вездесущим духом, и более не возобновлялся, поэтому Артур так до конца и не уразумел суждений Айриса. В словах управляющего крылась какая-то загадка. Получалось, что его спаситель в действительности являлся рабом, то есть человеком, в сущности, бесправным? Но при этом он нисколько не тяготился подобным положением дел, а напротив – почитал за счастье? Это совсем никак не укладывалось в голове Артура.

Любопытство клипсянина подогревалось еще и некоторыми другими факторами. Он, будучи уборщиком, имел право заходить во все комнаты заведения, за исключением одной. Запрет был наложен Наязом, причем в такой категоричной, граничащей с занудством форме, что Артуру вполне естественно захотелось его немедленно нарушить.

Каждый вечер проходя мимо столь манившей его двери, обитой войлоком, Артур часто слышал какие-то странные звуки, однако догадаться об их происхождении ему никак не удавалось, как он ни пытался. Сперва он подумал, что данное помещение отведено для пребывания с клиентами, однако шипение и потрескивание было столь загадочно и неопределенно, что он быстро отказался от этой идеи.

Впрочем, таинственная комната являлась отнюдь не единственной странностью, возбуждавшей любопытство Артура. Интересным было и то, что в течение дня новоиспеченный уборщик никоим образом не сталкивался с обитателями «Матроны». Представлялось, что загадочный шатер уже давно почил в призрачных мирах, и жителями его являются фантомы, но никак не обычные люди из плоти и крови. Лабиринт тканевых комнат, казалось, был бесконечен, но при этом в нем не встречалось ни единой живой души, кроме разве что Наяза. Периодически, правда, раздавалась мелодичная трель, свидетельствующая о приходе гостей. Таковых обычно брал на себя Наяз, который выполнял роль встречающего.

Иногда, в совершенной скуке слоняясь по уже изрядно надоевшему шатру с метлой наперевес, Артур сталкивался лицом к лицу с самими посетителями. Однажды его приняли за работника «Матроны песков». Две гостьи, по самый нос закутанные в платки, решительно обступили его с двух сторон, словно намереваясь взять приступом, как крепость в пустыне.

– Хочу, чтобы сегодня меня обслуживал этот ослепительный бриллиант! Надеюсь, он возьмет не так много, как Ваас, – капризно воскликнула одна из них, к откровенному беспокойству Артура, который даже чуть попятился назад, в качестве защиты неловко выставив вперед куцую метелку.

– Да, и меня! Пусть он обслужит нас обеих одновременно! – живо согласилась с ней вторая.

– Я-я… – запнулся «бриллиант», тут же мучительно краснея от столь «заманчивой» перспективы, – я-я вовсе и не работаю здесь… То есть я хотел сказать, работаю, но не так, как вы поду…

Армутки громко рассмеялись, заглушив его сумбурную речь.

– Смотри, какой застенчивый! Значит, мы ему не понравились! – воскликнула одна девица, что побойчее. Артур хотел было промямлить что-то в ответ, но на помощь ему уже пришел Наяз. Он спешил к гостям в своем пурпурном старомодном халате, стянутом на животе цветастым поясом с кисточками.

– Мальчик здесь занимается совсем другими вещами, – с такой комичной серьезностью проговорил он, что дамы вновь единодушно прыснули со смеху.

– Очень жаль, – с искренним разочарованием протянула бойкая и, лукаво подмигнув Артуру, прошествовала за Наязом. Подруга семенила следом, как послушный утенок за своей мамой уткой. Неужели эти приятные на вид юные девушки пришли в шатер с целью купить то, чего вообще не стоило продавать? Это выглядело удивительным, тем более что армуты были весьма строгих нравов.

Так или иначе, «Матрона» не переставала удивлять, и Артуру страсть как хотелось разгадать ее загадку. Тем более что у него в распоряжении имелось довольно времени на обдумывание разных версий; убирался он быстро, за несколько часов, а потом слонялся без дела, в мечтах своих уже пребывая с друзьями. Но Айрис был прав; стоило дождаться, когда плачущего мальчика забудут. Только тогда он смог бы наконец покинуть Мир чудес.

Клипсянину уже настолько опротивел кочевой город со своими дикими нравами, что он готов был отправляться в путь немедленно, даже не имея денег и провизии. Ему казалось, что движение, пусть даже к верной гибели, во сто крат лучше его бесцельного брожения по шатру, чьи обитатели до сих пор оставались для него загадкой.

Но в один день его любопытство наконец было удовлетворено в полной мере. Дождавшись, когда Наяз отправится встречать очередного посетителя, Артур подошел к запретной комнате. Торопливо он принялся расстегивать дверь, обитую таким количеством войлока, что она была толщиной с голову единорога. Расправившись с молнией, юноша решительно шагнул внутрь и замер, пригвожденный на месте удивленными и немного испуганными взглядами юношей, которых здесь было порядка двадцати, может, больше.

Они были разных возрастов, но все какого-то болезненного вида. Казалось, их долго морили голодом, а солнечный свет совершенно не касался их кожи. Впрочем, в комнате царил такой бедлам, что разглядеть ее обитателей было не так-то просто, и Артур скорее почувствовал, что на него смотрят, нежели взаправду увидел. Повсюду валялись обрезки ярких тканей, вышивки, шелковые гобелены, пряжа, приготовленная шерсть, скатанная в валики, и еще много других принадлежностей и приспособлений, о назначении которых можно было лишь догадываться человеку несведущему в этих материях. Все казалось таким пестрым и ярким, что у Артура сразу же зарябило в глазах. Однако когда зрение восстановилось, и все предметы проявились четче, клипсянин смог среди гобеленов разглядеть самих обитателей. И если ранее он ни с кем не сталкивался в стенах «Матроны», то теперь они все разом предстали перед ним.

Юноши весьма обеспокоились приходом незнакомца; очевидно, они никого не ждали. В нерешительности переглядываясь между собой, они пугливо молчали, предоставив гостю возможность самому объясняться. Но Артуру не удалось произнести ни слова, ибо тут же на его плечо опустилась рука вездесущего Наяза. Мужчина-саксаул выглядел разгневанным.

– Как ты посмел, непокорный алмаз, нарушить мой запрет! Разве не я ли твердил тебе день и ночь, что сюда нельзя заходить? – произнося это, он другой рукой подталкивал слабо сопротивляющегося Артура к выходу. Когда они оказались снаружи, Наяз плотно закрыл дверь и еще для верности приложился к ней ухом, словно желая узнать, что творится по ту сторону войлочной обивки.

– Но почему я не могу туда заходить? Тем более там такой бардак, что не мешало бы и убра… – невинным голосом начал Артур, но Няаз лишь замахал на него руками.

– Ты непослушен, как бестолковый мул, юноша! И строптив, как степная кобылица. Но раз уж ты все сам видел своими глазами, я расскажу. Эти мальчики – сбежавшие рабы. Их разыскивают хозяева. Айрис помогает всем, кто оказался в трудной ситуации.

– Но… Значит, они теперь работают в «Матроне»?

Наяз смерил юношу строгим взглядом.

– Да, ребята умеют испытывать благодарность, в отличие от тебя. А ты ведь слишком горд, чтобы выполнять женскую работу, да?

Артур нахмурил брови.

– Я вовсе не гордец. Не знаю, что вы там себе надумали. Но как бы я ни был благодарен Айрису, заниматься продажным ремеслом я вовсе не намерен!

Наяз с минуту удивленно таращился на своего собеседника, а затем вдруг разразился сухим потрескивающим смехом. Он смеялся очень долго, колыхаясь из стороны в сторону, как тощая коряга, подхваченная песчаной бурей. Артур же все это время сердито прожигал его взглядом, решительно не понимая, что такого смешного может крыться в его словах.

– Мальчишка, – презрительно выдохнул мужчина-саксаул, как будто это слово вполне объясняло все возникшие между ними недопонимания. – «Матрона песков» является ткацкой мастерской. Мы шьем на заказ одежду для богатых господ.

Артур удивленно воззрился на Наяза, и это его искреннее изумление, казалось, еще больше позабавило армута.

– С чего ты вообще взял, что у нас публичный дом? Таковых в Мире чудес вообще не имеется, ибо армуты в отношении любви придерживаются весьма строгих правил.

– Н-но… Я видел надпись на шатре – «Увеселительный дом»! – воскликнул Артур.

– Разумеется. У нас все мастерские так называются, ибо считается, что любая работа должна приносить веселье, а не грусть. Конечно, мужчины презирают Айриса; у нас обычно лишь женщины таким занимаются. Но ему наплевать на чужое мнение. Он сам попросил у госпожи разрешения работать здесь; это ремесло помогает в его нелегком деле.

– Но каком? – неловко пробормотал Артур, мучаясь от осознания той мысли, что он столько времени осуждал благороднейшего из всех людей.

– Персонал «Матроны» состоит из десяти человек. Официально устроенных. Все остальные мальчики здесь – беглые рабы. В основном те, которых однажды приговорили к смерти, но они смогли убежать. Айрис отлавливает бедняг по всему Миру чудес и предоставляет им убежище; в ответ они помогают ему ткать одежду. Все это, конечно, очень опасно, я много раз твердил ему. Если нас раскроют… Боюсь, ему не миновать гибели. Тем более что его хозяйка отнюдь не является столь влиятельной в городе, как иные богачи. Вряд ли она сможет ему помочь. Поэтому все мальчики скрываются в той комнате, куда я запрещал тебе входить. Там их временное убежище, пока Айрис не решит, что с ними делать.

Артур сокрушенно опустил голову.

– Ах, Наяз, мне ужасно стыдно… Я так дурно думал о нем! Как же это глупо!

Клипсянина вдруг неприятно поразила одна мысль: люди безмерно любят усложнять свою жизнь, и если бы человеку, например, предложили забраться на неприступную гору двумя способами – ползти самому или взлететь на единороге, он бы непременно выбрал первый вариант, даже не размышляя о том, что второй занял бы куда меньше времени и сил.

– Ну-ну, – произнес Наяз утешительно. – У меня на твой счет тоже имелись предубеждения. Зато как славно, что мы теперь знаем друг о друге чуть больше.

– В таком случае, я хотел бы тоже приступить к работе вместе с остальными! – с жаром воскликнул Артур, но Наяз вдруг отрицательно покачал головой.

– Не теперь. Кто-то из богачей удивился тому, что мы очень быстро выполнили его заказ. Это логично, ведь вместо десяти человек работой занимается целая толпа. Но, увы, кажется, про нас доложили нукерам. Если они придут с проверкой и застанут наших мальчиков… Ох, даже не представляю, что это будет за беда!

Он как с бархана глядел. Не прошло и трех дней после этого небезынтересного разговора, как в «Матрону» и впрямь наведались нукеры. День был в самом разгаре, Айрис ушел на базар. В шатре за главного находился лишь Наяз.

Армуты были облачены в латы, состоящие из четырех частей – нагрудников, наплечников, набедренников и еще одна пластины, прикрывавшей спину. Крепились доспехи между собой с помощью кожаных пряжек и железных дуг. Из оружия у воинов в руках имелись сабли, рукояти которых продолжали линию лезвий. Это нужно было для того, чтобы наносить удар двумя руками. Нежданные гости выглядели чрезвычайно важными, ибо находились при исполнении задания.

– Чего изволят драгоценные господа? – испуганно проблеял Наяз, самоотверженно загородив собой вход в шатер. Впрочем, эта сомнительная преграда нисколько не смутила пришельцев. Один из них грубо оттолкнул его в сторону.

– А ну-ка посторонись! – гаркнул он. – Освободи Демуджину дорогу!

– Позвольте, вы желаете заказать у нас платки? – заискивающе поинтересовался Наяз у грозного человека, назвавшего себя Демуджином. Но тот лишь смерил его презрительным взглядом, весьма характерным для особ, занимающих высокие посты.

– Я что, по-твоему, на девку похож? – злобно поинтересовался славный воин.

– Так у нас и под мужской стиль отыщется… – неуклюже пробормотал Наяз.

Двое других тоже зашли в шатер и принялись с любопытством осматриваться. Артур находился в соседней комнате и все очень хорошо слышал. Душа его ушла в пятки, ибо он очень испугался за тех мальчиков, бедных рабов. Неужели недоброжелатель все-таки настучал на хозяина «Матроны»?

– Нам нужен Айрис. Вы являетесь Айрисом? – словно услышав мысли Артура, медленно и очень отчетливо проговорил нукер.

– Нет, я лишь его презренный работник Наяз. Насколько мне известно, хозяин о-отлучился, – заикаясь от испуга, пробормотал бедняга. Демуджин подошел к нему вплотную – и если временный управляющий «Матроны» выглядел как неказистый саксаул, то нукер, напротив, представлял собой гигантский алоидендрон – самое высокое дерево пустыни.

– Жаль, раз так. Но мы не намерены приходить сюда каждый день. Поэтому, дабы убедиться в правдивости твоих слов, жалкий шакал, мы обыщем шатер.

Мужчины принялись осматривать все комнаты по очереди, а бедный Наяз никак не мог этому воспрепятствовать. Сейчас они дойдут до той, самой последней комнаты и тогда… Артур не стал дожидаться трагичной развязки и быстро вышел из укрытия.

Войны с неприкрытым удивлением покосились на него.

– Наяз ошибся на мой счет. Я вовсе никуда не отлучался, – громко провозгласил он, бесстрашно глядя армутам прямо в глаза.

– Ты кто такой? – грубо поинтересовался Демуджин.

– Я – Айрис, – с невыразимым достоинством произнес Артур. Нукеры переглянулись.

– Что ж, вот и славно, тогда не будем тратить время. Пошли, мы отведем тебя к хакиму.

– Зачем же я ему понадобился? – резко поинтересовался Артур, к которому пока еще не начало приходить осознание своего поступка.

Демуджин насмешливо усмехнулся, забавляясь дерзостью мальчишки.

– А это ты у него сам спросишь, Ай-рис.

Возразить было нечего, на их стороне имелось оружие, а у Артура – лишь его дерзкий язык. Они направились к выходу. Когда храбрый клипсянин был уже готов переступить порог, то почувствовал легкое дружеское касание руки на своем плече. Позади него стоял Наяз, непривычно бледный и печальный.

– Тебе это зачтется, мой друг, – с благодарностью прошептал он. – Непременно зачтется.

Что ж. Слова доброго Наяза Артур положил на сердце в качестве утешения и ободрения перед испытанием, на которое сам добровольно себя обрек.

Клипсянина привели в просторный хабит, посреди которого курился костер из пахучих корней. На широком цветастом ковре сидел важный старик в богатом халате и красной чалме. У него была длинная, хорошо причесанная борода, которая, подобно белому облаку, окружала его со всех сторон, придавая его облику еще больше величественности и значимости. Рядом с ним на небольшом драном половичке, словно собачка у ног господина, приютился юный писарь; от усердия высунув кончик языка, парень что-то старательно записывал тростниковым пером. Старик не поднял головы на вошедших, а нукеры, не сговариваясь, пали ниц перед ним, принудив Артура сделать то же самое.

– Достопочтенный изумруд пустыни, пресветлый хаким, мы привели тебе Айриса, – почтительным голосом проговорил Демуджин. Только тогда, медленно и нехотя, старый хаким поднял голову и уставился на вошедших своими немигающими карими глазами. Более всего его заинтересовал Артур, и на него он смотрел особенно долго. Юный писарь все это время что-то поспешно записывал; создавалось впечатление, что он слышит мысли своего господина.

Затем хаким поднял кверху тощие руки и, потрясая ими в воздухе, с заунывной интонацией провозгласил:

– Истинно, истинно, не всяк умен, кто с головою. Кого вы мне притащили бесхитростные мулы, чей помет уже давно разметал ветер по пустыне?

Демуджин резко поднял голову и воззрился на старца.

– Сей ничтожный отрок назвал себя Айрисом, господин.

– Разве вы, достопочтенный воин Демуджин, не знаете, что словам отроков верить нельзя? С дерзкими юнцами обычно только плеть помогает, да кнут. Это вовсе никакой не Айрис, ибо Айрис – армут, а по нашему соколу сразу видно, что он залетный. Скажи, сокол, зачем ты назвался Айрисом? – вкрадчиво поинтересовался хаким, хищно впиваясь в Артура своими глазами.

Всю дорогу, что они шли, клипсянин мучительно раздумывал о том, что будет говорить хакиму. Он соврал, чтобы спасти подопечных Айриса, однако стоило ли продолжать подобную линию и теперь? Тем более что хаким сразу обо всем догадался. Поэтому юноша решил выкрутиться другим способом.

– Прошу прощения, боюсь, произошло недоразумение, ибо я вовсе не назывался Айрисом, – невинным голосом произнес он, честно глядя на хакима. – Я лишь сказал этим достопочтенным господам, что знаю, где в настоящий момент пребывает мой хозяин. Сам же я работаю в «Матроне песков».

– Ты нагло врешь, лживый шакал! Вовсе ты не то говорил! – возмущенно воскликнул Демуджин, резко доставая из-за пазухи плеть и желая немедленно наказать мальчишку, но хаким одним жестом руки запретил ему двигаться.

– Продолжай, – благосклонным голосом проговорил старик, глядя на юношу. Тот же, ободрившись этой неожиданной поддержкой, вдохновленно продолжил:

– Так вот, я могу с точностью указать, где в настоящий момент пребывает мой хозяин. Дело в том, что он ушел на базар за овощами. Думаю, в скором времени он сам вернется. А если вы отпустите меня, то я прямо сейчас сбегаю за ним и приведу его к вам.

Старик важно кивнул головой.

– Твои слова не лишены здравого смысла, – заметил он, усмехнувшись.

– Но господин! – жалобно проблеял Демуджин. – Дело обстоит совсем не так, как рассказывает этот коварный койот!

Старик с укором взглянул на своих подчиненных и вдруг тихо засмеялся, колыхаясь всем своим тощим дряблом туловищем. Писец же продолжал невозмутимо выводить в своем свитке какие-то бессмысленные каракули, словно стремясь и смех господина облечь в письменную форму. Но вот хаким резко замолк, и лицо его уже не выражало веселья, ибо выглядело суровым и непреклонным.

– За введение в заблуждение лица начальствующего я бы приказал высечь тебя розгами и отпустить восвояси. Но боюсь, мой юный друг, в тебе признали беглого раба достопочтенного господина Ролли, да будет ему песок мягкой периной. Следовательно, тебе придется задержаться у нас, пока будет длиться процедура опознания.

– Так этот презренный – сбежавший раб? – воскликнул Демуджин, почти с отвращением косясь на Артура.

– Воины умеют читать лишь приказы начальства, не так ли? Между тем на всех туппумах высечено его лицо. Я сразу же узнал мальчишку, как увидел.

– Ваша мудрость несравненна, – пробормотал Демуджин, вновь почтительно склонив голову. – Что прикажете тогда с ним делать?

– Ничего. Объявим о нем, дождемся благонадежных людей и совместными усилиями решим, кем на самом деле является наш безымянный отрок. А пока пусть посидит в зиндане.

– Я вовсе никакой не раб, и о Ролли слышу впервые! – отчаянно воскликнул Артур, чувствуя, как все внутри него холодеет от страха. – Я пришел из других краев и ничего не знаю об армутских обычаях!

Старик сурово покачал головой.

– Зато ты хорошо осведомлен, как врать, мой юный друг. Если бы ты был моим сыном, я бы не жалел для тебя розги. Уведите его!

День уже близился к закату – Артур узнал об этом по мере расцветания большой красной сферы у себя над головой. Отважный юноша видел бескрайнее, с розоватыми отливами небо, где не имелось никаких границ; от бесконечной синевы веяло свободой и мечтой. Возможно, напрасно, но клипсянин верил в свое счастливое избавление. Ему хотелось думать, что добрый Айрис не оставит его и придет на помощь. Он истово надеялся, что никто не сможет опознать в нем беглого раба, ведь татуировки – доказательства принадлежности Ролли – на его шее уже не было.

Юноша искренне верил в свою свободу, жизнь, счастье, поскольку был молод и не любил предаваться унынию. Ему отчего-то вспомнился Инк. Будь он сейчас рядом, наверняка побранил бы его за этот отчаянный жест самопожертвования. Сослался бы на всеобщее благо и еще что-нибудь абстрактное и малопонятное обычному человеку. Философия Артура казалась до неприличия простой, но при этом следовать ей было сложнее всего.

Но разве мог он поступить иначе, когда нукеры своим вторжением нарушили мирную жизнь «Матроны»? Лучше пусть пострадает один человек, нежели осудят целое множество. Так думал Артур, впрочем, не задерживаясь на этой мысли особенно долго. Ему вдруг показалось важным непременно узнать, чем сейчас занимается Диана. Любимая самоотверженно ждала его, значит, он просто обязан выбраться из передряги, чего бы это ему ни стоило. Юноша попробовал бы убежать, но скользкие стены зиндана ограничивали его свободу. Забраться по совершенно гладкой каменной стене наверх не представлялось возможным; приходилось смиренно ожидать своей участи.

Стемнело и сразу резко похолодало. С севера подули лихие степные ветра, закручивая песок в своем водовороте. Пленник зябко поежился. Сколько его еще продержат здесь?

Этот вопрос недолго оставался без ответа, ибо спустя несколько минут за ним пришли. Кто-то спустил ему сверху веревку, и Артур ловко вскарабкался наверх, желая поскорее покинуть стены своей новой тюрьмы. Оказалось, что за ним пришел Демуджин. Артур вопросительно взглянул в суровое лицо нукера, надеясь отыскать в нем ответ, но тщетно. Мужчина поманил его за собой, как бы невзначай дотронувшись рукой до кривой сабли за поясом. Артур принялся судорожно оглядываться – жаль, что обитель хакима так далека от центра Мира чудес! Там, в шумной сутолоке базаров, ему было бы проще осуществить побег.

– Птица в воздухе бессильна без крыльев. А твои уже обрубили, – хриплым голосом произнес вдруг армут, словно догадавшись об отчаянных мыслях пленника. Артур подумал, что его конвоир, возможно, пьян, ибо того немного шатало. Так уж и сложно было бы теперь убежать?

Они подошли к платяной лачужке с тростниковым навесом. Демуджин галантно пропустил пленника вперед, словно тот был, по меньшей мере, хакимом, а не человеком, в котором подозревают беглого раба.

У огня на шкурах сидели трое армутов, одного из них Артур видел впервые, а с двумя другими уже имел счастье сегодня познакомиться. В настоящий момент они занимались тем, что с аппетитом грызли жареную на вертеле верблюжью ногу, которая сочилась жиром, и запивали мясо дынной водкой.

– Господа нукеры, представляю вам новую знаменитость Мира чудес, блистательного актера «Сатиры песков», – с наигранным почтением провозгласил Демуджин, грубо подталкивая Артура к столу. Мужчины весело рассмеялись. Один из них указал на место подле себя:

– Пусть же талантливый изумруд не побрезгует и разделит с нами трапезу.

Артур меньше всего на свете желал бы находиться в столь сомнительной компании, однако Демуджин надавил на его плечи так сильно, что он неловко упал обеими коленями на войлочный настил.

– Хаким приказал накормить пленных, поэтому мы тебя позвали, – объяснил один из воинов, пристально глядя Артуру в глаза. С этими словами он небрежно кинул ему в ноги кусок жирной верблюжатины и поставил перед ним на пол чашу с дынной водкой. Все это делалось с такой неприкрытой издевкой, что клипсянин сразу догадался – его позвали вовсе не затем, чтобы накормить. Однако самому эскалировать конфликт ему не хотелось, поэтому он аккуратно подцепил пальцами кусок мяса и принялся есть, не обращая внимания на хищные взгляды окруживших его людей. Ему было плевать на собственную гордость; он не знал, когда его покормят в следующий раз, а смерть от голода точно не входила в его планы.

Армуты тоже продолжили трапезу, хотя называть происходившее на глазах Артура подобным словом было бы не совсем точно; скорее это походило на обжорство и пьянку. В какой-то момент разыгравшаяся фантазия пленника представила ему иной вариант происходящего – ему вдруг почудилось, будто он сидит в компании диких шакалов, зубами и клыками терзавших пойманную добычу. И в них столь же мало было человеческого, сколь в этой изглоданной верблюжьей ноге, а если быть точнее – то совсем ничего.

Они без устали заливали в свои бездонные утробы водку, глаза их все более обессмысливались и мутнели, а последние барьеры, которые человек порою воздвигает себе, чтобы сдержать дурные порывы своей души, ломались и стирались. Алкоголь опасен вовсе не тем, что веселит сердце или расслабляет в трудный час; он губителен оттого, что забирает у человека свободу воли – то есть возможность самому выбирать, как поступить.

– Смотри, Сабхар, актеру не по душе наши напитки, – фыркнул один из армутов, увидев, что Артур не притронулся к чаше с дынной водкой. Армуты во все времена славились своим гостеприимством, однако у этого имелась и обратная сторона: если гость отказывался что-то есть или пить, подобное поведение воспринималось хозяином не иначе, как смертельное оскорбление, за которое вспыльчивый армут вполне мог лишить жизни.

– Мне непонятно, как это хозяйка «Сатиры» не прознала, что мальчишка – беглый раб, – задумчиво промолвил Сабхар вместо ответа.

– Раб он или нет – еще неизвестно, – возразил Демуджин, с неприязнью глядя на юношу. – А господа себе по другим критериям выбирают работников, только на его смазливую физиономию посмотри!

– Жаль, что у нас нет своих рабов, – с сожалением вздохнул третий. – Мы лишь вынуждены защищать тех, у кого их бессметное множество, рискуя собственной жизнью.

– Что, тебе так приглянулся наш мальчишка, Исфахан?

– Нет, мне он без надобности. Тем более что и на раба он особо не тянет. Почему нет покорности во взгляде? И где его знак принадлежности Ролли?

Покуда происходил этот бессмысленный пьяный разговор, лицо юноши было абсолютно спокойным; он попросту не слышал того, что говорили стражники. Артур думал о тех, кто ему дорог, и эти мысли подобно факелу в промозглой ночи согревали ему сердце. Впрочем, в какой-то момент обратить внимание на пьяных нукеров все же пришлось, ибо Демуджин грубо пихнул его в бок.

– Ты уснул? – недовольно поинтересовался он. – Иди-ка принеси нам еще водки из погреба. Заодно проявишь себя. И пошеве-ли-вайс-ся! – язык его заплетался и выговаривать более-менее сложные слова ему удавалось с огромным трудом.

– Конечно, господин, – холодно ответил Артур, получив, наконец, законное основание покинуть эту сомнительную компанию.

Сделав вид, что направляется в сторону погреба, клипсянин в самый последний момент кинулся к двери из хабита. В этот же самый миг возле его уха угрожающе просвистел нож и воткнулся рядом в песок – Демуджин промазал. Артур нервно дернулся в сторону. Руки его в волнении дрожали, покуда он пытался расстегнуть молнию хабита. Еще один меткий бросок, и бедный мальчик почувствовал страшную боль чуть выше локтя. Увы, нукер оказался недостаточно пьяным для того, чтобы промахнуться во второй раз.

Но и жертва была уже почти на свободе. Превозмогая боль в раненой руке, Артур выбежал за порог дома. Вокруг и много дальше – пустынная степь, увы, совершенно не предоставляющая никакого убежища беглецу. Мир чудес располагался где-то позади; судя по всему, нукеры специально селились на окраине города, чтобы иметь возможность постоянно находиться на страже границ.

С отчаянием загнанного животного юноша озирался по сторонам; сзади него раздавалось мрачное пыхтение объевшихся нукеров, которые с проклятиями поднимались на ноги.

По степи он далеко не убежит, да и видно его будет на много единомиль вперед. Скорее всего, его просто пристрелят из лука, ведь армуты являлись неплохими стрелками. На мгновение сомнение страшной силы пронзило сердце юноши; может, и не стоило убегать? Но поздно, выбор уже сделан, и сейчас наверняка его поймают…

Где бы его точно не стали искать? Взгляд юноши метнулся в сторону колодца – унылой тюрьмы, где его совсем недавно содержали. Сверху еще была прикреплена веревка – та самая, по которой он взбирался наверх. И вот тогда юноша решился на безумную выходку: подбежав к зиндану, он по веревке аккуратно спустился вниз и, точно раненый зверь, отполз в самый дальний темный угол. Задумка была сумасбродной и рисковой; вдруг нукеры захотят забрать веревку? А если его найдут?

Но Артур надеялся, что в этом месте его точно искать не станут. Скорее всего армуты подумают, что он захочет убежать как можно дальше, как всегда старается сделать жертва, когда ее преследует стая голодных волков. Согласитесь, не придет же в голову здравомыслящему ягненку прятаться от медведя в его же собственной берлоге?

Но Артур вовсе не был ягненком, а еще он истово верил в то, что его безумный план сработает. Нукеры были пьяны, вряд ли они еще способны здраво обдумывать происходящее.

Прислонившись к холодной каменной стене зиндана, предприимчивый клипсянин, закусив губу, решительно выдернул из руки армутский кинжал. Его пронзила боль такой силы, что в глазах разом помутнело. Из раны полилась кровь, и ему пришлось дрожащими руками наспех перевязать себя обрывком своей же рубахи, борясь с подступающей дурнотой. Хоть бы они не выпустили собак…

Закончив неприятную процедуру, юноша убрал нож за пазуху и в совершенном бессилии прикрыл глаза. Теперь ему нужно будет дождаться, когда армуты перестанут его искать и вылезти из колодца…

Артур слышал, как сверху переговаривались между собой стражники. Он оказался прав – армуты действительно подумали, что он убежал в открытую степь.

– Ему не скрыться, – резким голосом проговорил Демуджин, чье отрезвление приходило по мере осознания тяжести своего проступка. Пленник улизнул у них прямо из-под носа! Обыкновенный мальчишка оказался ловчее четверых обученных воинов, которые защищали Мир чудес от вторжения врагов! Как пресветлый хаким отнесется к подобной небрежности? Подумав только об этом, Демуджин внутренне затрепетал. Славному воину вдруг подумалось, что это он сам только что обрубил себе крылья, а пленник обвел его вокруг пальца…

– Выходим в степь. Возьмите стрелы, – рявкнул предводитель своим нукерам. – И пошевеливайтесь. Он ранен и не мог уйти далеко.

В последнем пункте Демуджин не ошибался. Пленник находился под землей в двух шагах от него и слышал каждое слово.