Артуру казалось, что все то время, покуда он в бреду ворочался на мягких рисовых матах, за ним неустанно наблюдали добрые зеленые глаза, полные живого сострадания. Ай-рис. Именно его руки ласково утирали больному пот со лба во время очередного приступа горячки, именно они заботливо приподнимали его на подушках и давали вдоволь напиться розовой воды с освежающим базиликом. Артуру ужасно хотелось поблагодарить своего самоотверженного лекаря, однако, силясь произнести хоть что-то, губы его словно намертво приклеивались друг к другу, не давая возможности произнести ни звука.

А когда он окончательно пришел в себя, то к своему огорчению увидел перед собой совершенно другого человека. Высокого, худощавого, даже какого-то корявого, как саксаул в пустыне, с горбатым носом, в свободных штанах из овчины и такого же покроя рубахе без рукавов. На его вытянутой как дыня голове покачивался огромный тюрбан с кисточкой из конского волоса.

– Ну ты горазд, отрок, болеть, – с осуждением заявил он.

– Сколько… Сколько я пробыл без сознания? – чужим голосом пробормотал Артур.

– Я уже на семи базарах успел побывать, – загадочно ответил незнакомец.

Артур приподнялся на постели, мучительно пытаясь вспомнить все, что с ним произошло. Однако в сознании всплывала только его бесконечная прогулка по Миру чудес, покуда, наконец, он, избитый и окровавленный, не повстречал одного-единственного небезразличного человека, пришедшего ему на помощь.

– Под благословенным солнцем, освещавшим землю, мои многоуважаемые предки даровали мне имя Наяз, – по-армутски высокопарно вымолвил мужчина-саксаул. – Славно, что ты оклемался, парень. Быстрее примешься за работу! – добавил он, как-то очень пристально рассматривая больного. – Жаль только, что на лице твоем отразилась печать людской жестокости, это будет отпугивать посетителей.

– К-какую работу? – с легкой запинкой испуганно вымолвил Артур, тут же вспомнив причины, по которым ему сперва не приглянулся Айрис. В памяти его всплыл вычурный, причудливо изогнутый шатер, который так походил на Увеселительный дом.

Наяз картинно изогнул свои красивые черные брови.

– Ты же не собираешься праздно проводить время, отрок? За доброту надо платить.

Артур резко вскинул голову; скулы его мучительно покраснели, ибо он обладал достаточной фантазией, чтобы в красках представить себе эту сомнительную работу.

– Я весьма благодарен за помощь, – сухо ответил он. – Но работать здесь не собираюсь. Я немедленно уйду, только…

– Не имею возможности согласиться с тобой, алмаз пустыни. Блистательный Айрис считает, что тебе нельзя выходить.

– Вот как? Почему? – поинтересовался Артур, судорожно пытаясь определить серьезность передряги, в которую он снова угодил.

Наяз безразлично пожал плечами, отчего его замысловатый тюрбан с кисточкой угрожающе всколыхнулся, рискуя осыпаться подобно песчаной горке.

– Так сказал Айрис.

Забавно, но практически на любой вопрос у Наяза имелся один-единственный ответ, который, судя по всему, весьма его удовлетворял. Можно было подумать, что если бы Артур спросил у него, например, отчего рождаются дети, или почему в пустыне столько песка, он бы и в этом случае невозмутимо произнес: «Потому что так сказал Айрис», посчитав эту фразу самым сильным из всех своих аргументов.

– Могу ли я, в таком случае, с ним встретиться? – окончательно потеряв терпение, спросил Артур.

– Да, только он днем пребывает со своими клиентами – самыми блистательными господами Мира чудес. Поговоришь после работы.

При этих словах Артур непроизвольно скривился; как бы он ни был благодарен таинственному юноше, тем не менее оправдывать род его деятельности ему не хотелось.

Между тем дотошный Наяз оказался слишком большим занудой даже для заправской сиделки; он не давал Артуру свободно ступить ни шагу, а тот был еще слишком слабым, чтобы сопротивляться. Сил пока хватало только на то, чтобы доковылять до прокуренной благовониями уборной и обратно; да и то во время прохождения этого незамысловатого маршрута его так нещадно шатало, будто он был хромым ишаком, попавшим в песчаную бурю.

Перед небольшой умывальной чашей из мрамора с плавающими в ней красивыми белыми лилиями Артур смог внимательнее разглядеть урон, который ему нанес Хайсам. На самом деле все было не так уж и скверно: опухоль с глаза сошла довольно быстро, да и синяк уже не так выделялся на загорелом лице, хотя Наяз был свято убежден, что Артур пока никуда не годится.

Этим вечером больной, вопреки многообещающим словам своей сиделки, так и не встретился с Айрисом. Не произошло этой долгожданной встречи и на следующий день. При этом Артур чувствовал себя уже довольно сносно; более того, ему хотелось поскорее уйти. Ему следовало проведать Гассана, ведь тот тоже был серьезно болен.

Но помимо этого, голову клипсянина занимали и другие мысли. Он все думал о том, что произошло в «Сатире песков»; и чем больше он размышлял, тем сильнее хотелось ему как-то наказать Хайсама за его вероломные действия. И дело было вовсе не в том, что Артур желал отомстить за себя. Благородный юноша всегда считал месть откровенной подлостью, причем бессмысленной и никому ненужной.

Однако Артур переживал, что если Хайсам останется безнаказанным, то из-за него вновь пострадают невинные люди. Как это произошло с несчастным Рахмедом и другими ничего не подозревающими мальчиками, волею судьбы заброшенными в «Сатиру песков».

Но что в действительности мог предпринять Артур, дабы наказать хитрого режиссера? Вновь встретиться с госпожой Оридиан и все правдиво ей рассказать? Здесь всплывало сразу несколько нюансов. Во-первых, Артур не был до конца уверен в том, что хозяйка Дромедара ему поверит. Во-вторых, у него имелись сильные опасения, что ей захочется насильно удержать его у себя.

Возвращаться в Сулат-Хан он не имел права; через переправу с аллигаторами его бы уже не пропустили армуты-охранники, да и это было слишком рискованным предприятием. Так что же сделать, чтобы предать огласке поступки Хайсама? Только эти беспокойные мысли занимали голову Артура, покуда он приходил в себя после затяжной лихорадки. На время он даже отвлекся от столь манящей идеи самому поскорее убраться из Мира чудес.

Иногда Артур высказывал свои соображения вслух, облекая их в форму вопросов Наязу, а тот отвечал довольно охотно, ибо по природе был болтлив без меры.

– Какой самый известный театр Мира чудес? – спросил как-то Артур, подняв свои серьезные голубые глаза на сиделку.

– Известно какой. «Знатный трюкач».

– Вот как? А я думал, «Сатира песков».

– Нет, что ты, отрок! – снисходительно улыбнулся Наяз. – «Сатира песков», по моему личному убеждению, славится лишь пригожими физиономиями, а таланта там днем с огнем не сыщешь. Тамошняя хозяйка страсть как помешана на внешности.

При этих словах лицо Артура предательски покраснело, но Наяз, увлеченный рассказом, к счастью, ничего не заметил.

– А в «Знатном трюкаче», напротив, лишь на таланты смотрят. Они, уж поверь, умеют находить среди песка золотые крупинки. Кстати, хозяйка театра, госпожа Майра, весьма не любит госпожу Оридиан и мечтает ей покрепче насолить. У этих блистательных дамочек, знаешь ли, что-то вроде спортивного соперничества. Только Майра предлагает настоящие таланты, бриллианты, а Оридиан берет эстетикой. Я, конечно, за мастерство. Страсть не люблю тех, кто лишь своей смазливой физиономией выбивает себе место под солнцем. Тем более в «Сатире» что ни день, так актерский состав меняется. Одни ей, видите ли, надоедают, она новых берет. А в «Трюкаче» все старенькие, опытные.

– Неужели в «Сатире» совсем нет талантливых актеров? – вопрошал Артур, подавив в себе смущение.

Господин Наяз крепко задумался. Кстати выяснилось, что он на самом деле являлся страстным театралом; армут мог говорить на эту тему бесконечно, с удовольствием высказывая свою точку зрения. По всем же остальным вопросам он неизменно ссылался на Айриса, как на некую вышестоящую инстанцию.

– Может, парочка и имеется. Я бывал там однажды; зашел чисто из интереса, так сказать, поглядеть, сравнить. Но всем им далеко до талантливого Линши, Робека, Аваила и прочих моих любимцев. Разве что Хайсам действительно хорош. Я бы сказал, на нем одном «Сатира» и держится. Не станет его, и театр прекратит свое существование. Ты ведь тоже театрал, да, дружок?

Артур с улыбкой покачал головой.

– Нет. Не совсем. Но мне интересно узнавать про жизнь актеров в Мире чудес.

– О, жизнь у них тяжелая. В основном народ на трюкачей базарных приходит смотреть; те же бесплатно свои фокусы показывают, а в театрах надо с нажитыми венгериками расставаться. Только я считаю, что ради настоящего искусства можно и проредить разок-другой свой кошель.

– А вы-то сами чем занимаетесь?

Наяз неопределенно покачал головой. Уход с его любимой темы заканчивался всегда одним и тем же:

– Пожалуй, лучше у драгоценного Айриса спросить, чем. То тут, то там помогу понемногу. Сейчас вот за тобой хожу. Вроде сиделки я.

Таким образом, прошло несколько длинных дней, наполненных бесконечными разговорами о высоком искусстве. Неуловимый Айрис так и не появлялся, а Артуру по-прежнему не разрешалось никуда выходить, что приравнивало его в своем статусе скорее к пленнику, нежели к пациенту. Впрочем, своевольному юноше не было никакого дела до запретов. Когда он достаточно окреп и поправился, чтобы совершить задуманное, он просто вышел из комнаты под предлогом того, что ему надо наведаться в уборную.

– Хорошо, только не задерживайся, – занудным голосом проговорила его сиделка. Артур послушно кивнул, однако пошел совсем в другую сторону – а именно к выходу из уже набившего ему оскомину шатра. У него не имелось теплой одежды, а брать чужую ему не хотелось. К счастью, в кармане штанов юноша обнаружил мешочек с деньгами; он предусмотрительно положил его туда перед тем, как уйти из Сулат-Хана, ибо тот не помещался в суму. На эти деньги в первой же базарной лавке клипсянин купил себе теплый овечий полушубок; теперь, по крайней мере, своим видом он меньше выделялся среди остальных армутов.

Кстати, было не так уж и холодно, а может, просто смрадень в этом году не дошел до Мира чудес, затерявшись где-то по дороге. Удивительное дело: когда Артур брел по палаточным улицам, он совсем не встречал полидексян, хоть те и являлись на время холодов непосредственными соседями кочевников. Зато горластых армутов имелось в избытке, да и приезжие купцы попадались ему на пути. Артур задумчиво брел вперед, периодически останавливаясь и вежливо спрашивая у торговцев дорогу. Один раз он замер у лотка со всякой всячиной, лежавшей в красивом окружении из скорпионов в рахат-лукуме.

– Чего тебе, странник? – томным голосом поинтересовалась торговка. Артур слегка нахмурился; жаль, что внешний вид с головой выдавал в нем приезжего. Ему было бы куда проще, походи он чуть больше на кочевников.

– Мне нужны все газеты за последнюю неделю, – ответил юноша.

– Ты имеешь в виду туппумы?

– Э-э… Не знаю. Где я могу посмотреть новости?

– Да вот здесь, – торговка с готовностью передала юноше стопку колоритных глиняных табличек, что заменяли армутам газеты. – А у тебя есть чем расплатиться? – алчно поинтересовалась она.

Артур позвенел перед ее носом монетами, и та вздохнула, сразу на глаз оценив, что внутри не так много, как ей хотелось бы.

– Два венгерика.

Артур взял таблички и принялся внимательно их рассматривать. Знаки на них выдалбливались специальными трехгранными палочками, пока глина не успевала высохнуть. Текст читался весьма приблизительно.

«Мир чудес вновь отправляется в путь? Погадайте вместе с самой известной гадалкой на свете». Поморщившись, Артур взглядом перешел на другую табличку. «Убийство на улице Мотов – ревнивый муж саблей зарезал свою жену». Чем далее Артур продвигался в чтении, тем более дикими и варварскими ему представлялись местные новости. Впрочем, стоило ли многого ждать от Мира чудес? Хорошо еще, что здесь вообще были в ходу таблички. А потом он перешел к одному любопытному заголовку: «Впервые в "Сатире": плачущий мальчик». Саркастически хмыкнув, Артур принялся с интересом читать.

«Известная меценатка и одна из самых влиятельных женщин Мира чудес заполучила в свой театр настоящий самородок, небывалой красоты иноземный бриллиант. Талантливый актер угрожал зрителям кнутом, а потом заставил публику рыдать навзрыд. По словам очевидцев, он и сам не сдерживал во время игры слез. Предвидим, что у "Сатиры песков" в ближайшее время значительно увеличится приток посетителей».

Несмотря на неприятные воспоминания, связанные с жизнью в Сулат-Хане, в конце Артур во весь голос рассмеялся. Экзотичного вида прохожие с тюрбанами на головах удивленно косились в его сторону, но он ничего не мог с собой поделать, слишком уж бредовой выглядела история. Что ж, после таких ярких новостей зеваки и правда будут валом бежать в театр, лишь бы только полюбоваться на плачущего мальчика. Какая нелепость! Под заголовком имелся также быстрый набросок его лица, очень мастерски исполненный, насколько того вообще позволяла техника написания на глине. По крайней мере, на рисунке он был вполне узнаваем. Что ж, наверное, это не так уж и плохо, учитывая задуманное предприятие.

Погруженный в свои думы, юноша отправился в место, где его меньше всего ожидали увидеть. Сначала его порывались выгнать, однако он с чарующей улыбкой помахал табличкой со своим собственным изображением.

– Уверен, госпожа Майра не откажется принять меня, – убеждал он с такой очаровательной дерзостью и несгибаемым апломбом, что ему все же не отказали в аудиенции. «Знатный трюкач» выглядел на порядок беднее, нежели «Сатира песков». Даже афиши на стенах казались более тусклыми, а декорации внутри такими пыльными, что чудилось, будто здесь вообще не давали спектаклей.

Владелицей «Трюкача» оказалась дама в солидных летах, строгая и весьма принципиальная на вид. У нее было суровое армутское лицо, коричневое и крепкое как грецкий орех, которое непримиримо выглядывало из-под целомудренно повязанного платка. Пожалуй, она являлась полным антагонистом госпожи Оридиан, и вдобавок была значительно старше.

Перед встречей с ней юноша ужасно волновался, ибо от успеха его предприятия в какой-то степени зависела жизнь других новичков, попавших в Сулат-Хан. Ради себя самого Артуру сложно было играть и притворяться, однако ради других клипсянин, казалось, мог совершить невозможное. Он боялся, что богачка воспримет его приблизительно так же, как госпожа Оридиан, а ему придется улыбаться, угождать, очаровывать, чего он совершенно не умел, да и не хотел делать.

Впрочем, увидев только ее принципиальное лицо, Артур с облегчением понял, что в данном случае ему просто надо оставаться собой и быть максимально правдивым.

– Извините, что побеспокоил вас, – смущенно пробормотал он, осторожно взглянув на госпожу из-под своих черных ресниц. – Вам, наверное, уже доложили о том, кто я.

Госпожа Майра холодно воззрилась на гостя. Несмотря на все свое богатство и влиятельность, при которых иной человек с удовольствием позволил бы себе вести праздный образ жизни, она являлась совершенной фанаткой своей работы, а трудоголики порою страшны в своем фанатизме. «Знатный трюкач» являлся ее вторым домом; ради него она была готова пойти на любые жертвы.

– Да, только я не совсем понимаю, с какой целью актер «Сатиры» пожаловал в мой театр.

Что ж, плачущий мальчик и вправду уже стал знаменитым…

– Бывший актер, – с неподдельной грустью возразил юноша.

– Удивительно! Она отослала вас? – с легким любопытством поинтересовалась госпожа Майра, которая, несмотря на всю свою принципиальность, все-таки продолжала оставаться обычной женщиной, желающей находиться в курсе последних новостей.

Артур небрежно повел плечом.

– Нет. Я сам ушел.

Госпожа Майра удивилась еще больше.

– Насколько я знаю, хозяйка «Сатиры» весьма балует своих актеров. Каждый мечтает к ней подластиться. Я же намеренно плачу своим работником маленькое жалование; они остаются у меня на одном лишь энтузиазме и преданности искусству.

– Я вас понимаю, – согласился Артур. – Признаюсь, когда я устраивался в «Сатиру», то поначалу меня тоже волновала денежная сторона. Однако, вероятно, я все же слишком принципиален для того, чтобы продолжать там оставаться. Тем более, произошло одно событие, о котором я хотел бы рассказать. Я бы мог, конечно, обратиться за помощью к армутским стражникам; однако, насколько мне известно, чужестранцам в Мире чудес предпочитают не доверять. Я пришел к вам со своей историей, ибо наслышан о вашем небезразличии и покровительстве талантам. Станете ли вы меня слушать?

Госпожа Майра задумчиво посмотрела на благообразного гостя. Казалось, ее цепкие глаза пытаются заглянуть ему в душу. Очевидно, ей понравилось его открытое и честное лицо, серьезный взгляд голубых глаз и эта прямодушная дерзость, очаровавшая ее с самой первой минуты, поскольку она благосклонно кивнула головой.

– Всегда подозревала, что в «Сатире» царит нездоровая атмосфера! – воскликнула она, с нетерпением ожидая сведений, которые могли бы очернить ее соперницу, а ее саму вознести на пьедестал нравственности.

– Нездоровая – совершенно точное слово! – пылко согласился с ней Артур. – Свидетельство этого вы можете воочию наблюдать на моем лице, – он как бы невзначай поддался вперед, чтобы госпожа смогла получше разглядеть синяк на его щеке.

– Неужели госпожа Оридиан допускает среди актеров драки? Не знала, что она столь безответственная, – промолвила хозяйка «Трюкача» с таким необыкновенным чувством собственного превосходства и уверенности в своих словах, что отрицательную частичку «не» скорее следовало заменить на утверждение. – И кто же вас ударил?

Артур опустил голову, уставившись себе под ноги, как он часто проделывал в Дромедаре.

– Не думаю, что вам будет интересно услышать его имя, тем более что оно и так постоянно звучит на устах всех, кто хоть как-то разбирается в театральном искусстве.

– Я сама знаю, что мне интересно, а что нет. Отвечайте же, – нетерпеливо воскликнула госпожа Майра. Блистательную армутку до глубины души покоробила сама мысль о том, что у ее соперницы может находиться актер, чье имя звучит на устах всех театралов. Вот если брать ее труппу – то да, там, пожалуй, еще можно сыскать кого-то достойного. Но не в «Сатире песков»!

– Хайсам. Он теперь вместо меня играет главного героя в пьесе «Любовь, скрытая барханом».

– Над вами издевались, и поэтому вы ушли, да, мой мальчик? – с заметным состраданием в голосе произнесла госпожа Майра, которая начала уже проникаться к гостю симпатией. По правде говоря, Артур терпеть не мог жалость по отношению к себе, однако теперь ситуация все же требовала с его стороны некоторого притворства. Поэтому он ничего не ответил, а лишь едва заметно кивнул головой, так и не поднимая глаз. – Мы играли с ним в одной пьесе и всякий раз, когда он, будучи стражником, пленял меня… – здесь Артур многозначительно запнулся и как бы через силу посмотрел на хозяйку «Трюкача». Пожалуй, если до сего момента его актерское мастерство дремало, то именно теперь оно проявилось в полной мере, ибо сердце суровой женщины окончательно растаяло. Она действительно радела за талантливых людей, а тут выяснилось, что у ее главной соперницы на театральном поприще в открытую издевались над одним из таких.

– Ах, жестокие люди не должны быть причастны к театру! Это все равно, что свинью искупать в ванной с бриллиантами! И никакой управы на него нет! Я бы самолично разделалась с негодяем за один только синяк на вашем благородном лице!

– Вы очень ко мне добры, госпожа. Я и не думал о мести. Однако вы должны знать и еще кое-что.

Здесь Артур подробно описал то, как Хайсам напал на него и чуть не убил.

– Вам следовало обо всем рассказать вашей нанимательнице!

– Увы, Хайсаму она доверяет куда больше, чем новичку с улицы.

– Невероятно! Надо немедленно обратиться к нукерам!

– Я не думаю, что стоит предавать дело огласке. Мне бы не хотелось, чтобы в городе обо мне сложилась репутация человека, который очерняет своего работодателя. Мне же надо будет как-то в дальнейшем устроиться. Впрочем, одна мысль у меня все же имеется, ведь именно поэтому я пришел к вам… Не знаю, правда, насколько она покажется вам реализуемой…

Госпожа Майра решительно встала со своего места.

– Я сама готова взять вас к себе в театр, молодой человек! И впредь желаю слышать все ваши соображения по любому поводу, хоть как-то связанному с нашим делом.

Артур широко улыбнулся.

После полудня он без устали бродил по базару и с особой тщательностью выбирал вместительные сумы для поклажи. Остановившись на самых дорогих вещах и для виду немного поторговавшись, он всякий раз просил:

– Я не имею возможности забрать товар прямо сейчас, доставьте его, пожалуйста, по следующему адресу на имя такого-то… Далее он произносил необходимую информацию и уходил восвояси. На конном дворе клипсянин заказал удобную одноместную карету. Совершив все необходимые покупки и невероятно устав, он ушел переночевать к Гассану, который, кстати, совершенно поправился и был несказанно рад видеть своего юного друга.

С момента встречи с госпожой Майрой прошло несколько дней. «Знатный трюкач» готовил для зрителей новую премьеру и на всех афишах в красках показывал главных актеров пьесы. Госпожа Оридиан как обычно ужинала в Дромедаре и с интересом перебирала в руках глиняные таблички, когда вдруг ее черные глаза натолкнулись на одну возмутительную новость.

«Со слов некоторых театралов, самый талантливый актер "Сатиры", Хайсам Атхар, предпочел переметнуться в "Знатный трюкач", дабы сыграть там главную роль в пьесе "Страсть в пустыне"! Причины, по которым актер решил сбежать из "Сатиры", мы узнаем лично от него в ближайшее время».

Конечно, это была полная бессмыслица. «Песчаные вести» никогда не претендовали на право являться единственным достоверным источником информации в Мире чудес. Никто им не доверял, однако все их читали.

Госпожа Оридиан не пожалела бы собственных средств, чтобы прикрыть эту возмутительную лавочку. Впрочем, в сердце ее все же появилось некоторое беспокойство. Ведь слухи же не рождаются на пустом месте? По природе будучи прямолинейной и честной, госпожа Оридиан не терпела предательства, а особенно со стороны доверенных лиц.

В смятенных чувствах возвращаясь в Сулат-Хан, она, к своему огромному изумлению, застала на переправе шикарную одноместную карету. Возничий активно пререкался со стражниками, сопровождая свои слова грязной бранью.

– Мне и не нужно проезжать, ослы вы бестолковые, однако я требую немедленно оповестить господина Хайсама о том, что его карета подана, как он и просил, глухой ночью. Хоть я нахожу это требование весьма сомнительным. Неужели нельзя было уехать при дневном свете?

Госпожа Оридиан, не глядя на возничего, прошла в Сулат-Хан. Она направлялась в шатер к своему режиссеру.

Хозяйка застала верного любимца чрезвычайно взволнованным. Он был наполовину одет (что касалось и обуви тоже, ибо на его правой ноге красовался сапог, в то время как на левой отсутствовал), а в гостиной его в беспорядке валялись многочисленные сумы с ярлыком лучшего мастера по кожевенным изделиям – Саида Амбромеда.

– Собираешься в путешествие? – поинтересовалась госпожа Оридиан медовым голосом. Хайсам ожесточенно потряс головой, а на суровом лице его появилась какая-то растерянная улыбка.

– Я ничего не понимаю! Сначала барахольщик привез мне кучу походной одежды, затем эти бесчисленные сумы. А теперь выясняется, что у подвесного моста меня ждет одноместная карета! Все будто обезумели! Госпожа, что происходит?

Хозяйка Дромедара легонько пожала плечами и положила перед ним на низкий столик глиняную табличку, где крупным планом было схематично выцарапано его лицо.

– Решил податься во вражеский лагерь, мой друг?

Хайсам, смертельно побледневший, поднял умоляющий взор на госпожу.

– Нет! Разумеется, нет! Как вы могли такое подумать! Я бы ни за что не бросил вас, вы же знаете, я предан «Сатире» всем сердцем!

– Конечно, знаю, мой дорогой друг, – ласково сказала госпожа Оридиан. – Разумеется, я не верю в эти глупые сплетни.

На следующий день на глиняных табличках появилось любопытное сообщение о том, что блистательная хозяйка «Сатиры песков» ищет себе в театр нового режиссера.