Тин стоял на ветке в одной пижаме, при этом чувствуя себя невероятно глупо. Когда же он наконец повзрослеет и научится принимать верные решения, за которые потом не будет стыдно? Даниел вон заметно преуспел на этом поприще, а он только и делает, что всех подводит. Но не возвращаться же в больницу, в самом деле? Там его непременно схватят и опять начнут пичкать бесполезными лекарствами!

Пребывая в совершенном унынии, Тин подошел к краю ветки и глянул вниз. Сердце сразу ушло в пятки, ибо высота была огромной. Внизу неясно маячили слабоосвещенные подвесные мосты Омарона. Тин находился в таком расстроенном состоянии, что невольно чуть покачнулся на носках вперед, словно нарочно подталкивая себя в пропасть. Но вдруг одна странная деталь привлекла его внимание.

Что это такое? Откуда-то снизу, подобно уродливым гигантским змеям, вверх взметнулись языки пламени; они как-то очень быстро осветили все вокруг. Запахло едким дымом, таким вонючим, что из глаз сразу выжимались слезы.

В Омароне случился пожар? Как это все было скверно, учитывая, что город находился у подножия древесной столицы. Если и имелось что-то, способное поколебать могучее древо, так это возгорание. Беруанцы издревле страшились огня. Именно поэтому все, что касалось курения и приготовления пищи в печах, было строго регламентировано беруанскими нормами. Еще никогда за всю историю существования столицы жители ее не сталкивались с крупными пожарами; а теперь, судя по картине, разворачивающейся под ногами Тина, произошло настоящее бедствие!

Юноша почувствовал, как внутренности его словно бы скручиваются в узел и становится тяжело дышать. Но вместе с тем пришло и некоторое озарение. Он вдруг догадался, как ему следует дальше действовать.

Несостоявшийся пациент Короедникова подбежал к ближайшему гнездиму и принялся изо всех сил колотить в него дверным молотком. Очевидно, он все же немного перестарался, ибо дверь отворилась почти незамедлительно, а из проема выглянула испуганная и заспанная мужская физиономия. Хозяин с недоумением уставился на Тина в пижаме, очевидно, в первую минуту посчитав того своим малопривлекательным сновидением. Однако сновидение и не думало испаряться, а весьма невозмутимо и настойчиво попыталось прошмыгнуть внутрь гнездима.

– Кто ты такой, короед тебя раздери! – возмущенно ругнулся хозяин.

– Послушайте! – взволнованно пропищал Тин, стараясь говорить жалобным голосом. – Я ужасно извиняюсь за позднее вторжение! Я из соседнего гнездима, мои родители – врачи, они работают в ночную смену в Короедникова… Я остался дома один, но ночью почувствовал какой-то странный запах гари! Что-то произошло в Омароне, там свирепствует страшный пожар, который виден даже с нашей ветки! Я выбежал из гнездима, напрочь позабыв ключи, а дверь за мной захлопнулась, и теперь мне никак не попасть внутрь! Не могли бы вы мне помочь?

Сонный хозяин внимательно выслушал всю эту сомнительную белиберду. Помогать, разумеется, ему не хотелось, особенно учитывая столь поздний час, однако устрашающее слово «пожар» вызвало в его душе смутное беспокойство.

– Что ты такое говоришь? Какая еще гарь, чтоб в ней все короеды задохнулись? – недовольно буркнул он и вышел из гнездима, решительно отодвинув Тина своим массивным плечом.

Его полные ноги в аккуратных домашних тапочках с меховыми помпончиками плавно засеменили по ветке, покуда он не приблизился к самому краю. И тут перед его взором предстало ужасное зрелище! Трагическое, шокирующее, поражающее воображение даже тех, у кого оно напрочь отсутствует. Сразу несколько подвесных мостов внизу горели и смертельными огненными нитями опутывали крошечный Омарон. Красные языки пламени подобно исполинским змеям жалили несчастный городок, увы, совершенно не приспособленный к подобным бедствиям. Даже на той высоте, где стоял мужчина, пахло гарью.

– Ох! – сквозь зубы простонал господин Баркинс (ибо хозяином гнездима, куда имел счастье постучать Тин, был именно он) и ладонью вытер пот со лба.

Что теперь прикажете делать? Немедленно эвакуироваться с дерева? И добровольно расстаться с роскошным и обставленным с такой любовью гнездимом одного из лучших графств Беру? Господин Баркинс настолько дорожил приобретенным имуществом, что, пожалуй, и сам ради него был бы готов сгореть в огне. К сожалению, многие привязываются к вещам больше, нежели к людям. А тут еще и какой-то пришлый мальчишка заявился!

Проницательный Тин, распознав, что достопочтенный хозяин думает про него в эту минуту, решил действовать безотлагательно:

– Пожалуйста, господин! Дайте мне хоть какую-нибудь одежду! Пусть даже старую! Уже смрадень, и мне холодно в одной ночной рубашке. Я больше не буду вас беспокоить! Пойду к своим родителям в Короедникова. Мы потом непременно возместим ущерб!

– Ах чтоб тебя! Ты видишь, пожар! Срочно надо что-то предпринять… Ладно-ладно, я дам тебе кое-что из ненужного тряпья, которое я припас для нищих.

У господина Баркинса имелась отдельная комната в гнездиме для вещей, которые он уже не намеревался использовать. В сердце своем старый скряга лелеял мечту однажды раздать все ненужные предметы беднякам с нижних веток, однако его благочестивые помыслы все никак не хотели осуществляться, но вовсе не из-за сложности реализации данного предприятия. Видимо, господин Баркинс на самом деле не так уж и желал расставаться с нажитым имуществом.

Поэтому старик очень долго размышлял над тем, что дать Тину. Сперва он с сентиментальностью заправского скупердяя брал в руки одну какую-нибудь дряхлую вещицу, подолгу мял ее в ладонях, а затем незаметно откладывал в сторону, ни на что не решаясь. Таким манером из одной кучи вещи перекочевали в другую, такую же бесполезную, громоздкую и, что самое главное, явно не предназначавшуюся Тину. Гость потихоньку начал терять терпение.

– Клянусь, я все вам возмещу! – жалобно пропищал он, подгоняя нерешительного хозяина.

С мученическим вздохом господин Баркинс остановился на самой невзрачной дырявой рубахе и штанах, таких ветхих, что Тин, натягивая их на себя, испугался, что они развалятся по швам.

Впрочем, предприимчивый юноша уже был счастлив одному только факту навсегда расстаться со своей больничной пижамой!

– Спасибо вам, век не забуду вашей доброты!

– Иди-иди, – поторопил его господин Баркинс, смягченный искренней признательностью чужого мальчишки. – Я всегда рад помочь ближнему!

Тин, уже не слушая старого скрягу, радостно выбежал из гнездима и кинулся к пропускному пункту, где он смог бы спуститься на нижнюю ветку. Конечно, в своей ветхой одежде, проеденной молью, он смотрелся не лучше, чем в больничной пижаме. Но, по крайней мере, она не выдавала в нем беглого пациента.

По ночам пропускной пункт продолжал работать на тот случай, если какой-нибудь загулявший богач захотел бы вернуться домой. Но когда Тин подбежал, наконец, к стволу дерева, то увидел, что масленые фонари не горят, а из пещерообразного входа не доносятся привычные звуки подъемников. По всему было видно, что пропускной пункт закрыт. Но как же так? Тин кинулся к станционному смотрителю, единственному живому существу, копошившемуся в полумраке пещеры. Тот в спешке собирал свои вещи.

– Подождите! Почему спили не работают? Мне надо срочно спуститься в Престижное графство! – взволнованно крикнул Тин, однако смотритель даже не взглянул в его сторону.

– Не мешайте мне, юноша. На всех ветках пункты закрыты. Мы готовимся к возможной эвакуации жителей.

– Что? – переспросил Тин, не понимая. Неужели тот страшный пожар в Омароне вышел из-под контроля?

– Вам что, голуби не приносят почту? – сварливо поинтересовался смотритель. – Случилась беда: омаронцы решили поджечь Ваах-лаб.

– Зачем им это надо? Они же сами живут рядом с деревом? – непонимающе пробормотал Тин.

– Говорят, они подожгли имерцентную траву у самого входа в ствол. Если яд от этого растения поднимется выше, то все люди, проживающие внутри, погибнут. Наверное, таким образом омаронцы хотят выкурить нас с дерева. Они уже со времен повстанцев косо поглядывают на тех, кто живет на ветках… Впрочем, есть еще одна версия. Что подожгли лишь посольские учреждения – гнездим королевского представителя в Омароне. Как бы то ни было, мы сейчас закрыты, юноша. Советую вернуться домой и подготовить вещи для возможной эвакуации. Единорогов на всех не хватит.

– Но мне очень нужно вниз! – в отчаянии простонал Тин, однако смотритель только угрюмо покачал головой, загородившись от назойливого мальчишки своими многочисленными саквояжами.

Юноша медленно вышел на улицу; перед его потухшим взором пролетали мерцающие светляки, которым, в отличие от него, не нужны были спили для перемещения на нижние ветки. Тин в отчаянии сел на корточки и прислонился к стволу, чувствуя, как его спина неприятно трется о шершавую кору дерева. Холодало. Он с грустью вспомнил Артура и подумал также о том, что хотел бы немедленно оказаться в кругу друзей.

Прошло какое-то время; Тин, кажется, даже задремал от безысходности. Но вот кто-то резко затормошил его за плечи.

– Вставай, вставай быстрее!

Тин удивленно раскрыл глаза и вдруг, к совершенной радости, увидел перед собой растрепанного и чрезвычайно взволнованного Даниела.

– Это ты, Дан! Как ты догадался, где я?

– Несложно догадаться. Тебя долго не было, я сходил к пропускному пункту и узнал, что он закрыт! Также закрыты и другие пункты во всех графствах, представляешь? Пришлось вызвать путевого единорога. Пойдем быстрее, родители и Диана уже ждут нас. И… Что это за ужас на тебе? – последнюю фразу Даниел произнес с легким удивлением. Он прекрасно помнил те замечательные и модные вещи, которые Плазмодия Фук приобрела специально для Тина. Предварительно наведавшись, между прочим, к лучшим портным Престижного графства.

Но вместо дорогих одежд на незадачливом пациенте болтались какие-то ужасные безразмерные штаны, явно свидетельствующие о том, что госпоже Фук на сей раз отказал глазомер. Странная желтоватая рубаха с протертыми дырами смотрелась не лучше, а аккуратные больничные тапочки – хоть и выглядевшие, пожалуй, самой приличной вещью нового гардероба Тина, при этом казались все же несколько неуместными для походов по веткам.

– А… Это… Я… – замялся Тин, жутко краснея. Хорошо, впрочем, что в темноте Дан этого не увидел.

– Ладно, неважно, – насмешливо хмыкнул Даниел, забираясь в карету, стоявшую неподалеку. – Я бы добавил, что добром это не кончится, но, пожалуй, не буду.

– И на том спасибо, – выдохнул красный как рак Тин.

Уютный гнездим достопочтенных академиков гудел как улей. Когда юноши вошли внутрь, вокруг них начались такие интенсивные хлопоты, а контраст после спокойного пребывания в эвкалиптовых парах больницы был столь силен, что Тин слегка ошалел. Но сперва он увидел Диану, которая беззастенчиво кинулась ему на шею.

– Ах, Тин, я так рада тебя видеть! И Артур был бы рад не меньше! – воскликнула раскрасневшаяся от удовольствия девушка. – Это я спасла тебя, между прочим, – добавила она с лукавой улыбкой.

– Тиннарий Треймли! Весьма рад, весьма рад, – высокопарно проговорил Элоджий.

– Молодой человек, простите мне мою фамильярность, но вы одеты как проходимец с нижней ветки! Невероятно! Неужели я с возрастом становлюсь подслеповатой? – изумленно воскликнула Плазмодия, сквозь пенсе рассматривая Тина со всех сторон, словно тот был неизвестным науке ископаемым.

– Мама, папа, оставьте его в покое! Он и так слишком смущается.

– Дани, немедленно убери эту противную змею со своей рубашки! Иначе мы внесем ее в свой список научных образцов!

Ящерица гневно раздулась, словно взаправду являлась коброй.

– Не обижайся, Рикки, увы, мир несправедлив! В особенности к таким невзрачным существам, как мы с тобой, – рассмеялся Даниел, любовно глядя на питомца.

– Ох, а я рад нашей встрече, проглотик! – радостно воскликнул Тин, который к ящерице всегда относился с некоторым подозрением. В ответ Рикки презрительно фыркнул, но погладить себя по голове все же позволил, состроив при этом чрезвычайно жертвенную мину.

– Ну-ну, наговоритесь еще! Сейчас немедленно за стол! Нам необходимо решить, что делать! – деловито воскликнул Элоджий, когда первые радостные порывы от встречи чуть поутихли.

Госпожа Плазмодия немедленно освободила скатерть от черепов и склянок с пиявками и поставила в центр стола какое-то странное колючее растение, видимо, чтобы добавить окружающей обстановке хоть чуточку уюта. Туда же отправился гигантский деревянный фонарь со светящимися в темноте насекомыми. Друзья расселись вокруг, используя стопки энциклопедий вместо стульев. Тин с любовью обвел взором их маленькую компанию; сердце его предательски заныло, ибо он очень уж хотел видеть еще одно лицо – решительное, волевое, благородное. Но увы, Артур находился сейчас далеко от них.

Как здорово вновь оказаться среди друзей: настоящих, любящих, небезразличных! Так много уже сказано про дружбу; кто-то в нее решительно не верит, а кто-то, напротив, доказывает ее существование с пеной у рта. Пустые споры – к чему тратить на них время, когда можно просто вот так собраться одной маленькой тесной компанией за столом, пусть даже заставленным жуткими черепами и отвратительными пиявками, ну и пусть!

Тину почудилось, будто академичная скатерть четы Фуков пенящейся волной смывает все со стола: повсюду летели едкие соленые брызги, шумел ветер, слышался шум весел, из морской пучины горделиво выплыла их родная «Балерина» с Киримом, Тилли, Инком на борту… Они все вместе плывут навстречу мечте.

А что в действительности? Безжалостные волны разорвали их маленький дружественный фрегат на части, остались лишь жалкие клочки дорогих сердцу воспоминаний. Почему-то именно в этот самый момент Тин вдруг ощутил себя живым; там, в больнице, он словно пребывал в небытии, и только теперь, сидя в кругу своих, он ощутил, как по венам хлынула кровь, а мысли пеной вскипают в голове. Немедленно действовать!

– Что мы предпримем? – нетерпеливо поинтересовался Тин, прервав тягостное молчание. Элоджий глубоко вздохнул. Вслед за ним вздохнула и Плазмодия.

– Рассказываю, как у нас обстоят дела. Сейчас около трех часов ночи. Тиннарий Треймли этим вечером сбежал из больницы. Даниела же выписали досрочно. Вообще сын должен был еще пожить в Короедникова…

– Ну уж нет, спасибо, – фыркнул Даниел Фук.

– Не перебивай старших! Так вот, Дани должен был еще недельку-другую пожить в больнице, но мы решили забрать его в один день с тобой, Тиннарий. Зачем мы так сделали? Очень просто. Вместе с моей дорогой и уважаемой супругой мы решили, что чем раньше вы вместе покинете дерево, тем лучше. Сегодня мы еще больше укрепились в этом мнении; вы ведь уже слышали про пожар?

– Его потушили? – воскликнул Тин.

– Да, разумеется. Однако что нас ждет дальше? Неужели омаронцы настолько глупы, чтобы воевать с беруанцами? Чего они добивались этой провокацией? Каждый час голуби приносят нам почту, но пока в новостях нет ничего утешительного. Вам нужно срочно убираться из Беру. Причем я не уверен, что стоит лететь в Троссард-Холл. Мы много думали об этом; да, в школе, разумеется, вы находились бы под присмотром преподавателей. Однако не вернут ли тебя обратно в столицу, Тиннарий? Пока юридически ты являешься неизлечимым больным. И потом, если вдруг разразится война, будет ли безопасно в Троссард-Холле? Все-таки школа расположена на земле, а не на дереве… Тут очень много всяких нюансов. Короче говоря, обстоятельно поговорив с сыном, мы решили сделать следующее… Закажем вам путевую карету до Той-что-примыкает-к-лесу. Дани говорит, там живет некий господин Алан (по словам сына, исключительно ответственный и серьезный человек), который сможет о вас позаботиться. Поживете у него некоторое время. Посмотрим пока, что будет в столице. Может, омаронцы смогут вразумительно объяснить причины пожара; тогда между нашими городами вновь восстановится мир. Начнем потихоньку собирать документы для оправдания вашего друга, Артура. Также я думаю организовать медицинскую экспертизу, подтверждающую, что Тиннарий Треймли совершенно здоров и в лечении в Короедникова больше не нуждается. Только после получения всех надлежащих документов вы сможете вернуться обратно. А потом, разумеется, школа. Но все может пойти иначе; если вспыхнет конфликт, боюсь, в этом случае уже сложно будет что-либо загадывать…

– Значит, в Ту-что-примыкает-к-лесу? А как же Ар… – Тин не договорил, ибо Даниел основательно пихнул его ногой под столом.

– Причем лететь вам надо немедленно! Единороги уже заказаны. Утром в Короедникова начнется такой переполох, что вся ветка затрещит! Еще бы, сбежал один из пациентов! Наверное, и Дани назовут соучастником; он ведь тоже выписался. Вам надо лететь как можно быстрее, ребята.

– Как думаешь, па, а вам с мамой не опасно оставаться на Дереве? – вдруг с острым беспокойством поинтересовался Даниел у своего родителя. Тот с наигранной беспечностью покачал головой.

– Не волнуйся, сын, на тему «Эвакуация при пожарах» у нас имеется отличный пятитомник. А по «Вооруженному конфликту» – целый десятитомник. Думаю, мы неплохо подготовлены.

– Тиннарий, что вы думаете? Вы согласны с нашим планом? Или, может, хотите предложить свой? – вежливо поинтересовалась Плазмодия у Тина. Тот неловко кивнул:

– Э-э… Да, конечно, я согласен. Правда, дома опять будут волноваться… Думаю, я все же напишу маме весточку. Скажу, что со мной все в порядке и я вовсе не болен. Отец, конечно, вряд ли поверит… Но после всего, что он сделал с Артуром… Мне пока не хочется с ним разговаривать.

– Что ж… Дорон действовал из лучших побуждений. Лучшие побуждения в дурной голове приводят к худшему результату, – глубокомысленно прошептал про себя Элоджий, но так тихо, чтобы Тин не услышал.

– Тогда собираемся! – деловито подытожила хозяйка гнездима и решительно поднялась со своего места.

Началась невообразимая суета. Плазмодия с живым энтузиазмом намеревалась собрать сына так, будто тот отправлялся к Вилковым горам в научную экспедицию, а Даниел, в свою очередь, с неменьшим остервенением сопротивлялся. В итоге, спустя час непрерывных споров и пререканий, они пришли к некоему консенсусу в виде трех увесистых чемоданов и одной маленькой (или, как выразилась госпожа Плазмодия, «крохотной») походной сумы. Для Рикки собрали персональный мешок с сушеными короедами; рептилия, надо сказать, никоим образом не противилась подобному положению дел, а, напротив, с видимым удовольствием наблюдала, как сушеные жучки перекочевывают на дно мешка. Тиннария заставили переодеться, чему мальчик был несказанно рад.

Когда с приготовлениями было покончено, госпожа Плазмодия попыталась сунуть Диане в руку деньги, но та лишь с улыбкой покачала головой.

– Мы будем жить у друзей, прошу вас, ничего не нужно. Вы и так ужасно потратились, накупив мне кучу одежды.

– Не волнуйся, мама, я позабочусь о даме, – галантно произнес Даниел и шутливо подмигнул.

– Скорее уж мы с Рикки позаботимся о вас с Тином, – скептически хмыкнула гордая кагилуанка.

Наконец со сборами было покончено. Все семейство вывалилось из гнездима на улицу. Ночи в Беру уже были достаточно прохладными; как-то незаметно пришел смрадень. Новенькая путевая карета горделиво красовалась на ветке, гостеприимно приоткрыв ажурные дверцы, а два стройных единорога нетерпеливо рыли копытом сухую кору.

– Пап, если что-то в Беру… Пойдет не так… Пообещайте, что прилетите к нам, в Ту-что-примыкает-к-лесу! – взволнованно произнес Даниел, подойдя к родителям.

Элоджий ободряюще кивнул головой.

– Когда что-то идет не так, надо успокоиться и начать перечислять все виды исчезающих животных, занесенных в Бирюзовую книгу. Ты помнишь, как я учил тебя, сынок?

Даниел с грустью улыбнулся. В глазах предательски защипало. Когда долго живешь с родителями, хочется поскорее стать самостоятельным, независимым, отделиться, уехать куда-нибудь подальше. Но именно в момент разлуки неожиданно понимаешь, насколько дороги тебе эти люди, насколько ты сам был глуп и эгоистичен, насколько нужно было ценить каждый момент, проведенный со своими близкими. Даниел души не чаял в родителях.

– Посмотри, как возмужал наш сын! – вдруг с восхищением сказала Плазмодия мужу на ухо, и тот довольно кивнул головой.

Достопочтенные академики стояли возле своего гнездима, трогательно взявшись за руки, и с напряжением наблюдали за тем, как красивая путевая карета исчезает в предрассветной дымке.

– Как думаешь, будет война? – тихонько спросила госпожа Плазмодия у своего мужа.

Тот с грустью покачал головой.

– Боюсь, дорогая, беруанцы уже слишком давно единолично занимают Дерево. Многим хочется быть на нашем месте. Я готовлюсь к худшему, но верю в лучшее, ведь ты со мной.

А ребята сидели в карете и задумчиво смотрели в окна, наблюдая за тем, как быстро гнездимы сменяют друг друга. Даниел, конечно, сказал родителям, что они останутся в Той-что-примыкает-к-лесу. Однако он не раскрыл всей правды. Друзья намеревались забрать Алана из деревни и вместе с ним отправиться на поиски Артура.

– Пока ты был в больнице, Тин… Столько всего произошло, мы так долго пытались тебя вызволить, все думали, как это сделать наилучшим образом… И совсем забыли про третье число. День рождения Артура, – вдруг тихо произнесла Диана. Даниел быстро взглянул на подругу – в полумраке кареты, освещенная лишь двумя фонарями со светлячками, она выглядела строгой и прекрасной. В глазах ее дрожали слезы, а на веках лежали тени от ее длинных ресниц.

– Мы не забыли, – быстро сказал Даниел. – Не переживай, и на нашей ветке будет праздник! Представь, какой веселой окажется наша встреча!

– Как думаете, Тэнка сейчас гостит у бабушки Грейды? – спросил Тин, решив сменить тему. – Славно было бы ее повидать! Помню, как мы впервые оказались в особнячке. С нами еще тогда был Инк… И Тод.

При упоминании подлого беруанца Диана и Даниел почти синхронно вздрогнули, ибо сразу же очень живо вспомнили, сколько зла им причинил их бывший друг.

– Надеюсь, мы больше никогда не встретимся! – сухо сказала Диана.

– Артур бы простил его, – тихо возразил Тин, который не представлял, сколько пришлось пройти его друзьям, чтобы уговорить надменного беруанца хоть как-то им помочь.

– Я сейчас не хочу думать о Тоде, – заметил Даниел и добавил с тоской в голосе: – Но я ужасно волнуюсь за родителей… Вся эта странная история с пожаром… Удивительное дело, беруанцы никогда не враждовали с омаронцами; мы ведь соседи. Омарон является нашим торговым посредником; без него столица была бы совсем оторвана от городов, расположенных на земле. И тут вдруг такое происшествие!

– Может, пожар возник случайно? Кто-то проявил небрежность?

– Нет, Тин. В древесных городах не бывает подобных случайностей. Власти слишком строго следят за этим.

Они подлетели к деревне с рассветом. Друзья вроде находились уже далеко от столицы, однако тошнотворный запах гари, казалось, всю дорогу преследовал беглецов. Более того, сейчас он словно бы обрел особую подозрительную резкость и отчетливость. Под каретой безрадостной черной полосой проплывала Та-что-примыкает-к-лесу. Деревня и раньше имела за собой одну отличительную характеристику – казаться мрачнее и безотраднее, чем она являлась в действительности, но теперь, когда смраденьские тучи, подобно вражескому отряду, обложили ее со всех сторон, она выглядела совсем беспросветно. Над черными рваными крышами курился дымок, и было так немо, глухо и уныло, что Даниел Фук, сидя у окна и воочию созерцая эту неприглядную картину, тихо, по привычке пробормотал про себя:

– Добром это не кончится!

Между тем единороги принялись спускаться. Они уже почти приземлились, как вдруг Даниел, заметив что-то странное в предрассветной туманной дымке, истошно закричал:

– Стойте, улетаем отсюда! Живо! – эти слова предназначались единорогам; однако животные, увы, не услышали человека. Они должны были доставить заказчиков в место назначения, а отходить от намеченного маршрута вовсе не собирались. Вдруг в воздухе что-то угрожающе свистнуло.

– Что случилось? – испуганно воскликнул Тин, сам прилипнув к оконцу. Однако их карету так тряхнуло, что незадачливые путешественники кубарем попадали на пол. Диана взвизгнула. Все затряслось, замельтешило перед глазами, после чего карета с ужасающим грохотом упала на мостовую, приземлившись на сей раз совсем не так, как обычно, а на бок, расплющив тем самым ажурную дверцу.

Даниел, находившийся к ней ближе всех, глухо вскрикнул от боли, ибо сильно ударился виском. В голове у него тут же помутнело, и он на какое-то время выпал из страшной действительности. Грохот смолк, но затем раздался еще один звук, не менее леденящий душу – протяжный стон живого существа.

– Быстро, вылезаем из окна! – воскликнул Тин, с грустью осознав, что теперь именно на его плечи ложится ответственность за сохранность отряда. Выход из кареты оказался частично заблокированным, ибо летающее транспортное средство неуклюже распласталось на боку, чуть подергиваясь, будто животное в смертельных конвульсиях, а на дверце, скрючившись, лежал бедный Даниел, судя по всему, потерявший сознание. – Дан, Дан, – с невыразимой тоской прошептал про себя Тин.

– Что с ним? – воскликнула Диана, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в темноте кареты.

– Вылезай быстрее. Ты поможешь мне снаружи. Надо вытащить Дана, – быстро произнес Тин, ничего не объясняя.

Страх уже начал овладевать его сердцем. Что случилось в воздухе? Почему карета упала, вместо того чтобы спокойно приземлиться? Наконец, что такого ужасного увидел Даниел перед тем, как потерять сознание? Все эти вопросы вихрем пронеслись в голове Тина, который совсем недавно находился в безопасности эвкалиптовых испарений больницы, а теперь вдруг попал в какую-то сомнительную передрягу. Сомнительную, если не сказать смертельно опасную. И только он один сейчас отвечает за друзей!

Мысль эта придала юноше храбрости, и он почти силой вытолкнул Диану из оконца кареты. Оно было маленьким, но все же не настолько, чтобы ребята не смогли пролезть. Оставалось самое сложное – вытащить Даниела. Тин склонился над бедным другом, и вдруг снаружи, как бы поторапливая его, вновь раздался ужасающий стон и невольный вскрик Дианы, от которого у Тина ладони покрылись по́том. Что делать, сможет ли он вытащить Даниела? Или следовало вылезать самому, чтобы при необходимости защитить подругу? Решать надо было быстро.

– Ох, ну и влипли мы в кашу короедную! – про себя выругался Тин, безуспешно пытаясь пропихнуть Даниела в окно. Увы, у него ничего не получалось. Тщедушный юноша за последнее время весьма набрал в весе, а Тин, к своему огромному сожалению, наоборот, подразмяк, лежа в больнице.

– Чтоб тебя! – воскликнул он, понимая, что не получается. Тогда Тин аккуратно разместил Даниела внизу. В глазах его стояли слезы.

– Прости, Дан, – прошептал он. – Я вернусь за тобой. Только посмотрю, что там снаружи происходит…

Охая и причитая, неповоротливый юноша едва смог подтянуться на своих слабых руках и вылезти из кареты. Уже светало, однако повсюду стоял какой-то странный морок, мешавший разглядеть предметы и людей.

Первая картина, неприятно поразившая Тина, была связана с черными воронами. Юноше еще никогда не доводилось видеть столько птиц в одном месте. Черным погребальным саваном, живым и постоянно перемещавшимся по воздуху, вороны кружили над деревней. Их острые клювы приоткрывались, а из горла вырывались хриплые надсадные карканья, которые еще больше пугали.

– Что… Что с Даном? – едва слышно проговорила Диана, резко выведя Тина из мрачных предчувствий.

– Потерял сознание из-за удара. Думаю, с ним все будет в порядке, только надо решить, как его вытащить.

– Посмотри туда, Тин, – совсем тихо прошептала девушка, указав куда-то в сторону.

Там испуганного Тина ожидало еще одно пренеприятнейшее зрелище: их единороги-перевозчики в смертельной агонии бились на мостовой: в груди у каждого торчало по новенькой арбалетной стреле с серебряным оперением. Смертоносные орудия метко прошили прекрасных животных, крови почти не было.

– Они… Они умирают? – прохрипел Тин, в ужасе уставившись на несчастных единорогов. Единственное их спасение, ибо только они смогли бы перевезти карету в какое-нибудь более безопасное место.

– Тин, сюда кто-то идет! – в панике воскликнула Диана, увидев черные тени, приближавшиеся к ним.

– Бежим, спрячемся где-нибудь!

– Ах нет, а как же Дан?

– Если схватят всех, мы ему точно не поможем, – мрачно произнес Тин, увлекая подругу за собой. Хорошо, что грузная карета закрывала их от преследователей; главное, чтобы их не услышали.

Та-что-примыкает-к-лесу выступала из тумана, как привидение; еще никогда здесь не было так промозгло, сыро, неуютно и мрачно. Деревня сама выглядела как угрюмый черный ворон, ибо отчего-то потеряла все свои разнообразные оттенки, окрасив дома в одинаковые черные цвета. Но спустя секунду эта загадка восприятия разъяснилась сама собой – дело было в том, что некоторые жилища оказались сожженными. Вот откуда этот мерзкий удушливый запах гари!

Тин и Диана спрятались в первом попавшемся доме, наполовину обгоревшем и напоминавшем ненужную обуглившуюся головешку. Здесь еще угадывалось некое наличие входа – темного зияющего отверстия, имелось также и нечто похожее на крышу – рваное воронье крыло над головой. На холодном земляном полу черной паутиной разметалась сажа.

Друзья прижались друг к другу, с опаской выглядывая из окна. Отсюда открывался отличный вид на площадь, где они несколько минут назад имели несчастье потерпеть крушение. Прямо перед ними лежали издыхающие единороги, и карета, в которой находился их бедный друг, оставленный на произвол судьбы.

– Смотри! – прошептал Тин, с напряжением глядя вперед.

На площадь вышли какие-то немыслимые существа; впрочем, почему бы не назвать их людьми? У таинственных незнакомцев имелось по паре ног и рук, а ходили они так же, как люди, однако все же что-то отличало их. Наверное, дело было в том, что вполне естественные и характерные для любого человека тела венчали диковинные и совершенно нечеловеческие головы: черные с синеватым отливом, вытянутые, заостренные. Носы походили скорее на толстые и очень длинные клювы, а с горла у них щетинистыми бородами свисали удлиненные перья; как только Тин подумал об этом, то понял, кого ему напоминают страшные незнакомцы – грифовых ворон. Плащи на их спинах развевались подобно широким крыльям, ноги были обуты в кожаные сапоги с перевернутыми наконечниками, одеты они были в туники, обшитые овечьей шкурой, а на головах у них были черные папахи.

Существа приблизились к карете; казалось, они что-то обсуждают. Тин с Дианой из своего укрытия все отлично видели, но тем страшнее им становилось. Девушка вцепилась руками в друга.

– Там же Дан, они схватят его! – простонала она в крайнем волнении.

– Подождем. Надо посмотреть, что они будут делать. Может, его не найдут? – со слабой надеждой пробормотал Тин.

Впрочем, опасения Дианы подтвердились. Какое-то время жуткие существа рассматривали дело рук своих – подстреленных единорогов. Затем они принялись заглядывать в карету.

– Если они… постараются навредить Дану, я побегу ему на помощь, – прошептал Тин. – А ты… Оставайся здесь, хорошо?

– Думаешь, я брошу вас одних? – с укором ответила Диана, продолжая с напряжением следить за страшными тварями.

– Послушай, Артур убьет меня, если с тобой что-нибудь случится. Их много, посмотри! Целая толпа. Ах, найти бы какое оружие… – с этими словами Тин принялся осматривать дом, послуживший им убежищем. Половина мебели сгорела, но часть, на удивление, была нетронутой. Очевидно, пожар успели потушить до того, как все здесь обратилось в пепел.

Наконец на глаза отважному юноше попал более-менее подходящий предмет – старая кочерга. Что ж, за неимением лучшего и такое пригодится. Но нет, он обманывал самого себя. Ему конец. Разве справится он с теми страшными существами – не то людьми, не то чудищами?

– Тин! Они достали его! – воскликнула Диана, резко прервав его грустные мысли. Действительно, таинственные незнакомцы держали сейчас на руках бесчувственного Даниела и о чем-то оживленно спорили. Именно говорили, хоть и странно, что из таких диковинных клювов, способных разве что на карканье, может исходить вполне человеческая речь. Сложно было понять, насколько дружелюбно настроены люди-птицы, однако, учитывая их недавнюю охоту на беззащитных путевых единорогов, можно было предположить самый худший вариант развития событий.

Тин почувствовал, как тело его напряглось подобно струне от клависона, а на лбу выступил пот. Пожалуй, в эту жуткую минуту он действительно немного пожалел, что покинул безопасные стены больницы Короедникова, однако тут же устыдился своего малодушия. Жизнь не всегда одинаково привлекательна и безмятежна; она словно капризный океан, то крушит все своими смертоносными волнами, то замрет в спокойствии. Но все же, короед ее раздери, она стоит того, чтобы ее прожить до конца, да, стоит! Так думал Тин, покуда собирал в себе крупицы храбрости для скорой схватки с неведомым врагом.

Вороны, посовещавшись между собой, поволокли беспомощного Даниела куда-то в сторону одного из полуразвалившихся домов. Они не стали сразу убивать пленника, что было, несомненно, хорошим знаком.

– Прослежу за ними, а ты оставайся здесь, – приказал Тин Диане, однако гордая девушка язвительно фыркнула:

– Еще чего! – только и сказала она, решительно направившись вслед за своим другом.

На улице стояла сырая и промозглая погода, очень характерная для смрадня. Очевидно, недавно прошел дождь, ибо повсюду небольшими озерцами расстилались лужи, в которых отражалась весьма безрадостная и серая картина – обгоревшие останки домов. Неужели не существовало больше Той-что-примыкает-к-лесу, равно как, наверное, и замечательного особнячка доброй бабушки Грейды? Что же за трагедия тут произошла? Все ли в порядке с Тэнкой, Аланом? Тин краем глаза взглянул на их отражение в луже; к своему огромнейшему ужасу он увидел, как сзади к ним тянется чья-то корявая рука.

Даниел очнулся и тут же застонал от боли; кожа на виске покрылась какой-то плотной коркой – судя по всему, засохшей кровью. Тщедушный юноша попытался пошевелиться, однако и это простое движение вызвало боль и ломоту во всем теле, ибо кто-то довольно грубо связал его руки, и они ужасно затекли. Страх охватил его, однако тут же он вспомнил, что не один, и где-то находились его друзья. Подумав только о близких людях, Даниел немного воспрял духом и вскинул голову, желая осмотреться.

Но минутные проблески храбрости не помогли ему сдержать невольного вскрика, ибо на него из темноты смотрело ужасное лицо, хоть и лицом назвать его можно было с большой натяжкой. Черное, с длинными перьями на подбородке, выпуклыми глазами и длинным клювом.

– Очнулся? – совершенно по-человечески произнесло существо и тут, к огромному удивлению Даниела, поднесло руки к голове и сняло с себя клюв и перья, как иные люди снимают с головы шапки. Перед дрожащим от страха юношей показалось обычное лицо, даже не лишенное некой экзотичной привлекательности. У парня были узкие карие глаза, желтая, как у всех полидексян, кожа, чуть приплюснутый нос, гладкие волосы цвета вороньего крыла, и добродушная улыбка, весьма сбивавшая с толку. – Что уставился? – хмыкнул благообразный незнакомец. – Обычный маскарад, вот и все. Даже волосы крашеные.

– Зачем вы связали меня? – промямлил незадачливый пленник.

– Чтобы ты не сбежал, – с едва заметным акцентом сообщил брюнет.

– Понятно, – пессимистично выдохнул Даниел, хоть на самом деле ему совершенно ничего понятно не было.

– Ты ведь беруанец? Один прилетел?

– Да, один, – вяло соврал Даниел.

– Не знал, что столичные пташки любят покидать свои гнезда… Зачем ты здесь оказался?

– Вообще-то я летел в школу, – самозабвенно продолжил фантазировать Даниел.

– Школу?

– Да, я студент.

– Вроде учебный год уже давно начался?

– Я долго лечился. От психического расстройства, – буркнул Даниел. – Вы отпустите меня?

Брюнет изящно поднялся на ноги и так близко склонился над лицом пленника, что тот смог увидеть свое жалкое отражение в его карих глазах.

– Послушай, псих, – тихо промурлыкал он, – в твоих интересах отвечать честно. Увы, я здесь не обладаю большой властью, но, когда тобой займутся другие, поверь, будет куда менее приятно. Поэтому ответь честно: кто ты, с кем прилетел и зачем ты сейчас в Той-что-примыкает-к-лесу.

– Меня зовут Даниел, – послушно пролепетал пленник. – Даниел Фук, если точнее. Я прилетел из Беру, так как мои родители отправили меня в школу. Я не успел к первому учебному дню, ибо, как я уже говорил, долго лечился от психического расстройства…

– Значит, тебя одного отправили в школу?

– По-вашему, родители за ручку должны были меня привести? – вдруг разозлился Даниел. Пленник устал, висок пульсировал надсадной болью, а назойливый незнакомец с внешностью полидексянина хотел от него какой-то информации, которой он явно не располагал.

Брюнет широко улыбнулся, однако в карих глазах его промелькнуло нечто похожее на жалость.

– Ты не мог прилететь один, Даниел Фук.

– Это еще почему?

– Очень просто, карета рассчитана на четверых.

Даниел поморщился и беспомощно прикрыл глаза.

– Родители хотели, чтобы я летел с комфортом.

– Да? И переплатили за четырехместную карету? С трудом верится. Расскажи мне правду. Зачем ты прилетел в Ту-что-примыкает-к-лесу?

– Он все равно по-хорошему не скажет, Рунт, – раздался низкий грубоватый голос. – Дай дяде Кэнту с ним побеседовать.

Брюнет раздраженно взглянул на вошедшего: человек в маске вороны выглядел просто огромным и представлял собой совершенную гору мышц. Казалось, его всего стянули веревками, ибо каждая часть его тела выглядела до крайности увеличенной. Либо же так от страха почудилось Даниелу.

Рунт послушно отступил от пленника; очевидно, он и вправду не являлся здесь главным.

Гора мышц неторопливо подошла к сжавшемуся в комочек пленнику. Даниел же инстинктивно втянул голову в плечи, ибо сразу догадался, что ничего хорошего его уж точно не ждет. Кэнт стянул с себя маску, обнажив квадратное, чуть сплющенное спереди лицо с каким-то непередаваемым выражением, и с показным хрустом поразминал кисти.

– Как тебя зовут, парень? – почти ласково поинтересовался он.

– Дан-ниел Фук, – совсем тихо прошелестел пленник, чувствуя, как во рту становится сухо. Боль в виске мешала сосредоточиться.

– Начало мне нравится. Рад знакомству, – игриво подмигнул ему громила. – Куда же ты летел?

– В… школу, – обреченно выдавил из себя Даниел. Он бы, конечно, мог сказать, что у него в Той-что-примыкают-к-лесу живут друзья, однако юноше не хотелось выдавать лишней информации, вдруг это как-то навредило бы Тэнке и Алану?

– Троссард-Холл?

Даниел слабо кивнул головой, продолжив завороженно смотреть на здоровяка перед собой. В фантазии своей ему представлялось, что перед ним вовсе не человек, а мясорубка, которая с легкостью перемелет его на части.

– Ты прилетел один?

Здесь слабому и безвольному Даниелу очень захотелось сказать правду, ибо допрашивающий его человек вводил беднягу в сильнейший ужас. Он открыл рот и малодушно произнес:

– Нет.

Кэнт с Рунтом весело переглянулись.

– Ну теперь дело пойдет, – с презрением хмыкнул громила. – С кем же ты прилетел?

– Со своим питомцем, – пробормотал Даниел.

– Что за чушь? Каким еще питомцем, чтоб его муравьи сожрали?

– Рикки, – тихо позвал Даниел, отчего на его рубахе, испачканной кровью, проявилась оранжевая ящерица. Затем пленник в страхе закрыл глаза, ибо понял, что ему конец.

Неприятный допрос в уплывающем сознании Даниела слился в какую-то одну бесконечную пытку. Вопрос. Удар. Вопрос. Удар. И так до тех пор, пока пленник окончательно не потерял способность что-либо отвечать и как-то реагировать на происходящее. Возможно, все разрешилось бы иным образом, если бы он честно рассказал, что находился в карете со своими друзьями, ведь во всем остальном его история была абсолютно правдивой. Но каким бы малодушным слабаком Даниел себя не считал, он не мог предать своих.

Единственный раз, когда сын достопочтенных академиков участвовал в драке – был на «Когте», когда Грызун хотел сместить его с должности рулевого. Да и то назвать это дракой можно было с большой натяжкой – скорее тот просто раз ударил его и все. Но то, что происходило теперь, в маленькой полуобгоревшей лачужке, где все так мерзко пропахло дымом, не укладывалось в его сознании, ибо было жестоко, бесчеловечно и нестерпимо больно. Какое счастье, что Тину с Дианой удалось спрятаться!

Однако на самом деле полидексянин, разговаривавший с ним, вовсе не действовал в полную силу. Для своей комплекции он, можно сказать, обходился с пленником ласково. Тот даже не потерял сознание.

Впрочем, задушевный разговор закончился полным провалом Кэнта, ибо пленник так и не сказал ничего дельного, а продолжал бестолково мычать одно и то же, заливаясь слезами. Полубесчувственного Даниела погнали в комнату, которая в былые времена считалась постояльцами гостиной, ибо здесь располагался дымоход и наполовину разобранный каменный камин. Пленника оставили лежать связанного, прислонив его спиной к холодному кирпичу.

Мутным взором избитый юноша следил, как в комнату заходит все больше странно одетых людей, видом своим напоминавших черных ворон. Что это был за дикий маскарад? Судя по внешности, они являлись полидексянами. Но что степной народ вдруг забыл в Той-что-примыкает-к-лесу? Пленнику было страшно и жутко, однако периодически он ощущал, как в кармане у груди рядом с ним шевелится Рикки, разделяя боль хозяина, и ему становилось чуть легче.

– Что же нам теперь делать, Рикки? – горько шепнул Даниел своей ящерице, однако один из мужчин тыкнул в его сторону пальцем и прогорланил:

– С кем это он разговаривает?

– Со мной что-то не больно-то захотел, – осклабился в ухмылке Кэнт.

– Именно потому, что ты сделал ему слишком больно.

– Мне интересно, когда он сломается. Говорят, все беруанцы – слабаки. Живут на ветках, бед не зная, не то, что мы – вынуждены каждый день выживать. Скажи, Даниел, как в Беру отреагировали на пожар?

Пленник подавленно молчал, ибо даже сперва не осознал, что обращаются именно к нему. Тогда Кэнт угрожающе встал со своего места, заставив Даниела до боли в спине вжаться в камень. – Ты хочешь, чтобы я к тебе подошел?

– Нет, – честно прошептал Даниел.

– Так как в Беру отреагировали на пожар?

– Я… Не знаю, как. Я улетел. Наверное, потушили… – неуверенно промямлил пленник. В голове было пусто. Значит, полидексяне уже как-то прознали про этот случай с пожаром. Неужели новости так быстро разошлись по Королевству? Либо… Это была кем-то продуманная и тщательно спланированная акция? Даниел не особенно верил в быстроту голубиной почты и более склонялся ко второму. Однако что же хотят от него самого? Думают, раз он беруанец, значит, располагает какой-то информацией?

– Отпустить мы тебя уже вряд ли сможем, – улыбнулся Кэнт, словно прочитав его мысли. – Но и убивать, наверное, тоже не будем.

– А какой нам от него прок?

– Пригодится. Он беруанец, наверняка с высоких веток, посмотрите на его франтоватую одежду, дорогой плащ, эту шелковую рубашечку, которую мы немного подпортили. В любом случае, мальчишка нам не помешает. Может, его родители знаются с королем? Слышь, ты, заморыш, кто твои родители?

Даниел в страхе сжался, ибо Кэнт вразвалочку направился в его сторону. Сын академиков очень боялся боли; и так как он испытывал ее крайне редко, то еще пока не привык к мысли, что жизнь, увы, весьма часто представляет возможность ее испытать. Полидексянин лениво размахнулся, намереваясь очередным ударом выбить из пленника ответ, однако вдруг раздались чьи-то взволнованные голоса, послышался звон оружия. Кто-то вторгся в их обитель, помешав совершить расправу над пленником. Но Даниел не ждал ничего хорошего. Он устало закрыл глаза.

– Прощай, Рикки, – с присущим его характеру драматизмом произнес он. – Если выживешь, запомни: в жизни очень редко все заканчивается хорошо.