Ближе к вечеру поднялась нешуточная метель. Казалось, что с резкими порывами степного ветра такими же неровными и безжалостными шквалами прибывает и сама публика. Изысканная, но с армутским налетом, если так позволительно выразиться. Несмотря на свои несметные богатства и внешний лоск, посетители «Сатиры песков» были тем не менее грубы, шумливы и бесцеремонны. Количество пришедших было не столь уж и велико, но при этом ощущалось, что они заполняют все помещение своими массивными надушенными телами. Духота, теснота, давка, как на армутском рынке в базарный час, сутолока, невыносимая вонь амбры, нестройный галдеж, изредка прерываемый заунывной трелью заклинателя змей, – все это разом неприятно потрясло и без того расстроенные нервы Артура, который с излишней болезненностью и даже отчаянием вглядывался в лица приходивших господ.

Незадачливый актер пытался настроиться на предстоящую игру, но тщетно; вдобавок его начало лихорадить. Как в бреду Артур тихо повторял про себя свою роль, однако временами заговаривался, останавливался, чувствуя, как на лбу у него выступает пот от жара и нервного перенапряжения, а во рту все пересыхает. Бедняга сам осознавал, что мысли его мешаются, и только одним усилием воли заставлял себя концентрироваться на предстоящем испытании. Как надо было сыграть человеку, совершенно лишенному актерских талантов, чтобы все зрители в зале до единого поднялись и принялись хлопать? Какое чудо надо было сотворить? Как привлечь и вдохновить этих грубых, развязных людей, разряженных в аляповатые наряды? Армутские богачи, капризные и разборчивые, сразу же поймут, что перед ними на сцене бездарность! Еще была бы у него какая-нибудь незаметная, второстепенная роль, но ведь нет же, он играет главного героя. Правду ли сказала госпожа Оридиан, что в случае провала она на его глазах убьет Кика, либо же это только блеф и попытки манипулировать им? Артур ни в чем не был уверен, но проверять совершенно не хотелось.

Спустя какое-то время его позвали в гримерную. Там уже собрались другие артисты. Все как один враждебно уставились на вошедшего юношу.

– Если испортишь нам премьеру… – угрожающе процедил Измаир, – клянусь, ночью мы все придем к тебе в твой роскошный шатер и устроим знатную трепку!

– Ах, зачем так грубо, я не потерплю угроз по отношению к своему родному сыну! – протяжно и очень драматически воскликнула госпожа Амброзия, которая уже вполне вошла в роль матери Артура.

– Он тебе вовсе не сын, старая карга! – огрызнулся юный армут.

– Прекратите пререкаться, господа, – примиряюще воскликнул Хайсам, ласково взглянув на растерявшегося и совершенно бледного Артура. – Просто наш мальчик очень волнуется, это ведь его дебют.

– Начало и… Конец! – пессимистично проворчал господин Чибис.

Госпожа Амброзия запальчиво схватила стакан с водой, стоявший на столике с краской, и с отчаянным выражением лица опрокинула его в себя, словно там был какой-то крепкий напиток.

– Не знаю, как сын… Но я готова! – отрешенно пробормотала она, и стремительно вышла из комнаты. За ней нехотя потянулись остальные. На Артура никто не смотрел. Но когда и он тоже поплелся за всеми к выходу, вредное дитя улучило момент и злобно шепнуло ему на ухо:

– Как тебе моя шутка про оленя, занятная?

Артур промолчал, ибо был и так слишком подавлен.

В зале уже потушили свет. Хорошенько можно было различить только сцену и первые ряды, а все другие предметы и лица тонули в таинственном полумраке. За драпировкой началась суета, о которой, впрочем, зрители не имели, да и не хотели иметь ни малейшего понятия. Загремел оркестр, а в перерывах стонал на своей дудочке заклинатель, такой тощий и изворотливый, что сам походил на змею. Представление началось.

Сцена первая – нравоучительный разговор Гамаила с матерью, где госпожа Амброзия убеждает сына вести себя благоразумно. Затем главный герой, благополучно забыв наставления матери, встречается с возлюбленной – дочкой бедного гончара, спасает ее от разбойников и тем самым наживает себе кучу врагов, в том числе и весьма влиятельных. Потом недоброжелатели Гамаила подставляют его и обвиняют в преступлении, которого он не совершал. Все эти сцены плавно сменяли одна другую, как волны во время приливов и отливов, но вот вскоре должен был наступить самый сложный и поворотный момент пьесы.

К этому времени Артур уже был так измучен, что просто не представлял, как продержится еще несколько минут, не говоря уже о целом часе непрерывной игры! Он едва говорил, горло его саднило так, что казалось, будто его натерли наждачкой. Порою ему приходилось искусственно понижать голос, чтобы не хрипеть и тем самым не пугать публику, безжалостно наблюдавшую за актерами без тени улыбки и одобрения. Глядя на людей, заполнявших первые ряды, создавалось впечатление, будто им скучно. На Потешные бои богачи смотрели с куда большим интересом; ведь там была игра не на жизнь, а на смерть, а тут обычное притворство. Но Артур должен был сыграть так, чтобы они поверили.

Юноша робко выступил вперед. По правую его сторону возвышалась тень неумолимого стражника – Хайсама, который по пьесе оказывался его врагом. Мужчина с наигранной злобой вперился в него взглядом; глядя сейчас на его искаженное неприязнью лицо, сложно было вообразить, что этот человек на самом деле добр и жалостлив.

Впереди тревожно маячил тот самый злополучный монолог, которого Артур сейчас страшился более всего на свете. Нервным движением руки юноша поправил на шее камзол, который, казалось, душил его. Он так сильно рванул пальцами, что несколько пуговиц отлетели в сторону и с неприятным звуком покатились по сцене. Завывание ветра на улице вполне соответствовало мандражу, охватившему невезучего актера в эту минуту.

Артур тоскливым взглядом прошелся по первым рядам; к своему отчаянию и ужасу он увидел, что только два человека пристально следят за ним – госпожа Оридиан, с какой-то странной улыбкой на устах, и бледный взмокший от страха Кик, смиренно сидевший подле своей жестокой хозяйки. Остальные же не только не смотрели, но еще и позволяли себе вызывающе громко беседовать, закрывшись от сцены франтоватыми веерами, обтянутыми шелком. У некоторых из них в руках были небольшие кульки со скарабеями в сладкой карамели – обычное лакомство для армутских театров. На игравших обращали столько же внимания, сколько обычно кочевники уделяют песку в пустыне, а именно – нисколько.

Увы, пьеса не заинтриговала, не увлекла, не покорила их сердец. На самом деле подобная пренебрежительность со стороны зрителей уже подтверждала полный и окончательный провал. Но значило ли это, что не нужно бороться? Артур отчаянно покосился на госпожу Оридиан. Женщина была облачена в обтягивающее длинное платье в пол, блестящее и чешуйчатое, весьма смахивающее на кожу змеи. Красивые черные глаза ее с болезненной внимательностью следили за своим любимцем.

Тогда, словно решившись на что-то безрассудное, юноша резким шагом подошел к стражнику и выхватил у того из рук хлыст. Хайсам так оторопел, что не успел ничего сделать; происходящее на сцене явно не было запланировано режиссером. Артур же несколько раз со всей силы ударил хлыстом по сцене; в воздухе раздался неприятный угрожающий свист, какой можно услышать во время истязаний богачами рабов. Еще один, еще – и люди, разморенные от долгого сидения, стали отводить опахала в сторону и удивленно смотреть перед собой. Увидев, что привлек, наконец, всеобщее внимание, юноша отбросил хлыст от себя с такой силой, что тот весьма эффектно упал со сцены. Теперь все взгляды без исключения были прикованы к дерзкому молодому актеру.

Глубоко вздохнув, как боец перед ключевым боем, клипсянин решительно обвел взглядом зал. По пьесе он должен был большей частью говорить со стражниками, но он отчего-то предпочел обратить свою пламенную речь публике. Первые ряды впились в нахального юношу заинтригованным взглядом; по невнимательности и небрежности своей они как-то раньше не приметили экзотичную красоту нового актера, который хоть и казался на первый взгляд армутом, тем не менее обладал какими-то другими иноземными чертами, делавшими его во сто крат привлекательнее – горделивой посадкой головы, прекрасной осанкой и отчаянной решимостью во взгляде.

– Сейчас решается моя судьба, но вам до нее, вероятно, нет никакого дела, – начал он с тихой грустью, а тонкие черты лица его в эту минуту выражали неподдельное страдание, – тем не менее, вы должны знать. Этот человек, – Артур махнул рукой в сторону Хайсама, который от удивления забыл принять надменную позу стражника, – этот человек самовольно решил казнить меня, в то время как единственная моя вина состоит в том, что я заступился за девушку, которую люблю всем сердцем. Не только моя жизнь теперь в его руках, но и ее! Мы – пленники без права выбора… Но ведь именно свобода делает нас людьми, поэтому я прошу вас… Нет, умоляю! – с этими словами юноша резко упал на колени перед зрителями, завороженно наблюдавшими за его игрой.

На секунду Артур смолк; пауза была вызвана тем, что он пытался хоть как-то восстановить голосовые связки, но зрители сочли, что бедный Гамаил так огорчен, что не может говорить. Армуты повытягивали свои длинные шеи из байковых халатов, пытаясь с жадностью рассмотреть любой жест, любую эмоцию столь заинтересовавшего их актера. Но вот он поднял голову, и зрители, к своему огромному восхищению, увидели, как по щеке красивого юноши медленно стекает одна-единственная слеза. Данное мастерство не всем доступно; например, Хайсам как ни старался, не мог в трагичные моменты выдавить из себя ни слезинки.

Но Артур вовсе и не играл теперь; ему действительно было больно, ибо он вспоминал своих новых друзей. В памяти его всплыл добрый Саиб, бедняга Гассан, остро нуждавшийся в помощи, верный олень, невольник Кик, чья участь решалась в эту самую минуту, и бедный мальчик не сдержал нахлынувших эмоций. За всю жизнь он еще никогда, пожалуй, не делился своим внутренним состоянием с другими, почитая это за слабость. Но теперь ему, напротив, следовало во что бы то ни стало показать людям свои чувства. Сложно сказать, что именно сыграло юноше на руку: его армутская красота, трогательная юность или неподдельное отчаяние, вместе со слезами сверкавшее в его голубых глазах. Но случилось чудо, и искушенные зрители полюбили его!

– Я прошу не так уж и много… Быть свободным… – Артур уже почти шептал, ибо не мог громко говорить, но и это помогало ему, так как принуждало зрителей слушать внимательнее и ловить каждое его слово. По пьесе он должен был сказать что-то еще, но он просто стоял на коленях перед охваченной возбуждением толпой, в немой мольбе склонив свою красивую голову. Все нужные слова напрочь улетучились из его мыслей; тело его дрожало в лихорадке, болезнь постепенно овладевала им.

Гробовое молчание воцарилось в зале. Артур слышал только, как стучит его сердце, по громкости соревнуясь с завываниями ветра над куполом. Актеры нерешительно толпились за его спиной; вольное отступление от сюжета так смутило их, что они не знали, чем все закончить.

Неожиданно неловкий момент был прерван. Как безжизненные поля после долгой засухи внезапно орошаются благодатным дождем, так зал «Сатиры песков» вдруг разразился оглушительными аплодисментами. Капризные, своенравные, избалованные всякого рода зрелищами богачи, один за другим, степенно поднимались со своих мест и рукоплескали. Овации были такими бурными, что казалось, будто целое стадо степных буйволов пробежалось по шатру. Все дрожало и мельтешило, сам купол рисковал обрушиться на зрителей.

Артур плохо осознавал, что было дальше, ибо все время так и продолжал неподвижно стоять на коленях перед своими судьями, не имея в себе ни душевных, ни физических сил для того, чтобы подняться на ноги. Все уже давно стихло, зрители начали расходиться, зал вновь становился пустым и одиноким. К юноше никто не обращался; актеры, оглушенные внезапным успехом, как-то очень быстро позабыли того, чьими стараниями спектакль вообще смог получить столь бурный отклик.

Госпожа Оридиан встала со своего места и медленно направилась к блистательному актеру. Длинное платье ее хищно шуршало по полу.

Хозяйка Дромедара властно провела рукой по волосам юноши, принуждая того поднять голову.

– Зрители давно ушли, – сказала она с нехарактерными для нее ласковыми нотками в голосе.

– Я справился? – охрипшим голосом поинтересовался Артур, мельком взглянув на госпожу Оридиан. Увидев его лицо вблизи, женщина заметила, что лоб актера покрыт испариной, а голубые глаза лихорадочно блестят.

– За один сегодняшний день ты получишь такой гонорар, о котором даже мечтать не смел, работая официантом. Все женщины фантазировали о тебе, знаешь ли ты? Да что там женщины! Каждый зритель, выходивший из моего театра, был покорен твоей безупречной игрой и яркой внешностью. Обещаю, завтра ты попадешь на все афиши Мира чудес. О тебе будут говорить в Полидексе, Беру – всюду, я об этом позабочусь!

Артур нахмурился. Ему такая слава была вовсе ни к чему, напротив, она могла здорово навредить. Но госпожа Оридиан, с нехарактерной для нее пылкостью, продолжила:

– Признаться, ты покорил и меня, мой мальчик! Прости, что мне пришлось быть с тобой излишне жестокой до спектакля, но если бы я этого не сделала, то и талант твой не раскрылся бы в полной мере.

– Нет у меня никакого таланта! – с досадой возразил ей Артур, поднимаясь на ноги. Голова закружилась, и его повело в сторону. – Простите, я очень устал. Можно мне пойти к себе?

Женщина благосклонно кивнула головой, глаза ее были мечтательно полузакрыты, ибо она в памяти вновь и вновь воскрешала мельчайшие детали той безупречной игры. Владелица Дромедара была невероятно горда собой, ведь именно ей удалось обнаружить в простом официанте с улицы скрытый потенциал.

Артур, накинув на себя теплый тулуп, из последних сил поплелся в шатер. Резкие порывы степного ветра сбивали его с ног. Зайдя в спасительное жилище, он хотел было нагреть себе кипятка, чтобы заварить целительный чай и немного согреть горло, но тут сознание окончательно оставило его, и он забылся.

Несколько раз за ночь больной просыпался; сначала ему казалось, будто он лежит на холодном полу, от которого неприятно разило сыростью, затем странным образом он очутился на кровати под теплой верблюжьей шкурой, хоть сам о своих перемещениях совершенно не помнил. Порою бедняга бредил, и речь его была весьма сумбурна и бессвязна. Он обращался к Диане, друзьям, просил прощения у Саиба и Четверки. Все его тело горело от нестерпимого жара, а покрывало было мокрым от пота.

Когда юноша, наконец, очнулся от своего мучительного бредового сна, то был так слаб, что ему удалось только слегка приподняться на постели. Пестрая ткань, прикрывающая узкое окно шатра, заманчиво розовела от первых солнечных лучей, и создавалось впечатление, будто смрадень давно прошел. Вольная степь призывала его бежать из Сулат-хана. Артур закашлялся и попытался встать, но вдруг раздался мягкий голос Кика:

– Не вставай. Я помогу тебе.

Юный невольник протянул больному кувшин с пенящимся кумысом и помог ему приподняться на подушках. Артур взглянул на своего соседа. Если не обращать внимание на бегающий взгляд зеленых глаз и нервное потирание ладоней, то казалось, будто тот уже вполне оправился от испуга и выглядел как прежде.

– Госпожа отпустила меня в шатер сразу после спектакля, чтобы я принес тебе вяленой конины с дыней… Я пришел – а ты лежишь посреди комнаты без сознания. Ты жутко напугал меня! Я еще не говорил госпоже, но, может, стоило это сделать? И позвать табиба?

– Нет… Оридиан уж точно ничего говорить не надо, обычная лихорадка, – с досадой поморщился Артур, пытаясь вспомнить события вчерашнего дня. Затем он опять внимательно посмотрел на Кика.

– А ты… С тобой все в порядке?

Мальчик нерешительно кивнул головой.

– Да… Только… Я вчера очень испугался. Жизнь моя зависела лишь от твоей игры, я так много передумал за это время, что… Знаешь, мне теперь стало казаться, что быть рабом не так уж и хорошо.

– Не хочешь попробовать убежать отсюда? – хриплым от болезни голосом поинтересовался Артур. Тот ожесточенно помотал головой.

– Не, это еще страшнее. По крайней мере, пребывание здесь избавляет меня от чувства вины, что я делаю что-то не так. За меня все решают, и от моей воли ничто не зависит. Однако там, на свободе… Все будет зависеть только от меня одного, понимаешь? Вряд ли мне придется по нутру такая ответственность.

Артур же, наоборот, мечтал поскорее уйти. Он прикрыл глаза; короткая беседа сильно утомила его, а ему хотелось набраться сил, чтобы как можно скорее осуществить задуманное. Прочь, прочь из этого гиблого места!

Потом все словно окуталось туманом; болезнь сильно овладела им. Но ближе к вечеру он вновь пришел в себя. Откинув в сторону верблюжью шкуру, Артур медленно поднялся на ноги. Как хорошо, что заботливый Кик оставил ему кувшин с кумысом! Отпив армутского напитка, он почувствовал себя значительно лучше. В теле еще ощущалась неприятная ломота, хотя первые симптомы болезни уже отступили, предоставив юному организму возможность самому восстановиться.

Из-за своего плачевного состояния Артур чуть было не пропустил ежедневный ужин с госпожой Оридиан. Клипсянин едва вспомнил про него, да и то лишь по одной причине. Ему вдруг захотелось пересчитать, сколько у него теперь скопилось мешочков с венгериками. К своему огромному удивлению и разочарованию, он не нашел в комнате ни одного! Каким-то таинственным образом весь его заработок испарился, словно его не было и в помине! И вот тогда Артур вспомнил про ужин.

Какое-то время пришлось потратить на то, чтобы привести себя в порядок и переодеться. Затем он накинул теплый полушубок на плечи и направился к обеденному шатру, чувствуя, как в груди растет смутное беспокойство. Вчера он должен был заработать такую сумму, которая с лихвой бы окупила все расходы на путевого единорога! Неужели госпожа это предвидела, и посему решила разом лишить его всякого вознаграждения? Скорейшее вызволение из Сулат-хана сильно будоражило сердце Артура, но не мог же он уйти отсюда так же, как и пришел, то есть совершенно нищим, не имея средств даже на пропитание? Иначе зачем, зачем все это затевалось: постоянное притворство, договор с Оридиан, игра в театре, вынужденное переламывание своей натуры?

Как и всегда, хозяйка уже ждала его. Она по обыкновению приходила раньше, вероятно, чтобы подольше побыть со своим любимцем, а Артур, внутренне не желая встречи с ней, всегда появлялся на несколько минут позже. Это происходило невольно, без особого на то внутреннего осознания. Просто каждый раз, когда Артур выходил из шатра, то шаг его словно бы замедлялся, и расстояние, в действительности преодолеваемое за пять минут, значительно растягивалось. А сегодня он и вовсе опоздал на добрых полчаса, ибо слишком поздно очнулся от своего болезненного сна.

– Извините, что заставил вас ждать, – смущенно пробормотал он, присаживаясь напротив. Впрочем, госпожа Оридиан вовсе не выглядела рассерженной; на губах ее играла загадочная, чуть насмешливая улыбка.

– Жаль, что никто не привил тебе хорошие манеры, мальчик. Хотя учитывая, где я подобрала тебя, это вполне объяснимо, – саркастически заявила она, внимательно осматривая своего любимца. – Но я рада, что ты все-таки пришел. Что с тобой? Твое лицо в свете луны выглядит совершенно белым. Тебе нездоровится?

– Я немного простудился, но, надеюсь, быстро пойду на поправку.

– Вчера был тяжелый день, да? – с наигранной ласковостью поинтересовалась хозяйка, наслаждаясь вспыхнувшим румянцем на щеках своего актера. – Ты так хорошо справился со своей ролью, что я позволяю попросить у меня все, что угодно. Я выполню любое твое желание, но, естественно, оно должно быть в пределах разумного.

Артур нерешительно пожал плечами. Ему нужно было вести игру очень хитро – как выяснить у Оридиан про исчезнувшие деньги, и не показать, что он сильно в них заинтересован? Нелегкая задача.

– У меня и так все есть, – тихо ответил он. – Вы очень добры ко мне.

Хозяйка смерила юношу удивленным взглядом.

– Надо же, впервые слышу от тебя нечто похожее на признательность.

Пауза острым кинжалом повисла в воздухе. Но в то время, что Артур мучительно подыскивал слова, госпожа сама невольно пришла ему на помощь.

– Вчера ночью тебя опять не было. Куда ты ходил?

– У меня есть друг в Мире чудес, – быстро ответил Артур, схватившись за эти слова, как за соломинку. – Он сильно болен. Я хочу снова проведать его и купить лекарства, но… Сегодня я не нашел в шатре своих денег. Не могли бы вы подсказать, где они?

– Друг? – задумчиво протянула госпожа. Очевидно, она пыталась определить внутри себя, насколько данное заявление правдиво. – Что ж, раз у тебя действительно имеется веский повод заботиться о своих венгериках, я скажу. У тебя накопилась солидная сумма; я сочла, что лучше хранить деньги в отчетном шатре Сулат-хана. Управляющий Рамсез выдаст желаемую сумму по первому твоему требованию.

Артур медленно кивнул головой, не решаясь возражать. Загадочный полумрак скрыл горькую досаду, появившуюся в его взгляде. Ведь на самом деле это была весьма скверная новость! Если он запросит сразу всю сумму – у управляющего могут возникнуть вопросы. Как теперь быть?

– Кстати, вчера я кое-что узнала про тебя, мой мальчик, – продолжила госпожа Оридиан и ласково дотронулась до его руки своей. – Мне стало известно твое имя. Я была права – ты все время бессовестно лгал мне. Но сейчас я даю тебе последний шанс исправиться. Скажи мне сам, как тебя зовут.

Что это было такое? Блеф, чтобы лишний раз поиздеваться над ним? Или хитрой хозяйке Дромедара вправду все известно? Сложно было сказать, что повлияло на последующие слова Артура – его болезнь и то, что он не совсем отдавал отчета своим действиям, либо же что-то иное, но ему вдруг расхотелось скрываться, лгать, изворачиваться, как он делал много раз до этого. Вранье не спасало; он и так находился сейчас во власти женщины, которая могла расправиться с ним по своему усмотрению. Если о его дерзком побеге из Доргейма все-таки стало известно, то вполне вероятно, что в Мире чудес – сосредоточии всяких сплетен, уже начали ходить слухи о нем. Вчера на выступлении было много народу; немудрено, если кто-то узнал его.

Со всей ясностью Артур вдруг осознал теперь, какую роковую ошибку он сделал, согласившись на заманчивое предложение хозяйки Дромедара играть в ее театре. Каким наивным глупцом он был, полагая, что сумеет переиграть ее, куда более хитрую и опытную! Вчера она угрожала отнять жизнь у Кика, в другой раз придумает что-нибудь еще, чтобы манипулировать им, а он не будет знать, как выкрутиться. Очевидно, ее саму забавляла эта игра; так и степная рысь любит порою поиграть со своей жертвой, перед тем как впиться в нее клыками. Госпожа Оридиан попросту купила его, а он опрометчиво согласился, решив, что более простой и быстрый путь к цели и есть самый верный. Раньше ему никогда не приходилось отступать от своих принципов, даже под страхом смерти, а что же изменилось теперь? Неужели он сам изменился? Когда-то он посмел учить Кирима тому, что всегда есть возможность выбрать честный путь, а теперь он сам так легко сошел с него.

Скорее всего, госпожа Оридиан намеренно передала его заработок в отчетный шатер, ибо подозревала, что, добившись желаемого, он захочет в любой момент уйти, а ей явно нравилось удерживать его в клетке. Все эти размышления стрелой пронеслись у него в мыслях, и, наконец, он бесстрашно поднял голову и посмотрел своей собеседнице прямо в глаза, напрочь забыв о правилах, принятых в Дромедаре.

– Меня зовут Артур, – сказал он твердым и решительным голосом. – Я не доверял вам, поэтому предпочел скрыть свое имя. Наверное, это было глупо; рано или поздно вы все равно бы его узнали. И, честно сказать, я жалею о том, что принял решение стать актером в вашем театре. У меня и правда нет никакого таланта; сыграть так, как вчера, у меня еще вряд ли когда получится. Подставлять других актеров, которые действительно радеют за успех, мне не хочется. А оставаться и получать деньги за одни лишь совместные ужины я не желаю, да и не считаю это честным ни по отношению к вам, ни к себе. Охрана Сулат-хана считает меня вашим фаворитом; откровенно говоря, от этой мысли меня коробит. Возможно, вы сочтете мои слова дерзостью – пусть так. Моя жизнь целиком находится в ваших руках, и если вы захотите меня наказать, вам не составит особого труда это сделать. Однако я все же прошу у вас разрешения уйти. Если вы считаете, что я не заслужил полученного гонорара, я не буду спорить, ибо в глубине души тоже абсолютно с этим согласен.

Госпожа Оридиан внимательно слушала любимца, не пропуская ни единого слова. Лицо ее было весьма неопределенно, даже загадочно, и сложно было предугадать ее дальнейшую реакцию. Хотя и глупцу было бы понятно, что это конец! Но лучше уже сейчас закончить все разом, нежели вновь терпеть бесконечные угрозы и насмешки с ее стороны.

– Невероятная смелость! – проговорила, наконец, она, а в ее черных глазах, кажется, промелькнули восторженные искорки. – Я бы даже сказала, смелость, переходящая в глупость. Но, признаться, ты снова меня удивил. Кстати, а ты не допускал мысли, что я умышленно солгала тебе? И твое имя мне действительно было неизвестно, пока ты его сам любезно не сообщил?

– Это неважно, – спокойно ответил Артур. – Я устал врать и притворяться.

– Что ж, по крайней мере, сейчас ты ведешь себя как мужчина, а не как дворовая шавка, каковой я тебя считала, – медленно произнесла госпожа Оридиан. – Конечно, мне не хотелось бы терять тебя. Уверена, при должной подготовке и надлежащему усердию ты стал бы отличным актером и принес бы славу нашему театру. Поэтому на сей раз я не предлагаю – скорее, прошу тебя остаться. Обещаю, условия твоего пребывания здесь улучшатся десятикратно. – В голосе хозяйки прозвучала нехарактерная для нее пылкость.

– Я прошу вас отпустить меня, – тихо повторил Артур, взволнованно глядя на госпожу.

– Что ж, если ты столь непреклонен, то я не буду более разубеждать тебя. Ты повел себя благородно и смело, рассказав мне правду; я это оценила. Поэтому я отпущу тебя. Более того, верну тебе все деньги.

– Спасибо, – облегченно выдохнул Артур. Он не знал наверняка, сдержит ли коварная хозяйка Дромедара свое слово, однако ему страстно хотелось ей верить.

Надо сказать, после этого честного разговора их совместная трапеза прошла гораздо приятней, даже душевнее. Артур почувствовал себя свободнее; и хоть несостоявшийся актер по-прежнему пребывал в стенах гиблого Сулат-хана, тем не менее ему показалось (может, только из-за болезни), что он ближе к своим друзьям, чем когда бы то ни было.

– Когда ты хочешь уйти, Артур? – в конце поинтересовалась госпожа. – Дело близится к вечеру, ты выглядишь совершенно больным, стоит ли пускаться в путь сегодня? В конце концов, почему бы не задержаться здесь еще на несколько дней?

Артур с сожалением покачал головой.

– Я говорил вам, что мой друг сильно болен. Вчера перед выступлением я навещал его; скорее всего, он меня и заразил. Я должен позаботиться о нем, тем более, что сам он беден и уж точно не купит себе лекарств. Если вы не против, я бы хотел уйти сегодня.

Госпожа Оридиан с грустью посмотрела на юношу; в ее красивых глазах уже не читалась насмешка, только глубокая печаль. Похоже, хозяйке Дромедара было искренне жаль расставаться со своим многообещающим актером.

– Хорошо, мой мальчик. Тогда иди, собирайся. Я предупрежу охрану, чтобы они выпустили тебя. Деньги сможешь забрать там, где я сказала.

Артур вновь поблагодарил ее и быстро простился.

Небо уже заманчиво серебрилось луной, а на улице было тихо и умиротворенно, словно ветер, побуянив днем, решил уйти на покой вместе со всеми обитателями Сулат-Хана. Пока Артур шел к шатру, то все боялся поверить своему счастью. Неужели госпожа Оридиан так просто отпускала его? О плохом думать отчаянно не хотелось.

Когда он подходил к своему хабиту, то увидел, что из круглых окон шатра сочится теплый свет; значит, верный Кик ждал его возвращения. Однако, подойдя к порогу и дотронувшись до молнии на двери, юноша в нерешительности замер, ибо услышал чьи-то приглушенные голоса. Артур тихо и осторожно прошел внутрь, так как подозревал, что не стоит раньше времени выдавать своего присутствия.

Перед горящим камином стояли два человека – его сосед Кик и дитя-феномен, облаченное как и всегда в балахон. Сообщники тихо и очень взволнованно переговаривались между собой.

– Я надеялся, что он провалит выступление, но все сложилось с точностью до наоборот. Значит, госпожа оставит его в театре! – раздраженно ругалось дитя. – Я же просил тебя запугать его, рассказать побольше про Рахмеда и других… Почему ты этого не сделал?

– Я рассказывал, – виновато оправдывался Кик, – но его это, похоже, не очень-то напугало.

– Не верю, чтобы его не смутила канарейка. Меня до сих пор в дрожь кидает от этой проделки.

– Зря ты все это затеял!

– Мне хотелось, чтобы он поскорее убрался. Уже в тот момент, когда Хайсам сообщил нам о новом многообещающем актере со смазливой физиономией, я понял, что нужно срочно принимать меры. Меня до сих пор коробит от мысли, что он объяснялся в любви с Оланечкой.

– Не он, так кто-то еще, – мудро отвечал Кик.

– Если бы его не взяли, Гамаила бы играл Хайсам. А это, поверь, куда легче перенести. К Хайсаму ревновать – все равно что к песку в пустыне, по которому ступали ее ноги. В любом случае, ты ничего от меня не получишь. Ты должен был убедить его поскорее уйти из Сулат-хана, а вместо этого.... Именно из-за тебя Тахир сыграл вчера столь мастерски.

– Но я не виноват! – обиженно воскликнул Кик.

Они еще что-то говорили, но Артур не стал дослушивать. Он только тихонько взял теплый полушубок и ковровую суму с вяленой кониной, горстью скарабеев в сладкой глазури и тыквенной флягой с водой. Жаль, что его одежда была неподходящей для походов; госпожа Оридиан, ценившая эстетику во всем, предпочитала, чтобы ее любимец одевался в самые лучшие армутские наряды, которые помимо прочих своих недостатков еще и притягивали чужое внимание. Любой разбойник, заприметив армутского франта в богатых шелковых одеждах, захочет поживиться, а выступать приманкой для сомнительных личностей юноше вовсе не хотелось.

Артур поспешно вышел в полумрак города. Значит вот кто стоял за всеми этими глупыми мальчишескими выходками? Загадочное дитя-феномен, которое на самом деле оказалось юношей, по уши влюбленным в Оланечку? Кик тоже хорош, но Артур его не осуждал. Да и с чего ему было его осуждать, когда он и сам не так давно вел себя не лучше.

В отчетном шатре Артуру сразу же выдали все деньги – никаких вопросов и затруднений. Наконец со всеми приготовлениями было покончено, и клипсянин беспрепятственно пересек ров с аллигаторами. Сулат-хан темным барханом маячил за его спиной. Неужели он снова свободен? Никто не останавливал его, не мешал. Удивительное чувство покоя разлилось по его телу; хоть он еще и не выздоровел в полной мере, но тем не менее почувствовал себя во сто крат сильнее, будто внутри него открылся какой-то дополнительный резерв, второе дыхание.

Он шел недолго, как вдруг позади себя услышал шум приближающейся кареты; Артур недоуменно оглянулся. В проеме ажурной дверцы показалось улыбающееся лицо Хайсама.

– Хорошо, что мне удалось тебя нагнать. Ты даже не попрощался со мной! – с явной укоризной в голосе произнес режиссер.

Артур виновато опустил голову.

– Я сам до конца не знал, что уйду сегодня, – признался он.

– Садись ко мне. Ты сильно болен; в таком состоянии не пристало разгуливать по ночам. Я отвезу тебя к твоему другу.

– Хорошо, – с улыбкой ответил Артур, и на ходу запрыгнул в карету. Колеса застревали в песке, за счет чего она ползла медленнее черепахи.

– Куда тебя добросить?

Артур объяснил. В целом, жилище Гассана находилось не так уж и далеко от Сулат-хана. Откровенно говоря, ему не составило бы огромного труда дойти пешком, но ему не хотелось обижать доброго Хайсама. Какое-то время они ехали в молчании.

– Жаль, что такой талант уходит от нас, – сказал тогда Хайсам. Артур пожал плечами.

– Вы очень добры ко мне, Хайсам. Но на самом деле у меня нет никакого таланта. Любой актер из вашей труппы смотрелся бы в роли Гамаила гармоничнее, чем я. Да и вы, думаю, справились бы куда лучше.

– Я уже слишком стар, мой мальчик. А на эту роль нужен кто-то помоложе, поинтереснее. Госпожа ведь не зря заприметила тебя, а у нее глаз-алмаз.

Артуру хотелось бы думать, что госпожа увидела в нем один лишь талант, но на этот счет он не был столь убежден, особенно после слов Саиба. Наконец они приехали, ибо возница резко дернул за поводья, и лошади встали как вкопанные.

– Тогда прощай, мой мальчик, – сказал Хайсам. – Желаю поменьше песчаных бурь на твоем пути и побольше вкусных скорпионов в меду.

– Гм… Спасибо, до свидания, – весело улыбнулся Артур, которого весьма позабавило прощальное напутствие режиссера. Затем клипсянин отвернулся и хотел было уже вылезти из кареты, как вдруг что-то тяжелое, сродни свинцовому молоту, ударило его в спину, да так сильно, что он кубарем вывалился на улицу, неудачно упав и в кровь расшибив колени. Лошади рядом взволнованно зафыркали, видимо, не понимая, как можно быть таким неуклюжим.

Темнота ночи давила, словно в действительности обладала весом. Холодный лунный свет едва-едва просачивался сквозь плотные слои мрачных облаков. Оказалось, что они приехали на самую окраину Мира чудес; дома Гассана не было видать и за версту, что весьма логично, ведь тот предпочитал жить ближе к центральному базару. Площадь, куда они попали, имела форму остроконечной звезды из-за шатров, расставленных таким причудливым образом. Повсюду валялись опилки и терпко пахло ослиным навозом. И ни одного живого существа поблизости. Никого, чтобы позвать на помощь.

На секунду от боли Артур почувствовал себя совершенно дезориентированным в пространстве; он не понимал, где находится и что с ним происходит. Но ему не дали время на то, чтобы прийти в себя. Новая вспышка боли охватила его; ибо неизвестный так сильно рванул его вверх за волосы, что на его глазах выступили слезы.

Из темноты ночи выплыло лицо Хайсама. Куда только делось его обычное добродушное выражение! Сейчас самая страшная тварь на свете позавидовала бы его жуткому облику. У него были красные воспаленные глаза, словно накануне он много пил, а на лице у него выступили характерные багровые пятна. Как этого Артур не заметил, когда они сидели друг напротив друга в карете?

Неужели госпожа Оридиан все-таки не простила ему правдивых слов?

– Теперь ты за все ответишь, актер, – мрачным голосом пообещал Хайсам и в подтверждение своих слов сильно встряхнул пленника за волосы. Он что-то продолжил говорить, сопровождая свои слова проклятиями и жестокими побоями, и когда он, наконец, оставил юношу в покое, Артур уже изнемогал от боли и едва не терял сознание. С непередаваемым удовлетворением режиссер какое-то время смотрел на корчащуюся на земле жертву, затем огляделся по сторонам. Убедившись, что вокруг ни души, мужчина рывком стянул с Артура теплый чапан, оставив в одной рубахе и штанах. По виску юноши стекала кровь.

– Помнишь, как мы сидели друг напротив друга в карете в день нашего знакомства? И госпожа приказала отдать тебе полушубок? Ты это помнишь, проходимец! Вообрази себе: я, талантливый актер и первый человек в «Сатире…» должен был отдать свою одежду какому-то бродяге, которого из милости подобрали с улицы? Что ж, теперь я не откажу себе в удовольствии и отберу твой. Представляешь, каково мне было: хвалить и непрестанно превозносить тебя на все лады перед госпожой? Но я это делал намеренно; сам-то я прекрасно понимал, что ты – бездарность. В этом и состоял мой план: убедить госпожу в твоей исключительности, а затем на премьере выставить таким, каков ты есть – шелудивой дворняжкой, возомнившей себя гением. Но, к моему огромному сожалению, ты отменно сыграл. Кажется, ты окончательно вскружил госпоже голову, что, признаться, меня весьма напугало. Но вот неожиданно сегодня вечером я узнаю, что она по собственной воле отпускает тебя! На первый взгляд, отличная новость. С Рахмедом все было гораздо сложнее. С ним пришлось изрядно помучиться, прежде чем я от него избавился. Он мертв, мой друг. Как и любой другой, кто осмелится занять мое место. Но в твоем случае все оказалось проще, ведь ты сам решил уйти из Сулат-хана. Я не успел обрадоваться, как госпожа мне говорит: «Иди, Хайсам, немедленно разыщи его, пожалуйста, уговори его вернуться». Конечно же, я послушался приказа, догнал тебя. Но стоит ли мне возвращать тебя в Сулат-хан? Мне не нужны соперники. Как думаешь, что я решил с тобой сделать?

Произнося свой издевательский вопрос, Хайсам буквально упивался беспомощностью жертвы и смотрел на Артура с таким самодовольным злорадством, что у того упало сердце. Он ясно понял, что коварный режиссер задумал его убить. Красные глаза Хайсама горели такой злобой, а кулаки так сильно сжимались, напоминая клещи, что не оставалось никаких сомнений в его злодейских намерениях. Юноша лишился всяких проблесков надежды; ему вряд ли удастся сбежать от своего мучителя. Очевидно, подобная мысль пришла в голову и Хайсаму, ибо он улыбнулся во всю ширину рта.

– Наверное, я просто прикончу тебя. Здесь пустынно, никого нет, кто заподозрит меня в содеянном? Ну, что скажешь? Готов умереть? – последний вопрос прозвучал особенно издевательски, и Артур внутренне подсобрался. У него были свободны руки и ноги: а что если попытаться убежать? Но Хайсам тоже предвидел подобный вариант развития событий. Всегда спокойный и доброжелательный, рывком он поднял юношу на ноги и рявкнул, словно намеренно доводя себя до крайней степени бешенства:

– Дерись со мной! Не хочу думать, будто убиваю беззащитную крысу. А прикончить противника в равном бою даже достойно.

– В убийстве в принципе нет ничего достойного, – тихо возразил Артур, с отвращением глядя на своего врага.

– Значит, будь полевой крысой, – с этими словами мужчина со всей силы ударил противника кулаком по лицу, разбив скулу. Второй безжалостный удар пришелся в правый глаз, отчего юноша на мгновение ослеп и потерял способность видеть. Затем Хайсам подскочил к нему и, схватив обеими руками за шею, принялся самозабвенно душить. Воздуха перестало хватать, в голове помутнело, и Артур понял, что если немедленно не предпримет что-нибудь, то закончит свою жизнь прямо здесь, вдали от друзей.

И в этот критический момент он вдруг вспомнил уроки Единицы. Как же вырваться из фирменного захвата? Он должен был попытаться, иначе его ждала смерть. Из последних сил юноша вывернулся и, развернувшись, резко ударил нападающего коленом в живот. Очевидно, Хайсам не ожидал от своей измученной жертвы подобной удали; поэтому не успел закрыться.

Пользуясь минутной передышкой, Артур кинулся прочь. Он бежал так, как наверное еще никогда в своей жизни не бегал. Ветер свистел у него в ушах, голова гудела от мощных ударов, а грудь разрывалась от боли из-за нехватки воздуха, но он не останавливался и все гнал себя вперед, по извилистым улицам Мира чудес. В какой-то момент он беспомощно упал на колени, не в силах более сделать ни шагу. Преследователя не было. Отдышавшись, юноша огляделся.

Он оказался на довольно оживленной улице, что было совсем нехарактерным явлением для Мира чудес, который по ночам предпочитал сон, а не бодрствование. Однако, приглядевшись, можно было заметить, что все люди, сюда забредшие, выглядели весьма подозрительно. И даже не внешность сбивала с толку, а их вороватые взгляды и хищные оскалы. Казалось, этот квартал города принадлежит какому-то весьма сомнительному сброду – не беднякам и не богачам, а другому сословию, которое сложно было как-то охарактеризовать. В конце улицы возвышался раскидистый шатер, из узких окон которого брезжил свет. С огромным трудом поднявшись на ноги и уже ни на что особенно не надеясь, юноша медленно пошел к свету, инстинктивно, как насекомые слетаются на огонь. Клипсянин остро нуждался в помощи; еще не до конца пришедший в себя после лихорадки, в одной легкой рубашке, избитый и окровавленный, он, пошатываясь, вяло брел вперед, почти не задумываясь о своих действиях.

Опять у него не было ни гроша, ни теплой одежды, ни еды. Он находился в еще более плачевном состоянии, чем в тот день, когда опрометчиво согласился на предложение госпожи Оридиан. Оказалось, что хозяйка Дромедара в действительности не имела ничего общего с таинственными исчезновениями официантов. Это ее коварный помощник жестоко расправлялся со всеми, не терпя конкуренции. Как жаль, что он вовремя не распознал мотивы Хайсама!

Прохожие удивленно косились на Артура; впрочем, дальше удивления дело не шло. Ни одному из них не пришло в голову остановиться и помочь юноше или хотя бы поинтересоваться, что с ним произошло. Да и любопытство их было не столь велико и граничило скорее с безразличием; намеренно облекая свои сердца в камень, они отворачивались и прятали глаза, как люди всегда делают, когда им не хочется помогать другим.

Но вот Артур дошел до гостеприимного на первый взгляд шатра из золотой парчи; дом этот выглядел весьма богато, но слишком фривольно и даже, можно сказать, безвкусно. Об этом говорило внешнее убранство, кокетливая занавесь на двери с бахромой, причудливые узоры. Над входом располагалась весьма недвусмысленная надпись: «Увеселительный дом», а из глубин шатра разило сладостью вишневого кальяна. Такие заведения присутствовали и в Клипсе, и, наверное, во всяком другом людском поселении.

Здесь состоятельные граждане могли приобрести вещи, которые на самом деле за деньги не купишь: дружбу, привязанность и любовь. Порою человеку нужен спутник для приятного времяпрепровождения, и тогда он смело приходит сюда. В иной раз ему не хватает общения: опять-таки, в этом целительном месте ему бы нашли собеседника по душе и карману. В подобных заведениях по-настоящему ценные вещи обесценивались, да и вообще все переворачивалось с ног на голову, как, впрочем, часто происходит в человеческом обществе.

Артур в нерешительности замер перед шатром; мутным измученным взглядом смотрел он на него, словно не понимая, откуда взялась перед ним на пути эта сомнительная преграда и как ее обойти. Его опять начала одолевать лихорадка; да и как могло быть иначе, когда он в такой промозглый день остался в одной рубашке.

Увеселительный дом был единственным местом на улице, где горел свет, но именно сюда Артур не пожелал заходить, несмотря на свое плачевное положение. Упрямо смотрел он на него, как на какого-то врага, в плен которому он не собирался сдаваться. Вдруг занавесь отодвинулась, и из шатра вышел статный юноша, почти одного с ним возраста. Тонкий и стройный, в верблюжьих сапогах и чрезвычайно франтоватой одежде, он смотрелся вполне под стать заведению, гостеприимно раскинувшемуся за его спиной. Впрочем, лицо его не выглядело легкомысленным или каким-то распутным; напротив, он был серьезен, задумчив и даже грустен.

Во всем его облике, несмотря на роскошные одежды, чувствовалась какая-то едва уловимая робость. Казалось, он смущается всего вокруг и в том числе самого себя. Чуть ссутуленные плечи выдавали его неуверенность. Создавалось впечатление, будто он сам недоумевает, как оказался на пороге такого сомнительного заведения, где решительно все можно было купить за деньги.

Затем он увидел Артура. Взгляды юношей пересеклись между собой, как два армутских кинжала. Клипсянин чуть вызывающе поднял голову; в сердце своем он уже осудил этого человека, ибо хорошо знал репутацию увеселительных заведений. Он осудил другого, даже не узнав его, заочно, что, разумеется, не делало ему чести, ибо обычно Артур старался прощать, а не обвинять. В оправдание подобного поведения можно было сослаться на его состояние, которое в настоящий момент было критическим.

Незнакомец же по-своему истолковал его взгляд и сам приблизился к Артуру. Движения его были плавны и преисполнены уверенности, что резко контрастировало с тем, как он стоял мгновение назад. У него оказалось приятное лицо, немного сумрачное и от того выглядевшее старше. Незнакомец являлся армутом, хотя, наверное, и не чистокровным, ибо глаза его были все же не карими, а зелеными, а нос чуть более изящным и плавным.

– С тобой приключилась беда? – поинтересовался он приятным голосом, с искренней жалостью глядя на избитого юношу. Сложно сказать почему, но Артура вдруг невероятно разозлила эта самая жалость, которая в его болезненном состоянии отчего-то показалась ему неуместной и даже издевательской.

Он вообще ничего не ответил. Ему пришлось прислониться к искусственному дереву позади него, так как его буквально валило с ног.

– Пошли, я помогу тебе, – спокойно и настойчиво ответил парень, проигнорировав неучтивое молчание. – Меня зовут Айрис.

Ай-рис. Это было последнее, что Артур услышал, перед тем как окончательно забыться.