Таинственная загадка, впрочем, быстро разрешилась. Выяснилось, что когда Артур ходил к Гассану, он по рассеянности забыл вытащить из карманов все фрукты. Но той ночью он так устал, что уснул прямо в одежде, раздавив при этом парочку красных спелых слив. Именно они окрасили пододеяльник в бордовые цвета. Эта история, конечно, не стоила лишних волнений, но Артуру, чьи нервы в последнее время и так были на пределе, почудилось в произошедшем некое предостережение. Теперь ему хотелось проводить в своем негостеприимном шатре как можно меньше времени; поэтому его частенько видели в саду, корпевшим до полуночи над текстом.

Однажды вечером, возвращаясь после напряженной репетиции, клипсянин увидел возле своего ненадежного дома чью-то крадущуюся тень. Увы, территория его сада не имела ни забора, ни защитного рва с аллигаторами, так что сюда мог зайти любой желающий. В иной раз Артура бы это нисколько не смутило, но не после обнаружения мертвой канарейки у себя на столе.

– Эй! – громко крикнул Артур и кинулся за тенью. Неужели это и был тот самый таинственный недоброжелатель, подкинувший ему странную записку?

Незнакомец резво кинулся прочь; секунда – и его длинная одежда, похожая на рваное воронье крыло, скрылась за углом шатра. Но ловкий и сильный Артур бегал быстрее. Ему удалось в два счета догнать незадачливого беглеца и схватить за руку.

– Что ты здесь забыл? – угрожающе поинтересовался Артур, пытаясь развернуть незнакомца к себе лицом. Тот вздрогнул и издал какой-то невразумительный всхлип. К своему огромному удивлению Артур признал в таинственном беглеце дитя-феномена.

– Ис?

Феномен раздраженно выдернул свою руку. Лицо его было насупленным, угрюмым и с близкого расстояния казалось еще более прыщавым, чем обычно.

– Где твои манеры, новичок? – буркнуло существо.

– А что ты делал… ла возле моего шатра? – немного смутившись возмущенным лицом дитяти, поинтересовался Артур. Он все еще не определился, как ему следует себя с ним вести – как с мальчиком, либо же как с девочкой, что существенно затрудняло нормальное общение.

– Шатер вовсе не твой. Тебе вообще не должны были его давать, – мальчишеским баском провозгласило прыщавое существо. – Папаша Чибис, к твоему сведению, ужасно страдает от радикулита, а этот хабит – единственная постройка с баней, где можно погреть свои косточки. После ухода Рахмеда госпожа клятвенно пообещала, что переселит его сюда, как самого старого и уважаемого члена труппы. Но доверять словам женщины – все равно что с песком разговаривать.

Артур хотел было поинтересоваться, а к какому же полу относило себя существо, однако, разумеется, не стал.

– Зачем ты убега… Я хочу сказать, что ты тут делаешь?

Дитя насмешливо улыбнулось, обнажив крупные зубы с желтоватым налетом, и сказало с чисто женским кокетством:

– Любопытство.

Или все-таки девочка?

– Интересно, как изнутри выглядит шатер, за который уже столько времени все грызутся. У тебя там на столе, кстати, спелый инжир лежал, теперь уже не лежит, прости. Очень вкусный и сладкий. Был.

У Артура чесались руки надавать феномену пощечин за нахальство и явное вранье, но так как он все-таки не до конца понимал, кто перед ним, то и к активным действиям перейти не мог. Сметливое дитя, по всей видимости, догадалось, какие крамольные мысли проносятся у него в голове, так как поспешно засобиралось.

– Ладно, я, пожалуй, пойду. Кстати, ты сегодня отвратительно играл, но госпоже, похоже, плевать, если мы провалим постановку.

С этими словами он был таков. Или она? Артур задумчиво проследил за загадочным дитятей взглядом. Похоже, в театре между актерами царила не такая уж и дружественная атмосфера, как Артуру показалось в первый день. И что Ису в действительности понадобилось в его шатре?

Клипсянин вошел внутрь хабита и внимательно осмотрелся. На полу в гостиной виднелись неряшливые следы песка от грязных сапог дитяти. Огонь не горел, и было даже прохладно; сырые дрова лежали одинокой вязанкой возле каменного камина, а сквозь круглое отверстие, куда обычно уходил дым, сейчас задувал холодный степной ветер, приносивший какие-то беспокойные ночные запахи. Артур поспешно развел огонь в камине; отсыревшие поленья долго не могли разгореться, но вот помещение осветилось благодатным светом.

Уютные потрескивания и пощелкивания в очаге отчего-то навеяли Артуру добрые воспоминания о старой Левруде. Столько всего произошло с тех пор, как на площади его забрал баклажановый единорог! Тот самый, чей добрый образ грел его сердце даже в самые тяжелые минуты. Тот самый, в кого Артур постепенно переставал верить.

Что его ждет в этом театре? Как в конечном итоге сложатся их отношения с Оридиан, и что в действительности она от него хочет? Неужели Саиб был прав, когда предположил, что хозяйка Дромедара заинтересовалась им? Почему-то юноше подобная мысль казалась смешной и абсурдной.

Артур с удовольствием поел сухофруктов. По вкусу они были слаще меда. Каждый день госпожа исправно присылала в его шатер различные армутские деликатесы, так что низкий достархан с узорчатой скатертью никогда не пустовал. Закончив трапезу, клипсянин направился в баню, с тревогой прислушиваясь к сильным завываниям ветра снаружи. Надо сказать, он как-то очень быстро привык к комфорту; теперь ему даже сложно было представить те мучительные дни, когда они с остальными беглыми доргеймцами ночевали в снегу, подобно бродягам, и ели промерзлую сырую картошку, от которой вязало во рту. Но все равно, несмотря на лишения пути, те дни казались свободолюбивому юноше не в пример счастливее.

Как там Уткен? Артуру так и не удалось найти друга и исправить ошибку. Какое-то время клипсянин еще пытался выяснить у местных торговцев про «Славное послевкусие», но армуты, признавая в нем чужака, с бранью прогоняли его. Лишь в Сулат-хане он не чувствовал себя гонимым странником. Впрочем, и здесь обстановка складывалась не лучше: в театре ему не удалось ни с кем близко сойтись, кроме разве что доброго Хайсама, который несмотря на все его неудачи на театральном поприще, продолжал всячески нахваливать и поддерживать его. Остальные не очень-то жаловали Артура; раз убедившись в том, что новичок – бездарность, они как-то быстро утратили к нему интерес.

Надо сказать, Артура не особенно тяготило подобное положение; порою ему, конечно, было одиноко, но он все равно упорно двигался к основной цели, которая подстегивала его и помогала не предаваться долго унынию. А цель заключалась в том, что он всем сердцем мечтал поскорее покинуть Мир чудес.

В бане приятно пахло кедровыми дровами. Напарившись, Артур нырнул в ледяную купель, однако позади него вдруг что-то с оглушительным грохотом обрушилось на пол, и он, нервно дернувшись, второй раз с головой ушел под воду. Вынырнув, он к своему огромному удивлению увидел перед собой незнакомого мальчишку, суетливо пытавшегося собрать с пола грязные тряпки и утрамбовать их в свое ведро. Тара была маленькая, а тряпок в ней лежало слишком много, поэтому ему все никак не удавалось закончить начатое предприятие. Встретившись с Артуром взглядом, паренек мелко задрожал, а в уголках его узких зеленых глаз заблестели горошины слез.

– Ты еще кто такой? – клипсянин не смог скрыть суровости в голосе; ему уже порядком надоело, что в Сулат-хане люди не знают никаких границ и могут спокойно заявиться в твой дом, не потрудившись загодя предупредить. К тому же ледяная вода в купели сводила мышцы и вовсе не располагала к задушевным беседам. Мальчик казался младше него смрадней на пять, вдобавок он был тоненький и сморщенный, как пересушенный бобовый стручок. Его глаза цвета свежей петрушки в обрамлении черных ресниц часто моргали, да и вообще вид у него был пренесчастный.

– Я хотел убраться в бане, но не ожидал застать вас здесь… – тихо пролепетал мальчишка, продолжая широко раскрыв глаза смотреть на Артура.

– Понятно. Ты ужасно напугал меня. Так это ты приносишь мне каждый день сухофрукты?

Мальчик боязливо кивнул головой.

– Спасибо, – сказал Артур, надеясь, что тот поскорее выйдет из помещения, однако назойливый работник продолжал стоять на месте и бесцеремонно глазеть в его сторону. Клипсянин удивленно приподнял брови.

– Я бы хотел сделать вам обтирание, а затем умастить кожу ароматическим маслом, – невозмутимо пояснил мальчишка и добавил вежливо: – господин.

От этого подобострастного «господин» Артур вновь чуть не ушел под воду.

– Выйди, пожалуйста, – попросил он смущенно.

– Но как же…

– Я сам справлюсь.

Мальчик хотел было запротестовать, однако потом махнул рукой, обиженно хлюпнул носом и поспешно выбежал из бани.

Когда Артур, наконец, благополучно завершил водные процедуры и прошел в гостиную, то к своей досаде застал злополучного мальчишку плачущим навзрыд.

– Ты чего ревешь? – пробормотал он смущенно, глядя как тот краем чистой скатерти с достархана размазывает слезы по лицу. Финики ударялись друг о дружку, рискуя и вовсе, подобно лягушкам, попрыгать со стола вниз.

– Вы прогнали меня! – во весь голос завопил бедняга и зарыдал пуще прежнего.

– Да я вовсе и не прогонял! Кто ты вообще такой?

Теперь настал черед мальчика удивляться.

– Я ваш раб, – сказал он так естественно и бесхитростно, будто это было нечто само собой разумеющееся. Артур же внутренне содрогнулся.

– Что?

– Меня зовут Кик. Хайсам определил меня к вам в шатер, чтобы я помогал во всех важных делах.

– Каких еще делах?

– Ну, убраться, приготовить еду, услуги банщика… Я вообще-то много чего умею, даже массаж стоп делаю, – последнюю фразу паренек произнес довольно хвастливо, но Артура его апломб нисколечко не убедил.

– Я привык сам все делать! – решительно отрезал он. Его воротило от армутских нравов, и уж тем более он даже в самых своих жутких фантазиях не представлял, чтобы у него оказался на попечении собственный раб.

Но парень вновь принялся хныкать и даже заикаться.

– Если вы меня прогоните… Ах, господин, простите мне мои слезы, но когда птица понимает, что умрет, песнь ее становится печальной. А я непременно, непременно умру!

Артур насмешливо хмыкнул, а губы его тронула легкая улыбка. Ему отчего-то вспомнился вечно пессимистично настроенный Даниел Фук. Воспоминание о дорогом друге согрело ему сердце.

– Послушай… Ты можешь остаться, если хочешь. Только не надо ничего за меня делать. И перестань обращаться ко мне на «вы». Какой из меня господин?

Последнюю фразу Артур произнес с горькой усмешкой, так как подумал, что он, в общем-то, и сам не так уж и далек от рабского положения. Любое его неверное действие – и госпожа Оридиан отдаст его стражникам, в этом Гассан оказался совершенно прав.

– Значит, я остаюсь? – обрадованно воскликнул мальчик; слезы его высохли как по волшебству. – Господин Хайсам определил меня сегодня в этот шатер по просьбе хозяйки… Она хочет, чтобы кто-то следил за домом в ваше… твое отсутствие, – заговорщицким тоном поделился Кик.

Значит, госпожа Оридиан только сделала вид, что не поверила его словам о канарейке?

– Понятно. Раз так – оставайся. Может, ты голоден? – спросил Артур, заметив, что юный невольник с неприкрытым вожделением косится в сторону тарелок с рахат-лукумом.

– О… Ну если только совсем чуть-чуть, – робко произнес мальчик, все же не сумев скрыть восхищения в голосе. Артур подвинул в его сторону тарелки. Кик не захотел садиться у стола на подушки; он вороватым движением схватил самый большой кусок и отойдя в сторону, уселся по-армутски на полу и принялся облизывать лакомство, желая продлить удовольствие, насколько это вообще возможно. Артур с нескрываемой жалостью смотрел на своего нового соседа; он всей душой ненавидел рабство, но что было поделать, если это явление так прочно обосновалось в жизни людей.

– Если хочешь, садись рядом со мной, – предложил добросердечный юноша, думая, что мальчику неудобно на полу, однако тот испуганно замотал головой.

– Что ты! У нас ведь совершенно разный статус!

– Разве не все люди равны?

Юный раб немного подумал, а затем изрек глубокомысленно:

– Некоторые все же чуть равнее будут.

– Ты давно в Сулат-хане?

– Не так уж и давно. Я из семьи горшечника. Мы с отцом жили очень бедно, и я добровольно стал рабом. Мне так проще. Не надо думать и ничего решать; за меня думают мои хозяева. И кусок хлеба всегда есть, и питье, и ночлег. Госпожа Оридиан – добрая хозяйка, она не бьет меня. Хотя я ее все равно страсть как боюсь. А еще я собираю все сплетни Сулат-хана; знаю о других такое, чего они сами о себе не знают.

– Вот как? А ты случайно не знаешь, почему Рахмед ушел из театра?

Кик исподлобья взглянул на Артура.

– Вообще-то он и не уходил, – тихим и осторожным голосом произнес он.

– Не понимаю…

– А ты никому не расскажешь, если я поделюсь с тобой? – спросил мальчишка, начиная вдруг испуганно озираться по сторонам.

– Да мне и рассказывать-то особенно некому, – криво усмехнулся Артур.

– Рахмед был очень хорошим актером. Я не знаю, как это слово достоверно произносится, но у нас про таких говорят: «Его в детстве кобылица языком лизнула».

– Талантливый, что ли?

– Наверное. Очень хорошо играл. Даже госпожа, – здесь Кик понизил голос так сильно, будто боялся, что хозяйка непременно подслушает его слова, – даже госпожа один раз прослезилась, глядя на его игру.

– Так что же с ним случилось? – в нетерпении поторопил мальчишку Артур. Он вспомнил, что госпожа Оридиан однажды не очень хорошо обмолвилась о Рахмеде, назвав того плохим атером.

Кик смущенно улыбнулся; ему явно доставляло удовольствие осознавать, что он, будучи бесправным рабом, оказался куда более сведущим, нежели его юный господин.

– В день премьеры Рахмед пропал. Исчез. Говорили, что он испугался людей, внимания и попросту сбежал.

– Разве так уж легко сбежать из Сулат-хана? – задумчиво сказал Артур, вспомнив бдительных охранников и не менее бдительных аллигаторов.

Мальчик пожал плечами.

– Только рабам сложно уйти от своих хозяев. Но мне все-таки кажется, что он никуда не уходил.

– Почему же?

Кик улыбнулся, но не без некоторого самодовольства.

– У него была одна вещица, видимо, очень дорогая его сердцу. Медальон. Так вот, он его оставил в шатре. Я убирался и обнаружил его. Только это очень странно, потому что Рахмед им весьма дорожил. Он никогда не снимал его с шеи, и еще была у него такая странная привычка… Прикладываться к нему губами. Сложно представить, чтобы он сбежал, забыв его здесь.

– И что, ты думаешь, с ним случилось?

– Не знаю. Может, он стал призраком пустыни.

Артур тяжело вздохнул. Призраков ему только сейчас не хватало. Однако вся эта загадочная история очень даже соотносилась со словами Саиба о пропавших официантах. А теперь он и сам в некотором роде оказался на их месте. Ждала ли его страшная опасность? Стоило ли ему бояться грядущей премьеры?

Но храбрый юноша предпочитал не думать о плохом, а концентрироваться на цели. Он уже почти заработал достаточную сумму на перелет! Хайсам часто хвалил его, а госпожа не скупилась на гонорар. Удачная премьера и вовсе должна была значительно пополнить его кошелек. А потом (Артур уже в этом не сомневался ни секунды) он сразу же уйдет, забыв о днях своего пребывания в Мире чудес как страшный сон.

С этого дня у него в шатре сделалось чуточку веселее, ибо его одинокое пребывание скрашивал веселый мальчишка, назвавшийся его рабом. Кик, в два счета раскусив добрый нрав нового хозяина, очень быстро освоился и даже немного обнаглел. Рабы Сулат-хана мало походили на тех несчастных, что принадлежали господину Ролли; они были менее запуганными и более, если так можно выразиться, свободными. Так, по прошествии всего нескольких дней Кик уже разговаривал с Артуром на равных, иногда даже позволяя себе немного задаваться и умничать. И если сам хозяин был по природе скромным и молчаливым, то юный раб, напротив, не прочь был иной раз прихвастнуть.

Во время совместных перекусов мальчишка как-то очень незаметно и быстро опустошал все запасы, оказавшись прожорливее мангуста. Впрочем, Артура этот факт нисколько не расстраивал, а даже, наоборот, радовал. Сам он все равно не съедал такое количество еды, которое хозяйка ежедневно направляла в его шатер.

Имелся, правда, у Кика один значительный недостаток – он болтал свыше всякой меры, и порой его было совершенно невозможно остановить. Парень до дрожи обожал всякие мерзкие сплетни и вместе с тем был не прочь ими поделиться; ужасное сочетание, особенно когда сам сплетничать не любишь. Но Артур мирился с подобным положением вещей; сам он предпочитал говорить мало, но при этом ему хотелось быть в курсе новостей Сулат-хана, чтобы понимать обстановку в театре. С актерами же он общался только во время репетиций, да и то чаще всего они ругали и критиковали его скверную игру, а Хайсам так много работал, что едва ли мог уделить ему время. Госпоже Оридиан Артур совсем не доверял и был с ней все время настороже.

Каждый вечер Артуру приходилось ужинать с хозяйкой Дромедара и проявлять чудеса изворотливости и актерского мастерства, которого у него, к сожалению, совсем не наблюдалось. Ему следовало шутить, да и вообще вести себя непринужденно; однако всякий раз, когда он заходил в романтически обставленный шатер с прозрачным куполом, у него неприятно сводило под ложечкой.

Замечала ли это госпожа Оридиан? Артур подозревал, что да. Но, глядя в ее гипнотизирующие глаза, он не мог запретить себе думать о печальной участи Саиба, Рахмеда, равно как и всех остальных ребят, по несчастливой случайности оказавшихся актерами Сулат-хана. Подозрения и дурные мысли на счет госпожи росли с каждым днем, а та, будучи женщиной умной и проницательной, разумеется, обо всем догадывалась.

Вот и сегодня, перед тем как пройти к знакомому столику, юноша глубоко вздохнул, настраиваясь на предстоящую игру. Губы его изобразили некое подобие вежливой улыбки, впрочем немного натянутой, ибо ему действительно внушало отвращение любое притворство. Госпожа имела дурную привычку много курить перед едой, отчего в шатре возле ее столика постоянно витал неприятный сладко-терпкий табачный дым, который Артур переносил почти с таким же трудом, как и ту, что его производила.

– Добрый вечер, – вежливо проговорил юноша, как делал всякий раз, когда встречался с ней за ужином. Но в этот раз хозяйка была не в духе. Красивое лицо ее скривилось так, как если бы сильный ветер задул ей в рот песка из пустыни.

– Придумай уже что-нибудь новенькое, – недовольно сказала она. Голос ее напоминал сухой вереск, готовый вот-вот воспламениться. – Кстати, как ты сегодня играл?

– К сожалению, пока мне нечем хвастаться, – честно ответил юноша. – Но к премьере я постараюсь…

– Опять нагло врешь, мой мальчик? Я вроде довольно ясно дала тебе понять, что люблю откровенность?

Лицо Артура вспыхнуло помимо его воли. Он все никак не мог привыкнуть к тому, что Оридиан держала его за лжеца.

– Сочтите это за скромность, а не за ложь, – с тихим достоинством возразил он ей, не желая переубеждать. Тем более что последнее было бесполезным предприятием, как он уже убеждался не раз.

– Хайсам опять нахваливал тебя. Говорит, у тебя непревзойденный талант.

Режиссер по доброте душевной ловко скрывал промахи Артура и всячески выгораживал его перед госпожой. Только был ли в этом толк, если премьера все и так расставит по своим местам? Сейчас клипсянин сомневался, что ему под силу будет хорошо сыграть. Да и остальные актеры постоянно ему об этом твердили.

– Хайсам слишком добр ко мне.

– Надо же, какой скромняга! – глаза госпожи лукаво блеснули. – Каждый раз, когда я называю тебя лжецом, ты так очаровательно краснеешь, что, право же, даешь мне еще больше поводов вести себя подобным образом. Скажи, тебя устраивает твой новый раб?

Артур чуть вздрогнул, ибо последняя реплика возродила в его душе неприятные воспоминания, связанные с господином Ролли. Но он был не вправе показывать недовольства, так как не хотел подводить Кика.

– Он очень способный и действительно помогает мне, – поспешно произнес юноша срывающимся от волнения голосом. – Очень славно, что вы отдали мне его в услужение, я вам весьма благодарен.

Госпожа Оридиан тихо рассмеялась.

– Тебя ведь воротит от рабства, не так ли? – Как всегда, она угадала ход его мыслей с поразительной точностью.

Но разве Артур мог это показать? Он лишь невозмутимо пожал плечами.

– В краях, откуда я родом, нет ничего подобного. Поэтому да, для меня это немного непривычно.

– Как думаешь, каково это? Находиться в рабстве?

Казалось, госпоже Оридиан доставляло истинное удовольствие общаться с ним на темы, вызывавшие в его душе бурный протест и отвращение.

– Вам незачем спрашивать у меня, – отвечал Артур, призывая всю свою выдержку на то, чтобы его голос звучал ровно и спокойно.

– Почему же?

– Должно быть, вам про это известно больше меня. Каждый вечер перед ужином вы выкуриваете сигару и сетуете на то, что все никак не можете бросить. Разве подобная зависимость не есть рабство?

Госпожа Оридиан легко засмеялась.

– Но оно, скорее, добровольное.

– Вначале все так думают.

– Откуда ты родом, мой мальчик?

– Из Клипса, – запнувшись, честно ответил Артур, не посчитав нужным скрывать этот факт. Наверняка, госпожа Оридиан ничего не знала про этот город.

– А какие у вас в Клипсе зависимости?

– Как и везде: дурные привычки, страх потерять нажитое богатство, потребность в общественном признании, да и еще много чего.

– Какая скукота! – госпожа наиграно зевнула. – Я ведь уже говорила, что собеседник из тебя неважный?

Артур с грустью улыбнулся.

– Как и официант?

– Нет, та роль тебе даже больше подходила. По крайней мере, помимо односложных ответов от тебя можно было еще услышать свой заказ. Я, кстати, не спрашивала у тебя… Ты раньше бывал в Мире чудес?

Да, бывал. И дважды находился на волоске от гибели. И вот сейчас он в третий раз здесь. Так уж сильно отличается его нынешнее положение?

– Да, – нехотя признался он, не желая врать. Ему ужасно не нравилось, когда хозяйка начинала его расспрашивать о прошлом, но ведь он не имел права выказывать свое недовольство.

– Тяжелые воспоминания? – с удивительным пониманием в голосе проговорила хозяйка, и Артур удивленно покосился в ее сторону. – С этим городом всегда так, – пояснила она. – Еще никто из приезжих не бывал от него в полном восторге. Скажи, мой мальчик, тебя что-то гложет? Чего тебе не хватает для счастья в Мире чудес? Кого бы ты хотел увидеть?

Артур отвлекся в этот момент, ибо вспомнил свое первое знакомство с кочевым городом и встречу с Киримом, по которому он ужасно тосковал. Поэтому юноша, не подумав, брякнул первое, что пришло ему в голову:

– Оленя, – тихо сказал он, подразумевая, разумеется, своего друга-армута. – Я бы хотел увидеть Оленя, – задумчиво повторил он, а затем, увидев, как от удивления вытянулось лицо госпожи Оридиан, с грустью улыбнулся. – Извините меня, я болтаю чепуху.

Госпожа быстро замяла этот разговор, но вот спустя несколько дней она сама пришла к нему в шатер и заявила с премилой улыбкой:

– Я знаю, ты очень занят, но, может, найдешь время и прогуляешься со мной?

Артур бросил на нее настороженный взгляд.

– Да, конечно, – тихо отвечал он, не смея перечить.

Каким же было удивление Артура, когда госпожа подвела его к загонам, где содержались ее лошади – самые лучшие и быстроногие армутские породы. Отдельно от остальных скакунов стоял красивый молодой олень с небольшими рогами.

Артур вопросительно оглянулся на госпожу, но та лишь хитро улыбнулась.

– Теперь он твой. Будешь сам заботиться о нем.

Юноша быстро подошел к вольеру и взглянул на красивое животное. Он был прекрасен и горделив, этот чудесный олень, с большими, будто подведенными тушью карими глазами. Глядя на его благообразную мордочку, Артур так отчетливо вспомнил Кирима, что на глазах его выступили слезы. Одной рукой он потянулся к животному; тот замер, насторожившись. Но Артур не торопился, и олень сам ткнулся ему носом в ладонь, как бы целиком и полностью доверяясь ему.

– Какой же ты красавец! – с неприкрытым восторгом прошептал клипсянин. В эту минуту ему вспомнился также и его собственный единорог, так что госпоже действительно удалось порадовать его.

Она стояла чуть поодаль и откровенно наслаждалась тем, как оживилось красивое лицо юноши, и как от удовольствия заблестели его голубые глаза.

– Так ты рад? – с искренним любопытством поинтересовалась она наконец. Артур перевел на нее взгляд и от души сказал:

– Да, он очень нравится мне. Спасибо большое!

Госпожа Оридиан лукаво усмехнулась и добавила, своей наглой репликой разом перечеркнув всю признательность, которую юноша в данный момент к ней испытывал:

– Не хочешь как-нибудь отблагодарить меня?

Лицо его сильно помрачнело, а все оживление от встречи с оленем улетучилось за одно мгновение. Госпожа Оридиан с присущей ей проницательностью распознала негативные эмоции, отразившиеся на его лице, и сказала более холодным тоном:

– Например, ты мог бы постараться и хорошо сыграть на премьере. Будет почти весь свет Мира чудес, не очень бы хотелось краснеть за тебя.

– Да, конечно. Я сделаю все, что в моих силах! – пробормотал юноша смущенно.

С этого дня жизнь Артура сделалась еще более сносной, ибо он обрел новых друзей. В шатре ему более не приходилось чувствовать страха и одиночества, так как рядом находился верный Кик, всегда готовый развеселить его очередной глупой байкой. Помимо этого, Артур много времени проводил со своим новым питомцем оленем; они подружились. Рожденный на свободе, тот сперва дичился людей, однако спустя всего неделю привык и уже с нетерпением ждал прихода хозяина. Артур играл с ним, мыл, кормил лишайником, ягодами и осокой; словом, они души не чаяли друг в друге. Их трогательная дружба изменила и самого Артура: юноша повеселел и уже не казался столь мрачным и погруженным в свои мысли, он все чаще искренне улыбался, что весьма радовало госпожу Оридиан, которая пристально наблюдала за каждым шагом своего любимца.

Вдобавок иногда Артур навещал Гассана. Сидя на ящиках при таинственном свете лучины они весело распивали традиционный армутский чай со скорпионами в меду, которых приносил Артур, а Гассан, гордо восседая в своей чалме на ящике, курил кальян и рассказывал юному другу разные поучительные притчи. После таких ночных встреч, правда, юноше было очень тяжело настроиться на рабочий лад и репетировать, ибо он весь последующий день ужасно хотел спать. Несмотря на это, он все же не желал отказываться от свиданий с другом, которые стали для него такими же необходимыми и естественными, как дыхание. Юноша частенько помогал старику в финансовом плане, а тот корил его за мотовство. Но Артуру было приятно тратить на него деньги, зная даже, что это незримо отдаляет его от возвращения домой.

Неумолимо приближался день премьеры, являвшийся для Артура весьма значимым и в некотором смысле судьбоносным, ибо от исхода спектакля зависело его возвращение домой.

За некоторое время до этого произошло одно немаловажное событие. Как-то после ужина с Оридиан юноша пребывал в особенно мрачном настроении, ибо хозяйке вдруг пришло в голову упрекнуть его в неблагодарности и плохом старании угодить ей.

«Любой бродяга на твоем месте был бы невыразимо счастлив и целовал бы мне ноги за одну только возможность, которую я подарила тебе!» – выговаривала она ему холодным тоном.

Напрямую госпожа никогда не объяснялась, предпочитая полунамеки, Артуру же не хотелось разгадывать загадки. Он и так исправно делал все, что она просила: играл в театре, участвовал в вечерних беседах и старался быть предельно вежливым и честным, почти не дерзил, однако ей, по всей видимости, нужно было нечто иное, чего он при всем желании вряд ли смог бы ей дать.

После этого ужина ему не спалось; он много думал о своих друзьях, Диане, и все мечтал, как он вновь с ними увидится. Глубокой ночью он не выдержал и поднялся на ноги; сон его как рукой сняло. В гостиной у догорающего камина свернулся клубочком верный Кик, обложившийся со всех сторон подушками. Когда Артур прошел мимо него, он вздрогнул, словно не спал и вовсе.

– Ты куда? – сонным голосом спросил он. Кик, разумеется, знал, что за хозяином имеется странная причуда по ночам уходить из Сулат-Хана. Он этого не одобрял, ибо боялся, что с Артуром случится беда. Но клипсянин прекрасно понимал, что Мир чудес относится к тем городам, в которых беда обычно происходит при свете дня, во время бодрствования, а не ночью, когда все торговцы преспокойно почивают в своих шатрах.

– Скоро приду, – сказал ему Артур, ничего не объясняя.

– Буду тебя ждать, – преданно заявил мальчик, который не представлял, как можно спокойно спать, не дождавшись прихода господина.

Между тем Артур отправился вовсе не к Гассану, а к своему оленю. Кареглазый зверь радостно поприветствовал его, хотя, признаться, он тоже не ожидал увидеть хозяина в столь поздний час.

Артур же быстро открыл загон и, взяв его за узду, уверенно повел прочь из Сулат-хана. Они довольно быстро подошли ко рву с аллигаторами. Охранники почтительно разошлись перед Артуром, разведя в сторону острые сабли; они уже давно знали о его особом положении в Сулат-хане, а также о том, что странный парень имеет любопытную привычку бродить по ночам.

Артур со своим питомцем покинули палаточные стены Мира чудес и оказались в степи: темной, бескрайней и молчаливой. Олень беспокойно зашевелил ноздрями, шумно втягивая прелый воздух степных трав. Безбрежная, необозримая как сама жизнь степь манила дикое животное, которое так и не смогло в полной мере привыкнуть к ограниченному пространству своего пусть даже роскошного загона. Рванул ветер; приветливо шевеля прошлосмраденьские колосья, он словно бы приглашал пуститься вскачь.

Артур задумчиво посмотрел в ночную даль; красивое лицо его омрачилось печалью, ибо юноша в глубине души страшился предстоящей разлуки. Клипсянин сделал бы это раньше, но все никак не отваживался на подобный шаг из-за малодушного нежелания терять нового друга. Неизвестно, что конкретно подтолкнуло его к этому решению – недавний разговор с Оридиан, либо же еще какие-то размышления, но он теперь отчетливо понимал, что должен отпустить оленя, если действительно любит его.

Ласково прикоснувшись к морде животного, Артур аккуратно снял узду и откинул ее прочь, как ненужную безделушку.

– Поспеши, мой друг. Иди скорее и не возвращайся. Никто не должен жить в неволе, – прошептал он, не удержавшись и в последний раз ласково проведя рукой по его голове.

Олень смущенно покосился на хозяина; казалось, он недоумевает, почему тот прогоняет его. Но в свободолюбивых карих глазах его тем не менее отражался неприкрытый восторг и томление перед встречей с родной стихией. Животные не должны жить в клетках, равно как и люди, даже если это очень удобные клетки. Смешно фыркнув, красивый зверь сделал один маленький шаг, затем еще. Несколько раз он нерешительно оглядывался, как бы призывая хозяина последовать за ним. Но Артур стоял неподвижно, печально улыбаясь. Он был счастлив, отпуская оленя на свободу, и одновременно несчастлив, ибо терял друга. И животное ушло туда, где была его родина. А юноша вернулся в обманчивый Мир чудес, который все не хотел выпускать его из своих чадных, прокуренных кальяном улиц. Это событие произошло ровно за два дня до премьеры. Потом случилось еще кое-что.

В ночь перед генеральной репетицией юноша вновь наведался к Гассану. Клипсянин и сам не понимал вполне, отчего он вдруг именно сегодня захотел проведать старого друга. Какое-то дурное предчувствие холодило ему сердце; и хоть он никогда не отличался суеверностью, этой ночью им овладел почти необъяснимый страх. Ему все вспоминались слова Саиба, а также печальная участь Рахмеда, исчезнувшего по невыясненным причинам в день своего первого выступления на публике. Также не к месту привиделась и злополучная канарейка в мрачных отблесках восковой свечи. Артуру вдруг страстно захотелось побыть с Гассаном, человеком, не имевшим ничего общего с госпожой Оридиан и Сулат-ханом. Почему-то ему мерещилось, будто это их последняя встреча, хотя, разумеется, после премьеры он планировал еще раз навестить старика перед тем, как выдвигаться в путь.

И вот, к своему огромному огорчению, Артур застал старого мужчину совершенно больным. Тот, по всей видимости, простыл, ибо часто подолгу сидел на сквозняках. В Полидексе начался сезон холодных ветров, особенно суровых по отношению к нищим. И если сначала Артур хотел ненадолго заглянуть к другу, то теперь, увидев, в каком печальном состоянии тот находится, остался, чтобы провести у его постели всю ночь. Клипсянин трогательно ухаживал за ним, ежеминутно вытирал пот со лба, давал воду в кувшине, когда тот просил пить, и к утру так измучился, что и сам, казалось, начал заболевать.

Тогда Гассан, сильно и надрывно кашляя, схватил юношу за руку и сказал:

– Поторопись, мой мальчик, у тебя сегодня важный день, а я уж как-нибудь справлюсь. Обычная хворь, от нее еще никто не умирал.

– Сегодня же я вновь проведаю тебя! – пообещал Артур. – Вечером спектакль, но потом у меня будет свободное время. Я бы даже, наверное, остался у тебя, так как не хочу больше возвращаться в Сулат-Хан. Я заработал достаточно денег, да и, как выяснилось, таланта у меня особого нет. Надеюсь, госпожа Оридиан простит меня. Так что, боюсь, это будет последняя наша встреча, мой друг. Но если тебе станет хуже, я поживу у тебя немного и поухаживаю за тобой, пока ты не встанешь на ноги.

Сложно было сказать, понял ли Гассан его слова. Однако когда Артур уже намеревался покинуть его гостеприимный приют, он вновь схватил юношу за руку и хриплым больным голосом прошептал:

– Прощай, дружочек. И будь осторожен. Да, это самое главное. Береги себя.

Это печальное напутствие привело Артура в некоторое уныние. С тяжелым сердцем оставлял он своего друга. У Гассана не имелось никаких лекарств; Артуру следовало бы сходить в торговую лавку к лекарю и купить что-нибудь подходящее, но, увы, настало утро и вскоре должна была начаться генеральная репетиция, которая проходила под пристальным наблюдением самой госпожи. В первый раз за все время она пожелала присутствовать среди зрителей: ей хотелось посмотреть, чего добились актеры и, главное, полюбоваться игрой своего фаворита.

Так что сегодня был важный во всех отношениях день. Измученный и расстроенный, с восходом солнца юноша вернулся, наконец, в шатер. К своей огромной досаде он почувствовал, что у него сильно запершило в горле. Неужели он тоже заразился от Гассана? Как это было некстати, особенно перед первым масштабным выступлением!

Кик куда-то пропал. Обычно он как верный пес ждал возвращения своего хозяина, однако в этот раз в шатре его не оказалось. Что ж, наверное, Хайсам нагрузил его какой-то работой.

Подойдя к своему достархану, привычно заваленному деликатесами, Артур задумчиво взял финик, и вдруг почувствовал, как руки его холодеют от волнения. Среди разноцветных цукатов и оберток, подобно клыку хищного зверя, белел острый уголок свернутой записки. Опять!

Стоило ли читать послание, особенно перед выступлением? Но Артура охватило какое-то болезненное любопытство и даже некоторое раздражение. В конце концов, что за глупые выходки? И главное – с какой целью? Заставить его бояться? Так это все напрасно, он все равно пойдет на премьеру. Прогнать из Сулат-хана? Он и без того уйдет сегодня же. Правда, об этом вряд ли знал его таинственный недоброжелатель. Но самый интересный вопрос: кто же это? Прежде чем переходить к обстоятельным размышлениям, следовало прочитать послание.

«Убегай, если сможешь. Но сегодня ты все равно умрешь, Гамаил».

Любопытно, но эта фраза была целиком взята из сценария. Именно ее произносил стражник перед тем, как казнить главного героя. Что это такое, угроза? Артур сунул записку в карман, ибо решил все-таки показать ее госпоже Оридиан, как доказательство правдивости своих слов. Однако потом ему подумалось, что она может не поверить ему даже в этом случае. Что, собственно, такого содержится в записке? Это просто текст пьесы. Он и сам мог записать его, с целью лучше запомнить.

У него имелось несколько минут на размышления. Сулат-хан – маленький и закрытый городок; здесь жило человек тридцать, включая актеров, рабов и саму госпожу Оридиан. Кому же он здесь умудрился насолить? Явно не рабам, которые не имели особых прав и, следовательно никаких притязаний. Значит, актеры? Их было десять. У кого же из них имелись особые причины желать его провала? Старик Чибис со своим радикулитом? Но неужели желание заполучить шатер с баней могло толкнуть столь почтенного и разумного господина на подобные мальчишеские выходки? Артур сильно сомневался.

Затем его напарница. Тоже странно ее подозревать. Конечно, она в последнее время явно его недолюбливала, особенно из-за неспособности изобразить пылкие чувства. Однако Оланечка не могла знать этого наперед; между тем, первая записка нашлась в день его появления в городе.

Его названная мать, госпожа Амброзия? Та, конечно, постоянно ругала Артура, называя неблагодарным сыном, но, опять-таки, это не являлось достаточным основанием для написания каких-то глупых записок.

Измаир? Ревнивый продавец овощей, не захотевший подавать ему руку в первый день знакомства? Это уже интереснее, ибо у того действительно имелся повод с самого начала отнестись к Артуру с неприязнью. Ему не хотелось, чтобы какой-то безызвестный бродяга, да еще и столь расхваленный всеми, играл в паре с его возлюбленной.

Дитя-феномен? На его счет нельзя было сказать ничего конкретного; пол существа и тот оставался для Артура загадкой.

Клипсянин быстро перебрал в уме всех актеров. Пойдет ли эта скверная история дальше записки? Артур не знал, но страх уже прошел. Он никогда не имел склонности особо дрожать за свою персону; стоило ли волноваться из-за чьих-то глупостей? Тем более он сейчас слишком переживал из-за премьеры, слишком мечтал поскорее оказаться со своими друзьями. Поэтому, не раздумывая более ни секунды, он решительно вышел из шатра и направился к театру. Горло разболелось не на шутку.

В «Сатире песка» имелась одна любопытная традиция, связанная с древними обычаями армутов. Перед каким-нибудь важным делом у кочевников было принято посидеть за достарханом, выпить по чашке кофе на песке и отведать какое-нибудь лакомство вроде сколопендры в меду. По поверью, если застолье проходило весело, то и важное дело, следующее за ним, обещало стать прибыльным и свершиться наилучшим для всех образом.

Когда Артур зашел в театр, остальные уже собрались на сцене, где они прямо на подмостках организовали нечто похожее на армутское застолье. Повсюду таинственно горели свечи, проявляя в полумраке помещения видоизмененные до неузнаваемости лица. Удивительное дело – грим. Сколь могущественным он был, ибо благодаря ему одному уродливые превращались в красивых, лысые – в волосатых, нищие – в богачей, старики – в детей, женщины – в мужчин и наоборот.

Все эти загримированные лица обратились в сторону Артура: Хайсам уже был бравым стражником с пышной шевелюрой, Амброзия – чахлой помирающей вдовой, Измаир – несчастно влюбленным в Оланечку продавцом овощей и так далее. Вот только самой беруанской актрисе грим совершенно не помог: пудра выбелила ее и без того бледную кожу, мелкие кудряшки выглядели еще больше завитыми и крошечными, а подведенные выпуклые глаза казались совсем овечьими. Взглянув только на нее, Артур с досадой подумал о том, что сегодня страстные признания дадутся ему с еще большим трудом.

– Сегодня важный день, Гамаил! – торжественно провозгласил Хайсам, с улыбкой обращаясь к юноше. – Я верю, что у тебя все получится наилучшим образом.

– А я нет! – хохотнуло наглое дитя. Кстати, оно по пьесе было мальчиком, сыном одного из стражников. Другие актеры насупились, ибо в глубине души полностью разделяли точку зрения дитяти.

– Нет-нет, Ис. Не надо так говорить. Наш Тахир, то есть Гамаил, отлично справится. Посмотрите, какой он красавец! Да все женщины будут от него без ума.

– Вряд ли они останутся при этом мнении, когда услышат его нелепые признания в любви! – ехидно пробормотала Оланечка, достаточно тихо для того, чтобы ее не услышал Хайсам, сидевший во главе стола, и достаточно громко для Артура, который присел на подушки рядом с ней.

– Мы славно потрудились! – зычным голосом продолжил Хайсам, встряхнув своей искусственной шевелюрой. – После генеральной репетиции будет премьера, которая прославит нас всех! – столько убеждения было в его голосе, что некоторые особо тщеславные актеры начали потихоньку верить в успех. – Сейчас же я предлагаю вам попробовать это прекрасное армутское блюдо, которое, несомненно, принесет нам удачу.

Актеры закивали головами и принялись есть руками, оставляя на кусочках мяса следы грима. Блюдо было отменного качества; армуты во все времена считались славными поварами в деле приготовления мяса. Темное и нежное, оно было нарезано такими тонкими кусочками, что при соприкосновении с языком, оно как будто таяло во рту. Артур не хотел есть; перед уходом из шатра он выпил чая и съел финик, а сейчас у него так сильно болело горло, что глотать пищу ему не хотелось. Однако из вежливости он аккуратно подцепил пальцами мясо, и отправил его в рот, про себя ненавидя дурацкую манеру кочевников есть руками. Хайсам лукаво посмотрел на него, а затем поинтересовался:

– Ты ведь не армут, мой мальчик. Как тебе наше традиционное блюдо?

– Очень вкусно, – вежливо отвечал Артур.

– Не больно-то ты голоден! – с неудовольствием проговорила тетушка Амброзия, которая, уже вполне войдя в роль заботливой матери Гамаила, посчитала, что отрок должен есть с куда большим аппетитом.

– Откровенно говоря, я немного волнуюсь перед выступлением, – честно признался Артур.

– Не переживай. По нашему поверью, если блюдо было вкусным, то и дело, за ним следующее, окажется весьма успешным, – со снисходительной улыбкой подмигнул ему Хайсам.

– Конечно, успешным, – наглым голосом подтвердило дитя-феномен. – Тем более что это очень хорошее свежее мясо. Охотники на днях подстрелили славного оленя, который шатался возле границ города. Странное дело, обычно дикие животные не подходят так близко к людям… – дитя сбилось и замолчало, ибо Артур, смертельно побледневший, в ужасе приподнялся на ногах.

– Что с тобой? – удивленно спросил Хайсам. Но юноша, ничего не отвечая, кинулся в сторону гримерных. Оказавшись в комнате и закрыв за собой на молнию тканевую дверь, клипсянин упал на колени, после чего его внутренности нещадно скрутило наизнанку. Какое-то время беднягу тошнило, а затем он, совершенно бледный и взмокший, медленно поднялся на ноги. Его трясло мелкой дрожью.

Артур не знал, правду ли ему сказали за столом. Неужели охотники действительно подстрелили его оленя? Тяжело дыша, клипсянин в изнеможении прислонился спиной к комоду с париками, пытаясь унять дрожь. Увы, каждому человеку жизнь порой дарит тяжкие минуты, способные буквально сбить с ног и лишить желания двигаться и дышать.

С минуту бедняга приходил в себя, пытаясь подавить глухие рыдания, рвавшиеся из груди. Затем он невидящим взором посмотрел перед собой. В комнату к нему вошел Хайсам, не на шутку встревоженный.

– Я переживаю за тебя! – обеспокоенным голосом проговорил добрый мужчина. – Ты выглядишь прескверно. Что с тобой?

– Простите меня, Хайсам. Мне и правда нездоровится. Кажется, я сильно простудился ночью. Но это пустяки, я сделаю все, что в моих силах и, конечно, постараюсь никого не подвести, – больным голосом проговорил бедный юноша, одной рукой вытирая подступившие слезы.

– Не слушай Иса, Тахир. Это он из вредности так сказал. Мясо, которое мы сегодня вкушали за столом, вовсе не оленина. Не переживай, твой друг, верно, уже далеко от Мира чудес, – серьезно проговорил Хайсам, внимательно глядя на расстроенное лицо юноши. Артур выдохнул с облегчением и с благодарностью посмотрел на режиссера.

– Спасибо. Спасибо за эти слова.

– Иди. Мы все тебя ждем, – добавил мужчина, по-дружески тронул Артура за руку и тактично вышел из гримерной.

Если бы Артур не чувствовал себя таким слабым и изможденным, он бы непременно подумал об одном интересном факте, открывшемся только что в разговоре с Хайсамом. Загадочный Ис все-таки был мальчиком.

Между тем злополучный стол уже убрали. Появились декорации, свечи. Артура попросили переодеться и загримироваться.

Заклинатель змей заиграл заунывную мелодию, которую всегда вставляли в антракты, дабы развлечь публику. Его появление означало, что скоро должна была прийти госпожа Оридиан. Так и случилось; женщина, чье появление ожидалось с искренним нетерпением, плавно прошествовала в зал и села в одно из кресел в первых рядах. Пока она была единственной зрительницей, но при этом такой могущественной и важной, что каждому актеру хотелось ей угодить.

Началась главная репетиция. Артур старался изо всех сил, и, наверное, в первое время у него неплохо выходило. По крайней мере, сыграть опечаленного юношу ему не составило особого труда. Лицо его было достаточно бледно, глаза из-за подступающей болезни лихорадочно горели, да и вообще, казалось, он стал более эмоциональным и пылким на сцене, что не могло не обрадовать актеров, и в первую очередь Хайсама. Юный актер выучил слова назубок; он настолько хорошо справлялся, что почтенная госпожа Амброзия, обычно скептически настроенная против него, в душе вовсю принялась нахваливать блистательного актера.

Впрочем, пока рано было делать какие-либо выводы. В первом акте у Артура имелось не так уж и много реплик. А вот во втором самой сложной частью являлся его длинный монолог, когда Гамаил обращался к стражнику со страстной мольбой отпустить его на свободу. Его слова также относились и к возлюбленной: по сценке он как бы разговаривал с ними двоими, а еще рассуждал о тяжкой жизни в неволе, своей несчастной судьбе и прочей чепухе, которую Артур вовсе не хотел произносить вслух, да еще и с таким жаром.

Первый акт закончился. Актеры могли чуть передохнуть, подправить грим, сменить декорации. Кажется, госпожу Оридиан все устраивало. По крайней мере, ее красивое лицо не выражало привычного недовольства.

Артур выпил немного воды. К своему огорчению он почувствовал, как у него поднимается температура. Но надо было сыграть до конца, тем более, раз он так успешно начал. Второй акт длился для него мучительно долго, и вот настало время того самого злополучного монолога, когда он, выйдя в центр сцены, должен был умолять своего поработителя. Чуть поодаль стоял Хайсам, неумолимый стражник, чьи добрые глаза теперь непривычно горели ненавистью, ибо того требовала сцена. Оланечка бестолково простирала руки к своему плененному возлюбленному.

Артур вышел вперед. Горло нещадно саднило, но он тем не менее старался говорить громко и четко.

– Как свободолюбивый сокол, лишенный отчего гнезда, как дикий конь, разлученный со своим табуном, как…– начал Артур свою заунывную драматичную речь, полную красочных армутских метафор. Он говорил, обращаясь как бы ко всем: к воображаемым зрителям, стражникам и своей возлюбленной. Но вот клипсянин должен был произнести вслух ее имя, и перед тем, как сделать это, он зачем-то скосил на девушку глаза. Беруанская актриса, вдохновленная нехарактерной для него пылкостью, в экзальтации закатывала выпуклые глаза. Скудное освещение сыграло с юношей дурную шутку: вместо своей вполне человекообразной напарницы, он увидел тощую завитую овцу, такую комичную и забавную, что думать ни о чем другом просто не представлялось возможным.

– Я потерял ее! Моя любовь, моя Овечка! – на весь зал слезно прогремел юноша и замер, оглушенный своим глупым промахом. Актеры, все как один, ошеломленно уставились на него, даже заклинатель змей прекратил на заднем плане свою заунывную трель. Но более всех шокированной казалась сама актриса, которая от удивления и обиды просто не знала, что сказать, а только бестолково таращилась на своего партнера и время от времени приоткрывала рот, как она всегда делала в особо драматичных моментах пьесы.

Будучи полностью здоровым и полным сил, юноша бы наверное постарался замять свою ошибку и продолжил бы речь. Но сейчас ему было настолько плохо, что он не нашел ничего лучше, кроме как рассмеяться, нарушив неестественную тишину, воцарившуюся в зале. Его заразительный смех был громким и затяжным; он, наверняка, перешел бы в истерику, если бы в какой-то момент незадачливый актер силой воли не остановил его – так же резко и стремительно, как мгновение назад начал.

Краснея от страшной неловкости, Артур поспешно сбежал со сцены и скрылся за спасительными раздвижными дверьми гримерной; все это, конечно, было совершенным ребячеством и со стороны выглядело ужасно глупо.

– Дурак, дурак! – простонал он про себя, стискивая виски руками. Но отсиживаться в комнате было неразумно, малодушно, да и просто недостойно; необходимо было извиниться перед всеми, особенно перед Оланечкой (это же надо было ей взять такой дурацкий псевдоним!), и продолжить играть свою роль. Взяв себя в руки, юноша вышел к остальным. Выяснилось, что за то время, что он отсутствовал, актеры разошлись, кто куда. В зале оставалась лишь госпожа Оридиан, у ног которой, подобно маленькому птенцу, сидел Кик. Лицо раба было непривычно бледным и встревоженным. Зачем он здесь?

– Госпожа? – тихо обратился к хозяйке Артур.

Она и плечом не повела. Тогда юноша, обойдя кресла, подошел к ней с другой стороны. В какой-то момент, взглянув на ее холодное, теперь лишенное всякой привлекательности лицо, он невольно ощутил себя жалким короедом, которого скоро должны употребить в виде основного блюда.

– Прошу прощения за эту дурацкую выходку! Обещаю, на премьере не произойдет ничего подобного… Я сильно устал, кажется, у меня поднялась температура, и только поэтому я, видимо, позволил себе подобную бессмыслицу… Где остальные?

– Готовятся к премьере. Через час сюда начнут приходить зрители, стало быть, актеры должны подготовиться, – холодным голосом ответила госпожа. – А ты… Ты отвратительно играл. Худшей игры и вообразить сложно!

– Но ведь до того момента, как я назвал госпожу Ове… Оле… словом, назвал ее не так, как следует, все было не так уж и плохо? – путаясь, робко возразил Артур.

– Вздор! – язвительно фыркнула женщина. – Ты с самого начала играл отвратительно. Движения твои грубы и искусственны, вдобавок ты просто неуклюж! Настоящие театралы никогда не примут тебя на сцене, ибо ты бездарность!

– Я всегда говорил вам об этом и никогда не убеждал в обратном.

Хозяйка мрачно улыбнулась.

– Да, не убеждал. Но все-таки, я уверена, ты хорошо сыграешь на премьере.

От дурного предчувствия у Артура засосало под ложечкой. Госпожа Оридиан, вероятно, физически ощутила его беспокойство, ибо плотоядно сузила змеиные глаза.

– Что, даже не спросишь, откуда у меня такая уверенность? – издеваясь, поинтересовалась она.

Артур сглотнул и поморщился; боль в горле мешала ему думать.

– Слушай же внимательно. Ты должен будешь сыграть так, чтобы в конце представления все зрители до одного встали на ноги и принялись хлопать тебе.

Артур хотел было возразить и сказать, что это маловыполнимая задача, но госпожа, достав из своей замысловатой прически острую шпильку, покосилась на Кика и добавила жестким голосом:

– Если этого не произойдет, я на твоих глазах продырявлю ему горло.

Очевидно, бедный Кик и сам не ожидал подобного, ибо тут же затрясся в ознобе.

– Ты ведь уже привык к нему, да? И потом, как мне кажется, у тебя слишком сострадательное сердце, – продолжила госпожа.

– Я… И без того хорошо сыграю! Прошу вас, не стоит… – севшим от волнения голосом пролепетал юноша, с неприкрытой мольбой глядя в безжалостные черные глаза. Но хозяйка только издевательски засмеялась.

– Глазки будешь строить после спектакля своим поклонницам, если, конечно, они у тебя вообще появятся после такой дурной игры. Мои условия таковы: либо ты сегодня сыграешь так, как никогда в своей жизни, либо по твоей вине умрет человек, которого, как я подозреваю, ты успел искренне полюбить. А теперь убирайся вон, видеть тебя до представления не желаю! – сказав это, она резко поднялась с кресла и поманила за собой трясущегося Кика, который от страха стал белее муки.

Артур же остался стоять пригвожденным к тому же самому месту, ибо ноги его в этот момент словно сделались неподъемными гирями.