По прошествии еще нескольких дней у Артура создалось впечатление, что в помпезном и холодном Дромедаре у него появился еще один друг. Но, в отличие от всех прочих, он мог бы, пожалуй (разумеется, если бы только захотел) по могуществу и богатству конкурировать с самим беруанским королем. Конечно, клипсянин не думал о преимуществах и выгодах подобного знакомства. Будучи от природы искренним, добрым и лишенным всякой меркантильности, он вообще никогда не рассматривал дружбу под углом взаимовыгодных отношений. Вот и теперь ему не приходило в голову задумываться над тем, сколь влиятельного покровителя он в действительности себе приобрел.

В лице госпожи Оридиан он видел не кули с венгериками, а обычного человека, такого же, как и он сам. За все в жизни приходится платить, и когда человек добивается определенных высот, то, увы, зачастую он становится одиноким. Хозяйка «Одногорбого верблюда» была одинокой. По крайней мере, именно с такой стороны она представилась на первый взгляд Артуру, который тоже чувствовал нечто подобное, находясь в коварном Мире чудес, набитом доверху людьми и одновременно пустом, как карманы бедняка. Помимо прочего, госпожа Оридиан являлась интересным и мудрым собеседником, и юноше доставляло искреннее удовольствие общение с ней.

Вот уже неделю он обслуживал второй этаж, а владелица Дромедара каждый день исправно приходила ужинать в свой ресторан. Встречаясь в задымленном мире достарханов, армутских ковров, кальянов и чванливых богачей, они беседовали на отвлеченные темы, никогда не касаясь личных вопросов, за что, кстати, Артур был отдельно ей благодарен. Впрочем, у новоиспеченного официанта не всегда имелось время поговорить, ибо чаще всего он был нагружен работой. А перед вечерней сменой вместе с остальными ребятами он возвращался в бурсу, чтобы получить единственный нормальный и более-менее сытный паек.

И вот в один день, когда Саиб уже подал ему сигнал о завершении рабочего дня, юноша, по обыкновению, последовал за своими приятелями, но госпожа Оридиан вдруг пригласила его подойти к ее столику.

– У тебя сейчас будет ужин, не так ли? – тихо спросила она, неотрывно глядя на него своими таинственно-черными глазами.

– Да, – ответил ей юноша.

– Ужасно не люблю Дромедар в это время дня; работники и посетители расходятся, и ты чувствуешь себя более одинокой, чем есть на самом деле. Я хотела предложить тебе составить мне компанию и поужинать в ресторане вместе со мной.

Смуглые скулы юноши порозовели, ибо он при всем желании не смог бы позволить себе такой роскошный ужин. Сразу догадавшись о его мыслях, женщина ласково улыбнулась и добавила:

– Разумеется, я угощаю тебя.

– Спасибо за предложение, – вежливо сказал Артур, – но я вынужден отказаться. Сомневаюсь, что мне под силу будет когда-нибудь вернуть вам деньги за эти блюда, и мне неловко пользоваться вашей добротой.

– Посмотри на вопрос иначе. Я являюсь хозяйкой Дромедара и имею полное право заказывать любые блюда совершенно бесплатно. Мне ничего не стоит угостить и тебя. Тем более я желаю, чтобы мои работники по собственному опыту знали весь ассортимент наших деликатесов и могли при случае лучше угадать предпочтения гостей и помочь им с выбором. Более того, я на этом настаиваю.

– Что ж, раз так… Хорошо, – неловко согласился Артур, присаживаясь напротив нее.

– Видишь, я тоже умею убеждать, – победоносно улыбнулась женщина. – Что ты желаешь попробовать?

– Не откажусь от «Невысокого бархана», – скромно ответил юноша, думая о том, что Саиб, возможно, будет недоволен его отсутствием.

Госпожа Оридиан кивнула головой.

– Все официанты ушли, но я попрошу повара приготовить еду для нас, – с воодушевлением заявила она, поднявшись с места и качающейся походкой направляясь в сторону кухни. Наблюдая в полумраке харчевни за плавными перемещениями ее стройной подтянутой фигуры, испуганными подобострастными взглядами других посетителей, еще не успевших покинуть ресторан, слушая тихие вкрадчивые нотки ее голоса, у Артура создалось впечатление, будто это не человек вовсе, а кобра, медленно подползающая к своей добыче. Любопытно, что ее хищный, сбивавший с толку внешний вид настолько контрастировал с внутренней добротой.

Прошло сравнительно короткое время, и вот перед обескураженным Артуром на столике стали появляться одно за другим самые лучшие и изысканные яства Дромедара, которые он раньше лишь советовал своим гостям, даже не имея возможности представить, каковы они на вкус. Помимо «бархана» здесь было так же великое множество других блюд, а некоторые из них и вовсе не значились в основном меню. Глядя на сияющий как драгоценный ларец великолепный достархан, заполненный мясом, рыбой, насекомыми, пахлавой, шербетом и воздушной пастилой, Артур совершенно смутился и потерялся, так как вспомнил, что ребята из его команды сидят сейчас за скромным маленьким столом на рисовых матах и по-братски делят между собой совершенно обычную пищу. Впрочем, эта робость, казалось, искренне позабавила его спутницу, ибо госпожа Оридиан, глядя на него, не переставала лукаво улыбаться.

В целом этот ужин можно было назвать одним из самых роскошных в жизни Артура, но при этом он очень быстро забылся, ибо все происходило как в тумане. Освобожденный милостивой госпожой от ночной смены, уставший и погруженный в тяжелые думы, он вернулся в свою комнату и подошел к раздвижному окну. Полная луна стояла над Миром чудес, еще не сгнившие колосья загадочно подсвечивались в ее сиянии, палаточный город колыхался на ветру, как корабельный флаг, и пустынная степь, прежде так манившая юношу, внушала ему теперь почти физическое отвращение, ибо Артуру вдруг показалось, будто он снова в неволе, только на сей раз сам город коварно поработил его, поймав в свои сети.

Сердцем он чувствовал, что где-то далеко Диана тоже, возможно, смотрит на эту самую безмолвную луну, думая о нем. И он без конца воскрешал в памяти ее драгоценный образ, нежные розовые губы, тонкий стан и глубокие как омут серые глаза, полные невыразимой прелести. Подать бы ей весточку, что с ним все в порядке, что он жив, здоров и уже давно выбрался из Доргейма… Юноша страстно тосковал по своей подруге, особенно теперь, когда жизнь его более-менее наладилась. Но вот поток грустных мыслей был прерван, ибо кто-то настойчиво поскребся в бамбуковую ширму.

– Кто там? – рассеянно проговорил юноша, все еще не отрывая мечтательного взгляда от темного ночного неба.

– Саиб. К тебе можно?

– Да, заходи.

В комнату бесшумно вошел старший, неся в руке зажженную свечу. Честное благородное лицо его выглядело печальным и задумчивым.

– Ты сегодня не ужинал с нами, – с мягким укором произнес он, испытующе взглянув на Артура своими пронзительными оливковыми глазами. Клипсянин смущенно покраснел и опустил голову.

– Да, – тихо сказал он, совершенно не желая что-либо объяснять. Ему было неловко, что не далее как час назад он безо всякого на то права участвовал в роскошном пиршестве, в то время как его друзья довольствовались скромным ужином. Саиб подошел к нему ближе; густые соболиные брови его были сдвинуты так, что казались сросшимися на переносице.

– Ты мой друг, Тахир, – проникновенно начал он и вдруг замер, беспокойно оглядываясь по сторонам и прислушиваясь. Ему показалось, будто на отдалении прозвучал какой-то загадочный скрип. – Не люблю бурсу за излишнюю слышимость, – пожаловался он. – Но позволь, я продолжу. Как твой друг, я считаю себя вправе дать тебе совет.

Артур поднял голову и вопросительно посмотрел на старшего.

– Слушаю тебя.

– В одной чалме двух голов не бывает.

– Что?

– Орел с вороною не толкует.

Саиб, как истинный армут, предпочитал использовать в своей речи иносказательность, однако Артур сейчас не желал разгадывать ребусы.

– Ах, Саиб, выражайся яснее! – с досадой воскликнул он.

– Хорошо, я попробую, мой непонятливый друг. Как нет пользы от колец в ушах для дикого осла, так нет пользы от женщины с важной осанкой, если она лукава в словах своих, – смущенно пробормотал Саиб, искренне пытаясь облечь абстрактные слова в доступную для собеседника форму. Артур улыбнулся, ибо витиеватая речь старшего позабавила его.

– Ты осуждаешь мою дружбу с госпожой Оридиан, да, Саиб? – прямо спросил он, так как всегда предпочитал искренность.

– Я лишь считаю своим долгом предупредить тебя. Мы не имеем права находиться на короткой ноге с посетителями, это приведет нас к погибели. Как мотыль, который летит к огню…

– Прекрати, Саиб! Просто она помогла мне, и я в какой-то степени перед ней в долгу. Неужели ты думаешь, что мне теперь следует всякий раз, проходя мимо, шарахаться от ее стола? И потом, мне кажется, мы подружились с ней.

При этих словах Саиб вцепился обеими руками в свои длинные черные волосы и горестно простонал:

– О, пески! Ты глуп, как новорожденный птенец куропатки, прости меня за резкие слова! О какой дружбе может идти речь, госпожа вовсе не тот человек, к которому применимо это понятие. Я скажу тебе одну вещь, пусть даже за проступок сей мне отрубят правую кисть: хозяйка заприметила тебя сразу же, в первый день твоего появления в Дромедаре! Она наблюдала за тобой, терпеливо выжидала, как коршун свою добычу, а потом в наиболее благоприятный для нее момент попросила, чтобы именно ты обслужил ее достархан! Ваше знакомство вовсе не является случайностью! И вступилась она за тебя не из-за душевной доброты, ибо (и я в этом искренне убежден), как раз-таки души у нее нет! Госпожа заинтересовалась тобой, но не как человеком, с которым приятно вести праздные беседы, а как женщина может заинтересоваться мужчиной, со всей страстностью и своевольностью богачки, которая привыкла, что ей все позволено. Все то время, что мне доводилось работать в Дромедаре, я наблюдал следующую картину: хозяйка выбирает себе среди новеньких официантов подходящую кандидатуру, общается с ним, втирается в доверие, а потом… Происходит нечто странное… – При этих словах Саиб взволнованно понизил голос. Артур удивленно воззрился на старшего.

– И… Что же происходит?

– Они пропадают, Тахир. Из ресторана, из Мира чудес… С некоторыми из этих несчастных я поддерживал дружеские отношения, и если бы с ними все было в порядке, они непременно нашли бы меня и рассказали, что произошло. Но их нет, словно песчаная буря в одночасье похоронила их в пустыне. Они исчезали так внезапно и неожиданно, что у меня порой возникают сомнения – а существовали ли они вообще в действительности? Был ли Рашит, Осман, Бешмек? Или они только привиделись мне? Я, конечно, не могу с уверенностью утверждать, что именно госпожа замешана в этих загадочных исчезновениях. Точно ясно лишь одно: все пропавшие тесно общались с госпожой Оридиан. А ты… Ты мне искренне нравишься, Тахир, и я не могу оставаться молчаливым наблюдателем и никак не предупредить тебя.

– Она всегда выбирала кого-то из официантов?

– В основном, да. Из новичков.

– И в этом можно проследить какую-то закономерность? Я имею в виду, по каким критериям она выбирает?

Саиб глубоко задумался.

– Сложно сказать. Осман, например, был бедняком, так же как и Рашит. А Бешмек пришел в Мир чудес из Полидексы, и я мало про него знаю. Но мне кажется, хозяйка выбирает по внешности.

Артур внимательно выслушал Саиба, и на красивое лицо его легла тень.

– Твои слова смутили меня. Мне в голову не приходило, что пришлый бродяга вроде меня способен заинтересовать одну из самых влиятельных женщин Мира чудес. Даже сейчас, после твоего рассказа, я с трудом могу в это поверить. Тем более что она ни разу не давала мне понять, что…

– Да, да, поверь, я знаю, что говорю. И если ты столь слеп, что не разглядишь себя в зеркале, то другие вполне умеют пользоваться глазами и видеть, что ты строен и гибок, как дикий тростник, лицо твое красиво, как у горной серны…– Саиб погрузился в чарующий мир иносказаний и колоритных цитат, но Артур, вконец смущенный и озадаченный подобными характеристиками, поспешно остановил его.

– Саиб, прекрати! Я… Если честно, я даже не представляю, что мне теперь делать.

Старший с грустью кивнул головой.

– Увы, мой друг, ведь ты уже попался в силок, как…

– … неразумный птенец куропатки, который по неопытности своей очаровал степную львицу, – горько хмыкнув, продолжил за него Артур.

– Ты начинаешь разуметь мудрость! – радостно воскликнул Саиб.

– Да, только я все же не понимаю, как мне поступить.

– У тебя есть два пути: немедленно покинуть Дромедар, либо…

– Исключено. Я не могу уйти теперь, мне очень нужны деньги. Это заведение – единственное место в Мире чудес, которое принимает на работу чужеземцев. Если я уйду, то что мне тогда делать?

Артур некстати вспомнил, как на площади просил милостыню с Гассаном, и скулы его стыдливо покраснели. Как это все несвоевременно! Особенно сейчас, когда он вроде бы так хорошо устроился!

Саиб с грустью покачал головой.

– Оставаясь здесь, ты очень рискуешь, мой друг. Я не знаю достоверно, что стало с теми ребятами, но мне кажется, госпожа Оридиан – опасный человек, и от нее стоит держаться подальше.

– Не представляю, как это сделать. Я обслуживаю второй этаж, а она каждый день приходит в Дромедар, – горько хмыкнул Артур.

– Постарайся реже попадаться ей на глаза. Сделай вид, что у тебя много работы. Будь холоднее, сдержаннее, и, возможно, подобное поведение немного остудит ее пыл. По крайней мере, на некоторое время. Я бы на твоем месте еще недельку-другую потянул, а потом убежал бы отсюда с заработанными деньгами. Ведь у тебя уже набралась солидная сумма?

– Не настолько, чтобы мне хватило на аренду единорога. Мне нужно поскорее убраться из Мира чудес, но я не имею понятия, как это сделать без единорога и денег… Ах, какая же скверная вся эта история! – воскликнул Артур с нескрываемой досадой, почти физически ощущая, как родной образ Дианы становится призрачнее и уплывает куда-то вдаль. И почему в любом месте, где бы он ни находился, ему непременно надо попасть в какую-нибудь дурацкую передрягу? Сперва у него имелись деньги, но вот на пути его возник бродячий цирк… Теперь же он, сам того не желая, оказался в еще более опасной и щекотливой ситуации, из которой выбраться, пожалуй, даже сложнее, нежели из лап жестокого управляющего.

Ему следовало бы пойти к доброму Гассану и вновь молить его о помощи… С другой стороны, Артур испытывал по отношению к старику нечто сродни стыду: ему уже представлялось несколько хороших возможностей посетить своего друга и как следует отблагодарить его, однако он, полностью погруженный в свою новую жизнь, предпочел забыть и не делать этого. Теперь же он опять в беде, почти как в тот самый первый день в Мире чудес. И вся эта история с исчезнувшими официантами…

Напряженно думая об этом, юноша не сомкнул глаз ночью. Чем более он размышлял, тем сложнее ему казалось принятие окончательного решения. Он так измучался от бессонницы, что к утру был совершенно разбит, а под глазами его чернели синяки. Между тем, начинался новый рабочий день, а долгожданный выходной еще даже не маячил перед глазами.

Все утро Артур мучительно размышлял о том, как ему вести себя с госпожой Оридиан. В том, что она сегодня придет в ресторан, не было никаких сомнений. Каждый день в одно и то же предвечернее время она появлялась в заведении и сразу же поднималась на второй этаж за свой любимый столик. Как вести себя с ней незаметнее, если не далее, как вчера, он преспокойно ужинал в ресторане за ее счет, ничуть не смущаясь сложившейся ситуацией? Зачем он вообще на это согласился, ему следовало бы вести себя осмотрительнее, ведь Саиб предупреждал его с самого начала!

Утром Артур подсчитал свой скромный заработок – на эти деньги он спокойно прожил бы несколько недель, ни в чем себе не отказывая. Но что потом? Неужели Мир чудес не отпустит его из своих когтей? Можно было попробовать отправиться в Полидексу и там подыскать работу… Но что если его уже объявили в розыск?

В какой-то момент вконец отчаявшийся юноша подумал, что лучше всего ему будет вернуться в Доргейм: там, по крайней мере, он знает Доланда, который уже однажды помог ему. Но потом клипсянин вновь вспомнил свои страхи, мучительные переживания, что Тень где-то рядом, и решительно отверг эту пораженческую идею.

В течение дня юноша был столь рассеян и невнимателен, что пару раз приносил клиентам не то, что они заказывали. Но, несмотря на частые жалобы богачей, управляющий никак не выражал своего недовольства и не сказал ему ни одного осуждающего слова. Теперь, после разговора с Саибом, Артур стал догадываться о причинах этой неожиданной доброты.

Приближался вечер, а у него все еще не имелось готового плана действия. Он уже обслуживал клиентов на втором этаже, значит, скоро должна была появиться виновница его бед.

А вот и она собственной персоной, в задымленном полумраке помещения, величественно прошествовала мимо своей покачивающейся походкой. Артур понимал, что ему все равно рано или поздно придется к ней подойти, в противном случае его поведение будет выглядеть слишком подозрительным. Однако он оттягивал время и обходил стороной ее столик, все никак не решаясь заговорить. Вероятно, подобное поведение удивило не в меру проницательную госпожу Оридиан, ибо она с недоумением и раздражением следила за его бестолковыми перемещениями по залу. Наконец она не вытерпела и сама позвала его.

– Я чем-то обидела тебя? – спросила она спокойным ровным голосом, вперившись своими черными глазами в его лицо. Артур, сам всегда любивший прямоту, теперь малодушно отвел взгляд и промямлил нечто невразумительное. Это явно разозлило ее, хоть она не выдала раздражения ни малейшим жестом.

– Сядь со мной, – холодно приказала она, и в голосе ее уже не звучало просьбы, как раньше, а лишь властные нотки.

– У меня много работы, – попытался возразить Артур, прекрасно осознавая тот факт, что отказывать своей работодательнице по причине того, что у него много работы, не просто смешно, но еще и абсурдно. Очевидно, госпожа Оридиан подумала так же, ибо язвительно улыбнулась и вновь тихо повторила свой приказ. Не придумав ничего лучше, юноша вздохнул и подчинился.

– Ты ведешь себя не по-дружески, – прямолинейно заявила женщина, глядя ему в глаза. – Что же послужило причиной столь резкого изменения отношения ко мне? Уж не чьи-либо глупые сплетни? Ах, мальчик, неужели ты не понимаешь, что нельзя верить каждому встречному, особенно в условиях конкуренции? Кто-то позавидовал тебе и сочинил небылиц, а ты сразу и поверил? Только нужно в первую очередь смотреть на дела, а не на слова. Я же все время вела себя по отношению к тебе предельно честно и благородно. Я прикрыла тебя в тот момент, когда ты действительно совершил грубый проступок, спасла от страшного наказания, все время помогала советами, угощала лучшими блюдами Дромедара, и вместо благодарности ты смотришь на меня, как злой волчонок? Так кто же оклеветал меня в твоих глазах?

– Никто, – смущенно ответил Артур, краснея от высказанных в свой адрес заслуженных упреков. Прав ли он был, что послушался Саиба? С другой стороны, клипсянин предпочитал верить старшему.

Госпожа Оридиан язвительно фыркнула.

– Кстати, я никогда не спрашивала, как твое имя?

– Тахир, – немного удивленно отвечал Артур, сбитый с толку столь резкой сменой темы разговора.

– Ты уже дважды за сегодняшний вечер солгал мне.

– Почему вы так в этом уверены? – с вызовом проговорил юноша, посчитав, что лучшей тактикой в его случае будет нападение.

– Это вовсе не твое имя, и я даже любезно объясню, почему пришла к подобному заключению. Слово «тахир» означает на нашем наречии «привязанный к родине», это очень редкое имя; родители дают его лишь тем детям, которые родились в кочевых городах и продолжают там жить. Ты же, судя по всему, ни дня не прожил в традиционной армутской семье, ибо ведешь себя, как чужеземец. Ты ешь аккуратно, используя приборы, а не собственные руки, походка твоя плавная и грациозная, и в ней нет ничего от грубости кочевника. Когда ты набираешься смелости и смотришь мне в лицо, взгляд твой полон неприкрытой дерзости, а между тем армуты не любят действовать напрямую, предпочитая хитрить, увиливать и не показывать свои истинные эмоции. Наконец, ты вовсе не похож на армута, в твоей крови скорее помесь, как у дворняги, один из родителей которой является породистым псом. Все это говорит о том, что у тебя не может быть имени Тахир. Ты подслушал его где-то во время своих скитаний и решил взять себе, так как тебе есть, что скрывать. Далее. Зачем ты это сделал? У всего есть свои причины. Либо ты совершил что-то плохое в месте, откуда сбежал, либо не совершал, но тебя все равно осудили. Вероятно, тебя ищут, а ты скрываешься в Мире чудес, наивно полагая, что кочевой город – лучшее прибежище для таких, как ты. Что ж, твое право. У тебя нет денег и жилья, ты нищ и жалок, а к таким город особенно жесток. Остается только один вопрос – как ты, иноземец, узнал о Дромедаре? Вероятнее всего, у тебя есть покровитель в Мире чудес, вполне знакомый с городом. Думаю, что он небогат; в противном случае он бы помог более существенно, нежели отправил тебя в логово змей. К какому выводу мы приходим? Ты нищий беглец, скрывающийся от закона, но при этом весьма симпатичный беглец. Только истинные глупцы хотят себе породистых собак, не понимая, что именно среди дворняг можно найти такие прекрасные экземпляры. Ну так что, теперь, когда мы разобрались с твоей подозрительной личностью, ты скажешь мне, как в действительности тебя зовут? – женщина закончила свою длинную речь и хищно уставилась на Артура. Губы ее изогнулись в насмешливой улыбке; поистине она сейчас походила на кобру более, чем когда-либо.

– Раз вы так проницательны в том, что касается моей персоны, может, и сами догадаетесь, – сухо ответил Артур, отчетливо понимая, что не зря волновался перед встречей с хозяйкой Дромедара; теперь уж он точно попал в отвратительную переделку.

Госпожа Оридиан плотоядно сузила глаза.

– Догадаюсь, будь уверен. Только в твоих интересах вести себя честно по отношению ко мне. А сейчас – уйди прочь с глаз моих! Работай.

На негнущихся ногах юноша поднялся со своего места и, не глядя на женщину, отправился выполнять ее приказ. Голова его была как в тумане – ни единой дельной мысли или идеи, все путалось.

Вечером во время ужина в бурсе никто с ним не разговаривал. Все официанты как будто сговорились против него. Когда он обращался с вопросом к кому-то, тот раздраженно отводил глаза, игнорируя его реплики, даже добрый Саиб. После ужина Артур решил зайти в комнату к старшему, чтобы поговорить с ним по душам.

– Саиб, что случилось, почему все ополчились против меня? – с волнением в голосе поинтересовался клипсянин. Но тот занимался в данный момент тем, что аккуратно складывал в большой холщовый мешок какие-то съестные пожитки и свертки. – Что происходит, зачем тебе мешок?

Саиб замер на месте и перевел взгляд своих потемневших от грусти глаз на Артура.

– Завтра я ухожу, – тихо и серьезно проговорил он.

– Что?!

– Да, мой друг. Меня выгнали.

– Что ты такое говоришь, почему?

Старший выпрямил спину и с каким-то невыразимым достоинством и грустью взглянул на Артура.

– Ты пожаловался на меня госпоже Оридиан, вот почему! Я почитал тебя за честного и благородного человека, Тахир, а ты оказался подлым шакалом. И сейчас ты еще имеешь наглость стоять тут передо мной, невинно хлопать глазами и делать вид, будто ты ни при чем. Имей же смелость и честь хоть сейчас признаться во всем, прояви хоть немного благородства к тому, кто считал тебя своим другом!

– Саиб, прошу тебя! – взмолился Артур. – Клянусь, я ни слова не сказал о нашем с тобой разговоре! И мне действительно искренне жаль, что тебя выгнали!

Старший недоверчиво покачал головой.

– Только ты слышал мои слова о госпоже, стало быть, ты и виноват. Поэтому выметайся из моей комнаты и прибереги свои лживые слова для кого поглупее!

– Я сказал тебе правду, Саиб, – с горечью в голосе вымолвил Артур и, расстроенно опустив голову, медленно вышел из комнаты друга. Дух его находился в смятении и отчаянии; неужели проницательная хозяйка Дромедара сама догадалась о том, что старший настраивает новичка против нее? Только сейчас юноша осознал, насколько коварной была эта женщина. Первое впечатление, которое она произвела на него, оказалось истинным, а она походила тогда на ядовитую змею – скользкую, хитрую, мудрую и смертельно опасную. А он, сам того не желая, своим неправильным и глупым поведением подставил Саиба! Не нужно ему было избегать Оридиан, следовало немного подыграть ей, чтобы потом вовремя уйти. Но юноша всегда был плохим актером; те уловки, к которым ему изредка приходилось прибегать для выживания, требовали от него огромных усилий – как физических, так и эмоциональных. И что теперь было делать, как все исправить?

На следующее утро вместо доброго Саиба к Артуру развязной наглой походкой приблизился Мулашед.

– Сегодня обслуживаешь второй этаж, как обычно, – в небрежной манере приказал ему он, очевидно, невероятно кичась своей новой ролью господина.

– Я лучше подожду, когда мне даст задание старший, – сухо ответил Артур, с откровенной неприязнью разглядывая наглого юношу. Мулашед мерзко ухмыльнулся, обнажив свои прекрасные белые зубы, которые блестели, как жемчужины на его бронзовом скуластом лице.

– Теперь я и есть старший, ясно тебе?

И вот тогда Артур сразу догадался, кто наябедничал госпоже. Скорее всего, Мулашед вероломно подслушал их с Саибом разговор, и все передал своей хозяйке! Поморщившись от крайнего отвращения, клипсянин процедил сквозь зубы:

– Тебе это не сойдет с рук, мерзкая тварь!

Но Мулашед только с пониманием усмехнулся.

– Подумай лучше о том, как будешь развлекать госпожу. Но помни – ей нравится разнообразие. Чем быстрее ты ей надоешь, тем быстрее окажешься на улице, где тебе и место, шелудивый щенок!

Проглотив незаслуженное оскорбление, Артур отошел от него. Клипсянин хотел поговорить с самой госпожой Оридиан. Еле дождавшись вечера, он стремительно подошел к ее достархану.

– Саиб не заслужил подобной участи! – гневно воскликнул он, сверля женщину яростно горевшим взглядом. – Он лучше всех нас справлялся со своей работой! Зачем вы прогнали его?

Волнуясь, юноша не замечал, как невольно повышает голос. На них принялись с удивлением таращиться посетители. А сама хозяйка, внимательно выслушав гневную тираду, спокойно улыбнулась:

– Есть такая пословица, мальчик, она звучит следующим образом: «Не кусай руку кормящего тебя». Надеюсь, мне не придется объяснять тебе ее смысл?

– Саиб не сделал ничего такого, в чем вы его подозреваете! Почему вы предпочли поверить этому лжецу, Мулашеду, в то время как…

– Во-первых, не смей кричать на меня, – холодно отчеканила госпожа Оридиан. – А во-вторых… Присядь, и мы поговорим спокойно.

Артур нехотя подчинился и поднял на нее свое пылающее от гнева лицо. Ему было ужасно жаль своего старшего, но мог ли он в действительности на что-либо повлиять?

– Саиб стал твоим другом? – полюбопытствовала госпожа Оридиан; в голосе ее промелькнула мимолетная издевка.

– Боюсь, произошла ошибка. Саиб ни в чем не виноват, просто Мулашед давно уже хотел занять его место, – более спокойным голосом произнес Артур, открыто глядя в бездонные черные глаза.

– Да? А почему ты вчера весь вечер избегал меня?

– Я же сказал, что у меня было много работы, и потом я был погружен в свои мысли, простите меня. Неужели из-за этой мелочи стоило выгонять человека, который так хорошо справлялся со своими обязанностями?!

– Разве это мелочь, когда работник намеренно игнорирует работодателя? – строго спросила госпожа Оридиан.

– Прошу прощения, если обидел вас. Но Саиб все же ни в чем не виноват. Если бы вы могли пересмотреть свое решение и взять его обратно…

– Я никогда не изменяю своих решений; что произошло – назад уже не воротить. Извинения твои, впрочем, я принимаю. Если бы на твоем месте находился какой-нибудь другой официант, его участь была бы весьма похожа на ту, что постигла Саиба. А если бы так позволил вести себя раб, я бы, не раздумывая, отправила его на Потешные бои. Но ты слишком нравишься мне, чтобы я принимала в отношении тебя столь кардинальные меры.

Словосочетание «Потешные бои» напрочь лишило Артура здравой рассудительности. Лицо его побелело как мел, ибо он очень живо вспомнил свое участие в этом сомнительном мероприятии.

– Человеческая жизнь совсем ничего для вас не значит, да? – горько произнес он. Госпожа Оридиан смерила его заинтересованным взглядом.

– Все зависит от человека, – улыбнулась она. – Если у него такая же примечательная внешность, как у тебя, то, пожалуй, что-то и значит. Теперь, когда мы окончательно выяснили, кто есть кто, думаю, нет нужды притворяться. Я подробно опишу тебе ситуацию, в которой ты оказался, ибо, как я вижу, самостоятельно ты вряд ли придешь к полному пониманию. Самое главное, что я ценю в жизни – это не богатство, власть или влияние. Для меня больше важна эстетическая сторона. Люди, окружающие меня, равно как и вещи, должны соответствовать некоторым обязательным критериям. Они должны быть красивыми. Ты сразу понравился мне по некоторым причинам. Во-первых, ты достаточно привлекателен, чтобы воспламенить любое женское сердце, твое поведение тоже не лишено пикантности, ты совершенно не умеешь притворяться и заискивать. Когда человек тебе не нравится, ты не можешь сдержать неприязни, а твой скромный взор в пол – не что иное, как притворство, требующее от твоей вспыльчивой натуры немало терпения и труда. Во-вторых, ты достаточно благороден и смел, так что внутреннее твое содержание так же красиво, как и внешнее. Словом, ты меня вполне устраиваешь. Но более всего, что меня привлекает, так это твоя полная зависимость от моей доброты. Тебе нужны деньги? Я могу их дать. Но я также имею огромную власть в Мире чудес. По одному моему слову тебя будут гнать отовсюду: ты нигде не сможешь устроиться, нигде не найдешь работу. Не очень-то приятно для человека, который скрывается от закона, не так ли? В конце концов, я могу сдать тебя армутской страже, чтобы они разбирались, кто ты такой. Поверь, они будут менее ласковыми, чем я. Есть еще и другой вариант: ты соглашаешься сотрудничать со мной. Обещаю, я не буду требовать от тебя больше, чем ты сможешь мне дать. Мне лишь хочется видеть твое лицо чаще; посему я предлагаю тебе иную работу. Помимо Дромедара у меня в Мире чудес есть еще около десятка различных заведений. Среди них числится и небольшой театр. Мне нравится смотреть на выступающих, и я бы с удовольствием взяла тебя в качестве актера, тем более что именно так ты представился нашему управляющему. Сомневаюсь, что у тебя проявятся особые таланты на этом поприще, однако твое красивое лицо будет, несомненно, привлекать публику. За эту работу ты будешь получать хорошие деньги, которые несравнимы с твоими скромными доходами в Дромедаре. Отчего-то мне кажется, что ты хочешь заработать побольше, чтобы поскорее уйти отсюда, не так ли? Я отчетливо вижу, что тебе не по душе Мир чудес и дикие нравы кочевников. Но скорее всего, ты не пойдешь в Полидексу, ибо это место негостеприимно к подозрительным личностям, имеющим проблемы с законом. Значит, тебе нужно много венгериков на аренду путевой кареты, а в театре ты как раз сможешь заработать необходимую для этого сумму. Это будет выгодно нам обоим: я получу в свою коллекцию еще один эстетически прекрасный образец, а ты сможешь вырваться из Мира чудес. Теперь я хочу послушать твои соображения на этот счет.

Артур подавленно молчал. Он не знал, что ответить на эти циничные слова, не понимал он также до конца своей ситуации и чем ему грозит отказ от предложения хозяйки Дромедара. Но упрямая и гордая натура его не позволяла согласиться с ее словами и пойти на сделку со своей совестью. Поэтому он просто поднялся с места и, не говоря ни слова, покинул задымленный зал, откуда, как из паучьей норы, за ним хищно следила пара черных глаз.

Клипсянин поспешно шел в бурсу, в свою комнату. Он намеревался поскорее забрать заработок и уйти к Гассану. Однако, вложив ключ в замочную скважину, он понял, что не может открыть дверцу шкафа. В совершенной досаде отбросив бесполезный ключ, он поспешил к управляющему, который, как и прежде, восседал на подушках в своем личном шатре и подсчитывал прибыль.

– Господин, я бы хотел забрать заработанные мною деньги, – силясь скрыть дрожь в голосе, пробормотал он. Управляющий поднял на него свои масленые глаза.

– Ты куда-то собрался?

– Да, я ухожу из Дромедара.

– Очень жаль, ты преуспел бы на ресторанном поприще. Но позволь, о чем идет речь? Разве ты сам не прокутил вчера свои деньги?

Артур удивленно поднял брови, а управляющий усмехнулся.

– Госпожа сказала, что ты изволил попробовать все блюда Дромедара, а они, как ты заметил, отнюдь не бесплатны.

Лицо юноши вспыхнуло, он все понял. Госпожа Оридиан жестоко проучила его, что же, и поделом. Пошатываясь от волнения, он медленно направился к выходу, а вслед ему помчались вкрадчивые слова управляющего:

– Помнишь, что я сказал тебе в первый день? Мы лишь пыль под ногами, самая обыкновенная пыль…

Артур вышел на улицу. Сегодня стоял на редкость промозглый день; с неба падал снег вместо дождя, а на юноше был обычный костюм официанта – рубашка и легкие, не по погоде, брюки, совершенно непригодные для низких температур. Впрочем, клипсянин был так расстроен и подавлен случившимся, что не замечал решительным образом ничего. Мало того, что он подставил многих людей: некого Гунаха, лишившегося работы из-за одного лишь его появления, доброго и честного Саиба, исключительно благодаря которому среди работников Дромедара поддерживалась здоровая дружеская атмосфера, бедного Уткена, пропавшего без вести, и, наконец, старика Гассана, перед которым он не сдержал свое обещание – помимо всех этих бед оказалось, что дни, проведенные в Дромедаре, были потрачены впустую.

Он ни на шаг не приблизился к своим друзьям, у него по-прежнему совершенно не было денег, но вдобавок он оказался лишен теперь и всякой возможности нормально устроиться в Мире чудес. Теперь у него, по сути, оставалось лишь два варианта: возвращаться в Доргейм, как капитулировавший в войне боец, либо же, страдая от мук голода и холода, направляться в Полидексу, рискуя вообще не дойти до места назначения, либо же быть убитым охотниками по отлову беглецов. Мрачные перспективы, открывавшиеся перед ним, отнюдь не радовали.

Дромедар гордо возвышался на невысокой платформе, и к главному входу вели ступеньки, искусно подделанные армутскими мастерами под мраморные. Артур сел на одну из них, крепко задумавшись. С неба на него падал белый снег; при соприкосновении с горячей кожей он таял и, подобно слезам, каплями струился по его щекам. Незадачливый официант не знал, сколько он просидел так, размышляя над сложившимся положением.

Но вот, собравшись с духом и мыслями, юноша хотел уже встать и направиться к Гассану, как вдруг он ощутил на своей спине чье-то прикосновение. И если до этого момента он не чувствовал снега и ледяного ветра, то именно это легкое касание юноша ощутил с какой-то мучительной болезненностью и даже вздрогнул, ибо оно было неприятно-холодным, как сталь оружия, и отвратительно-скользким, как змея.

– Тяжелый выбор? – насмешливо поинтересовалась виновница всех его злоключений. – Мне очень жаль, что так получилось. Тебе не следовало слушать Саиба. Всего произошедшего можно было бы избежать, если бы ты предпочел поверить словам женщины, а не мужчины. Все-таки я была права, ты и впрямь отвратительный официант.

Артур вскинул голову и посмотрел госпоже Оридиан прямо в лицо. Она лишь издевательски рассмеялась.

– У тебя потрясающая мимика, и если бы ты умел также сыграть на сцене, цены бы тебе не было. А я, пожалуй, пойду, здесь очень холодно. Жаль, что ты теперь нескоро встретишься со своими близкими, – произнеся это, женщина медленно пошла прочь, словно бы на ходу обращаясь в огромную гадюку. В последнем она была права: он теперь действительно нескоро встретится с друзьями.

С напряжением Артур следил за ее перемещениями. Она неторопливо подошла к невысокой франтоватой карете, запряженной лошадьми, и подала сигнал кучеру. Перед воображением Артура теперь раскинулись два пути, как в том стихотворении, которое ему в детстве читала Левруда. Один был более сложный и долгий, но при этом преисполненный чести и благородства. Другой предлагал срезать, схитрить, укоротить дорогу и, в сущности, представлял куда более легкое решение, а главное, результат обещал наступить скорее. Некоторые люди ошибочно полагают, что важность выбора преувеличена и переоценена; они цинично считают, что можно сократить путь с пользой для себя, обмануть, схитрить и при этом нисколько не проиграть, а продолжать и дальше радоваться жизни. Но рано или поздно расплата за ошибку наступает; она проявляется в разных формах – в виде одиночества, неудовлетворенности жизнью, скуки и пресыщения, и это уже не столь важно.

Артур же был еще достаточно молод, самонадеян и, в сущности, неопытен. И вот в этот самый момент мучительных раздумий клипсянин, быть может, впервые в своей жизни пошел на сделку с совестью. Стоило ли сильно винить его в том, не каждый ли человек хоть раз сталкивается с принятием трудных решений, идущих вразрез с моральными принципами? Честный юноша, вероятно, никогда бы так и не поступил, но отчетливый образ Дианы, возникший из метели как наваждение, словно подтолкнул его к последующим действиям. Напрочь позабыв про благородство и гордость, юноша кинулся за хозяйкой Дромедара, как та самая послушная дворняга, с которой она его не так давно сравнивала.

Ему пришло в голову, что он на какое-то время сможет поддержать ее игру, устроившись актером в театре. Но как только у него накопится достаточная сумма денег, он сразу же уйдет. Тем более что Оридиан обещала ему не ставить требований, которые он будет не в состоянии выполнить в силу своей натуры. Знал ли бедный мальчик, что добровольно идет в змеиную нору, обрекая себя на последующие трудности и суровые испытания? Где-то в глубине души он это понимал. Мельком вспомнил он также и загадочные слова Саиба про официантов Дромедара, пропавших без вести. Поэтому в момент, когда нога его уже занеслась над ступенькой кареты, он на секунду замер на месте, не решаясь пройти внутрь. Впрочем, выбор он уже сделал, и глупо было идти на попятную. Клипсянин сел напротив женщины, не глядя на нее. Всем своим существом он чувствовал, как она искрится от радости своей маленькой победы.

Они тронулись. Помимо хозяйки в карете сидел еще один человек; Артур, весь погруженный в мрачные думы, даже не сразу его заметил. Это был атлетичного телосложения мужчина; такой высокий, что голова его упиралась в потолок и, казалось, пробила бы его насквозь, если бы он сам того захотел. Незнакомец был тепло одет; не в пример юноше, который, оказавшись в карете, вышел, наконец, из своего прежнего оцепенения и со всей болезненностью ощутил, как стынут его руки, ладони, пальцы, да и все тело его сотрясается от непреодолимого холода. Зубы его стучали друг о друга, отбивая барабанную дробь, и как бы бедняга ни старался сдерживать себя, его сильно знобило.

– Погляди, Хайсам, на нашего спутника: мальчик трясется от холода, а на тебе целых два теплых тулупа. Поделись же с ним своим.

Мужчина бросил на Артура взгляд, полный неприкрытого сочувствия.

– Вы прочитали мои мысли, несравненная госпожа! Разумеется, я отдам ему свою шубу. Почему же бедный мальчик так легко одет?

– Наверное, потому, что он слишком доверчивый и бесхитростный, – издевательски проговорила госпожа, наслаждаясь тем, как яростно блеснули в темноте глаза Артура.

Хайсам с готовностью протянул юноше тулуп, и Артур, не возражая, взял подарок, с наслаждением укутавшись в него.

– Спасибо, – тихо пробормотал он.

– С кем имею честь быть знакомым? – добродушно поинтересовался армут.

– Тахир, – апатично ответил Артур, мельком взглянув в окно кареты. Они уже порядочно отъехали от Дромедара.

– Это не его настоящее имя, – вставила госпожа Оридиан. – Вдобавок парень – беглый преступник. Имей это в виду, Хайсам, и будь настороже.

При этих словах Артур невольно вздрогнул и настороженно покосился на хозяйку; та, однако же, весело улыбалась.

– Не очень-то он похож на преступника. Скорее, на человека, который попал в беду, – заметил Хайсам, вставая на сторону клипсянина.

– Ты бы так его не защищал, если бы знал, что он будет играть в нашем театре. Теперь все главные роли перейдут к нему, мой бедный друг. Боюсь, твоя слава быстро померкнет.

Хайсам непринужденно рассмеялся.

– Мне вполне хватает того, что я являюсь режиссером. Для главных ролей я уже слишком стар. Давно пора найти мне замену, тем более, что новенький очень хорош собой. Надеюсь, он настолько же талантлив, насколько красив.

– О, пока его таланты проявляются лишь в том, чтобы прожигать меня яростными взглядами, – весело ответила госпожа Оридиан. – Нечего строить из себя гордеца, ведь ты по собственной воле пошел за мной. – Эта фраза уже была адресована Артуру.

Впрочем, он никого из себя и не строил. Даже в соболином тулупе Артур никак не мог отогреться; хотя, возможно, дрожь была вызвана не холодом, а нервным перенапряжением, которое ему пришлось пережить. И причина крылась вовсе не в страхе за свою судьбу. Ранее он бывал в ситуациях и пострашнее.

Нет, просто в первый раз в своей жизни он добровольно принял решение, за которое уже сейчас ему было мучительно стыдно.