Ночь окончательно вступила в свои права: чернильная мгла окутала местность, где-то на отдалении лаяли тощие шакалы, ехидно смеялись голодные гиены, а косматые совы устрашающе хлопали крыльями. Снег надсадно мельтешил перед глазами, лютый холод пробирал до самых внутренностей, а клипсянин, оцепеневший и безвольный, все никак не мог заставить себя подняться. То беднягу нещадно мутило, то ему в полубреду казалось, что по дороге проезжают шумливые повозки, которые непременно задавили бы его, ибо он беспомощно распластался прямо по центру проезжей части. Но, к счастью, Разбойный тракт пустовал, крики диких тварей тоже стихли, и создавалось впечатление, будто Артур был здесь единственным живым существом.

Впрочем, в подобном определении и то приходилось сомневаться: настолько жалким и обессилевшим он теперь выглядел. Его роскошный черный фрак едва ли спасал от пронизывающего ветра, а франтоватые актерские штаны со звездами, хоть и будучи шерстяными, почти не согревали. Прошло немало времени, прежде чем Артур почувствовал себя лучше. Когда стеснение в груди отступило, равно как и тошнота, клипсянин, превозмогая себя, поднялся на ноги. К своему огромному удивлению он заметил неподалеку на земле какое-то черное тряпье, наполовину занесенное снегом. Подойдя к предмету и хорошенько рассмотрев его, юноша понял, что это не что иное, как теплая бурка из войлока – весьма распространенный элемент одежды для жителей степей. Удивительный подарок пришелся как нельзя кстати – без теплой одежды Артур бы околел от холода, не пройдя и нескольких единометров.

Впрочем, от кого же был сей замечательный дар? Юноша наморщил лоб, припоминая. В «Славном послевкусии» ему пришлось так плохо, что он с трудом воссоздавал в своей голове минувшие события. Прошлое бурным вихрем унеслось вместе с бродячим цирком, оставив позади себя лишь смутную горечь и ощущение свершения чего-то непоправимого. Неужели добрый Уткен кинул ему вслед этот плащ? Его друг позаботился о нем даже в такой малости.

Накинув на плечи бурку и с удовольствием отмечая про себя, как тело начинает согреваться, Артур медленно побрел по дороге, ведомый многочисленными следами, оставленными повозками бродячего цирка. Какие-то неспокойные мысли занимали его голову; они кружили подобно докучливому снегу. Призрак голодной смерти подгонял его, заставляя бежать вперед, страх властвовал над его разумом. Вдруг он не дойдет до Полидексы, замерзнет насмерть в этой глуши, либо же околеет от голода? Несмотря на трусливые опасения за собственную жизнь, во время своего упрямого и упорного продвижения юноша не оставлял основной мысли о том, что все прочие тревоги мелочны, суетны и не заслуживают пристального внимания к себе.

Но вот Артур нерешительно замер на месте, оглушенный и пораженный, ибо в этот самый момент он вдруг явственно осознал, каким же подлецом он совсем недавно показал себя. Мало того, что он подозревал друга не пойми в чем, не доверял ему, так еще и по вине его одного бедный Четверка остался во власти одержимого управляющего! Юноша в безутешном отчаянии стиснул зубы и устремил свой взор, полный боли и искреннего раскаяния, в ночное небо, где загадочно мерцали звезды. Страх перед Тенью совсем затмил ему разум, повлиял на его способность трезво рассуждать и, главное, доверять друзьям! Ведь с самого начала было ясно, что Четверка не виноват в произошедшем с Азором! И вовсе не потому, что Артур обладал какими-то неоспоримыми доказательствами его невиновности; нет, как раз-таки последних, увы, не имелось. Правда заключалась лишь в том, что Уткен вел себя по отношению к нему как настоящий друг, а друзьям принято обычно доверять. Он не только помог ему выбраться из смертельно опасной передряги, рискуя собой, но еще и смог простить – за недоверие, страх и полное безразличие. На первый взгляд трусливый и жалкий, Четверка доказал, что, по сути своей, является куда более благородным, достойным и отважным, нежели сам Артур! Уткен терпеливо ждал, доверял, надеялся на ответные дружеские чувства, которые, подобно загнившим семенам, так и не проросли в сердце Артура. Клипсянин почувствовал, как вместе со снегом по его щекам катятся слезы жгучего стыда и раскаяния.

«Как все исправить?!» – захотел было юноша крикнуть в черное небо, однако вместо членораздельной фразы из его горла вышло какое-то сдавленное отчаянное рыдание. Между тем, от ответа на этот важный вопрос теперь, казалось, зависела вся его дальнейшая жизнь. Все его спасение крылось в этих трех словах, по отдельности значащих столь же мало, сколь для истерзанного болью сердца значат бездушные утешения.

Артур сам не знал, кому он пожелал адресовать свою отчаянную мольбу – единорогу? Да, весьма вероятно. Много раз юноша обращался к своему крылатому другу, впрочем, не надеясь уже на получение ответов. Но отчего-то сердце его не переставало надеяться на то, что неспособность услышать ответы вовсе не означает, что их не имелось вовсе, просто, возможно, они были облечены в какую-то иную форму. Вот и теперь вдруг Артур почувствовал, как тело его наполняется силой и энергией, мысли просветляются, опечаленный дух приободряется.

Небрежным движением стряхнув с волос снег, клипсянин уверенным шагом продолжил путь. В сердце его забрезжила надежда на то, что он рано или поздно исправит свою ошибку, найдет бродячий цирк, поможет Уткену, вымолит у него прощение. Ведомый благочестивыми порывами, юноша как будто обрел всю необходимую для длительного похода силу.

Впрочем, пару раз он все же останавливался, отдыхал, после чего вновь упрямо шел вперед, покуда не наступило утро и сквозь плотные тучи не забрезжило долгожданное солнце, окончательно прогнав тьму. Путь был долог и труден, но вот, наконец, перед уставшим взором Артура замаячили знакомые пейзажи.

Кряжистые деревья исчезли, только самые упрямые и выносливые из них продолжали по обе стороны закрывать Разбойный тракт от чужих глаз. На смену им пришла бескрайняя вольная степь, такая уже знакомая и родная. Вновь встретившись с нею, Артур ощутил в сердце своем приятное томление, как перед долгожданным свиданием с дорогим другом. Выпавший за ночь снег успел растаять – в районе Полидексы явно было теплее, нежели в затерянном среди болот Доргейме; ветер дул южный – он приносил из теплых благодатных краев душистые ароматы трав. Волнами уходила вдаль прекрасная многоликая степь, показывая миру пожелтевшие дикие растения, еще не успевшие сгнить от влаги. В этом бесконечном цветном океане безмятежно купались птицы, еще не принявшие окончательно того факта, что в их края пришел смрадень. Но, быть может, он вообще сюда не дойдет; снег в Полидексе был такой же диковинкой, как для беруанца – песчаная пустыня. В голубом небе зависли хищные ястребы, выслеживая степных сусликов, вздумавших покинуть свои норы.

Воодушевленный встречей со степью, Артур шел еще несколько часов кряду, покуда, наконец, не понял, что его нещадно шатает от усталости и голода, а в глазах мутится. Еще один непосильный рывок – и перед ним заманчивыми полотняными шатрами поднялся в степи город-мираж.

Что Мир чудес на сей раз уготовил для отважного путника? Каких еще подлостей можно было от него ждать, какого предательства? Друзей ли он встретит здесь, или врагов? Сурово ли с ним расправится город, как он имел обыкновение делать со всеми, случайно забредшими сюда путниками? Но все же Артур был несказанно счастлив, вырвавшись на свободу из Доргейма. Опостылевшая до дрожи клетка отворилась, и теперь он волен был лететь, куда только пожелает его сердце! Ничто не препятствовало его передвижениям, тугие веревки не стягивали более рук, поблизости не было тюремщиков, косившихся на него с той невыносимой подозрительностью и укором, никаких запретов, трясинных болот, и самое главное – не было Тени! По каким-то, ведомым ей одной, причинам она решила отпустить пленника, милостиво даровав свободу. Только вот с какой целью?

Об этом Артур совсем не думал, но вовсе не из-за легкомыслия. Слишком уж сладким и опьяняющим было осознание свободы, которое он прочувствовал всем своим пылким юношеским сердцем. На смуглом лице его явно обозначился румянец, а ноздри упруго трепетали, как у норовистого коня, когда он с жадностью вдыхал в себя запахи вольной степи, терпкий кизячный дым, пряные ароматы трав и жареного бараньего мяса.

Мир чудес был со всех сторон закрыт наспех собранным частоколом из кольев и завешен узорчатыми полотняными ширмами, которые раздувались на ветру, как гигантские паруса. Где-то за кочевым поселением находилась и сама Полидекса, но стоило ли Артуру туда идти? Все-таки он значился беглым преступником, а в степном городе с таковыми расправлялись с особенной суровостью. И пусть пока никто не знает о его побеге, рано или поздно наверняка все станет известно. В Мире чудес проще было затеряться человеку, скрывавшемуся от закона, ибо в этом городе-караване никаких предписаний и вовсе не существовало.

Однако, подойдя к своеобразным воротам из платков и шатров, юноша неожиданно обеспокоился, вспомнив, что в кармане у него нет ни гроша. Отец Инка, конечно, снабдил его достаточной суммой; но он явно не рассчитывал на то, что Артур по дороге попадет в передрягу. Оказаться без денег в Мире чудес было предприятием не только безрассудным, но еще и весьма рискованным для жизни. Впрочем, надежда поскорее отыскать Уткена, манящие запахи еды, смертельная усталость, стертые до крови ноги и сильное желание обрести кров над головой оказались превыше всех предосторожностей, и храбрый юноша, не раздумывая, смело вошел в город.

Утро все больше наливалось светом, стало даже тепло. Перед главным входом в Мир чудес толпились какие-то ряженые люди, вероятно, купцы. Среди них было много иноземцев. Краснокожие, одетые в ватные бекеши, кожаные штаны, огромные тюрбаны и суконные платки, с бренчащими на ветру серьгами в ушах они выглядели весьма колоритно, и Артур даже затруднился предположить, из каких краев пожаловали эти чудные гости. Пеструю группу людей окружали возмущенно блеющие бараны; омерзительные звуки, издаваемые бесновавшимися животными вкупе с барабанной дробью и остервенелой руганью продавцов представляли для уставшего уха малопривлекательную какофонию.

Артур намеревался было незаметно прошмыгнуть в одну из полотняных улиц, но тут его зычно окликнули:

– Стой, кто таков? – раздался неприятный гортанный голос, и клипсянин невольно вздрогнул всем телом, сразу вспомнив этот резкий армутский говор, который ему уже приходилось слышать в шатрах Ролли. К юноше степенно направлялся тучный господин в тулупе и безразмерных синих шароварах. За плечом у него висел арбалет, а из кармана плаща небрежно торчала рукоять плети. Загорелое, окаймленное черной жесткой бородой лицо мужчины выражало неподдельный интерес и жадность. – Коли гость, то плати пошлину сборщику податей, то есть мне.

Артур почувствовал, как во рту сразу стало сухо. Денег у него не было, следовательно, не имелось никакой возможности выплатить пошлину. Какое-то возмутительное новшество в Мире чудес; помнится, прежде армуты были счастливы заманить в свои чертоги гостей, а теперь еще и заставляют платить за это сомнительное удовольствие?

– Я… Не припоминаю, чтобы раньше брали деньги за вход… – неуверенно начал возражать Артур, силясь придумать что-нибудь дельное. Впрочем, его уставший мозг явно отказывался соображать должным образом.

Сборщик податей язвительно фыркнул.

– А я не припоминаю, чтобы ты раньше заходил через главные ворота. Кто такой, спрашиваю?

– Ар… Тахир, – с запинкой пробормотал клипсянин, вспомнив единственное пришедшее ему на ум армутское имя. Мужчина недоуменно воззрился на чужестранца.

– Так ты армут?

– М-м… Да, армут. Тахир Кремлек – мое имя.

– Странно, а лицо у тебя вроде не совсем армутское, хоть и похож ты на нас больно… Откуда путь держишь?

– Я значусь актером в бродячем цирке «Славное послевкусие», но по дороге на нас напали разбойники, и мы с труппой разминулись. Теперь я ищу свой караван. Он ведь заезжал уже в Мир чудес?

– Да, пожалуй, и заезжал, – мечтательно ответил сборщик, с удовольствием припомнив ту кругленькую сумму, которую истребовал у бродячих циркачей.

– Так я могу идти? – с робкой надеждой поинтересовался Артур. – У меня нет денег, они все остались там…

– Где там?

– В «Послевкусии».

С минуту сборщик податей глазел на юношу, а затем вдруг громко захохотал, брызжа слюной.

– С деньгами так частенько происходит, мой юный друг: сначала они есть, а потом от них одно послевкусие и остается, да и то не всегда самое приятное. Ладно, иди, отрок. Я и так вижу, что ты гол как сокол.

Артура не пришлось долго уговаривать; клипсянин поспешно отошел от прилипчивого сборщика податей и только тогда облегченно вздохнул. За всю свою жизнь ему не приходилось сочинять о себе столько небылиц, как за эти последние несколько недель. И везде приходилось врать, изворачиваться – о, как же он ненавидел это делать! Впрочем, по крайней мере, он узнал, что цирк заезжал в Мир чудес, а значит, надежда найти Уткена более чем реальна.

Это немного приободрило юношу, однако ненадолго. Молодой сильный организм его отчаянно требовал еды и отдыха. Едва переставляя ноги, Артур побрел по улицам, подхваченный бурным течением шумливого города. Возле какой-то харчевни мужчина в давке обронил кусок хлеба, и Артур, не брезгуя, с жадностью поднял его и в один прием разделался со своим ничтожным завтраком. Увы, бедняга был терзаем таким голодом и жаждой, каких еще никогда ранее не ощущал. Неужели ему так и придется подбирать чужую еду и выпрашивать у прохожих деньги? Его гордая натура всячески восставала против подобного положения вещей, следовательно, необходимо было немедленно что-то придумать.

Солнце уже было высоко, и улицы кочевого города заполнились иноземными купцами, плотниками, мусорщиками, метельщиками, нищими и погонщиками мулов. Встречались здесь также и суровые желтокожие полидексяне; впрочем, Артур отметил, что их гораздо меньше, нежели в прошлый раз. Как было бы здорово среди всего этого сонма чужих лиц встретить дорогих Кирима и Тилли! Как надеялся на это Артур, как всем сердцем мечтал о подобной встрече!

Но он также не забывал о главном. Ему нужно подзаработать денег на еду и ночлег, иначе он рискует умереть от голода. Несколько раз юноша в настойчивой форме предлагал свои скромные услуги армутам: первый раз торговцу, но тот его прогнал с бранью, заявив, что не доверит свои замечательные товары нищему пройдохе, второй раз – метельщику, который и вовсе сделал вид, что не услышал его просьбы. Клипсянин вздумал попытать счастья у горшечника, валяльщика, плотника, но везде, решительно везде его ждал категоричный отказ. Отовсюду его прогоняли, иногда вежливо, но чаще всего сопровождая свои слова отборной бранью. Армуты оказались весьма недоверчивыми к чужакам, а Артур, увы, совершенно не выглядел своим, тем более в этом чудаковатом цирковом наряде.

Все утро прошатавшись без толку, клипсянин забрел в харчевню и совершенно без сил плюхнулся на подушки, набитые гусиным пухом. Он искренне надеялся, что его сочтут за посетителя и не прогонят сразу же. Здесь так мучительно вкусно пахло едой, что бедный юноша на секунду прикрыл глаза, замечтавшись. Снаружи заведения было прохладно, но здесь, внутри – чадно и душно из-за натопленных печей. В центре харчевни армутка в синем бешмете на белой рубахе и такого же цвета шароварах интенсивно месила тесто, превращая его на глазах у голодных посетителей в съедобный шедевр. Возле нее на подносе стояло несколько глиняных горшков – один с саранчой, другой – с мелко порезанной тыквой, а третий – со свежим бараньим фаршем. Повариха раскатала тесто и принялась укладывать начинку; работа у нее спорилась, и она тихонько напевала себе под нос своим гортанным голосом.

Однако настало время запекать пироги, а затем разносить их по залу. Одна она не справлялась, а голодные посетители постоянно дергали ее, недовольно требуя своей порции. В помещении поднялся такой гвалт, что вообще ничего нельзя было различить. И тогда Артур поспешно подошел к женщине и скромно предложил ей помочь.

Повариха окинула статного незнакомца удивленным взглядом; она привыкла к тому, что от нее что-то требуют, но никак не предлагают свою помощь. Но решать надо было быстро, иначе посетители съели бы с потрохами ее вместо обещанных пирогов.

– Денег не дам, – предупредила она сухо.

– Я бы попросил еды взамен, – робко произнес юноша.

– Это можно, – милостиво согласилась она.

Следующие полдня клипсянин в спешке бегал от одного капризного посетителя до другого, стараясь доставить пироги клиентам до того, как выпечка начнет остывать. Наконец, вечером до смерти замученный юноша был с лихвой вознагражден за свои труды. Хозяйка гостеприимно усадила его за стол и сытно накормила. На первое она предложила ему густой лагман из скарабеев и кукурузных початков, на второе – вручную слепленные манты со степными скорпионами, а на третье – королевский плов в казане с пахучим чесноком и стрекозами. Затем она заварила ему душистый чай с чабрецом и тмином и поставила перед неожиданным помощником на низкий столик красивую пахлаву на узорчатом блюдечке.

– Спасибо тебе, доблестный чужеземец, за помощь, – поблагодарила она его, с улыбкой наблюдая за тем, как юноша стремительно уничтожает блюда.

– Я бы мог и завтра поработать так же, – с надеждой предложил Артур, закончив трапезу.

– Тебе нужны деньги? – догадалась она. – Прости, но мы не принимаем на работу приезжих.

Артур разочарованно выдохнул.

– Я могу еще немного побыть здесь? – спросил он.

– Конечно, изумруд пустыни, сколько пожелаешь, – ласково ответила женщина и, убрав за ним пустые блюда, скрылась в недрах харчевни. А юноша, сморенный сытной едой и уставший после долгого пути, почти сразу же заснул, откинувшись на удобных гусиных подушках.

– Эй, ты, а ну поднимайся, оборванец!

Грубый мужской окрик тут же привел Артура в чувство. Быстро распахнув глаза и не сразу поняв, где находится, юноша с удивлением увидел нависшего над ним грозного армута с длинным загнутым книзу носом, напоминавшим кривой коготь. Он потрясал перед его лицом волосатой рукой и, несомненно, был уже готов перейти к применению грубой силы.

– Здесь тебе не богадельня!

Без лишних слов и возражений Артур поднялся и побрел к выходу. Ему претила грубость и жестокость армутов, и, проведя лишь день в Мире чудес, юноша уже всем сердцем стремился поскорее отсюда убраться.

На улице совсем уже стемнело. Значит, он проспал несколько часов. Что же, это было немудрено, после такой мучительной дороги и всех неприятностей.

Мир чудес обладал удивительной способностью оживать в мгновение ока, и так же резко замолкать с наступлением темноты. По улицам еще толкались прохожие, но не было уже того шумного гомона и криков, как в утренние базарные часы. Порывисто-сильный степной ветер принес тяжелые свинцовые тучи, начался дождь, холодный и промозглый, какой только бывает в смрадне. Артур почувствовал, как стремительно намокают волосы, и его стало знобить от холода.

С неприкрытой тоской смотрел он на закрытые наглухо хабиты и полотняные дома. Куда можно, не имея денег, попроситься на ночлег? Найдется ли во всем Мире чудес хоть один гостеприимный хозяин, не чуждый милосердия? Неужели ему придется спать на улице? Один раз он рискнул и попросился зайти в один из шатров, однако владелец хабита решительно взял в руки кочергу и с яростной гримасой пообещал переломать ему ноги, если только он осмелится еще раз его побеспокоить.

Отчего-то Артур не захотел возобновлять свои бесплодные попытки найти кров. И вот, устав от своего бессмысленного продвижения, он остановился на ромбовидной пустынной площади, где, судя по всему, располагались особенно зажиточные дома. Это можно было понять по их внешнему убранству, декору, а также наличию специальных козырьков, под которыми так славно было бы переждать непогоду. Артур спрятался под козырек одного из домов; впрочем, он уже так продрог и замерз, что это действие отнюдь не спасало. Дрожа от холода, клипсянин принялся переминаться с ноги на ногу, стараясь отогреться. Но и здесь незадачливого путешественника постигла неудача, ибо тканевая дверь незамедлительно приподнялась, и в просвете показался хозяин – недовольный, небритый и с кривой саблей наперевес. Увидев только его грозную и непреклонную физиономию, юноша уныло поплелся прочь, не дожидаясь, когда его вновь покроют отборной бранью.

Отойдя на почтительное расстояние от негостеприимного дома, Артур огляделся, решительно не представляя, что предпринять и где переждать грозу. Вдруг на другом конце площади он заметил высокого мужчину, который махал ему рукой, судя по всему, призывая приблизиться.

Любопытство пересилило осторожность, и клипсянин пошел навстречу таинственному незнакомцу. При более близком осмотре оказалось, что это уже седеющий жилистый мужчина в добротной, но грубой одежде, с обветренным бронзовым лицом, которое при свете масляной лампы в его узловатой руке выглядело совсем красным. Его длинные белые волосы, немного сальные, клоками росли над ушами, а макушка его была плешивой, но этот недостаток, впрочем, скрашивался небольшой вязаной шапочкой, частично прикрывающей лысину. На его лице сияла какая-то блаженная счастливая улыбка, отчего Артур начал подозревать, что у человека не все дома.

И вообще, честно говоря, незнакомец выглядел странно и внушал если не ужас, то, по крайней мере, сильное отвращение. Одинокая мрачная фигура его на пустынной площади, черная, высокая и совершенно неуместная, будто гора в пустыне, таинственное свечение от лампы, придававшее его морщинистому лицу какой-то зловещий оттенок, длинные жилистые руки и непонятного происхождения радостная улыбка на устах – решительно все внушало недоверие.

– Ты нуждаешься в помощи, дружочек? – по-отечески ласково проговорил он, а лицо его в этот момент отображало такую крайнюю степень удовольствия, оживления и радости, что Артур, до смерти уставший, продрогший и расстроенный, поневоле ощутил в сердце глухое раздражение. Он угрюмо молчал, совершенно не представляя, каким образом потрепанный незнакомец, сам, очевидно, не обладавший кровом и деньгами, сможет ему помочь. К тому же, юноша уже привык к тому, что в Мире чудес нельзя доверять первому встречному.

Нелюбезное молчание отрока вовсе не смутило мужчину, напротив, он как будто даже обрадовался еще больше. Со старческим кряхтением поставив на песок лампу, он показал Артуру еще один предмет, который держал в руке. Это был обветшалый армутский зонт – с тростью из бамбука и полотнищем из пальмовых листьев.

– Я видел, как ты искал навес, дружок. Ты шибко промок, возьми мой зонт, можешь даже забрать его насовсем, мне он не нужен, – с этими великодушными словами мужчина протянул Артуру незамысловатый предмет. Юноша несколько секунд удивленно смотрел на протянутую руку; поистине, он совершенно не ожидал от незнакомца такого доброго жеста.

– Не стоит, – смущенно пробормотал клипсянин. – Я и так уже вымок до нитки.

– Ну так и что же? Наоборот, надо поскорее высохнуть, иначе не мудреное дело – слечь с лихорадкой. Возвращайся-ка ты домой, поближе к очагу, никому не пристало бродить по ночам в такую скверную погоду.

– Если честно, мне некуда идти. Я совсем недавно в Мире чудес, и у меня нет денег на ночлег.

Покуда Артур говорил, чудаковатый мужчина все более оживлялся, а в конце не выдержал и воскликнул с чрезмерным воодушевлением, столь же мало подходившим ситуации, сколь его счастливая улыбка от уха до уха:

– Так это прекрасно! Я знаю отличную харчевню Бахтияра и братьев Мехбек, где тебя с удовольствием приютят и без денег!

После целого дня безуспешного поиска заработка в Мире чудес, гонений, брани и унижений Артур с трудом мог себе вообразить, чтобы где-то его захотели принять совершенно бесплатно, а тем паче с «удовольствием», как выразился странный незнакомец. Сразу же вспомнился жестокий Ролли и его шатры.

– Нет, я, пожалуй… Сам поищу жилье, – решительно отказался Артур.

– Не веришь мне? – догадался не в меру проницательный мужчина. – Но у тебя ведь нет денег и крова, значит, тебе нечего терять?

Да, нечего. Кроме свободы.

– Как хочешь, дружок, – армут поник головой и даже немного сгорбился, словно недоверие Артура до глубины души опечалило его. Длинные седые волосы его, повисшие по плечам как пакли, тоже, казалось, вполне разделяли унылое настроение хозяина. Какое-то время он стоял неподвижно, молчаливый и грустный, а затем, махнув рукой, побрел куда-то прочь, очевидно, позабыв про свой бамбуковый зонт. Юноша же остался угрюмо стоять на месте, продолжая мучиться от холода. С безнадежной тоской смотрел он на темное небо, обтянутое тучами – ну хоть когда-нибудь Мир чудес встретит его гостеприимно? Постояв так всю ночь под дождем, нехитрое дело и впрямь слечь с лихорадкой. А ему были нужны силы на завтра для поиска заработка. Может, не стоило отказываться от столь любезного предложения?

– Постойте! – запоздало крикнул вконец отчаявшийся юноша в спину уходящему мужчине. Подобрав с песка зонт, он кинулся вслед незнакомцу. – Я был бы очень вам благодарен, если бы вы проводили меня в харчевню… Тех самых братьев, – смущенно добавил он, пытаясь припомнить, как звали славных и гостеприимных хозяев, которых давеча упоминал незнакомец. Армут посмотрел на юношу, и лицо его осветилось неподдельной радостью, словно тот оказал ему немыслимую услугу.

– Я так рад, дружочек! – ласково сказал он. И они двинулись в путь; проводник, высокий и громоздкий, гордо шел впереди, освещая дорогу слабо мерцающей лампой, а за ним вяло плелся Артур, неся в руках бамбуковый зонт. Странная из них получилась процессия. К счастью, путь не был слишком уж долгим. Несколько поворотов, три-четыре повозки, увешанных платками – и они очутились на Кумысной улице.

Здесь располагалось несколько крупных шатров. Два из них сверху соединялись одним плотным тканевым перекрытием; вероятно, потому, что между ними на земле лежали какие-то ящики, и, во избежание намокания, хозяева, сделав над ними своеобразный козырек, таким нехитрым образом постарались обезопасить свой товар.

– Вот мы и пришли, дружочек, – с гордостью провозгласил провожатый. Артур огляделся. В сердце своем он уже надеялся на добрый прием, чистую постель и кувшин розовой воды.

– Славные жилища, не правда ли?

Артур внутренне согласился с ним, ибо шатры действительно выглядели солидными и комфортными. И если здесь и вправду живут такие прекрасные люди, что будут готовы принять нищего бродягу с распростертыми объятьями – цены им не будет.

Только странный незнакомец, по всей видимости, и не думал заходить ни в один из расхваливаемых им домов. Зачем-то он прошмыгнул в расщелину между ними, закрытую сверху козырьком. Слегка недоумевая, Артур устремился за ним. Перешагнув через пару полуразобранных ящиков, он оказался в узком проеме, закрытом со всех сторон. Как ни странно, но здесь было очень тепло, даже жарко. Создавалось впечатление, что изнутри за тканевыми перегородками находятся грелки.

– У них там чугунные печи стоят для готовки, – объяснил чудаковатый незнакомец, продолжая светиться от удовольствия.

– А как же… Харчевни братьев? – удивленно поинтересовался Артур, а мужчина улыбнулся во всю ширину рта.

– Слева от тебя проживает старина Бахтияр, а справа – братья. Славные ребята, очень гостеприимные, а особенно в том случае, когда гость занимает совсем мало места и, желательно, вне самого дома. Вообще-то я тут живу, у меня нет крова над головой, как у прочих, но мне иное без надобности. В этом месте сухо, тепло, есть даже тряпичная крыша над головой, меня не прогоняют. Ночью в харчевнях никого нет, но печи, добела раскаленные за день, еще не успевают остыть.

Тогда только Артур обратил внимание на некоторые детали, которые действительно превращали это странное место в нечто, похожее на жилище. Так, справа от него в землю был воткнут кривоватый колышек, на котором висела дырявая шляпа и платок. За ним лежало несколько ящиков с душистым сеном – очевидно, их назначение совпадало с тем, что обычно предлагает уставшему человеку удобная кровать на постоялом дворе. Рядом с ящиками располагалась еще одна масляная лампа, глиняный горшок с какими-то сомнительными на вид бобами, амфора с маслом, кусок заплесневелого хлеба. А чуть поодаль на земле вальяжно растянулась красивая короткошерстная кошка, которая с невероятным презрением уставилась на Артура.

– Не стесняйся, дружочек. Снимай с себя поскорее промокшую шубу, ты и так весь продрог. Я сейчас приготовлю тебе постель, – суетился незнакомец, перетаскивая ящики с сеном. И право же, в этой своей любезности и желании устроить гостя получше он больше представлялся владельцем шикарного шатра, нежели нищим бродягой.

Артур так устал, что ничему уже не возражал и не противился. С радостью стянул он с себя мокрую одежду, чувствуя, что его все же немного лихорадит. Впрочем, печи согрели его довольно быстро. Ложась спать, он было подумал, что неплохо бы проявлять бдительность. Однако эта залетная мысль тут же ушла, предоставив место полному забвению.

Клипсянин отдыхал очень долго и проснулся, вероятно, уже только к обеду следующего дня. Каково же было его удивление, когда он увидел у изголовья своей импровизированной постели узорчатую армутскую чашку с пахучим кофе, три кусочка тростникового сахара, ломоть еще горячего душистого хлеба и три тонких куска вяленой конины. Не размышляя ни секунды, голодный юноша в два счета прикончил завтрак, и только потом заметил, что его вчерашний знакомый сидит неподалеку на ящике, курит кальян и умильно посматривает в его сторону. Почувствовав себя неблагодарной скотиной, Артур покраснел и отставил в сторону чашку с кофе.

– Прошу прощения, – тихо пробормотал он. – Наверное, я так устал, что позабыл все слова благодарности. Спасибо вам!

Мужчина добродушно улыбнулся, и теперь, в свете дня, Артур подметил, что его чуть вытянутое морщинистое лицо уже не выглядит таким отталкивающим, каким оно показалось в темноте ночи.

– Тебе понравился завтрак? Боюсь, завтра я уже не смогу предложить тебе ничего подобного, ведь я истратил все деньги, которые заработал за две недели… – обеспокоенно продолжил бродяга, с огорчением выпустив перед собой розоватое колечко дыма.

Артур в совершенном ужасе уставился на хозяина.

– Вы потратили на меня все свои деньги? – воскликнул он взволнованно.

Хозяин вновь счастливо улыбнулся.

– Так это ничего страшного, дружочек. Деньги ведь для того и созданы, чтобы их тратить.

– Тогда я обязательно верну их вам, и отплачу также за кров и за то гостеприимство, с которым вы приютили меня! – с мальчишеским пылом воскликнул клипсянин, резво поднявшись на постели и, кажется, намереваясь уже немедленно воплощать свои слова в жизнь. Мужчина по-доброму засмеялся.

– Не сомневаюсь, дружочек, не сомневаюсь. Но платить за кров не нужно, тут я с тобой категорически не соглашусь. Какой же это кров? Так, одно название. А что до помощи тебе, так мне было приятно это сделать. Знаешь, когда всю жизнь привыкаешь принимать подаяния, так приятно иногда бывает ощутить, что и ты тоже на что-то способен! Поверь, к шестидесяти годам я осознал, что самому делать добро куда приятнее, чем принимать его в свой адрес.

Артур вспомнил свой вчерашний мучительный день в поисках работы и крова, и сердце его преисполнилось еще большей благодарности к своему новому знакомому. Когда все время ешь заплесневелый хлеб, то начинаешь люто ненавидеть его, а встретив однажды душистый кулич, понимаешь, что ради него одного и стоило полюбить весь хлеб. Так же и с людьми: ради одного доброго нищего стоило бы только полюбить и простить все человечество.

– Из-за того, что я чужак, все гнали меня. Никто не хотел брать на работу неизвестного проходимца. Я стучался во многие зажиточные дома, где люди действительно были в состоянии оказать помощь, но там мне не разрешали даже воспользоваться навесом, чтобы спастись от непогоды. А вы, сами обладая ничтожно малым, не только приютили меня, но еще и истратили последние деньги на завтрак, который я съел за секунду, даже не подумав с вами поделиться!

Хозяин выслушал эту сумбурную пылкую речь и вновь безмятежно выпустил колечко яблочно-вишневого дыма.

– Не так уж я и нищ, как ты думаешь, дружочек, – строго сказал он, пожевав морщинистые губы. – Разве не знаешь ты, что можно быть босым в сапогах из кожи самых лучших и дорогих армутских скакунов, и в то же время обутым, будучи при этом совершенно босым? У меня есть бесконечно много всего, и мы с моей прекрасной Афият не смеем жаловаться.

Сначала Артур подумал, что мужчина говорит о возлюбленной, но спустя секунду до него дошло, что тот подразумевает красивую бело-коричневую кошку, которая при упоминании своего имени грациозно потянулась и принялась тереться о ногу хозяина.

– Как твое имя, дружочек?

– Артур.

– Что ж, а я Гассан, и, надеюсь, мы с тобой сойдемся.

– Ах, я так долго спал сегодня, и уже близится вечер! Нельзя терять ни минуты! – с этими словами юноша порывисто вскочил на ноги, но нищий придержал его за руку.

– Постой, дружок, не торопись. Раз ты так рвешься поработать, то можешь подсобить в моем нехитром ремесле!

– Разумеется! – с жаром воскликнул Артур, желая хоть как-то отплатить старику за гостеприимство.

– Тогда приводи себя в порядок, и мы безотлагательно отправимся на… работу! – добродушно ответил Гассан, отставив в сторону кальян. Хозяин выглядел таким же образом, как и вчера, но Артур заметил, что вязаная шапочка на его голове сменилась на другую, не менее потертую и облезлую, издали напоминавшую распластанную дохлую крысу.

Они вышли из убежища и направились в сторону базарной площади, с которой уже вовсю разносились крики навязчивых торговцев. Артур с интересом размышлял о ремесле, которое ему предложит Гассан. Как счастливо, в самом деле, что они встретились!

Придя на площадь, запруженную людьми и животными, Гассан неторопливо выбрал самое видное место и с невозмутимой миной уселся на потертый коврик, который он постелил на какой-то деревянный ящик с промерзлыми яблоками. Артур же продолжил в недоумении стоять в ожидании прямых указаний своего работодателя. Впрочем, он их так и не дождался.

– Так что же надо делать? – поинтересовался Артур нетерпеливо, в то время как сам Гассан медитативно прикрыл глаза и начал даже посапывать.

– Постой немного рядом со мной, дружок, – добродушно сказал старик, оживившись от полудремы.

Через какое-то время ситуация разъяснилась сама собой, когда проходящий мимо человек небрежно кинул Гасану медную монетку.

Они просили милостыню – вот, оказывается, в чем заключалась та самая работа! Артур почувствовал, как щеки его заливаются краской. Нет, он ни в коем случае не осуждал людей, которые по безысходности вынуждены были просить деньги у других; напротив, юноша всегда при возможности старался поддерживать бедняков. Однако в его случае все было иначе! Он – сильный парень, способный на любую работу, как физическую, так и умственную; стало быть, он не имел права бездельничать и стоять тут на площади, вымаливая у других хлеб.

Но при всем своем недовольстве и смущении Артур не осмелился ничего возразить Гассану. Ведь он в каком-то смысле был ему обязан. Поэтому клипсянин продолжал неловко мяться на месте, уставившись взглядом в землю. Он почти физически ощущал на себе недоумевающие взгляды прохожих. Впрочем, одна мысль все же немного утешала юношу: его присутствие, видимо, как-то помогало Гассану, ибо ни одна дамочка не могла пройти мимо них без того, чтобы не одарить монетой. Женщины останавливались рядом с ними, подолгу таращились на Артура, а потом с любопытством выспрашивали у Гассана:

– Эй, старик, а что это с тобой за парень? Твой сын?

Гассан загадочно улыбался и, для виду помолчав, неторопливо отвечал какой-нибудь настырной прохожей:

– Нет, не сын. Мой хороший друг. Он пришел к нам из других краев, у него был тяжелый путь по степи, в дороге его ограбили и чуть не убили разбойники. Теперь бедняга остался совсем без средств к существованию и, несомненно, погибнет, пропадет, как скошенный колос в поле, если вы, о прекрасная госпожа, не одарите несчастного отрока монетой!

Женщины с неприкрытой жалостью смотрели на Артура и давали целых две монеты. А «несчастный отрок» каждый раз при этих словах заливался краской стыда.

В какой-то момент, одна богатая армутка, отдав деньги Гассану, вплотную подошла к Артуру и, глядя на него плотоядным взором, вкрадчиво прошептала:

– Я вообще-то могу дать и больше. Если согласишься прогуляться со мной по степи.

Артур поднял голову и в совершенном смущении оглянулся на Гассана. Старик, к счастью, не замедлил прийти ему на помощь.

– О прекрасная госпожа, разумеется, отрок прогуляется с вами. Только я должен вас предупредить, наш странник по пути слегка захворал… Через день он, конечно, будет полностью здоров, но, сами понимаете, рисковать не стоит… Это недомогание может оказаться заразным!

Слово «заразный» действовало на людей поистине магически – ведь никто, будучи в здравом уме, не желал заболеть. Так что Гассан вполне успешно пользовался этой уловкой. Противоядие от прилипчивых армуток было отменным: раз услышав из уст Гассана о страшном диагнозе, они тут же уносились прочь, не оглядываясь. Так бестолково и прошел весь день.

Один только эпизод запомнился Артуру, который все время словно находился в каком-то тумане, – диалог богача и его сына. Увидев бродяг, юный отпрыск потянул родителя за полы байкового халата и жалостливо проговорил:

– Папа, мы должны помочь дедушке! Он очень старый и ему тяжело. Давай дадим ему хоть одну монетку на хлеб!

Богач с безразличным равнодушием скользнул взглядом по сгорбленной фигуре Гассана.

– Мы непременно дадим ему, сынок, – без особой уверенности сказал достопочтенный родитель. – Но сперва я должен получить выручку за продажу ковров из парчи. И потом, нам так задолжали кредиторы из соседней лавки… Запомни, сын, сначала нужно что-то получить, а потом уже раздавать направо-налево.

Они торопливо прошли мимо Гассана, не глядя уже в его сторону, а их поспешное движение сопровождалось бряканьем монет в увесистом мешке, который богач с трепетом держал перед собой в обеих руках.

Артур с безотчетной грустью посмотрел им вслед. Жаль, что некоторые люди не понимают одного важного принципа: если ты не умеешь отдавать, то никогда и не приобретешь ничего ценного. Нет, конечно, у тебя появятся горы золота, но за ними будет одна пустота, лишенная счастья.

Вечером Артур с Гассаном, наконец, вернулись в убежище. Старик был невероятно рад.

– Ох, как ты мне подсобил, дружочек! Целый мешок монеток за одни только твои голубые глазки! Завтра мы продолжим, и, глядишь, к концу следующей недели разбогатеем так, что я смогу снова купить тебе вяленого хамона в лавке.

Артур ужаснулся подобной перспективе и решительно сказал:

– Простите меня, Гассан. Но я не могу. Мне нужна работа, настоящая. По правде говоря, весь сегодняшний день я не знал, куда себя деть от стыда.

Старый армут строго посмотрел на своего подопечного.

– Разве ты такой гордый, мой мальчик?

– Нет! – с жаром возразил Артур. – Гордость тут вовсе ни при чем. Я в последнее время вообще начинаю забывать, что это такое. Но и вы поймите меня правильно, Гассан. Я по жизни привык что-то делать. Я не могу просто так пользоваться чужой добротой, ибо я молод и полон сил; наконец, я сам должен работать и помогать другим, а не клянчить подаяние у богатых армуток.

– Боюсь, в Мире чудес тебе ни за что не устроиться! Мы терпеть не можем чужаков, и воспринимаем их исключительно в виде кошелей, полных венгериков… Придется смириться с участью попрошайки, дружочек, – с грустью ответил Гассан, задумавшись. Затем вдруг его морщинистое лицо просияло.

– Подожди-ка! Мне пришла в голову отменная идея… Я знаю одно местечко, где требуются именно такие, как ты.

– Такие, как я, в смысле, иноземцы? – не понял клипсянин.

– Нет, такие, как ты, – туманно ответил Гассан. – Есть у нас одна славная харчевня, называется Дромедар.

– Дромедар?

– Да, это означает «одногорбый верблюд». Пожалуй, это заведение лучшее и самое элитное из всех, что только может предложить путникам Мир чудес. Когда к нам заходят богатые купцы, мы сразу направляем их на роскошную трапезу в Дромедар, чтобы они оставили там все свои венгерики. Попробуй найти управляющего – старого Гулебу, скажи, что хочешь устроиться на работу в харчевню, и он не откажет.

– Спасибо! – воодушевленно ответил Артур. – Я непременно попробую, только вот непонятно, почему вы так уверены, что он мне не откажет?

– Не откажет, дружок. Заставь только его поднять свои подслеповатые глаза и посмотреть на тебя в упор.

– М-м… Я попробую, – неуверенно ответил Артур, решив про себя все-таки, что Гассан немного сумасшедший. – Кстати, я не спросил вас вчера… Не заезжал ли в Мир чудес бродячий цирк «Славное послевкусие»?

– Вот что дружочек. Во-первых, не называй меня на «вы», авось я не какая-нибудь важная птица, а простой человек. А во-вторых, цирк, может, и заезжал, только его уже, наверное, и след простыл. В Мире чудес не терпят конкуренции, а у нас своих циркачей и заклинателей змей навалом.

– Что ж… Спасибо еще раз.

– Завтра попытаешь счастья в харчевне. Если тебе предложат остаться там – оставайся и забудь про меня. Негоже это, чтобы красивый юный сокол водил дружбу со старой полевой крысой. Но если опять попадешь в беду – приходи, я с удовольствием залечу твое крыло.

Следующим утром Артур проснулся ни свет ни заря.

– Я обязательно вернусь! – твердо пообещал юноша перед тем, как покинуть скромный дом Гассана. Гостеприимный хозяин почтительно склонил голову на армутский манер и прижал ладони ко лбу в знак прощания.

А посвежевший и отдохнувший Артур, полный сил и оптимизма, отправился искать вышеназванную харчевню. Надо сказать, дело это было нехитрое, ибо каждый второй армут в городе знал про Дромедар и мог с точностью до единосантиметра указать дорогу.

Харчевня эта (если вообще позволительно так говорить о столь роскошном заведении) занимала огромный двухэтажный шатер, который частично был собран из дорогого красного дерева. Уже один тот факт, что она представляла собой более-менее солидную постройку, говорил о ее значимости и неповторимости, ибо в кочевом городе предпочитали кибитки вместо домов.

У шикарного входа с небольшим неработающим фонтанчиком стоял худощавый и подтянутый трактирный слуга – молодой и невероятно смазливый паренек-армут, встречавший гостей. Он был одет в облегающий белый кафтан с поясом, украшенным бронзовыми бляхами, длинную меховую мантию, аляповатые сапоги с ремешками, а голову его венчал золотистый обруч. Как только к ресторану подходил какой-нибудь богач, он весь вытягивался, подобно гончей, и надевал на лицо отвратительно-приторную и заискивающую улыбку, по всей видимости загодя тщательно отрепетированную. В одной руке мальчишка держал позолоченное блюдо со скорпионами в рахат-лукуме, а другую руку прятал за спину, как делают только очень хорошо обученные швейцары в лучших беруанских домах.

Артур подошел к нему, надеясь на не менее вежливый прием, однако парень, напротив, как-то задиристо прищурился, глядя на незнакомца.

– Тебе чего, бродяга? А ну проваливай отсюда, пока не позвал собак! – язвительно прошипел он, обдав юношу таким презрением, которое по силе могло соперничать лишь с приторностью его улыбки, предназначенной для предыдущего клиента.

– Стало любопытно, не ядовитые ли скорпионы у тебя на тарелке, – невинным голосом ответил Артур, не в силах побороть искушение подтрунить над задирой.

– Да с чего тебе такое вообще могло прийти в голову? – возмутился черноволосый юноша.

Артур пожал плечами.

– Твои ответы сочатся ядом, вот я и подумал, не переел ли ты своих деликатесов…

Юноша встряхнул своей черной гривой, будто рассерженный лев, который намеревается немедленно напасть на антилопу.

– Я сказал, проваливай, – эту фразу он произнес уже очень тихо, ибо к ним подошла какая-то полная армутка в халате, шароварах и невероятно дорогой шубе полидексянского покроя. Лицо мальчика начало видоизменяться по мере того, как приближалась незнакомая женщина.

– Я вообще-то ищу харчевню, где можно перекусить. Но боюсь, еще ни одно заведение Мира чудес не удовлетворило меня в полной мере. Я желаю потратить не меньше тысячи венгериков, но цены везде такие низкие, что я просто не представляю, где бы я могла осуществить задуманное! – с откровенным возмущением проговорила женщина, вытирая пот со лба. Клипсянин не выдержал и язвительно хмыкнул – ему бы такие проблемы.

– О, у нас вы оставите гораздо больше! – с нескрываемым энтузиазмом воскликнул благообразный трактирный слуга, но женщина не слушала его; она чрезвычайно заинтересовалась Артуром.

– Вы тоже приезжий, да, молодой человек? Наверное, какой-то очень известный актер? У вас весьма запоминающееся лицо, не сомневаюсь, где-то я вас уже видела! – воскликнула она, заискивающе улыбаясь.

При словах незнакомки о том, что она уже где-то его видела, Артур невольно сжался всем телом. Однако спустя секунду он догадался, что, скорее всего, женщина просто кокетничает с ним, и расслабился.

– Я как раз спрашивал у молодого человека, как мне найти господина Гулебу. Насколько я знаю, он является управляющим в Дромедаре, а мне хотелось бы переговорить с ним по поводу моих будущих выступлений, – уклончиво проговорил предприимчивый юноша, все же немного краснея от своей вынужденной лжи.

– Ах, я так и знала, вы – актер! – воскликнула незнакомка. – Эй, мальчик, проводи скорее этого прекрасного молодого человека к… Как бишь его? Кулебяке. Мне хочется сегодня же видеть вас в вечерней программе! – последнюю фразу она уже адресовала Артуру томным голосом.

Трактирный слуга с кислым видом подчинился и поманил злосчастного иноземного выскочку за собой. Но когда они зашли за угол шатра и прилипчивая женщина скрылась из виду, он как молодой петух налетел на клипсянина, словно намереваясь заклевать.

– Ты что себе позволяешь, а?

– Мне очень нужно увидеть твоего управляющего, ты же сам все слышал.

– Я тебя сейчас в песке изваляю!

– А потом мы вернемся и расскажем нашей замечательной посетительнице, что трактирный слуга вероломно напал на талантливейшего актера Мира чудес, – рассмеялся Артур. – Как думаешь, тебя сразу уволят или сперва накормят ядовитыми скорпионами?

Задира замер на месте, раздумывая. Пару раз он хотел было поставить тарелку с лакомством на землю и перейти к активным действиям, но какое-то веское соображение не давало ему этого сделать. В итоге он принял следующее решение:

– А-а, мул с тобой! Пойдем, актер.

Так Артур попал в обитель управляющего самого шикарного ресторана кочевого города.