День, когда Артура осудили на пребывание в колонии, выдался прескверным. Хотя бы начать с того, что на лице Даниела ужасающим пятном расплывался внушительных размеров синяк. Укоряющий, звенящий от праведного возмущения голос матери наполнял комнату так, что, казалось, гнездим лопнет от одного только его громкого звучания, а череп, с удобством расположившийся на другом конце стола, ехидно ухмылялся, показывая всем присутствующим свои желтые зубы.

– Дани, мой мальчик, что на тебя нашло? Вот уж никогда бы не подумала, что сын столь уважаемых в Беру людей (не простых людей – академиков!) вдруг ввяжется в пошлую драку! Да и где, скажи, пожалуйста, ты научился так махать кулаками? Разве в энциклопедиях, что мы дарили тебе, можно было почерпнуть подобную гадость?

Сын достопочтенных академиков был хмур, как оюньская туча. Он не высказывал ни слова в свое оправдание, но когда мать, наконец, закончила обвинительную речь, он тяжело вздохнул и серьезно вымолвил:

– Прости меня, мама. Я раньше никогда не дрался и, наверное, вряд ли решусь повторить подобное в будущем. Но о содеянном я почти не жалею, кроме того, что доставил вам с папой немало хлопот и волнений.

– Но Дани!

– Увидев его самодовольную ухмыляющуюся физиономию, я просто не сдержался. И лучше бы ему вообще сейчас не показываться мне на глаза!

– Мало того, что о нас и так стали злословить в последнее время, а теперь эта возмутительная драка на глазах у всех! Теперь в глазах общественности мы не только считаемся друзьями малолетнего преступника, но еще и сами показываем дурной пример!

– Мама!

– Нет, я, разумеется, не считаю твоего друга злодеем, но если спросить наших гнездимных соседей… Эллоизу и ее мужа… Моих подруг по университету… Ты понимаешь, что о нас говорят другие?

– Наплевать! – презрительно фыркнул Даниел и решительно встал из-за стола. Продолжать беседу в том же ключе не было никакого смысла.

– Вот это ответ настоящего мужчины! – тихонько поддержал сына Элоджий Фук, однако разъяренная жена смерила мужа таким взглядом, что тот смущенно замолчал и неловко покрутил в руках череп, намереваясь, очевидно, таким нехитрым маневром отвлечь внимание достопочтенной супруги. Госпожа Плазмодия очень редко выходила из себя, она в целом была послушна и тиха, однако сегодня был слишком волнительный день даже для ее спокойной и кроткой натуры.

– И выкинь ты эту гадкую змею в мусорный бак! – продолжила кричать в спину уходившему сыну разъяренная мать.

– Не держи на нее зла, Рикки. Она всего лишь женщина, этим все сказано, – тихонько, как бы сам себе прошептал Даниел, и на его рубашке тут же оранжевым пятном проявилась ящерица. Вид у Рикки был сочувствующий и понимающий, ибо рептилия являлась весьма сообразительной для своего вида.

Сегодня с самого утра все пошло наперекосяк. Во-первых, суд. Жестокую расправу над лучшим другом Даниел предпочел бы поскорее забыть, да только из памяти ведь не вырежешь события, как из листа картона – фигуры. Разговор с Артуром разрозненными обрывками проносился у него в голове, сменяясь на неприятные образы и сцены – унизительные допросы, гнусную клевету в адрес подсудимого, неожиданный отказ адвоката от защиты… Снова возник момент, как бедный друг стоит за решеткой, пытаясь объясниться, оголтелая толпа кидает в невиновного картошку, а затем последнее воспоминание, – как мужественный клипсянин, гордо вскинув голову, смело идет за жандармами. Даниел хотел было тоже направиться следом, чтобы проводить друга вплоть до тюремной кареты, однако толпа взбудораженных до крайности людей окружила его, какая-то молоденькая дама из газеты «Древесные ведомости» решительно преградила ему путь и принялась заваливать бестолковыми вопросами, вроде «Пытался ли армут вас убить тем самым ножом?», «Как вы так легко подпали под влияние психопата?» и прочее и прочее. Юноша начал было вежливо отвечать, однако и его завидное терпение дало трещину. В какой-то момент благовоспитанный сын академиков, совершенно взбешенный, вскричал не своим голосом:

– Да идите вы! В свои ведомости! Пока и вам не пригрозили армутским ножом!

Эффект от данной реплики был весьма любопытен: та, кому она была адресована, ни чуточки не смутилась, а те, кому, соответственно, она не относилась ни в коей мере, напротив, ужасно испугались и принялись верещать:

– Он опасен! Лови его! За дружком пойдет за решетку!

Так во всеобщей суете и давке Даниел пропустил тот момент, когда Артур садился в карету.

Вторым неприятным событием оказалось то, что Диане после суда неожиданно стало плохо. Бедная кагилуанка, не выдержав всех тревог за своего избранника, потеряла сознание спустя некоторое время после оглашения приговора. Прямо на ветку вызвали беруанскую скорую карету, опять стали задавать ненужные вопросы, сопровождаемые бестолковой суетой и толкотней. Но финальным аккордом в сегодняшних злоключениях стало неожиданное появление Тода, который все это время украдкой следил за девушкой; когда той стало плохо, мерзавец первым подбежал к господам Фукам и принялся звать на помощь.

Увидев только лицемерного предателя рядом с Дианой и со своими родителями, Даниел пришел в такую неописуемую ярость, что уже плохо контролировал последующие действия. Кажется, он стремглав подбежал к Тоду и принялся что было силы колотить беруанца с такой мрачной и угрюмой остервенелостью, что колонка сегодняшних новостей пополнилась еще несколькими шокирующими и будоражившими общественность статьями. Конечно, сыну академиков тоже изрядно перепало в этой потасовке перед тем, как дерущихся успели растащить в разные стороны, но юноша, как он уже недавно заявил матери, почти ни о чем не жалел.

Хотя все же имелось это небольшое «почти». Даниел пытался представить, как на его месте поступил бы Артур – человек, всегда старавшийся избежать любых драк и проявлений насилия. Одобрил бы его товарищ подобную выходку? Сын академиков отнюдь не был уверен на сей счет, отсюда и возникало некоторое сомнение. Однако теперь, на спокойную голову основательно поразмыслив над всей ситуацией, Даниел пришел к выводу, что поступил глупо. Ему не следовало бить Тода. Во-первых, перед судом тот хотел что-то им рассказать. Вдруг эта информация в дальнейшем помогла бы Артуру, а он, Дан, все испортил своей неразумной вспыльчивостью! А вот то, что было «во-вторых», юноша тоже узнал сегодня, но чуть позже.

Выяснилось, что Тину стало значительно лучше и его перевели в общее отделение. Несмотря на ощутимые улучшения, больница Короедникова, судя по всему, не намеревалась быстро избавляться от своего весьма перспективного пациента. Если специалист, представляющий некие услуги (зачастую не всегда самые нужные и полезные) имеет хоть малую долю убежденности в готовности клиента приобрести их за любую сумму, то он подобно пиявке вопьется в ничего не подозревающего покупателя и будет терзать его до тех пор, пока все карманы с денежными средствами бедняги не оскудеют. Он будет прибегать к методикам увещеваний, разъяснений, убеждений, а если речь идет о специалисте, так или иначе связанном с наукой, то вдобавок все свои слова он станет сопровождать вескими учеными терминами, совершенно непонятными простым обывателям, но в то же время обладающими фантастической силой убеждать именно из-за своей непонятности и неопределенности.

Так и славный господин Буквоедов, выдающийся психиатр больницы Короедникова, врач высшей категории, вежливый и интеллигентный человек, встретившись лично с отцом Тина в своем светлом умело свитом из веток кабинете, решил прибегнуть ко всем имеющимся в его распоряжении хитрым методикам, дабы подольше удерживать пациента в своей лечебнице.

– Счастлив известить о том, что ваш сын Тиннарий идет на поправку! – бодрым голосом начал он свою речь, улыбаясь столь добродушно и широко, насколько вообще позволяла челюсть. У него были опрятные руки, такие белые и душистые, что, казалось, будто они вырезаны из мыла.

– Я очень, очень признателен вам! Вы, без сомнений, превосходный врач! – отвечал Дорон смущенно и радостно. Государственный чиновник был весьма далек от медицинской науки, как, впрочем, и от любых других, поэтому, разговаривая с людьми знающими, он всегда немного робел. Господин Буквоедов важно кивнул головой, без ложной скромности принимая похвалу, и продолжил:

– Право, мальчику так похорошело, что я просто не могу позволить ему более находиться под присмотром врачей! Он должен немедленно вернуться к себе домой.

– Да, да! – с воодушевлением поддержал врача обрадованный отец. – Я как раз и приехал, чтобы забрать его в наш гнездим. Все-таки в кругу семьи, с родными и друзьями ему непременно станет лучше.

– Разумеется! Целиком и полностью поддерживаю вас! Очень приятно, что у нас с вами такое редкостное в наши дни взаимопонимание. Однако я хотел бы привлечь ваше внимание к одному немаловажному факту: сегодня утром медицинская комиссия под моим председательством установила, что у мальчика эндогенное полиморфное психическое расстройство.

– Вот как? – Дорон заметно напрягся. Из поставленного диагноза он понял только слово «расстройство», которое, впрочем, само по себе не выглядело столь ужасающе, сколь два предшествующих ему эпитета. – Но вы же сказали, что Тину стало лучше? И он сможет поехать домой?

– Разумеется, – подтвердил славный врач с той же широкой и доброжелательной улыбкой. – Но вам следует знать, что пациенты с подобным диагнозом очень часто заканчивают жизнь самоубийством, увы. Постоянные депрессии, обсессивно-компульсивные расстройства, сопутствующие соматические заболевания вроде гипогонадизма… Да, бедному мальчику будет очень сложно справиться с болезнью в одиночку.

– Гипо… надизм? – схватившись за голову, простонал бедный отец. – Что это еще такое?

Врач кивнул головой, благосклонно принимая возмутительную неосведомленность гостя, а затем объяснил, добавив голосу толику строгости:

– Органическая патология органов, увы.

– Но… Что же теперь делать? – в совершенном отчаянии вопрошал Дорон, глядя на врача, как на единственного своего спасителя. Тот вновь обнадеживающе улыбнулся.

– А вот это уже правильный вопрос, я бы даже сказал, самый верный из тех, что разумный пациент может задать своему лечащему врачу, – удовлетворенно заметил господин Буквоедов. Конечно, лучшим и наиболее точным вопросом в данном случае было бы «Сколько мне надо отдать венгериков, чтобы сын выздоровел?», однако коварный врач, разумеется, не стал высказывать свои пожелания в столь очевидной форме.

– На настоящий момент только опытным специалистам под силу снять все проявления болезни, чтобы период ремиссии продлился как можно дольше. Вы же понимаете, хоть его расстройство и эндогенного происхождения, имеются еще и внешние, то есть экзогенные факторы. Неудачная и неуместная реплика отца, невинное замечание со стороны матери, ссоры с братьями и сестрами, нежелательные разговоры с друзьями – все, решительно все способно вернуть пациента в прежнее состояние, из которого (я вам ответственно заявляю) выбраться будет уже не так просто, как в первый раз.

– Но откуда эта дурацкая болезнь вообще появилась? Наш мальчик всегда отличался завидным здоровьем! – с жаром воскликнул отец.

– Наследственность, – горько вздохнул господин Буквоедов, вкладывая в эту реплику всю скорбь, которую должен был бы ощущать лечащий врач при упоминании печальных факторов, от него не зависящих. – Все объясняется наследственностью. Некие признаки вы должны были выявить и раньше, но я вас не виню, ибо вы человек далекий от медицины. Вот, например, был ли ваш мальчик рассеянным и легкомысленным? Легко ли поддавался чужим влияниям?

– Да, да, – растерянно говорил Дорон, припоминая, что данные характеристики действительно присущи его сыну. Еще он вспомнил ненавистного Артура, и в груди его вновь заклокотала злоба по отношению к клипсянскому выскочке. Дорон даже подумал, что наказание, вынесенное врагу, было слишком мягким и не соответствующим всем неприятностям, которые Артур причинил их семье.

– Вот видите. Да и сам сумасбродный побег из Троссард-Холла. Разве нормальный человек, будучи в здравом уме и памяти, мог бы совершить подобное? Не думаю, не думаю. Мальчик серьезно болен – это медицинский факт, с которым бесполезно спорить. Его надо принять и решить, что делать дальше. Я предлагаю перевести юношу в общее отделение, чтобы он постепенно адаптировался к обычным условиям, общался с другими людьми, набирался сил. Разумеется, его можно и даже нужно навещать; это ему только пойдет на пользу. Окружить его сочувствующими, небезразличными людьми – вот что важно. Тогда социальная адаптация будет проходить в нужном ключе. Пусть к Тиннарию заглядывают друзья – это тоже не возбраняется.

– Друзья? – нерешительно пробормотал Дорон, нахмурившись. Кого, в самом деле, можно было назвать другом Тина? Разве что только тех ребят, которые ушли вместе с ним из Троссард-Холла! Но это ведь невозможно! Они расскажут все об Артуре, и еще неизвестно, как бедный сын воспримет подобную информацию.

– Да, именно друзья. Это очень важно, – настойчиво повторил господин Буквоедов. Верил ли он сам в то, что у Тиннария шизофрения? Этот факт остается невыясненным до конца, ибо умудренный жизнью врач вроде него никогда не признался бы в том, что поставил ошибочный диагноз.

Дорон в волнении сжал вспотевшие руки. По его вине Тин разом лишился всех своих друзей! Как быть, что делать? Потом в голову ему пришла мысль о Тоде. В конце концов, Тод тоже считался другом его сына, однако на суде мудрый юноша предпочел поддержать отчаявшегося отца, и исключительно благодаря ему Дорон смог осуществить свой план по устранению Артура. Пожалуй, Тоду можно было позволить видеться с его сыном. Надо только его предупредить, чтобы он молчал про суд и все остальное и сослаться на тяжелое состояние Тина. Да, именно так и надо сделать!

– Хорошо, к нему будут приходить друзья.

– Ну вот и славно, – с удовольствием заметил врач. – Раз мы пришли к какому-то общему заключению, я попрошу вас спуститься вниз и внести сумму за последующее содержание и лечение вашего сына.

– Но… Сколько же будет длиться это лечение?

– Поверьте, я сам первый заинтересован в его скорейшем выздоровлении. Однако и торопиться в этом деле не стоит. Спешка еще никого до добра не доводила. Подождем, полечим, а там видно будет. Пока сложно давать какие-либо прогнозы.

На том они и расстались, а еще через какое-то время стало известно, что Тина могут посещать его близкие родственники, а также некий Тод, близкий его друг. Всю эту информацию Даниел узнал в этот же день, сразу после суда, так как сам намеревался навестить друга в больнице.

Теперь же юноша несолоно хлебавши вернулся домой, совершенно расстроенный и обозленный на самого себя и прямо с порога нарвался на упреки матери. Впрочем, с мамой-то он еще мог худо-бедно договориться, но вот все остальное… Казалось, неразрешимые проблемы со всех сторон обступили тщедушного юношу; от него теперь так много всего зависит! Судьба его лучших друзей – Артура, Дианы, Тина… Ах, если бы не его глупая несдержанность, вероятно, им удалось бы примириться с Тодом, чтобы убедить того сходить навестить Тина. Хотя нет, о примирении с подлым предателем не шло даже речи, скорее просто попросить его… Тина ведь уже должны были отпустить, так почему его по-прежнему держат в больнице? Даниел всем сердцем предчувствовал, что до добра эта история не доведет, а у него ведь всегда имелось особенное чутье на подобные предсказания. Сейчас юноша поднялся к Диане, которая после лечебного укола спала в его комнате, желая поговорить с девушкой, утешить ее и поведать о своем последнем разговоре с Артуром, упуская, разумеется, все лишние детали и волнительные описания.

Девушка уже пришла в себя. В своем красивом голубом платье она полулежала в его постели; прекрасная и бледная, как восковая фигура. Отважная кагилуанка не плакала, хотя Даниел отметил про себя покрасневшие глаза и мокрые дорожки от слез на щеках. Ее лицо было невыразимо печальным и трогательным, однако, когда она увидела друга, то немного приободрилась, а на ее щеках вспыхнул слабый румянец. Перед ней на столике стояло теплое молоко с инжирами и вареными короедами, к которому она, впрочем, так и не прикоснулась.

– Дан! – с жаром воскликнула она. – Наконец-то! Я ждала тебя! Твоя мама сказала, у меня какая-то простудная болезнь вроде древесного гриппа. Но это пустяки, я чувствую себя уже гораздо лучше. Какие новости?

В голосе прекрасной кагилуанки звучала такая неприкрытая надежда, словно она искренне верила, что Даниел наделен некими сверхъестественными способностями, которые непременно помогут спасти ее избранника. Однако тот на свою беду обладал одной-единственной способностью (да и то весьма сомнительной), заключавшейся в том, чтобы представлять все вещи в темном свете. И вот теперь он, оробевший, стоит перед красивой девушкой, смотрящей на него прекрасными глазами, полными надежды, и решительно не знает, что бы ему такого выдать, кроме обычного «я же вас предупреждал». Впрочем, ситуация требовала чего-то более позитивного и ободряющего. Сын академиков тихонько вздохнул и серьезно посмотрел на подругу.

– Слушай. Я знаю, все выглядит очень плохо. Но на самом деле это не так. То есть так, конечно, но все же и не так… Тьфу ты! – Даниел сбился, покраснел и быстро продолжил: – Мы непременно поможем Артуру. И оправдаем его. Я слышал, колония в Полидексе мало чем отличается от обычной школы. По крайней мере, это не тюрьма. Сейчас он там, возможно, даже в большей безопасности, чем мы.

Глаза Дианы расширились от удивления.

– Вот как? И почему же?

Тогда Даниел кратко пересказал разговор с Артуром.

– Вероятно, в Беру в скором времени разразится война. Такие вести приходят из Полидексы. На это же указывает и неожиданное появление в степях армутов из Тимпатру, которые являются Тенями! Вернее, я не знаю точно, но зачем еще армутам уходить из муравейника, не будь они Тенями? Тимпатринцы всегда предпочитали жить в своей пустыне, а тут вдруг покидают ее? Все это неспроста.

Диана моргнула ресницами и тихо заметила:

– Это меня ничуть не успокоило, Дан. Значит, Артур все-таки находится в большой опасности. Если Тень и впрямь поспособствовала тому, чтобы он проиграл дело… Если ей было выгодно, чтобы он отправился в Доргейм… Наверняка Тень теперь и сама там, рядом с ним! А он ведь совсем один, без чьей-либо поддержки! – голос девушки истерически дрогнул и прервался.

Даниел сел рядом с Дианой на кровать и твердо сказал:

– Поверь, наш клипсянин сможет о себе позаботиться. Разве ты его не знаешь? А мы, в свою очередь, поедем в Полидексу и вызволим его из колонии! Да, именно так мы и сделаем!

– Ты правильно говоришь, Дан! Мы должны отправляться немедленно! Я так хочу находиться рядом с ним, мне мучительна сама мысль о том, что единороги уже несут его в место, столь отдаленное от Беру! – воскликнула бедная девушка, чрезвычайно оживившись при мысли о том, что они скоро будут вызволять ее любимого. Даниел с сожалением покачал головой.

– Не надо торопиться. Сперва надо помочь Тину!

Диана в досаде принялась заламывать руки, как она иногда делала в моменты сильного волнения.

– Ах, нет же! Тину ведь стало легче! Мы дали лекарство. Он теперь со своей семьей. А нам нельзя медлить ни секунды!

Даниел с сильной грустью взглянул на девушку.

– К сожалению, все не так просто. Врачи продолжают держать его в больнице, они полагают, будто у него шизофрения. Представляешь, у нашего здоровяка Тина шизофрения?! Ему будут вкалывать сильнодействующие лекарства, давать снотворные и лечить от несуществующей болезни! Мы должны, нет, мы просто обязаны помочь ему! Тем более меня просил об этом Артур.

Диана внимательно выслушала все, что рассказал ей Даниел. Лицо ее еще больше погрустнело. Затем она вдруг вспомнила что-то и ласково коснулась рукой щеки своего друга:

– Откуда у тебя этот синяк, Дан?

Сын академиков отчаянно покраснел.

– Я… Когда выходил из больницы, нечаянно ударился о ветку, а-а-й! – последний возглас вырвался у юноши непроизвольно, ибо ящерица неожиданно цапнула его за ухо. – Рикки, что на тебя нашло?

– Мне кажется, ему не нравится то, что ты говоришь, – заметила проницательная девушка, и рептилия, любовно фыркнув, перебралась на ее платье.

– Хорошо, хорошо, – покаянно пробормотал Даниел. – На самом деле я… Подрался с Тодом.

Лицо девушки болезненно исказилось, глаза яростно заблестели, и она вскочила со своего места, не в силах сдержать эмоции.

– Ты правильно сделал, Дан! Я бы сама врезала ему, пусть только попадется мне на глаза! Подлый, мерзкий, гнусный…

– Боюсь, я все-таки поступил слишком импульсивно, – с горечью возразил Даниел.

– Я так не думаю!

– Нет, ты не понимаешь. Есть несколько причин, почему мы не должны враждовать с Тодом. Во-первых, из всей нашей компании только ему позволительно навещать Тина. Тод мог бы рассказать ему обо всем, что произошло с Артуром, о суде и о его несуществующей болезни! В конце концов, именно Тод помог бы вызволить его на свободу. Тин ведь ничего не знает, ничегошеньки! Ну а во-вторых, мне кажется, Тод и адвокат были в сговоре.

– Что ты такое говоришь?

– А ты разве не заметила? Только Никтой на суде допрашивал его и сам подвел к рассказу об армутском ноже. Откуда адвокат бы еще узнал про эту скверную историю с угрозами на болоте, если не от Тода? Не сомневаюсь, что они договорились заранее. Мерзкий адвокатишка как-то прознал, что из нашей компании именно Тод захочет предать Артура. Вот он и договорился с ним. Нам бы поговорить с Тодом, выяснить все, но теперь после этой драки, боюсь, гордец не захочет меня слушать. Разве только тебя…

– Ни за что! – прекрасная девушка с неприкрытым вызовом вздернула голову, и Даниел невольно подметил некоторое ее сходство с Артуром. Никогда еще она не выглядела столь царственно и горделиво, как в этот миг, когда всем своим видом выказывала свое непримиримое отношение к предателю.

Даниел расстроенно покачал головой.

– Я не вправе заставлять тебя… Но вдруг разговор с Тодом поможет Артуру? И Тину…

– Артуру… – тихо повторила девушка, глубоко задумавшись. Было видно, что она колебалась, но лишь одну долю секунды. Затем она вновь подняла голову и сказала спокойно и твердо, как человек, принявший решение:

– Ты как всегда прав, Дан. Я должна поговорить с ним.

– Я понимаю, это непросто, тем более я и сам не удержался перед тем, чтобы не надавать ему тумаков, но…

– Я же сказала, что сделаю. Пожалуй, даже сегодня.

Даниел принялся испуганно возражать:

– Нет, только не сегодня! И так был слишком тяжелый день, к тому же ты заболела… Давай подождем несколько дней?

– Хорошо, только… Ожидание для меня еще мучительнее.

– Знаю. Мне тоже нелегко. Но нам надо сделать все правильно и нигде не ошибиться. Отдыхай пока, а я пойду покормлю Рикки.

Даниел собрался уже выходить из комнаты, как услышал слова Дианы, от которых у него потеплело на душе:

– Спасибо тебе, Дан, за все. Я ужасно рада, что ты мой друг! Только тебе я могу доверять.

Несколько дней пролетели весьма незаметно. Диана очень быстро поправилась и, как подозревал Даниел, главным образом столь стремительному выздоровлению способствовала ее собственная крепкая воля и сильное желание поскорее приступить к осуществлению плана по вызволению Артура из колонии. Добрые родители всячески ухаживали за прекрасной гостьей, стремясь выполнить любое ее желание, однако гордая девушка во всем проявляла невероятную независимость и самостоятельность.

Так, например, высокая температура в первый день не мешала ей мыть за собой посуду. Казалось, она всей душой ненавидит любые намеки на свою слабость. Больше Даниел не видел ее плачущей или расстроенной; но проницательному юноше было и так понятно без слов, что бедная девушка ужасно страдает и тоскует по своему избраннику. Этой своей непоколебимой стойкостью и мужеством в период тяжких испытаний она тоже отчетливо напоминала Артура; казалось, гордая кагилуанка является его женским воплощением, и порой, глядя на нее, Даниел ощущал, как от грусти у него сжимается сердце. Он тоже страшно тосковал по невинно осужденному другу и печалился от осознания факта, что мир столь жесток и несправедлив, в особенности по отношению к хорошим людям.

И вот настал день, когда Диана решительно заколотила дверным молотком в гнездим номер пятнадцать на Ученой ветке, неприятно ощущая, как сердце в ее груди стучит подобно этому же молотку – громко и настойчиво. Решение поговорить с Тодом далось ей отнюдь не столь легко. Откровенно говоря, после суда кагилуанка возненавидела беруанца всем сердцем. В отличие от Артура ей сложнее было кого-либо простить, поскольку по натуре она являлась более гордой и злопамятной. Поэтому, соглашаясь на временное перемирие с врагом, Диана буквально переступала через саму себя, свое самолюбие и принципы, по которым жила. Но ради любимого отважная девушка пошла бы на все, что угодно, даже на смерть, хоть последний вариант и был в ее случае куда менее мучителен, чем злосчастный разговор с предателем.

Дверь почти сразу же отворилась, а за ней оказался франтовато одетый мужчина: не слишком молодой для своего подросткового наряда, но и не слишком старый, чтобы обвинять его в излишней инфантильности. Хозяин гнездима был чрезмерно надушен, завит, и вообще ощущалось, что он очень любит себя и свою внешность. Густые соболиные брови его удивленно поползли наверх, когда он увидел перед собой такую очаровательную и юную гостью.

– С кем имею честь говорить? – высокопарно поинтересовался он, не скупясь на лучезарные улыбки.

– Меня зовут Диана, я бы хотела повидаться с вашим сыном, – уклончиво ответила девушка, чуть поколебавшись.

– Зачем нам сын, когда мы можем славно побеседовать и без его участия? – кокетливо проговорил мужчина, впуская в дом хорошенькую гостью. – Кстати, я даже не имею понятия, где он. Наверняка шляется где-нибудь.

– Кто-то пришел, отец? – раздался сверху зычный голос беруанца, и франтоватый мужчина поморщился, с искренним сожалением взглянув на Диану. – Жаль, что не успел выпроводить шалопая на улицу, – проговорил он, заговорщицки подмигнув девушке. Почти сразу же за этой репликой на лестнице появился и сам Тод. Увидев прекрасную гостью, он напряженно застыл на месте, будто обратившись в кагилуанскую статую. Лицо его буквально побелело, и отец, насмешливо покосившись на сына, жестоко сказал:

– Иногда мне кажется, что мой отпрыск никогда не научится обращаться с дамами. Что стоишь как чурбан, спускайся. С тобой поговорить хотят.

Теперь лицо Тода еще и покраснело, и в этот самый момент Диане даже стало чуточку его жаль. Что у него такой отец, думающий, похоже, только о самом себе. Что у него совсем нет друзей. Что юноша, в сущности, одинок. Но разве в том не было и его вины тоже?

На негнущихся ногах все еще шокированный беруанец спустился с лестницы, и, когда он приблизился, Диана с удовлетворением отметила уже едва видневшийся синяк под глазом и разбитую губу. Что ж, и поделом ему.

Папаша с раздражением покосился на сына и вышел из прихожей, оставив молодых людей наедине.

– Пройдем на кухню? – хриплым от волнения голосом предложил Тод.

– Нет, выйдем в сад.

Они вышли; на улице стояла прекрасная погода, весьма располагающая к уличному чаепитию, и совершенно не подходившая к серьезным беседам. Отойдя от гнездима на некоторое расстояние, Диана резко развернулась, оказавшись прямо перед Тодом.

– Что же ты такое наделал? – с горечью прошептала она, глядя ему в глаза. Беруанец не отвел взгляда. Он молчал.

– Ты поступил хуже врага. Не только по отношению к Артуру. Ко мне, ко всем! Ты знаешь, что Тина лечат в больнице от «шизофрении»? Тебе наплевать на это? Ты столько времени находился с нами, называясь «другом», мы вместе столько пережили! Как ты мог после всего так поступить? Пусть ты не любишь Артура из-за своей дурацкой ревности, хорошо, но неужели и меня ты тоже ненавидишь? И Дана? И Тина? Неужели все мы совсем тебе безразличны, хотя при этом каждый из нас – да, каждый! – готов был отдать свою собственную жизнь за тебя?!

– Пришла читать мне мораль? – глухим голосом поинтересовался Тод, не выдерживая все-таки честного, обвиняющего взгляда девушки и малодушно отводя взор.

– Нет, просто я все силюсь понять… Каким надо быть человеком, чтобы так поступить!

– Обычным. Простым человеком, у которого есть свои желания и амбиции. А не таким, как твой идеальный дружок-альтруист.

Диана вздрогнула всем телом. Разговор причинял ей сильные душевные муки, но она должна была сделать то, зачем пришла.

– Ладно. Я поняла тебя, Тод. Но теперь нам с Даном нужна твоя помощь. Только тебе разрешено навещать Тина в больнице. Я прошу тебя повидаться с ним, узнать, как он себя чувствует, как его лечат и, самое главное, рассказать обо всем, что произошло. Не хочешь делать это ради меня, сделай хотя бы ради Тина. К нему ты, надеюсь, не питаешь неприязни?

– Пришла только из-за Тина? – с подозрением сощурился Тод, пристально глядя на взволнованную девушку. – Если так, то я, пожалуй, помогу.

– Проведай его сегодня. Это очень важно. Потом зайдешь к нам с Даном, расскажешь, как все прошло.

– Не хочется вечно щеголять синяками. Лучше уж ты заходи ко мне. И потом, мне это будет гораздо приятнее.

Диана с наигранным спокойствием кивнула головой, хоть на самом деле ей хотелось самой надавать наглому беруанцу пощечин.

– Тогда… до встречи? – протянул Тод чуть насмешливо. Очевидно, он уже вполне овладел собой и действовал сообразно своему характеру.

– Постой, – тихо вымолвила девушка, а голос ее дрогнул, что, несомненно, с головой выдало ее чрезвычайное волнение. – Мне показалось, ты хотел нам что-то рассказать до суда?

– Вовсе нет, с чего ты взяла? – хмыкнул беруанец.

– К тебе ведь приходил адвокат?

– Господин Никтой?

– Ты прекрасно знаешь, кто был адвокатом!

– Так он вроде со всеми беседовал, в том числе и с тобой, разве нет?

– Мне нужно знать, что именно он тебе говорил.

Беруанец смерил девушку длинным насмешливым взглядом.

– Ты только что обвинила меня во всех смертных грехах, сказав, какой я мерзавец, а теперь чего-то требуешь? С подлеца ведь и спрос небольшой, моя хорошая.

– Расскажи мне, пожалуйста.

– Зачем? Думаешь, это как-то поможет твоему дружку?

– Да, я думаю, разговор с адвокатом очень важен.

Тод зло ухмыльнулся.

– Я сказал, что с удовольствием помогу Тину. Но вот сопернику своему я помогать не желаю, уж прости!

– Тод! – почти взмолилась бедная девушка, чувствуя, как на глазах появляются предательские слезы. Диана была в отчаянии и не знала, как себя вести; она еще не пришла в себя после болезни, и на хорошую актерскую игру у нее просто не имелось сил.

Беруанец смерил прекрасную девушку длинным задумчивым взглядом; светлые глаза его помутнели, а разбитый Даниелом рот изогнулся в мечтательной улыбке.

– Хорошо, расскажу, – как бы нехотя произнес он. – Но что мне за это будет, а? Я, например, не откажусь от благодарного поцелуя.

– Да пошел ты! – яростно процедила гордая девушка и, резко отвернувшись от Тода, уже хотела было уйти. Ненависть к наглому беруанцу, клокотавшая в ее груди, требовала выхода, но вместе с тем страшное отчаяние и волнение за своего друга замедляли ее движения и принуждали действовать осмотрительнее.

– Как знаешь. Только излишняя вспыльчивость никого еще не доводила до добра. Взять нашего клипсянина. Не будь он таким гордым и вспыльчивым, то и не попал бы в передрягу!

Между тем любопытный отец Тода исподтишка наблюдал в круглое окно гнездима за парочкой, бурно выясняющей отношения.

«И когда мой шалопай успел обзавестись такой прелестной девчонкой?» – с некоторой завистью подумалось ему. Оба стройные, высокие и темноволосые, парень и девушка стояли рядом, друг напротив друга, и смотрелись со стороны очень гармонично и красиво. Пожалуй, художник, задумавший запечатлеть влюбленных, на всем беруанском древе не сыскал бы моделей лучше, чем эти двое. Неожиданно его сын страстно обнял девушку за талию и притянул к себе; она же сперва не сопротивлялась, а затем резко оттолкнула от себя.

«С характером…» – пронеслось в голове у славного родителя, и он, наконец, отошел от окна, справедливо решив, что чрезмерное любопытство не делает ему чести.

– Феликс Никтой мне сразу не понравился. Он начал задавать отвлеченные вопросы, я отвечал, но при этом казалось, будто мои слова не очень-то его интересуют. Впрочем, особенно настырно он выяснял мое личное отношение к Артуру – любишь ли ты его или нет, друг он тебе или враг и так далее. Я не стал врать и рассказал все как есть. Адвокат тогда очень оживился, даже обрадовался, хотя, на мой взгляд, веселиться тут нечему. Затем он долго расспрашивал меня про армутский нож, где и при каких обстоятельствах я впервые его увидел. Здесь я тоже предпочел говорить правдиво; а увидел я кинжал впервые в том отвратном гнилом болоте, когда наш добрый клипсянин чуть меня не зарезал, но ты и сама все помнишь без моих слов. Услышав мою историю, адвокат смутился.

«Это очень плохо, – сказал он. – Угрожать смертельным оружием беззащитным людям… Очень скверно».

Внутренне согласившись с ним, отчасти я все же понимал, что Артур не причинил бы мне зла. Просто сама ситуация была мне крайне неприятна; он вздумал махать передо мной своим ножиком, ничуть не смущаясь твоего присутствия… Моя гордая натура восприняла угрозу как неприемлемое оскорбление, и плевать я хотел, что это делалось во имя спасения всех остальных. А потом вдруг адвокат поинтересовался, не хочу ли я получить некоего удовлетворения за нанесенную мне обиду. Я ответил, что нет, ибо, несмотря на злопамятность, я все же не считаю месть честным и справедливым воздаянием за неправильные действия. Тогда адвокат собрался идти. Он сказал, что если я передумаю, либо припомню еще какие-то детали, то смогу найти его во втором гнездиме Престижного графства на Судебной ветке. Также он сказал, что будет на суде спрашивать меня про нож, но я могу ответить то, что считаю нужным. В целом разговор, наверное, и не был таким уж и странным, однако мне пришла в голову мысль, что адвокат почему-то ведет себя, как прокурор. Он будто все время старался найти какие-то очерняющие личность подсудимого детали, вместо того, чтобы, напротив, искать оправдания. Я, движимый одними лишь дружескими чувствами, захотел поделиться с вами своими сомнениями, однако, как помнишь, вы не захотели меня слушать. Решили поиграть в гордецов? Тем хуже для вас. А потом выскочил полоумный Артур, чуть не избил меня до полусмерти – и это, спрашивается, за что? Всего лишь за то, что я искренне хотел помочь, благородно забыв все наши недопонимания? Вы почему-то заранее были уверены в том, что я подлец, и даже не захотели дать мне шанс исправиться! Никто не захотел – ни ты, ни Дан, ни наш благочестивый клипсянин. Что ж, я рассудил следующим образом. Раз вы так уж мечтаете видеть во мне подлеца, значит я таков и есть. Нечего делать вид, что я добренький. Поэтому на суде я рассказал про нож, хотя – заметь! – предварительно дав Артуру шанс изменить ситуацию. Он этот шанс отверг из-за своей чрезмерной гордости. Пусть же теперь прозябает в колонии, а в столице ему нечего делать!

Ну что, моя прелесть, пригодилась тебе история? Поможет ли она в спасении твоего дружка или, может, все-таки выберешь мою кандидатуру? Признаться, мне ужасно понравилось наше сегодняшнее свидание. Интересно, с ним ты тоже так страстно целовалась?

Беруанец договаривал эти слова в пустоту, ибо девушка уже возвращалась в гнездим Фуков. Стоила ли эта скудная информация того унижения, что ей пришлось пережить пару минут назад? Бедная девушка и сама хорошенько этого не знала.

Однако когда в этот же день Даниел наведался ко второму гнездиму на Судебной ветке, желая найти дом Феликса Никтоя, то обнаружил одну интересную деталь. На аккуратной дверце гнездима достопочтенного адвоката висела табличка, на которой значилось следующее:

«Государственный коронер, г. Шетолий Рем».

Так существовал ли господин защитник в самом деле?