Никто так и не смог заснуть. Впервые в истории Доргейма заключенные массово восставали против сложившегося порядка и всесильного господина болот – Тени. А любое сопротивление и борьба неизменно влекут за собой страшные риски для жизни. Лишь Артур знал, что Тень не убивает; остальные же боялись смерти, что, впрочем, вполне объяснимо: ведь все они были молоды и страстно хотели жить.

Глухой ночью к нарам, на которых в ожидании назначенного часа бодрствовал Артур, тихо подошел Джехар.

– Спишь? – осторожно поинтересовался вожак.

– Нет, – был такой же тихий ответ.

– Пора. Спайк, Четверка, Чанг уже готовы. Остальных выведет Одди.

Без лишних слов узники покинули темницу. Пока самонадеянные беглецы еще не осознали в полной мере, что отныне образуют некий отряд, единое целое. А это налагало свои обязательства. Возможно, весь успех предприятия зависел теперь от их совместных, слаженных действий. Между тем, выходя из Северного дола, ребята еще были разобщены внутренне; каждый, казалось, намеревался отделиться тотчас же, как только подвернется благоприятная возможность. Когда юноши уже выходили на улицу, Артур вдруг нерешительно остановился, в беспокойстве оглядываясь назад. Джехар с волнением покосился на товарища.

– Подожди, – пробормотал клипсянин с озабоченным выражением лица. – Кажется, я забыл взять свой берестяной короб! Там деньги, еда и карта. Мне непременно нужно вернуться.

– Фу ты! – язвительно вымолвил Спайки. – У тебя что, голова брюквенной кашей набита?

– Пойти с тобой? – взволнованно поинтересовался Джехар, предупреждающе ткнув локтем в бок не в меру задиристого блондина. Артур отрицательно покачал головой.

– Нет, идите без меня, Оделян наверняка уже ждет. Я быстро вернусь за коробом, а потом сразу догоню вас.

– Хорошо, – нехотя пробормотал Джехар, бросив на Артура пронизывающий взгляд. Казалось, чрезмерно догадливый юноша начал подозревать что-то неладное. – Тогда встречаемся у Гнилого болота. Только прошу тебя, Бунтарь, постарайся не разбудить надзирателей.

– Конечно, – успокаивающе улыбнулся Артур и вновь скрылся в Северном доле. Отлично, его хитрая уловка удалась. Клипсянин действительно забыл берестяной кошель под своим матрасом, однако сделал он это вовсе не случайно, а намеренно. Вернувшись в осиротевшую камеру, клипсянин сперва взял драгоценный короб, а затем окинул грустным взглядом свое временное пристанище. Безусловно, свобода манила, опьяняла и кружила голову, но благородный юноша не забывал тех, кто по доброй воле согласился остаться. Неприкасаемые, отец Инка… Он сильно тревожился за них, а более всего – за отважного Джехара, который, рискуя собой, оказывал им поддержку в их весьма сомнительном предприятии. Но медлить было нельзя, тем более что юноша обязан был выполнить свое обещание.

Незаметно проскользнув по темному коридору, он вновь покинул казармы, но теперь уже, как он страстно надеялся, навсегда. Затем клипсянин направился в сторону, противоположную от той, куда пошли беглецы. Знакомые кочки мелькали перед глазами, а затем появился и он – третий зиндан, карцер для провинившихся. Как и следовало ожидать, Азор не спал. Пленник с алчным нетерпением ждал своего спасителя. Наверное, он продолжил бы ждать и в том случае, если бы даже Артур обманул его. Надежда, пусть и несбыточная, возвращает к жизни.

Увидев наконец Артура, он энергично бросился к шершавой стенке кувшина и, казалось, готов был скулить от радости, как щенок, издали заприметивший своего любимого хозяина. Не говоря ни слова, Артур скинул тому веревку, которой его предусмотрительно снабдил естествознатель. Разумеется, Доланд не мог даже и предположить, что его ценный дар будет использоваться в качестве средства спасения коварного убийцы и даже, возможно, самого преступного обитателя Доргейма, если не считать Тени. Один конец веревки Артур ловко привязал к дереву, которое росло у входа в карцер, другой же сбросил Азору.

– Держись за нее и попытайся забраться. Наверху я подхвачу тебя, – сказал клипсянин. Азор с готовностью мотнул головой, истово вцепившись в спасительную веревку. Волнение, вот уже сутки будоражившее его разум, придало сил истощенному организму; подобно ловкой обезьяне, юноша смог быстро вскарабкаться наверх. Впрочем, Артуру все же пришлось чуть помочь ему. Теперь они стояли друг напротив друга: один – взлохмаченный, избитый, дрожащий от озноба и страха, и другой – спокойный, уверенный, решительный. Чтобы унять дрожь во всем теле, Азор обхватил себя руками, но это отнюдь не придало его виду уверенности и былого апломба.

– Ну, спасибо, что ли, братишка, – пробормотал он, воровато пряча взгляд.

– За мной идти не надо. Советую быстрее уходить из Доргейма, пока тюремщики не опомнились, – сказал Артур и сунул тому в руку кусок хлеба и маленький ломтик аппетитного белого сала с розовыми прожилками. Азор с жадностью вцепился в кусок и, воровато оглядываясь по сторонам, тут же сунул лакомство себе в рот. Было впечатление, что он даже не прожевал его. От его былого благородного вида не осталось и следа; казалось, с него, как с луковицы счистили шелуху, а под ней оказался он настоящий – дикий, озлобившийся на весь мир звереныш.

После этого они немедленно расстались, и каждый направился в свою сторону. Артур сразу же перестал думать об Азоре, поскольку имелись вещи поважнее, о которых стоило бы озаботиться. Правильно ли он сделал, что освободил убийцу? Успел ли Азор исправиться, находясь в карцере, либо же он только лицемерно делал вид, что раскаивается? Эти вопросы кому-то не покажутся праздными, но Артур отчетливо понимал, что не ему следует давать на них ответ.

Юноша торопился нагнать своих. Темная безветренная ночь, мокрый падающий снег, черные фигуры карагачей и разлапистых елей напомнили вдруг Артуру тот день, когда он вместе со своими друзьями покинул Троссард-Холл, чтобы отправиться навстречу неизвестному и загадочному Тимпатру. На сердце его тогда было легко и спокойно, теперь же юноша был обуреваем волнением и тоской по своим близким. Он искренне надеялся, что дорога, открывавшаяся перед ним, приведет его к друзьям.

Болота тянулись перед ним черной полосой; снег, падая, тут же таял, превращаясь в жижу, а в душе Артура появилось легкое приятное томление, как всегда бывало перед дальним путешествием. Жаль, что он не успел попрощаться с Базилом и его компанией. Обидно, что не получилось рассказать Доланду про Инка. Но мрачный Доргейм, оставаясь за спиной юноши, словно бы стирался из его воспоминаний; каждый новый шаг вперед погружал в забвение дни, проведенные в колонии. Дорога настолько окрылила Артура, что он, замечтавшись, почти удивился, столкнувшись с обеспокоенным Джехаром, Одди и всеми остальными. Юноша как бы на время позабыл, что ему предстоит путешествовать не одному, а в весьма сомнительной компании.

– Почему так долго? – резко поинтересовалась Одди, с крайним неудовольствием взглянув на юношу. Облаченная в щегольское дорожное манто, отороченное мехом лисицы, девушка на фоне скромно одетых доргеймцев поистине смотрелась богатой госпожой, по странной прихоти окружившей себя нищенским сбродом.

– Ему понравилось в тюряге, вот он и не торопится, – зло пробормотал Спайки. Артур нахмурил брови. Разумеется, клипсянин предпочел бы любыми способами избежать сих любезных компаньонов, однако выбирать не приходилось. Еще больше его расстроило, что среди других беглецов, подобно гигантской горе на голой равнине, возвышался во весь рот ухмыляющийся Единица, или Питбуль. Артур с некоторым беспокойством взглянул на своего недавнего соперника. Догадался ли тот о его невинной проделке? Ответ напрашивался положительный, судя по характерному жестокому блеску его глаз.

– Посмотрите друг на друга, – сказал тогда Джехар тихим, но внушительным голосом. – Вы пойдете вместе до Полидексы. Там ваши пути разойдутся. Постарайтесь не поцапаться по дороге, избегайте охотников и разбойников, а как доберетесь до места – арендуйте единорогов. Еды вам должно хватить на первое время.

– Ты точно не с нами, брат? – озабоченно поинтересовался Спайки, и Артур был готов поспорить, что тот не хочет расставаться с вожаком лишь из-за своей чрезмерной трусливости. Джехар расстроенно покачал головой. Затем он взглянул на Единицу:

– Я прошу тебя позаботиться о сохранности вашего отряда. Ты самый сильный в группе. Надеюсь, ты употребишь силу во благо.

Могучий Питбуль чуть склонил голову в знак согласия, однако у Артура сжалось сердце от дурных предчувствий. Как бы тому не пришло в голову отомстить? Четверка, кажется, тоже был откровенно не рад соседству с громилой: он неловко переминался на месте, по всей видимости, уже тысячу раз раскаявшись в том, что пошел с остальными. Нет, Уткен точно не мог быть Тенью. Это исключено.

– Чанг? – обратился Джехар к своему бывшему сокамернику. Тот насмешливо приподнял голову. При свете луны его лицо носило еще более желтушный оттенок, чем обычно.

– Присмотри за Спайки, чтобы он не натворил дел.

– Я ему что, нянька?

Но Джехар уже перевел взгляд на Оделян, и его ясные голубые глаза затянула пелена грусти.

– Прощай, Одди. Береги себя, – только и смог проговорить бедняга, очевидно борясь с сильным душевным волнением. Впрочем, девушка явно не разделяла его нежных чувств, ибо была собрана, насмешлива и почти не глядела в его сторону.

– Заканчивай уже, Джех, свою канитель, пока нас не нашли! – досадливо проговорила она, и Артуру вдруг стало обидно за Джехара. Наконец вожак повернулся к нему самому, и он увидел, что в голубых глазах того стоят слезы.

– Возвращайся домой, Бунтарь. И постарайся не попасться на глаза Тени или охотникам. И, надеюсь, у тебя впредь не будет проблем с правосудием.

Артур ласково улыбнулся другу. Проблем с правосудием у него никогда не было, а вот судьи ему встречались прескверные.

– Джехар… А тебя не накажут, когда увидят, что наша камера пуста? – задал тогда юноша давно беспокоивший его вопрос. Но вожак лишь небрежно повел плечами.

– Главных не наказывают. Разве кое-кто еще прознает…

Под кое-кем еще Джехар, разумеется, подразумевал Духа. Но Артур искренне надеялся, что естествознатель сможет уберечь остальных от пагубного влияния Тени. В конце концов, Доланду как-то удавалось до сих пор обманывать коварное существо из Желтого моря и спасать Неприкасаемых.

– Прощай, Джехар, – сказал тогда юноша и с чувством пожал приятелю руку. Пора было уходить. Они дружно стащили в воду лодку, забрались в нее, а затем Джехар оттолкнул маленькое суденышко от берега. Лодка бесстрашно устремилась вперед, рассекая носом чернильно-темные воды Гнилого болота. Единица и Чанг интенсивно заработали веслами. Вожак стоял на берегу и с напряжением следил за беглецами. Артур так и запомнил его одинокую фигуру на темной полоске берега, похожей на причал, которую постепенно скрывала мгла. Главный стоял, вытянувшись по струнке, как болотная выпь, с уверенно сжатыми в кулаки руками и гордым, бесстрашным взглядом. Джехар, Джехар, надеюсь, тебя не обвинят в побеге Азора…

Беглецы подавленно молчали. Каждый из них с некоторой опаской глядел друг на друга; казалось, они взглядом прощупывали своих соседей, безмолвно вопрошая: ты надежный человек, братишка? Или ждать от тебя беды?

Только Оделян ни на кого не смотрела; она была грустна и задумчива. Очевидно, ее сильно тяготило расставание с Доргеймом.

Какое-то время они плыли, а их движение сопровождалось равномерным плеском воды. Затем Единица и Чанг поменялись с Артуром и Спайки. И вновь воцарилось тягостное молчание, с самого начала сопровождавшее их путь.

На другом берегу ребята благополучно причалили и, замаскировав лодку еловыми ветками, нестройным отрядом направились в лес. Здесь уже в полной мере ощущалась нехватка удобных деревянных настилов; идти было тяжело, мокрая почва угрожающе чавкала под ногами, рискуя затянуть в свои земляные чертоги. В какой-то момент все же пришлось прервать молчание, ибо Артур захотел свериться с картой и компасом.

– Постойте, – сказал он, снимая со спины берестяной кошель. Здесь у него произошла первая стычка с Оделян, ибо властной девушке ужасно не понравилось, что бесправный новичок желает определять их дальнейший путь.

– Не делай этого! – приказала она в своей обычной нагловатой манере, увидев, что тот достает карту и силится что-то разглядеть при лунном свете. – Так мы только время потеряем. Я знаю эти места лучше кого бы то ни было.

– Тем не менее я хочу понимать, куда иду, – спокойно возразил девушке Артур, невозмутимо продолжая начатое. Тогда она резко повернулась к нему и попыталась вырвать из его рук карту, вследствие чего ветхий свиток надорвался с одного края.

– Ты в своем уме? – взвился клипсянин, отпихивая от себя полоумную хозяйку Доргейма.

– Мы не будем тратить на это время! – повторила вздорная девчонка с нажимом. Остальные во все глаза глядели на них. Никто не подумал вмешаться в спор. Они еще не так далеко ушли, чтобы забыть, что слово Одди – закон. Однако Четверка, к удивлению прочих, вдруг поспешно сказал, придя на помощь товарищу:

– Я бы тоже посмотрел на карту и компас. В конце концов, на болотах легко заплутать.

Оделян фыркнула так громко, что сама выпь бы ей позавидовала, однако в конечном итоге ей все же пришлось уступить. Артур тогда еще не догадывался, что этот маленький спор в дальнейшем приведет к беде. Между тем это был первый звоночек. Потеря авторитета. Власть Оделян зиждилась на крепком каменном постаменте, однако теперь из него словно бы достали один маленький камушек. Доргеймцы удивленно переглядывались, словно спрашивая друг у друга: а что, так можно – не слушать свою госпожу?

Но Артур, разумеется, вовсе не имел в мыслях ничего дурного. Он привык быть лидером. Теперь же именно в его руках находилась карта с ценными указаниями Доланда; так разве стоило ими пренебрегать, поддаваясь скверному характеру Одди? Он так не считал. Поэтому юноша предпочитал каждый их шаг сверять с маршрутом, дабы не уйти в те гиблые края, которые ему советовал избегать естествознатель.

Путники без устали шли всю ночь. Одди боялась, что по их следу пустят собак. Хорошо было уйти как можно дальше, позволив метели скрыть их следы. Давно уже Артур не ходил так долго; все тело его одеревенело, а ноги переставлялись с огромным трудом, будто кто-то надел на них свинцовые доспехи. Четверке тоже было нелегко. Остальные же, казалось, участвовали в увеселительной прогулке по парку.

Утро на болотах было сырым, холодным и мглистым; с земли наползал густой туман, и чудилось, будто не путники продвигаются вперед, а все остальные предметы движутся на них с огромной скоростью. Вот тогда-то Одди и решила устроить привал. С удовлетворением глядя на наступающий белый туман, она проговорила:

– Он скроет нас от преследователей. Теперь мы в относительной безопасности. Я предлагаю поесть и немного поспать.

Предложение было воспринято с нескрываемым энтузиазмом, ибо выяснилось, что закаленные и выносливые доргеймцы тоже не прочь отдохнуть. Так, вскоре задымились ветки и образовался уютный костер, вокруг которого сели уставшие и продрогшие насквозь беглецы. Они с особым удовольствием поели лоснящееся сало в травах с ржаным хлебом, запивая эти нехитрые деликатесы сладким брусничным напитком. Во время перекуса выявился неприятный факт: оказалось, что Единица может за один присест проглотить несколько порций подряд; по очереди он закидывал в рот смачные куски сала, и создавалось впечатление, будто внутри него находится бездонная дыра, способная поглотить все на свете, в том числе и его менее прожорливых спутников вместе взятых. Сначала ребята тактично помалкивали, опасливо косясь на исчезающие ломтики еды, однако потом Чанг, который менее остальных страшился Питбуля, не выдержал и возмущенно воскликнул:

– Хватит жрать, ненасытная утроба! Нам еще столько дней идти!

Питбуль вздрогнул и поспешно отложил от себя столь привлекательный кусочек сала.

– Простите, не удержался, – сконфузившись, виновато пробормотал обжора, очевидно, так пока и не избавившись от удивительно полезной привычки извиняться за свои неправильные действия.

– Ты не удержался, а мы голодать из-за тебя должны, – с откровенной неприязнью проворчал Чанг, зло оглядываясь по сторонам и думая, кому бы еще досадить. Какое-то время они сидели молча, млея от сытой пищи и приятного тепла, исходившего от костра. А потом пришло время подбросить веток в огонь. Спайки грубо толкнул в плечо Уткена:

– Давай, иди, недоносок, собери дров!

Четверка, будучи по натуре исполнительным и миролюбивым, по привычке послушно вскочил со своего места, однако Артур, рывком поднявшись на ноги, шагнул к Спайки. Он не намеревался терпеть издевки по отношению к своему другу. Если в Доргейме он еще мало на что мог повлиять, то сейчас ему надо было с самого начала установить правила в их маленьком отряде. На лице блондина появилась издевательская усмешка; и хоть забияка сейчас располагался ниже, ибо сидел на земле, в то время, как клипсянин мощной скалой возвышался над ним, он все равно каким-то непостижимым образом умудрялся смотреть на собеседника сверху вниз. Как некоторым людям это удается – загадка. Оделян с интересом наблюдала за повздорившими ребятами; казалось, подобные стычки ее только забавляли.

– Еще раз обзовешь его, макну тебя в золу, понял? – грубо сказал Артур, обращаясь к блондину. Тот лишь пожал плечами, словно вопрос клипсянина касался его в самую последнюю очередь, а затем с наигранным смирением сказал:

– Ну надо же кому-то сходить за дровами. Одди – главная, ее не попросишь. Иди тогда ты, Чанг.

Юноша смерил блондина длинным насмешливым взглядом.

– Не хочу, – бросил он. – Мне лень.

Артур не стал дослушивать этот весьма содержательный диалог; развернувшись на носках, он решительно пошел в сторону ельника. Юноша терпеть не мог, когда человек начинал ломаться, помыкать окружающими и строить из себя беруанского вельможу. Подумать только, великое дело – собрать хворост!

– Побольше собери! – в спину ему прокричал наглый Спайки.

Увязая в мокрой почве, Артур принялся собирать дрова. Как бы ему хотелось немедленно оставить эту малоприятную компанию! Не зря ли он, в самом деле, связался с Одди… Одно дело отправляться в поход со своими друзьями, и совсем другое – с людьми, вызывавшими стойкое отвращение. С другой стороны, Артур очень хорошо понимал, что ему не следовало поспешно судить их. Правда состояла в том, что он почти не знал никого из них, хоть с некоторыми прожил столько дней в одной камере.

Вокруг него с земли клубами поднимался туман, сквозь который разглядеть предметы было почти невозможно. Задумавшись, юноша не заметил, как кто-то подошел к нему сзади. Впрочем, до его уха донеслось знакомое мерзкое сопение, и он поспешил обернуться. На него, противно ухмыляясь, глазел рослый Питбуль, на котором тюремная роба выглядела безразмерной. Плечи его украшала шкура дикого зверя, придававшая образу Единицы совсем необузданный вид. Питбуль резко шагнул в его сторону, и Артур вынужден был отшатнуться, неудачно врезавшись спиной в дерево, скрытое в тумане.

– Четверка-то вроде не Дух, как думаешь, а, Бунтарь? – с язвительной усмешкой проговорил он. Артур почувствовал, как во рту его сразу стало сухо. Еще не хватало здесь устраивать драки! А он так устал, что вряд ли будет способен оказать достойный отпор своему врагу. Питбуль с показным дружелюбием положил ему одну руку на плечо, и показалось, будто он водрузил на него, по меньшей мере, свинцовую гирю. А затем он согнул пальцы в кулак и поднес их к самому лицу юноши, внушительно потрясая в воздухе своей огромной конечностью.

– Я могу раздавить тебя, как червя, за твою дурацкую выходку!

Артур, которому ничего не оставалось, вздернул подбородок и бесстрашно посмотрел Единице прямо в глаза. Он по-прежнему ничего не отвечал, собираясь с духом перед неизбежной потасовкой. Однако все пошло совсем не так, как ожидалось. Питбуль неожиданно расплылся в веселой улыбке и вместо удара сделал рукой несколько дружеских похлопываний Артура по плечу, словно и не собираясь минуту назад безжалостно давить.

– Не боись, тебя-то я не трону! У тебя мозгов палата, да и не из трусликов ты. Я, конечно, могу придушить тебя одной левой, однако это не добавит мне спортивного интереса. А если совсем честно, то я хотел бы стать твоим другом, ты не против?

Увидев, что Артур продолжает с откровенным подозрением коситься на него, Питбуль сделал шаг в сторону и развел руками.

– Вот, видишь, говорил же, что не трону! На самом деле, ты кое в чем подсобил мне, Бунтарь. До того памятного вечера с Четверкой у меня совсем не было друзей, одни лишь завистники и трусы. Потом же, начав вести себя по-другому, я обнаружил, что людей ко мне тянет вовсе не от того, что они меня боятся. Им действительно стало приятно со мной общаться! А ведь это целиком и полностью твоя заслуга. Не верю я, чтобы наш задохлик, ну, Четверка то есть, придумал бы всю историю с Духом. Слишком уж хитро. Но, признаться, вы меня здорово одурачили, как последнего болвана!

– Его зовут Уткен, а меня Артур, – дерзко заявил тогда клипсянин. – Мы уже не в Доргейме, значит, и клички ни к чему.

Единица растерянно улыбнулся.

– А если я не помню другого имени? Да и откуда у доргеймцев, отвергнутых всеми и забытых, настоящие имена? Но если уж это доставит тебе удовольствие, зови меня братец Пит. Это мне куда больше по душе, чем Питбуль.

– Договорились, – хмыкнул Артур.

– Я пошел за тобой, чтобы помочь собрать хворост, – с некоторым смущением проговорил новообращенный братец Пит. – И не удержался от маленькой мести. Признайся, ведь у тебя поджилки затряслись, а? Когда ты меня увидел?

– Да, – честно ответил юноша и тут же добавил с насмешливой улыбкой: – Я ведь действительно испугался за твою участь.

В первую секунду Единица не сообразил, что Артур имеет в виду. Однако потом, догадавшись, рассмеялся низким басом, откинув назад голову.

Вместе они довольно быстро собрали хворост. Преимущество вмешательства Единицы в процесс сбора дров было огромным – он, наверное, смог бы утащить на своей широкой спине весь лес, да и самого Артура в придачу.

Спайки, заприметив их, противно ухмыльнулся.

– Мы уж думали, тебе крышка, Бунтарь. Одди предположила, что тебя искупают в болоте, я же был больше склонен к версии, что тебя подвесят на суку. А Четверка вообще уже готовился идти по вашему следу. Что же ты так пугаешь своего приятеля?

– Ваши версии слишком примитивны, – усмехнулся Артур.

– Ну не всем же быть такими смекалистыми, как ты, новичок.

– Мы уже не в Доргейме, и правила изменились. Мы должны держаться вместе, а не пререкаться по пустякам. В противном случае нам не выбраться.

– Вот как? Неужто ты у нас теперь главный?

Артур смерил Спайки презрительным взглядом.

– Чтобы принимать решения и нести за них ответственность, вовсе не обязательно быть главным. Но если тебе так хочется видеть меня в этом образе – пожалуйста.

– Ты слышала, Одди? Что он себе позволяет! – возмущенно воскликнул веснушчатый блондин, приподнимаясь на месте. Казалось, он был готов, подобно разъяренному петуху, наброситься на Артура, однако Единица предостерегающе поднял руку:

– Еще одно слово от тебя услышу, Спайк, накормлю лягушками. Мы в бегах, за нами наверняка уже послали собак. И без твоих криков тошно.

Блондин так удивился, что даже замер. Почему-то он был изначально убежден, что Питбуль на его стороне! Да и как могло быть иначе, когда Артур с Четверкой провернули над Единицей такую скверную шутку! Но, как выяснилось, самоуверенный новичок очень быстро переманивает других на свою сторону. С минуту простояв на месте с чрезвычайно глупым видом, Спайки вновь плюхнулся на пенек, служивший ему стулом.

– Наш Бунтарь всем по душе… И Джеху, и тебе, Пит. Забыл уже, как он тебя извиняться заставил перед всеми? Или так нравится унижаться? – злобно пробурчал он и уперся взглядом в огненные всполохи от костра.

– Вас, конечно, очень занятно слушать, щеночки, – вдруг подала голос Одди. – Но кое-что вы должны усвоить раз и навсегда: я главная, а вы мне подчиняетесь без ропота. Если же кто-то будет выступать против…

Артур толком не успел понять, что произошло: Одди молниеносно вытянула вперед ладонь, как будто прямо из центра которой вылетело смертоносное оружие – стальной нож с красивым изумрудом на рукояти. Нож лихо пронесся между Единицей и Артуром, чуть не задев обоих, и со свистом вонзился в дерево позади. Шокированные ребята замолчали, а Оделян победоносно улыбнулась.

– Я сражаюсь лучше любого из вас. Поэтому не советую оспаривать мое главенствующее положение.

Никто не высказался против, однако один факт был совершенно очевиден: вне Доргейма Оделян стала одной из них, не лучше и не хуже. За ней уже не стоял могущественный Дух, готовый немедленно покарать за любое неправильное действие. Здесь не было Джехара, главного пособника Одди, злых тюремщиков, мрачного зиндана, камер и кандалов. А в самом начале пути Артур, сам того не желая, показал остальным, что авторитет Одди не так уж и непререкаем. Поэтому, несмотря на зрелищное и весьма красноречивое представление, каждый затаил внутри себя нечто особенное, но лишь в одном злобном сердце это отчетливо походило на мятеж.

Спали они мало. Оделян несколько раз переворачивала песочные часы; Артур сквозь полуприкрытые ресницы следил за ее действиями. Прошло около часа. Недостаточно для тех, кто брел всю ночь по колено в грязи. Но оставаться было опасно, поэтому путники не роптали. К вечеру они благополучно покинули край топей и дошли до печально известного в Полидексе Разбойного тракта.

Это была довольно широкая грунтовая дорога, соединявшая Беру и Полидексу. По ней лениво перемещались длинные караваны, груженые всякими столичными товарами – сушеными короедами в сахаре, пахучим чаем Ваах-лаба, лекарствами из толченой древесной коры, одеждой, сшитой по последней беруанской моде. На тракте имелось несколько занятных постоялых дворов: для купцов – чтобы те смочили горло горячим ароматным кофе с корицей и закусили сладким шербетом, и для лошадей – чтобы те, в свою очередь, вдоволь напились родниковой воды и отдохнули от монотонного и совершенно бессмысленного для них продвижения. Однако знающие армуты не любили эту дорогу из-за отсутствия надлежащей охраны и большой вероятности оказаться жертвами нападения разбойников, каковых здесь промышляло немало. Одни трудятся, чтобы преуспеть, иные же предпочитают бесплатно пользоваться чужим трудом, прилагая к этому минимум усилий.

И если отряды головорезов и убийц еще остерегались нападать на большие караваны, то купцами-одиночками они вовсе не гнушались. (Поэтому, когда имелась возможность избежать ненадежного Разбойного тракта, купцы предпочитали ею обязательно воспользоваться.) Однако у маленького отряда доргеймцев, увы, альтернатив не было никаких. Они при всем желании не могли избежать коварной дороги, поскольку местность вокруг была слишком болотистой и непредсказуемой.

Когда беглецы, уставшие и голодные, подошли, наконец, к дороге, Оделян сурово посмотрела на своих спутников и сказала:

– Передвигаться будем ночью. Днем же прятаться в лесах. Я не доверяю этому пути.

Это была тяжелая новость, ибо они и так уже почти весь день шли. Неужели предстояло так же провести и ночь? Четверка, не сумев сдержать огорчения, застонал – он стер ноги до кровавых мозолей. Бедняге начало мерещиться, что он идет в деревянных колодках.

– Я больше не могу, – в какой-то момент прошептал он Артуру с плохо скрываемым отчаянием. – Если упаду прямо здесь, как думаешь, меня хватятся?

Уткен сказал так потому, что они шли последними и замыкали строй, а спины Оделян с остальными маячили где-то впереди.

– Надо идти, – сказал Артур с нажимом. – Одди права, если по пути встретятся охотники, то нам всем несдобровать. Хочешь, обопрись на меня.

Благородный юноша предложил это, хоть и сам уже едва переставлял ноги.

– Нет-нет, – живо возразил Уткен. – Тебе тоже нелегко. Я не хочу быть обузой.

– Кстати, я хотел вернуть тебе цепочку, – сказал тогда Артур. – Прости, что избегал тебя. Забавно, но почему-то я в какой-то момент стал больше слушать других, вместо того, чтобы прислушаться к самому себе. В глубине души я никогда не верил, что ты можешь оказаться Духом.

Четверка так удивился, что даже замер на месте.

– Кем-кем? Ду-хом? Но ты же сам придумал всю эту историю, чтобы одурачить громилу? Или мне показалось, что это была твоя идея? Неужели я был столь убедителен?

– Нет, думаю, тут дело во мне и моем страхе, – откровенно признался Артур. – Я боюсь Тени, понимаешь? Раньше не боялся. Теперь… Чем больше времени проходит с момента нашей последней встречи с ней, страх мой как будто возрастает. Не знаю, с чем конкретно это связано. И как бороться, я тоже не знаю. Даже одна малейшая вероятность того, что в тебе могла быть Тень, так вывела меня из равновесия, что я готов был разом забыть нашу дружбу, – Артур опустил голову вниз и сжал зубы. Юноша всегда старался преодолевать свои страхи, но теперь почему-то делать это стало в разы сложнее.

– Ты меня боялся? – растерянно повторил Уткен, с недоумением и легкой обидой глядя на товарища. – Ты, самый смелый и безрассудный человек из тех, что мне довелось узнать… И при всем при этом ты… Боялся меня?

Артур с горечью улыбнулся.

– Не тебя. Тени. Но это все равно позор.

– А что такое Тень, Артур?

– Зло.

– А зло – это…

– Отсутствие добра, я полагаю.

– Так может, тогда надо просто быть друг к другу добрее?

Артур ласково посмотрел на друга:

– В этом я совершенно с тобой согласен.

Четверка серьезно кивнул головой. Казалось, он записал эту истину где-то у себя в сердце. Затем, подумав немного, он добавил:

– Вообще-то мне не нужна цепочка. Она фальшивая.

– Вот как?

– Да, это и не золото вовсе. Я пользовался ею, когда подворовывал в Омароне. Очень удобная штука. Приходишь к ювелиру, у которого сотни похожих изделий, и просишь все выложить на прилавок. Затем ловкость рук, подмена – и у меня в руке настоящая цепочка, а у него подделка. У меня было несколько таких.

– Понятно.

– Мне нравится воровать. В этом проявляется мое мастерство и ловкость. Думаю, у меня талант.

– Мне кажется, твой талант предназначен вовсе не для воровства.

– Что ты имеешь в виду? – с некоторой обидой в голосе проговорил Четверка.

– Думаю, ты способен на большее, Уткен.

– Не понимаю, чем ремесло вора отличается от других ремесел.

– Это нечестное и недостойное ремесло. Представь, у тебя есть дорогая вещь. Например, она досталась тебе от близкого человека. А потом кто-то забирает ее у тебя без спроса. Разве тебе бы это понравилось?

Четверка задумался.

– Наверное, нет. Но врач тоже не всегда делает то, что нам нравится.

– Да, но врач действует для твоего же блага, пытается вылечить тебя. Вор же забирает то, что не принадлежит ему по праву, как ты не видишь разницы?

И они вновь пошли, более не разговаривая и не останавливаясь. Дорога вилась перед ними, как спутанный нитяной клубок, а они шли по нему, едва волоча ноги. К утру они, как и предрекала Одди, зашли в небольшой подлесок недалеко от Разбойного тракта.

И вот тут обнаружилась первая неприятность. В лесу послышался шорох и треск веток, как если бы там прошелся дикий кабан. Этот звук произвел резко взбадривающее действие, ибо все тут же повскакивали на ноги и взяли в руки оружие. Впрочем, только у Одди имелся охотничий нож, остальные же располагали лишь деревянными палочками, которыми, кстати, Артур так и не научился умело пользоваться. Единица, как самый рослый и сильный член отряда, бесстрашно выступил вперед и сжал зубы – поистине челюсть его приобрела такой массивный и громоздкий вид, что сам бы медведь испугался, встретившись с подобным соперником. Клипсянин тоже приготовился – оружием он, увы, не располагал, однако же без боя сдаваться не хотел.

Опасения оказались напрасными, ибо из-за тощей ели выполз не менее тощий человек, выглядевший настолько жалким и ничтожным, что у воинственно настроенных беглецов тут же опустились руки.

– Кто такой? – гортанным голосом поинтересовалась Одди, однако резкий вопрос ее, казалось, замер у нее в глотке, ибо она тут же поняла, кем является жалкий незнакомец. Клипсянин тоже узнал встречного и в досаде сжал губы. Говорил же он ему: бежать подальше! Но Азор, встав на колени перед остальными, принялся быстро объяснять:

– Прошу, не убивайте меня. Я умираю от голода, а от мерзлой клюквы у меня пучит брюхо. Охранники, преследовавшие меня вот уже несколько часов, совсем загнали! Вдобавок во время побега я неудачно упал и в кровь разбил руку. Кажется, у меня лихорадка. Помогите мне, не бросайте, – выпалив все это как на духу, Азор и правда зашелся в дикой конвульсии, как если бы его действительно мучил сильный жар. Одна его рука была обернута какой-то тряпкой, которая уже вся пропиталась кровью.

– Охранники? – встрепенулась Одди. – Они идут по нашему следу?

– Да. К счастью, мне удалось запутать следы. Но нас уже начали искать, будут и другие.

– Как ты выбрался?

Вопрос повис в воздухе; какое-то время Азор его обдумывал, после чего заявил, глядя под ноги Оделян:

– Во время кормежки один тюремщик забыл поднять веревку. По ней я и вылез.

Артур тихонько выдохнул. Азор отплатил ему доброй монетой, не став выдавать. Если бы Оделян узнала правду, ему не поздоровилось бы.

Девушка задумчиво кивнула головой. Затем она быстро подошла к коленопреклоненному юноше. Что-то смертоносное мелькнуло у нее в руке, но Артур вовремя успел, не дав свершиться убийству, и тогда Одди грубо отпихнула дерзкого клипсянина, закричав вне себя от ярости:

– Что ты себе позволяешь, щенок? Хочешь, чтобы я убила и тебя тоже?

– Не будешь потом жалеть, что прикончила доброго друга своего брата? – миролюбиво поинтересовался Артур, отшатываясь от не в меру вспыльчивой царицы топей.

– Почему ты все время вмешиваешься и лезешь на рожон?! Я лишь хочу прекратить его страдания; Азор был злым человеком, тем более ты же видишь, он болен и у него лихорадка. Раненый будет замедлять наше продвижение, так мы подвергаем опасности все предприятие с побегом! И у нас, помимо прочего, не так много запасов еды, чтобы мы могли еще кого-то кормить!

Азор, все это время сидевший на коленях и слушавший тираду Одди, вдруг вскинул голову и испытующе посмотрел прямо на Артура:

– Она права, – сказал он тихо. – Я – та еще тварь, ради меня не стоит лишний раз рисковать. Тем более злосчастная рана так донимает меня, что я и сам предпочел бы покончить все разом, да только духу не хватает. Пусть госпожа Лян закончит начатое.

– Все господа остались в Доргейме, – сухо возразил Артур. – Я буду делиться с тобой едой и перевяжу рану. У меня есть целебная камышовая мазь. И я никому не позволю убивать, какой бы весомой ни казалась на первый взгляд причина.

– Я тоже буду делиться своей порцией, – скромно вставил Четверка, проявляя чудеса человеколюбия. Подумать только, он простил человека, который по своей злой воле затащил его на болота, хотел обокрасть и оставил умирать! Четверка же не только полностью отказался от мести, но еще и предпочел не оставлять Азора умирать теперь – жалкого, ничтожного, раненого.

Оделян беспомощно покосилась на остальных. Ранее не бывало такого, чтобы ее приказы оспаривались. В Доргейме система работала сама за себя, и госпожа топей совсем позабыла, что такое открытое сопротивление. С удивлением смотрела она на Артура, словно бы только теперь начав узнавать его – человека, которого она никогда не воспринимала всерьез. Оделян не понимала искренней привязанности Джехара к Артуру и его покровительство. Новичок казался ей капризным, самоуверенным, нахальным и не умеющим постоять за себя. Подобный поспешный вывод она сделала после того неудачного боя, когда проигравший поединок Артур оказался на приеме у лекаря.

Впрочем, девушка и не ставила никогда себе цели по-настоящему понять тех, кто ее окружал. Все было предельно просто: жители Доргейма являлись по большей мере преступниками, значит, они по определению не могли обладать какими-то хорошими качествами. А она их перевоспитывала, стало быть, по определению занимала более высокую позицию, как в должностном, так и в нравственном смысле. А теперь перед ней стоит тот же самый человек, о котором она уже успела составить суждение, и вдруг неожиданно осмеливается ярко выказывать свое «я» и диктовать новые правила! Более того, остальные слушают его! Не только жалкий Четверка, чье мнение и так никого не волнует. Но и Единица слушает, открыв рот, да еще и, как заведенный, кивает головой, будто она у него на шарнирах.

Лицо Одди вспыхнуло от гнева, ей захотелось немедленно броситься на дерзкого клипсянина и расцарапать тому лицо, однако (что оказалось еще более странным при данных обстоятельствах) она просто не отважилась этого сделать! Хоть в бою девушка была в тысячу раз сильнее и ловчее его, в чем не раз убеждалась на уроках, сейчас она просто не смогла ему воспрепятствовать! Крылась ли причина в непоколебимой уверенности и мрачной решительности, исходивших от его лица, либо же еще отчего, сложно было сказать. Оделян беспомощно опустила руки.

– И что тогда ты предлагаешь? – спросила она тихо, и сама подивилась тому, как повелительные нотки в ее голосе трансформировались в робкие и даже покорные.

– Мы возьмем Азора с собой. В ближайшей деревне оставим, чтобы ему смогли оказать врачебную помощь. Я смотрел по карте, скоро будет Двояго. Кажется, вполне большой населенный пункт. Да и нам самим стоило бы купить еды и одежды. У меня-то есть во что переодеться, однако у других нет. Любой жандарм, заприметив тюремную робу, немедленно схватит вас.

– Но это очень опасно! – сердито возразила Оделян. – Значит, ты сам и пойдешь в деревню, раз такой умный!

Артур кивнул.

– Да, я могу это сделать.

Вопрос был решен; в ближайшее время Азору уже не грозила гибель от ножа опасной воительницы топей. Впрочем, измученный юноша так и не дождался конца столь важного для него разговора, ибо теперь находился в обмороке. Слишком много крови он потерял, слишком мало у него было с собой еды, слишком много сил было оставлено на то, чтобы оторваться от преследования. Артур с Четверкой промыли ему рану холодной талой водой, затем смазали мазью и заново перебинтовали, оторвав ткань от своей собственной тюремной одежды. Спайки и Чанг открыто не возражали против пополнения их отряда, однако, глядя на их суровые и недовольные лица, можно было кое о чем догадаться.

Действительно, с этого дня они стали идти медленнее. Артур с Четверкой тащили Азора, из-за чего все время отставали и плелись в хвосте. Оделян же из вредности шла быстрее и не давала передохнуть даже на привалах. Так, мучительно долго и нервно они добирались до неизвестной деревни. Но в какой-то момент их мучения были вознаграждены, ибо, выйдя вновь на Разбойный тракт, они увидели долгожданную деревянную табличку, прибитую к колышку. На ней корявыми буквами было выведено: «Станица Двояго. Проезд запрещен, моровая язва».

В нерешительности путники остановились перед этим грозным предупреждением, не сулившим им ничего хорошего.

– Что такое? – в сердцах воскликнул Единица. – Какая еще язва, выпь на вашу голову!

– А я знаю, – опасливо проговорил Уткен. – Это очень опасная болезнь. Человек начинает харкать кровью. Сначала на теле появляются такие крупные желтые бубоны, при надавливании на них очень больно… Затем они лопаются, и обильно вытекает гной…

– Заткнись уже! – с крайним отвращением воскликнул Спайки. – Еще этого нам только не хватало.

– Я лишь прояснил картину, – скромно ответил Уткен.

– Да уж, прояснил! Еще немного, и меня бы вывернуло наизнанку от твоих описаний!

– Я же только…

– Заткнитесь оба! – приказала Одди, после чего, подумав, в нерешительности взглянула на Артура. – И что теперь? Все еще хочешь в Двояго, главный? – последнее слово она произнесла нарочито издевательски, однако юноша и бровью не повел. Он размышлял. Стоило ли заходить в деревню, где бушевала опасная болезнь? Или попробовать рискнуть? С другой стороны, он чувствовал, что они с Четверкой бредут уже на последнем издыхании и вряд ли протянут таким же манером до следующего населенного пункта, которого, кстати, и не предвиделось в ближайшее время. Однако Одди продолжала саркастически смотреть на него, стало быть, необходимо принять какое-то решение.

– Если нам помогут остальные, мы сможем дойти до другой деревни, – предложил тогда Артур. Но Единица и так тащил на себе все вещи, а Спайки с Чангом заговорщицки переглянулись, после чего Чанг заявил с наглым апломбом:

– Ты нас в это дело не втягивай, Бунтарь. Сам хотел его брать – сам и тащи. Мне лично не хочется перенапрягаться.

– Понятно, – насмешливо хмыкнул Артур. – Человек, которому лень для самого себя собрать хворост, чтобы не замерзнуть, вряд ли станет думать о других.

Чангу это не понравилось. Он страстно любил говорить правду другим, но про себя ее слышать не желал. Он сделал какое-то угрожающее движение вперед, однако затем силой остановил себя, словно о чем-то вспомнив. Выдохнув, он произнес все тем же циничным голосом:

– Я не собираюсь тащить на себе эту падаль.

– Мы ждем другое решение, – ехидным голосом добавила Одди. – Первое нас не устраивает. Или, может, ты захочешь отдать бразды правления в мои руки, щеночек?

Артур хмуро покосился на Оделян. Девчонка раздражала его неимоверно; как жаль, что из всех нормальных, воспитанных девочек сестрой Тода оказалась именно эта вздорная девица, помешанная на власти и собаках! Даже Лика представлялась ему теперь более привлекательной.

– В таком случае я понесу его! – борясь с собственной вспыльчивостью, ответил клипсянин. – Только дайте немного передохнуть, а то я сам свалюсь замертво.

Оделян невинно пожала плечами.

– Как скажешь. Когда надоест строить из себя героя, скажи.

Итак, они остановились на ночлег недалеко от негостеприимной деревни с малопривлекательным названием Двояго, где, судя по всему, в настоящий момент было находиться весьма опасно для жизни. Единица наспех собрал палатку, которую Джехар выкрал у тюремщиков, и накидал вокруг еловых веток, чтобы было не так холодно. Это был первый раз, когда они останавливались на более-менее продолжительное время. Ребята расположились на холме, откуда отчетливо просматривалась дорога.

Спайки отошел в сторону, желая поднять с земли хворост для костра, но вдруг настороженно замер, всматриваясь вдаль. Заснеженная дорога, освещенная луной, оказалась не такой уж и пустынной! Группа вооруженных всадников перемещалась по ней.

– Армуты! – отчаянно воскликнул Спайки. – Скорее тушите костер!

Единица одним взмахом ноги разбросал ветки, но не было ли уже слишком поздно? Испуганные беглецы притаились и затихли. Конечно, с дороги вряд ли просматривался их маленький лагерь, но вот огонь в темноте вполне могли заприметить. Опасения подтвердились: всадники свернули в сторону ребят и принялись с подозрением осматриваться, словно вынюхивая добычу.

– Если они нас увидят, то непременно сдадут охотникам! Ведь за это дают вознаграждение! А те уж разделают нас, как свиной окорок! – шепотом взвыл Спайки, сразу начав отчаянно трусить. Но более смелая и решительная Оделян резко встала со своего места, жестом призывая всех успокоиться.

– Если нас сейчас поймают, то во всем случившемся будет виноват один лишь Бунтарь. Мы уже давно были бы в Полидексе, если бы не проклятый раненый. Тысячу раз мы еще пожалеем, что послушались нашего миролюбивого выскочку! Но я, обладая большим опытом, говорю вам, что ничего плохого не произойдет. Нас не схватят, потому что мы будем драться! – с этими словами суровая воительница топей рывком выхватила нож. Поистине в эту минуту она выглядела устрашающе – с лихорадочно горевшими темными глазами, раздувающимися ноздрями, растрепанными черными волосами она напоминала обезумевшего мустанга.

Доргеймцы встали плечом к плечу, намереваясь драться с яростью львов саванны. Азор же находился в счастливом неведении, ибо метался в лихорадке. Между тем всадники приближались к ним. Несомненно, они их давно заметили.

– Не двигаться с места! – предупредил грозный мужской оклик. – Мы знаем, кто вы. Не советую сопротивляться!

Услышав это, Спайки принялся шумно шмыгать носом, так как совсем обезумел от страха. Более всего на свете он боялся оказаться в лапах охотников.

Прошло мучительное ожидание, а затем всадники во всей красе предстали перед незадачливыми беглецами. В руках мужчин в лунном свете поблескивали длинные армутские сабли. Судя по одежде и вооружению, всадники были воинами.

Оделян уже хотела дать знак к нападению, однако, ко всеобщему недоумению, Артур вдруг первым кинулся к близстоящему всаднику и бухнулся перед ним на колени, несказанно удивив своей дикой выходкой не только достопочтенного воина, но еще и его коня, который постарался отворотить морду подальше от странного субъекта.

– О, какое счастье! – что было сил завопил Артур, прерывая затянувшееся молчание. Шок от происходящего был столь силен, что армут даже отодвинул в сторону свою кривую саблю, словно позабыв, где она должна находиться. – Какое счастье, что вы нас нашли! – продолжил свою тираду полоумный юноша, простирая руки к всаднику, словно намереваясь обнять его. Конь заволновался не меньше своего хозяина и принялся нервно скрести копытом промерзлую землю.

– Не понимаю, – неловко пробормотал всадник, переглядываясь с остальными. Это был рослый армут в чалме, укутанный своей густой бородой, как полушубком.

– Одди, мы так хотели, чтобы нас, наконец, обнаружили, и вот это случилось! Я же говорил, что надо верить! – продолжил в экзальтации восклицать странный парень. Затем он позволил себе совсем уж возмутительную вещь: поднялся на ноги и принялся настойчиво тянуть коня за узду в сторону, где столпились доргеймцы, с открытыми ртами таращась на разыгрываемое представление. Всадник, в свою очередь, принялся тянуть лошадь назад, из-за чего бедняжка совсем растерялась. Да и любой другой бы на ее месте смутился.

– Пойдемте, пойдемте, – нетерпеливо говорил юноша, одной рукой продолжая тянуть за узду, а другой указывая в сторону, где в лихорадке дрожал Азор. – Видите, там лежит бедный человек? Нет, право же, какое везение!

– Что он там бормочет, Искандер? – тихонько поинтересовался другой всадник, не рискуя, однако же, приблизиться.

Искандер пожал плечами и с любопытством покосился туда, куда так настойчиво указывал юноша. Действительно, на земле кто-то лежал скрючившись, завернутый в грязные тряпки.

– Только что нам пришлось вырезать тому бедняге бубон, я слышал, это помогает от заразы! Только среди нас нет толковых лекарей, а он уже помирает! Говорил же я остальным, что не стоит заезжать в Двояго!

При этих словах всадник так сильно потянул за узды, что озадаченная лошадь встала как вкопанная.

– Что ты там сказал? Двояго? Но там же бушует чума!

– Вот именно, – как неразумному младенцу, терпеливо продолжил объяснять Артур. – Я и не хотел заезжать, однако эти упрямые ослы затащили меня туда! Видите ли, им постоялый двор понадобился! Скажите, господин, а эта болезнь и вправду так заразна, как о ней говорят? – при этих словах Артур сделал шаг вперед, как бы желая приблизиться к своему собеседнику, однако тот отшатнулся в совершенном ужасе. Одного взгляда на человека, лежавшего поблизости, было достаточно, чтобы Искандер правильно поставил диагноз – у того, несомненно, была моровая язва! Да и как могло быть иначе, если он трясется в лихорадке, пожелтел, а на руке у него кровавый платок? По всему видно, что бедняга уже начал харкать кровью! Все эти наблюдения всадник совершил в своей голове почти мгновенно, и лютый страх пронзил его тело.

– Они из деревни! – вскричал он не своим голосом и со всей силы пришпорил лошадь. Та, освободившись, наконец, от настырных рук незнакомого юноши, с радостью послушалась своего хозяина и поскакала прочь. Остальные последовали примеру первого всадника, не сговариваясь.

– Подождите! – слезно кричал им вслед Артур. – Добрые люди, не бросайте нас, мы ведь погибнем!

Однако, как частенько бывает в подобных случаях, «добрые люди» благоразумно решили, что спасение заразных больных – дело рук самих больных. Поэтому спустя секунду на холме уже никого не было. Артур повернулся к своим, которые все так же стояли, не шелохнувшись, с разинутыми ртами. Они увидели, что на лбу клипсянина выступила испарина, что говорило о чрезвычайном перенапряжении. Но вот находчивый юноша тяжело выдохнул и заявил в своей обычной насмешливой манере:

– Все еще считаете Азора обузой?

Единица, Чанг, Спайки, Четверка – все они как один переглянулись и захохотали во весь голос. Слишком сильное волнение требовало выхода, вот они и смеялись, обхватив бока руками. Только Одди было не до шуток, ибо властолюбивая девушка отчетливо поняла, что на сей раз окончательно проиграла.