Больница имени Короедникова занимала поистине огромную территорию Ласточкиного графства. Целая отдельная ветка с одноименным названием была отведена для нужд больных. Впервые попав сюда, можно было догадаться, почему Дорон Треймли захотел, чтобы его сына лечили непременно здесь.

Посетитель, желавший проникнуть в это необычайное лечебное заведение, сперва оказывался во дворе с огромным прудом, где плавали разноцветные рыбки и крупные караси. В центре на высоком постаменте возвышался бюст самого господина Короедникова – лучшего беруанского врача, который прославился тем, что впервые начал лечить простуду перетертой древесной корой.

Больничная ветка выглядела полосатой из-за дорожек из белого мрамора, от которого веяло прохладой, а в отдельных местах инженерами были задуманы специальные ниши с цветными опилками для хвойных деревьев. На первый взгляд, тут имелись, казалось, всевозможные представители хвойных – пихты, ели, сосны, можжевельники, тисы, кедры и даже кипарисы. Благодаря деревьям, на территории парка создавался особый микроклимат, который благоприятно влиял не только на легкие пациентов, но еще и на общее эмоциональное состояние больных.

Здесь было зелено, спокойно и уютно. Там, где не было дорожек, рос темно-зеленый мох, такой мягкий, что, наступая на него, можно было принять землю за пуховые подушки. Местная здравница отличалась невиданным размахом – в парке были извилистые аллеи, декоративные фонтаны с мраморными скульптурами птиц, обитавших на дереве, купальни, малахитовые термы, библиотеки, площадки для занятий спортом и даже отдельная зона для загара.

Само здание больницы представляло собой гигантский гнездим; дно его, или же пол, выглядело как огромное коричневое каменное блюдце с бортиками, на котором размещались белые стены, сплетенные из ветвей и казавшиеся настолько воздушными и легкими, что издали напоминали соблазнительную завитушку от взбитых сливок. На крыше лечебницы было такое множество круглых окон, что создавалось впечатление, будто у нее напрочь отсутствует потолок. Для посетителей повсюду стояли удобные диванчики и кресла-качалки, на столиках лежали веера, а на улице висели удобные гамаки с москитными сетками. Повсюду бегали черные белки и беззастенчиво выпрашивали орехи.

Но, несмотря на столь роскошный вид, это место являлось ничем иным, как больницей, и люди все-таки не очень стремились сюда попадать, что вполне закономерно. Особенно нагнетали тревогу повсюду сновавшие подобно суетливым короедам врачи в светло-голубых халатах, за которыми вприпрыжку бегали юные студенты, страстно желающие освоить лекарскую науку. В своих руках достопочтенные медики держали различные устрашающие инструменты, на которые все присутствующие косились с явным подозрением – среди особо зловещих орудий имелись острые ножи для разрезания плоти, специальные угловатые щипчики, ножницы для удаления вросших ногтей, зубовыдиралки, склизкие пиявки в стеклянных банках, и еще много всего другого.

В самом гнездиме лучами расходились в разные стороны длинные коридоры, разделявшиеся по роду болезни. Например, в левом лучике прескверно пахло – стало быть, тут находились больные с расстройством пищеварения. И даже сандаловые благовония и хвоя не могли заглушить омерзительные запахи чужих испражнений. В соседнем ответвлении принимали людей с переломанными костями, а в следующем – страдавших зубными хворями. Каждый посетитель сперва заходил в главное помещение, где за небольшой белой ширмой время от времени появлялась благообразная голова администратора; в этой же комнате больной ожидал своей окончательной участи и номера коридора, по которому ему впоследствии предстояло пройти.

Сегодня посетителей было до неприличия много; казалось, этот людской поток страждущих никогда не иссякнет. Посему администратор был сильно утомлен. Ему приходилось всякий раз выглядывать из-за шторки (отчего у него начала ужасно ныть шея), любезно улыбаться, терпеливо объяснять одно и то же, успокаивать взволнованных пациентов и убеждать их в том, что даже если бедолаги и умрут, то уж точно не в стенах этой больницы. Поэтому, когда несчастный администратор в очередной раз отодвинул занавеску, то лицо его не успело быстро трансформироваться в доброжелательное – скорее это было похоже на какой-то вымученный оскал дикого зверя.

Но посетительница была чудо как хороша собой – юная, стройная и ничуть не выглядевшая больной. Серые глаза смотрели смело, решительно и даже слишком дерзко, но прелестные губы едва дрожали, что указывало на чрезмерное волнение. Красавица была облачена в легкое оюньское платье изумрудного цвета с очаровательным и по-детски невинным белым воротничком. Узкую талию незнакомки стягивал широкий кожаный пояс, на котором висел небольшой атласный мешочек. Работник больницы сразу же оживился, а вымученное лицо его подобрело, сгладилось и в целом приобрело вполне симпатичный вид.

– Чем могу помочь, любезная госпожа? – с притворной ласковостью проговорил он, таращась на миловидное личико посетительницы.

– Я бы хотела навестить своего брата, Тиннария Треймли. У него психическое расстройство.

Молодой человек еще больше отодвинул ширму и с некоторым подозрением покачал головой. Здесь надо пояснить, что администратор обладал поистине уникальной памятью – он досконально помнил всех больных, которые проходили лечение, а также посетителей. Но эту хорошенькую девушку он явно видел впервые.

– Вы раньше не бывали у нас? – умильным голосом поинтересовался он. Диана с преувеличенным огорчением покачала головой.

– Увы, – с неподдельной грустью вымолвила она. – Когда я узнала о тяжкой болезни дражайшего брата, то сама слегла в постель… Все это так печально… – она опустила голову, а в пронзительных серых глазах показались слезы – ни дать ни взять, будто дождевые капельки. Администратор несколько смягчился.

– Не расстраивайтесь, душенька. У нас мальчик в полной безопасности.

Произнося последнюю фразу, мужчина неловко замялся, ибо вспомнил, что как раз-таки случай Тиннария Треймли является настолько тяжелым, что ни один врач вот уже несколько дней не может привести больного в чувство, равно как и гарантировать его выздоровление. Жизнь мальчика буквально висела на волоске – тому становилось все хуже и хуже. На врачебном совете уже подумывали о том, как бы мягко отказаться от такого сложного пациента.

– Ваш пропуск, – попросил тогда администратор строго.

– Да, конечно, – поспешно сказала Диана и очаровательно улыбнулась.

– Стурция Треймли? – несколько раз недоверчиво повторил мужчина. Отчего-то ему казалось, что данная особа уже была здесь, но при этом она никак не походила на эту красивую молодую девушку с волосами цвета шоколада и глубокими, как омут, глазами.

– Странно… Я припоминаю, что госпожа Стурция уже была здесь, но… Позвольте, я сверюсь со справочником.

Вдруг сестра Тиннария изменилась в лице и часто задышала, будто ей перестало хватать воздуха.

– Ах, я так волнуюсь за брата! С ним ведь все в порядке? – еле вымолвила она и, отступив от стойки администратора, пошатнулась, будто намереваясь упасть в обморок. Не в меру подозрительный служащий вскочил на ноги, выбежал из-за набившей ему оскомину ширмы и попытался поддержать прелестную гостью. Девушка же одной рукой обхватила его за шею, отчего мужчина напрочь забыл про всякие подозрения.

– Проведите же меня к нему! Не могу больше ждать! – взмолилась девушка. – Его судьба так волнует меня! Вы ведь нарочно тянете время, потому что ему плохо, не так ли?

– Нет, нет, что вы, – смущенно проговорил славный работник. – Ни в коем случае… Господин Тиннарий лежит в пятом коридоре, шестой палате. Давайте я покажу вам направление!

– Спасибо, вы так добры! Я бы попросила вас провести меня к самой палате, а то я едва держусь на ногах, – слабым голосом пролепетала бедная девушка.

«Ах, эти прелестные женщины такие хрупкие и нежные создания!» – с некоторым даже мужским самодовольством подумал администратор, и, осторожно поддерживая посетительницу, повел ее в сторону пятого коридора. В какой-то момент галантному кавалеру все-таки пришлось расстаться с драгоценной ношей, ибо он не мог надолго оставить свой пост.

– Вот палата номер шесть, прошу меня извинить, но я должен возвращаться к своей работе…

– Еще раз премного вас благодарю, вы так любезны! Без вашей помощи я бы ни за что не дошла! – смущенно произнесла девушка, сопровождая свою фразу такой искренней и благодарной улыбкой, что администратор почувствовал безотчетное томление.

– Будете уходить, загляните ко мне! – восторженно воскликнул он, чувствуя себя отчаянным сердцеедом.

– Непременно, – многозначительно промурлыкала девушка и решительно повернулась к нему спиной.

Прекрасно, она успешно справилась с ответственным заданием и попала в больницу! Что теперь? Сколько у нее времени? Вдруг щепетильный администратор захочет все-таки проверить имена посетителей по справочнику? Что тогда? Диана почувствовала, как ладони покрываются по́том от волнения, а сердце начинает колотиться в груди.

Дверь в шестую палату была гостеприимно приоткрыта, словно приглашала войти всех посетителей без разбора. Девушка замялась на пороге. Внутренний голос словно бы предостерегал ее от поспешных действий. По узкому белому коридору изредка прохаживались люди в цветных халатах – то были пациенты. Вот прямо на нее шел какой-то худощавый мужчина с совершенно отсутствующим взглядом; время от времени незнакомец поднимал перед собой руки, на которых были надеты цепи и потрясал ими, словно угрожая невидимому врагу. Следом за этим странным субъектом переходила от стены до стены суетливая пожилая женщина, со вкусом одетая, в нарядном чепчике, но, несмотря на свой пристойный вид тоже, по всей видимости, помешанная. Старушка убежденно разговаривала сама с собой, и все бы ничего (ибо и здоровые люди порой не прочь прибегнуть к подобному общению), но у чудной женщины, казалось, было раздвоение личности, потому что она яро спорила, убеждала кого-то и даже громко и неприлично ругалась. Откровенно говоря, все эти люди выглядели не совсем здоровыми, а если говорить точнее – они совсем не были здоровы.

«Бедный Тин!» – промелькнуло в голове у Дианы. Она уже хотела зайти в искомую палату и даже нерешительно приоткрыла дверь. Комната была большая, просторная и очень светлая – на потолке имелось целых два панорамных окна, сквозь которые вовсю палило оюньское солнце. Отчего-то пахло свежескошенной травой и сухим можжевельником, красивые коричневые бабочки с узорчатыми крыльями безмятежно парили над свитым потолком. Лучи света падали на вместительную кровать и в мельчайших деталях освещали юного пациента.

За некоторую долю секунды девушка смогла разглядеть лицо друга – и куда только девался пышущий здоровьем, веселый любитель покушать! Теперь это была скорее тень Тина, чем он сам. Бледный, под цвет простыни, осунувшийся, похудевший раза в три, с выступившим на лице по́том, запавшими глазами и совершенно истончившимися руками, которые напоминали теперь тощие птичьи лапки. Судя по всему, бедняга спал. Над больным, подобно хищному грифону, склонилась темная и мрачная фигура Дорона Треймли. Вконец отчаявшийся отец с волнением всматривался в изможденное лицо сына и сам выглядел не многим лучше. Казалось, за эти дни он еще больше постарел, зарос и совершенно запустил себя.

Увидев так близко врага, Диана в испуге отступила за дверь. К счастью, Дорон был слишком увлечен созерцанием сына и не заметил нежданную посетительницу. Девушка с отчаянием прислонилась к ветвистой стене коридора; выступающие прутья кололи ей спину, но она ничего не замечала. Что же теперь делать, как войти, если там неусыпно караулит этот бдительный страж?! Неужели предприятие по спасению Тина так и не увенчается успехом? Все бы ничего, но ведь на кону стояла жизнь их друга! Судя по всему, лекари так и не поняли, с какой болезнью имеют дело! И это прославленные беруанские врачи, светила науки, которые брали к себе пациентов исключительно из приближенных короля!

Иные родители, желая для своих детей самого лучшего, при этом зачастую оказываются совершенно слепы; если бы Дорон не был столь упрямым и доверился бы Артуру, Тин уже давно был бы здоров!

Диана судорожно пыталась найти решение, но ничего подходящего не приходило ей в голову. Вот на нее опять неумолимо надвигался тот страшный мужчина в кандалах. Лицо у него было тревожное, беспокойное. Безумный едва ли осознавал, куда идет; время от времени он натыкался на колючие стены и тут же отходил в противоположную сторону, подобно упругому мячику, отталкивающемуся от жесткой поверхности. Сейчас больной надвигался на Диану, и вид его сделался поистине устрашающим. И в этот момент девушка решилась на отчаянный шаг. Когда безумец был уже в шаге от нее, она с силой распахнула дверь палаты номер шесть и втолкнула сумасшедшего внутрь. Затем она тут же захлопнула ее и отошла на некоторое расстояние.

– А-а! – раздался страшный вопль безумца, за которым последовал характерный звук кандалов.

– Что происходит? Кто вы такой? Немедленно покиньте палату! – неестественно оглушительным голосом вскричал Дорон. Судя по истерическим ноткам, отец Тина был крайне удивлен и даже испуган. Какое счастье, что поблизости не оказалось врачей! Хотя крики безумных пациентов вряд ли были здесь редким явлением, так что Диана смела рассчитывать на благоприятный исход дела. В шестой палате послышались звуки возни, опять железный звон, а потом многострадальная дверь вновь распахнулась, выпуская Дорона, который практически силком тащил за собой орущего худощавого мужчину с трясущимися руками.

Воспользовавшись увлеченностью отца Тина усмирить непрошенного чужака, Диана, незамеченная ни тем, ни другим, прошмыгнула внутрь палаты, и тут же закрыла за собой дверь на все щеколды. Пока она совершала необходимые манипуляции, руки ее тряслись от волнения. У нее было совсем мало времени! Девушка отчетливо понимала, что рано или поздно ее схватят. Знала она также и то, что обман и проникновение в больницу вряд ли останутся безнаказанными. Но этот неизбежный риск стоил любых неприятностей, ибо жизнь Тина в настоящий момент была важнее всего другого.

Уподобляясь быстрому гепарду, Диана в один прыжок подскочила к кровати больного. Тин никак не отреагировал на смену посетителей – вот уже несколько дней, как ему было абсолютно безразлично происходящее вокруг него. Отважная девушка раскрыла атласный мешочек, висевший у нее на поясе. В нем лежал драгоценный флакончик с лекарством – двойная доза, которая должна была окончательно победить болезнь.

Между тем за деревянной дверью послышались ругательства. Очевидно, Дорон пытался вновь пройти к сыну. Действовать нужно было немедленно!

Диана сняла лакированную крышку флакона и попыталась влить Тину в рот лекарство. Сперва пришлось повозиться, ибо юноша так плотно сжал губы, что невозможно было ничего сделать. Наконец ей удалось осуществить задумку. Затем она чуть запрокинула другу голову, чтобы позволить тому проглотить жидкость. Это была поистине неприятная минута; лекарство закончилось, а другая возможность помочь Тину уже вряд ли представится. Скорее всего, после произошедшего палату будут сторожить с удвоенным рвением.

В дверь нещадно заколотили ногами. Кажется, Дорон совсем обезумел. Ему даже не пришло в голову позвать на помощь работников больницы, слишком сильным оказалось его желание немедленно попасть к сыну. Диана покосилась на Тина – и о чудо, тот, словно услышав ее немую мольбу, проглотил микстуру! Стало быть, спасительница успешно справилась со своей миссией!

Последующее дальше можно было бы списать на нервное возбуждение, охватившее все ее существо, но Диана готова была поклясться, что в тот миг, когда Тин проглотил микстуру, его лицо порозовело, а веки дрогнули, словно юноша собирается прийти в себя. Ему непременно станет лучше! Отважная кагилуанка резко подняла голову и с некоторым даже вызовом посмотрела на дверь, трещавшую от натиска врага. От прекрасного лица ее так и веяло какой-то смелой и благородной энергией, решительностью, верой в собственные силы. Что сделает Дорон, когда застанет ее здесь, рядом с Тином? Отчего-то гордая девушка была уверена, что обезумевший отец накинется на нее с кулаками. Что же, значит, она будет противостоять ему, как сумеет.

За дверью на мгновение стихло – подошел врач. Наверное, тот сперва ошибочно принял Дорона за самого пациента, который еще не успел облачиться в больничный халат. Да и невозможно, наверное, было подумать иначе, ибо мужчина по ту сторону стены орал громче безумца, столь подсобившего Диане в ее спасательной миссии.

Девушка перевела взгляд на огромные оконные отверстия над ее головой. Они ничем не были закрыты, ибо стояла прекрасная погода, тоже игравшая немаловажную роль в излечении пациентов. В палату к больному спокойно залетали всевозможные птицы и насекомые, что, по мнению блистательных врачей, считалось неплохой терапией. Как раз под окнами располагался обеденный стол с двумя стульями, где больной мог поесть, наслаждаясь свежим воздухом. Тина, кстати, кормили насильно, ибо тот совершенно не был способен поглощать еду самостоятельно.

И вот наступил решающий момент: многострадальная дверь наконец-то открылась, а за ней стояли обеспокоенные врачи и разгневанный Дорон Треймли. Отец двумя руками отпихнул мужчин, чтобы непременно первым оказаться подле своего дорогого мальчика.

– Сынок… – беззвучно прошептал он, а из глаз его полились слезы. Лекари озабоченно переглянулись; пока они не рискнули каким-либо образом трактовать произошедшее. Затем, выждав некоторое время, один из них подошел к рыдающему отцу и с некоторым покровительством положил тому руку на плечо.

– Ну, ну. Не стоит так переживать. Скорее всего, замок заело, и дверь сама закрылась. Такое иногда случается, мы приносим свои глубочайшие извинения. Не желаете выпить валерьяночки для успокоения нервов?

Дорон отмахнулся от врача, как от назойливой навозной мухи; ему сейчас было не до того. Он бережно ощупывал Тина, словно пытался понять, насколько тот пострадал от их временной разлуки. Резко и даже как-то ужасающе внезапно больной открыл глаза и с удивлением воззрился на рыдающего отца.

– Папа? – прошептал мальчик, едва шевеля бледными губами.

Посетители замерли, не в силах выговорить ни слова. Действительно, ситуация была из ряда вон выходящая: тяжелый пациент, не приходивший в себя уже несколько дней, впервые подал признаки жизни! Более того, он отчетливо узнал своего отца, перестав принимать его за некоего Тахира Кремлека! Этот прорыв был таким оглушающим и ошеломляющим, что мужчины просто во все глаза вытаращились на Тина, как на какой-нибудь редкий экземпляр растения. Тот, однако же, ничуть не смутился.

– Как славно, что ты пришел, па, я как раз очень проголодался! – простодушно заявил мальчик, невинно моргнув глазами.

Пока происходили все вышеуказанные события, Артур нетерпеливо ждал друзей в гнездиме родителей Даниела. Юноша буквально ощущал себя как на иголках. Во-первых, он ужасно волновался за Диану. Ему хватало проницательности и воображения, чтобы представить себе все возможные исходы этого сомнительного дела, то есть незаконного проникновения в больницу. Их положение в древесной столице и без того было шатким. Каким же оно станет, если Диана вдруг случайно попадется на глаза Дорону? Какой ужасной кары стоило ждать от несчастного отца? Во-вторых, Артур ненавидел сидеть сложа руки. Любое промедление и ожидание было мучительным для его деятельной и нетерпеливой натуры. И наконец, не стоит забывать, что юноша также ждал прихода адвоката, который должен был многое прояснить. Сколь вескими окажутся обвинения упрямого Дорона Треймли? Какова вероятность того, что юношу отправят в колонию в Полидексе?

Таким образом, учитывая все вышеперечисленные доводы, становилось ясно, отчего Артур в беспокойстве ходил туда-сюда по гнездиму, каждую секунду бросая взгляд на большие песочные часы на обеденном столе. Родители Даниела вновь отлучились; Элоджий пожелал купить новую книгу по ботанике в антикварном магазине, а его жена решила приобрести на местном рынке мешок сырых зеленых гусениц для приготовления обеденного крем-супа. Достопочтенные академики вежливо попрощались с Артуром, строго-настрого наказав тому не высовывать носа из гнездима.

– Прошу вас, Артур, не покидать пределы дома! У вас могут быть большие неприятности, – деликатным и вежливым голосом проговорил Элоджий. – Когда придет адвокат, постарайтесь встретить его, как это сделал бы хозяин гнездима. Мы же, в свою очередь, сделаем все возможное, чтобы пораньше вернуться и потолковать с этим небезынтересным господином.

Артур в ответ кивнул, поблагодарив вежливого академика. Сидеть дома – для иных людей весьма простая задача, ибо требует минимальной затраты усилий. Но для деятельного юноши это незамысловатое упражнение оказалось настоящей пыткой.

Сперва он просто ходил из отсека в отсек, затем решил немного поработать в саду, чтобы хоть как-то отплатить гостеприимным хозяевам за кров. Трудолюбивый юноша тщательно прополол грядки с клубникой, щедро удобрил навозом яблоневые деревья, затем немного порыхлил газон.

Подобная работа не только весьма успокаивала нервы, но также увлекла настолько, что он, признаться, чуть было не пропустил приход адвоката. Тот незаметно подкрался к нему со спины, пока Артур, сидя на корточках, с рвением, достойным лучшего садовода Беру, выкорчевывал лопухи и крапиву.

– Кх-м, – послышалось вежливое покряхтывание, как бывает, когда учтивый человек хочет привлечь внимание другого, но именно ввиду своей чрезмерной деликатности не решается сделать это в открытую. От неожиданности Артур испуганно вздрогнул и обернулся – прямо перед ним стоял приземистого роста человечек в коричневом, шероховатом по фактуре, пиджаке и таких же брюках. Забавно, но с того ракурса, с которого Артур впервые имел счастье наблюдать незнакомца, последний отчетливо смахивал на толстенького короеда – в коричневом облачении, с маленькой и компактной головой, втянутой в плечи, с тонкой и весьма аккуратной линией усиков над верхней губой, проворный, шустрый, но вместе с тем и склонный к полноте, с темными, маслянистыми от какого-то модного средства, волосами.

– Господин Феликс Никтой, государственный адвокат третьего ранга Престижной ветки, – отрекомендовал себя мужчина, похожий на короеда, и с живостью протянул Артуру руку для рукопожатия.

– Ах да, – смущенно проговорил юноша и, поднявшись на ноги, покосился на свои грязные от земли руки. – Прошу прощения, я работал и…

Но адвокат, не дав ему договорить, проворно схватил его руку и принялся трясти так сильно, что сухая грязь, застывшая на ладонях, стала комками отваливаться и падать на лужайку.

– Не извиняйтесь, молодой человек! Земля – это очень хорошо, я всегда говорю, нужно быть ближе к земле. Кто еще нас накормит, как не она, родимая? А вы, я полагаю… – мужчина сделал паузу и вместе с тем перестал трясти руку Артура, ожидая, что юноша, воспользовавшись этой кратковременной паузой, сам представится.

– Артур.

Господин Никтой быстро закивал головой.

– Да, да, я так и полагал. Мой юный клиент, не так ли?

Юноша смущенно улыбнулся.

– Да, если вы готовы взяться за это дело.

– Готов ли я?! – с жаром воскликнул человечек. – Я всегда готов браться за сложные дела, обреченные на провал. На ком, как не на мне, лежит ответственная миссия защищать незаслуженно обиженных, чьи права попираются законом!

– Значит, вы убеждены, что мое дело обречено на провал? – хмыкнул Артур, позабавившись горячностью гостя.

– Несомненно, мой мальчик, несомненно. Но не в том случае, когда за это дело берусь я!

– Пройдемте в гнездим, – гостеприимно предложил Артур, запоздало вспомнив о том, что должен выполнять роль приветливого хозяина.

– Превосходно, превосходно! Давайте пройдем! – живо провозгласил господин Никтой с таким неприкрытым энтузиазмом, словно уже начал оправдывать своего клиента перед судом присяжных.

Они вошли в гнездим и устроились в столовой. Артур поспешно убрал со стола жуткие черепа и пробирки с мутной зеленой жидкостью.

– Хотите чай?

– О да, юноша, не откажусь от чашечки славного Ваах-лаба! Да, ни за что не откажусь, или я не Феликс Никтой!

Артур поставил дымящийся напиток перед господином адвокатом, и тот залпом выпил половину чашки, будто это был прохладный винотель, а не раскаленный чай. Да и вообще мужчина вел себя очень торопливо, поспешно и вместе с тем весьма эмоционально – наверное, такую манеру он приобрел, защищая клиентов в суде.

– Что же, молодой человек, я узнал вашу историю от государственного коронера. Мы с ним давние друзья, – при этих словах господин Никтой как-то заговорщицки подмигнул Артуру. – Кажется, у вас серьезные проблемы?

– Судя по всему, да, – просто ответил Артур, улыбнувшись. Да и невозможно было не улыбнуться, глядя на этого забавного и шустрого человечка.

– Тогда расскажите мне вашу версию произошедшего, чтобы я мог над ней поразмыслить, – предложил адвокат.

Артур подчинился и довольно подробно рассказал о неприятном столкновении с Дороном и всех последующих угрозах, которые ему пришлось выслушать от отца Тина.

– Он обвиняет меня в том, что я насильно увел друзей за собой из Троссард-Холла, а также, что я умышленно навредил его сыну.

Господин Никтой вдруг посерьезнел и нахмурил свои тонкие коричневые брови.

– О нет, юноша. Он обвиняет вас в гораздо большем. Во-первых, он будет утверждать, что вы вероломно напали на него, воспользовавшись иноземным оружием, признанного судебным экспертом в качестве армутского кинжала. Серьезное обвинение, но самое скверное во всем этом деле, что вы и сами весьма смахиваете на армута. Народ этот необузданный и дикий, стало быть, и вы, попадая под его категорию, автоматически наделяетесь всеми вышеперечисленными характеристиками. Представьте, как неприятно будут шокированы аристократы беруанцы тем фактом, что какой-то невоспитанный и не умеющий себя контролировать мальчишка, нарушая все правила перехода границы, вторгается в столицу Королевства, и, главное, зачем! Чтобы угрожать государственному советнику армутским кинжалом! Любой беруанец представит себя на месте господина Дорона Треймли и тотчас же возненавидит вас!

– Но я ни на кого не нападал! – запальчиво возразил юноша и с заметной гордостью вздернул голову. – Ни за что на свете я бы не стал кидаться на кого бы то ни было с ножом! Тем более на отца своего друга! И потом, я считаю, что неправильно вешать на народы ярлыки, то есть говорить – он армут, значит жесток. Или – он беруанец, значит заносчив! Мой друг является армутом, и более достойного человека, поверьте, не сыскать на всем свете!

– Тра-та-та, – поспешно остановил Артура адвокат. – Я лишь хочу вам втолковать, что присяжные вовсе не будут задумываться о том, правдивы ли ярлыки или нет. Не в этом дело. Они увидят ваше армутское лицо и тут же сделают соответствующие выводы. Так всегда бывает. Сперва люди доверяют слухам, затем смотрят на внешность. И только в самом конце (и это в лучшем случае) начинают приглядываться к внутреннему содержанию. Так что поверьте моему опыту, лучше бы вам быть бледным, худощавым и веснушчатым беруанцем, нежели атлетичным, загорелым и черноволосым армутом.

– Это изменить не в моих силах, – криво усмехнулся Артур.

– А жаль, да? Вот если бы люди умели менять свою внешность, то и адвокаты были бы не нужны, – с пониманием улыбнулся господин Никтой и снова подмигнул, как своему старому приятелю.

– Меня вполне устраивает моя внешность, – сухо ответил юноша.

– Ну что ж, это, конечно, правильно. Она у вас яркая, вызывающая, запоминающаяся. Такое лицо вряд ли забудешь, раз увидев. Будем пытаться вывернуть дело таким образом, чтобы ваш внешний вид привлекал, а не отталкивал. Кстати, а кинжал этот принадлежит вам?

– Нет. Он мне достался от… Одного человека…

– Живого?

– Простите? – непонимающе проговорил Артур.

– Вы забрали нож у мертвого или у живого?

– Живого, но… И мертвого тоже, – смущенно замялся юноша. Киль снабдил Артура ножом, но потом, свалившись со скалы, разумеется, уже не мог истребовать свое оружие обратно. Так что как ни крути, получалось, что оба варианта подходили. Господин Никтой с добродушным удивлением посмотрел на юношу.

– То есть вы забрали нож у живого, а затем убили его?

– Да нет же! Просто так получилось, что этот человек потом умер, – ответил Артур, напряженно думая о том, как бы правдоподобнее представить произошедшее. – Во время нашего путешествия… Мы столкнулись с некоторыми неприятностями. Группа разбойников напала на нас, нам пришлось убегать… Этот нож я забрал у одного из них, а он потом свалился со скалы.

– Тра-та-та. Весьма подозрительно! Вы лично дрались с этим разбойником или нет?

– Не я, но мой друг…

– С вами был еще один школьник. Он не вернулся обратно, что случилось?

– Он как раз погиб во время этой стычки с разбойниками.

– Отвратительная история! – с заметным огорчением воскликнул адвокат, всплеснув руками. – Благодарю вас за честность, но на суде рассказывать об этом не стоит. Вы уверены, что мальчик погиб?

Артур замялся, вспомнив ужасающий момент – Инк срывается с отвесной скалы, а он сам не успевает прийти другу на помощь.

– Уверен, – с сильной грустью пробормотал он.

– Этого тоже можно не говорить. Скажем, в пути вы поссорились и разделились, поэтому о дальнейшей судьбе бедняги вам ничего не известно.

Артур нахмурил брови. Вариант, предложенный адвокатом, ему сразу решительно не понравился, ибо благородный юноша не считал себя вправе лгать родителям Инка, его матери, которая наверняка будет присутствовать на суде. Любой геройский поступок должен быть озвучен; для людей это послужит отличным уроком и примером для подражания. Артуру не хотелось, чтобы имя отважного Инка ушло в забытье, напротив, он мечтал сделать так, чтобы оно продолжило звучать и заражать других храбростью и благородством.

– К сожалению, я не смогу соврать в том, что касается Инка, – твердо проговорил юноша, глядя адвокату в глаза. – Он мой друг и заслужил того, чтобы я рассказал о нем правду. Только благодаря ему все мы до сих пор живы. Он пожертвовал собой, чтобы спасти нас. И, если честно, я вообще не очень хотел бы врать; я не люблю, да и не очень умею это делать. Мне проще было бы о чем-то умолчать, чем рассказывать небылицы, в которых я сам непременно запутаюсь.

– Но ваше дело слишком печально для того, чтобы еще действовать прямолинейно! – простонал адвокат. – У вас нет никаких шансов на победу!

– Пусть так, – с небрежной усмешкой ответил Артур. – Но я не собираюсь врать про своих друзей; тем более про тех, кто действительно заслуживает признания.

Господин Никтой на секунду задумался, а затем вдруг просиял.

– А знаете, давайте мы так и сделаем. Расскажем правду, как она есть. Возможно, ваш искренний вид, этакая юношеская горячность, преданность по отношению к друзьям и подкупят наших суровых судей. Я даже не сомневаюсь в том, что подкупят. Тем более, – здесь адвокат понизил голос и хитро улыбнулся, – тем более, что присяжные в Беру являются женщинами. Мы сделаем из вас романтического героя, смелого и отважного, который, несмотря на риск оказаться за решеткой, всегда говорит правду! Как вам?

Артур безразлично пожал плечами. Ему в общем-то было все равно, кем его будут представлять и в каком свете; главное, чтобы это возымело положительный эффект и привело к благополучному исходу.

– Красиво оденетесь, немножко даже небрежно, будете смотреть судьям прямо в глаза, смело и вызывающе, но с некоторой потаенной грустью (многие дамы без ума от печальных мужчин, которых непременно нужно утешать). Несмотря на угрозу оказаться схваченным в столице без пропуска, наш красивый и немножко меланхоличный герой все-таки, проявив завидную храбрость, появляется в Беру и за тем только, чтобы сообщить о трагичной смерти некого Инка, а также помочь другому своему другу – Тиннарию Треймли, который тяжко заболел во время путешествия. Благородство нашего персонажа достигает такого размаха, что он попросту готов забыть про самого себя во имя друзей!

Забавно, но подсудимому и не надо было особо притворяться, чтобы сыграть эту незамысловатую роль – ведь все, что озвучил выше адвокат, и являлось правдой, за исключением того, что Артур ужасно не любил выглядеть печальным, а уж тем паче вызывать чью-то жалость. Впрочем, здесь он все-таки мог чуть притвориться, если того действительно требовала ситуация.

– Напомните, кто еще из школьников Троссард-Холла был с вами?

– Диана, Тин, Даниел и Тод.

– Они будут давать показания в вашу пользу? Кроме больного мальчика, разумеется…

Артур кивнул головой, а затем задумался. На самом деле, он не имел ни малейшего понятия, что скажет на суде Тод. От своевольного и капризного юноши можно было ждать, чего угодно. Адвокат, внимательно присматривавшийся к своему клиенту, вероятно, заметил некоторые колебания в его глазах, поэтому и переспросил чрезвычайно живо:

– Вы уверены в каждом из них?

– Нет, пожалуй, не в каждом, – честно признался Артур.

– Вот как? И кто же является ненадежным свидетелем?

– Не то, чтобы ненадежным… Я и сам не знаю. Это Тод. Я не знаю, что он будет рассказывать на суде.

– Он родом из Беру?

– Да.

– А почему вы не уверены на его счет? Это ваш друг?

– Да, но… У нас с ним были некоторые размолвки, – довольно расплывчато пояснил Артур.

– Девушка?

– Почему вы так думаете? – удивленно спросил юноша, покосившись на не в меру проницательного адвоката. Тот лишь пожал плечами и хитро улыбнулся:

– Довольно частая причина размолвок между молодыми людьми. Думаю, я поговорю с ним. Нужно понимать его отношение к делу. Помимо этого, я бы хотел потолковать с глубокоуважаемой четой Фуков. Я полагаю, они целиком и полностью поддерживают вас?

– Да.

Неожиданно адвокат сильно вздрогнул и с откровенным беспокойством и даже отвращением покосился на рубашку Артура.

– У вас там… Там… Маленькое животное.

– Маленькое животное? – удивленно переспросил юноша, а затем вдруг догадался, что имеет в виду защитник.

– Не волнуйтесь, это Рикки.

– Рикки – это…?

– Мой друг, – был однозначный ответ.

– Понятно, – тяжело вздохнул адвокат. – Надеюсь, на суд вы возьмете не всех своих друзей.

– Он замаскируется под мой костюм, – успокоил его Артур, покосившись на ящерицу. Рикки, словно подтверждая слова хозяина, любовно фыркнул.

В этот самый момент в гнездим вернулись хозяева. Они с большим почтением поприветствовали адвоката, а затем Элоджий полностью завладел вниманием гостя; мужчина стал детально и обстоятельно выспрашивать, какие у Артура шансы на победу в этом деле и какой будет линия защиты.

Господин Никтой разговаривал с родителями Даниела совсем иначе, нежели с Артуром. Речь его стала менее эмоциональной, словно из нее убрали все краски, и превратилась в сухой и заученный пересказ всевозможных законов. Казалось, Феликс Никтой заучил наизусть беруанский кодекс. Артур сначала пытался внимательно прислушиваться к разговору, однако потом, решив, что все равно не разбирается во всех юридических тонкостях, поспешно распрощался с адвокатом и вышел из столовой. Его голова была полна тяжелых мыслей, перемешанных со скучными юридическими формулами. Юноша тщательно обдумывал свое положение, взвешивал шансы на победу, а также пытался решить, что ему следует говорить на суде, а о чем нужно будет умолчать.

Артур так глубоко погрузился в свои мысли, что не заметил, как время перевалило за полдень. Адвокат уже давно ушел, родители Даниела чаевничали, тихонько переговариваясь между собой, и решали, стоит ли довериться господину Никтою.

Действительно, можно ли было доверять этому человеку? В принципе, Феликс Никтой создавал впечатление человека знающего и опытного, однако один факт все же обеспокоил Артура – создавалось впечатление, что тот совсем не хотел разбираться, виновен ли его клиент или нет. Ему было неинтересно, почему вдруг Дорон Треймли так взъелся на него, правда ли, что Артур не нападал на отца Тина или нет. Феликс Никтой представал сторонним наблюдателем; он не хотел вникать в суть дела. У него было задание – защитить клиента, и он готов был попытаться это сделать, но, как казалось, без малейшего желания установить правду.

Артур плохо разбирался в адвокатах; может, в большинстве своем им действительно все равно, в каком деле участвовать и какого преступника защищать? Как бы там ни было, у государственного защитника было одно весомое преимущество перед другими беруанскими адвокатами – он не брал денег за свои услуги.

Размышляя таким образом, Артур от нечего делать приблизился к окну гнездима, выходившего на сад, как вдруг перед глазами его возникла любопытная картина. К дому уже подходили Диана с Даниелом, возвращавшиеся с ответственного задания, как вдруг к ним откуда-то из соседнего двора выбежал Тод. Беруанец выглядел весьма взволнованным; он что-то принялся доказывать и даже отчаянно жестикулировал руками, однако Даниел, равно как и Диана, по всей видимости, оставались безразличными к доводам своего приятеля.

Неожиданно в какой-то момент Тод грубо схватил Диану за руку и притянул к себе. В этом поступке (наглом и бесцеремонном самом по себе) отчетливо сквозила фамильярность и даже развязность, которую Артур не мог стерпеть. Ярость вспыхнула у него в мозгу, подобно сухому вереску от искры, и он, не помня себя от безудержного гнева, выскочил из гнездима. Обычно руководитель старался оправдывать поведение Тода и вставать на его сторону. Пусть у него не всегда это получалось с равным успехом, но, тем не менее, подобная линия поведения избавляла от острых конфликтов и драк.

Но разыгранная только что на его глазах отвратительная сцена по отношению к Диане взбесила обычно терпеливого и рассудительного юношу. Наверное, если так можно выразиться, сейчас в нем и правда взыграла необузданная дикая армутская природа, доставшаяся ему от матери. Он кинулся к оторопевшим ребятам и решительно встал между Дианой и Тодом, при этом грубо оттеснив последнего. Беруанец отшатнулся и по неловкости своей чуть не свалился в колючий куст крыжовника.

– Я разве не предупреждал тебя держаться от нее подальше? – едва сдерживая ярость, проговорил Артур, взглядом испепеляя растерявшегося Тода. Беруанец, впрочем, уже вполне оправился от испуга. Пылающие ненавистью глаза его расширились, лицо налилось кровью, а уголки его плотно сжатых губ опустились вниз.

– Тебя еще не посадили? – наконец издевательски вымолвил Тод, делая паузы между словами, дробью вылетавшими из его рта.

– Ты что, так сильно переживаешь за меня? – в тон ему ответил Артур.

– Послушайте, – примирительным голосом сказала Диана. – Сейчас не время устраивать выяснения отношений. Тод, зачем ты пришел?

– Артур, разрешишь ответить твоей девушке? – беруанец с преувеличенной вежливостью обратился к своему сопернику. – А то я уже не знаю, чего ждать, вдруг наш вспыльчивый клипсянин накинется на меня с кулаками, а я ведь ужасно не люблю драки…

Подобное возмутительное лицемерие взбесило Артура еще больше – он ведь прекрасно понимал, что беруанец просто рисуется перед девушкой, пытаясь выставить себя благородным. Будь они сейчас вдвоем, Тод не преминул бы напасть первым, причем без предупреждения. Едва сдерживая себя от того, чтобы не надавать беруанцу по шее, Артур сказал:

– Зачем ты вообще заявился сюда?

Тод пожал плечами, а на гордом и надменном лице его вдруг появилась длинная и какая-то особенно мерзкая усмешка.

– Я думал рассказать вам кое-что любопытное, но ты сегодня столь груб и неучтив, что мне, право же, совсем расхотелось это делать! Впрочем, если извинишься, то я, может, изменю свое…

– Пошел вон! – только и сказал Артур. Тод неодобрительно покачал головой, показательно отряхнулся, театральным жестом смахнул пыль со своего плеча и, резко развернувшись, ушел. Руководитель какое-то время смотрел ему вслед, а когда перевел взгляд на своих друзей, те увидели в его темных глазах неподдельную грусть.

– Я ужасно волновался за вас, – смущенным голосом пробормотал Артур. – Как все прошло?

– Тин… У него все будет в порядке. Я дала ему лекарство. Но, Артур… Эта ситуация с Тодом… Он и так был обижен на тебя, а теперь еще и.… – расстроенно воскликнула Диана, глядя на Артура.

– Предлагаешь пойти и извиниться? – неожиданно резко ответил юноша, будучи еще не в силах полностью контролировать свои эмоции. – Зачем он хватал тебя за руки? Какое он вообще имеет право так себя вести?!

Девушка с грустью покачала головой.

– Он все просил у нас прощения, а потом сказал что-то вроде: «Мне нужно кое-что вам рассказать». Но так как мы с Даном не желали его слушать, он схватил меня за руку. А потом вмешался ты. Только теперь я думаю: вдруг он хотел поговорить о чем-то важном? А мы так этого и не узнали…

– Прости меня, Ди. Я… Глупо, конечно, получилось, обычно я не теряю присутствия духа. Наверное, я и правда немного нервничаю перед судом.

– Как тебе адвокат? – вмешался тогда Даниел.

Артур пожал плечами.

– Не знаю, Дан. Законы он знает неплохо, но… Защитник сказал, у меня очень мало шансов на победу. Дорон будет обвинять меня в том, что я напал на него с ножом.