– Что с тобой, мой мальчик? – эхом прозвучали слова, произнесенные коронером.

– Отравился, – буркнул Артур, пытаясь обрести равновесие. Еще не хватало упасть в обморок перед господином Ремом!

Следователь одной рукой придерживал юношу, а другой приподнял тому голову за подбородок и впился пытливым взглядом в голубые глаза задержанного.

– Разве ты плохо питался эти дни?

Артур упрямо молчал. Он совершенно не видел необходимости что-либо объяснять. Обвинить Каду, наябедничать, сказать, что тот травит заключенных крысиным ядом? Так, наверное, следователю куда лучше его самого известны все мерзкие наклонности главного помощника.

– Любопытно, – задумчиво протянул коронер, продолжая своими тонкими пальцами держать юношу за подбородок. Если бы у того были силы, он бы, наверное, вырвался. И что это за отвратительная привычка у людей – трогать других за лицо? Но в его теперешнем состоянии он ограничился лишь тем, что смотрел на мужчину в упор, не мигая. Тогда коронер тяжело вздохнул и подвел юношу к удобному креслу.

– Присядь, я сейчас принесу тебе крепкий чай.

На какое-то время он исчез из поля зрения, а затем вновь показался, действительно держа в руках большую чашку с дымящимся напитком.

– Специально сделал покрепче. С медом. Думаю, тебе не повредит.

Артур поблагодарил учтивого следователя и взял кружку из его рук. Оставалось только надеяться, что коронер не добавил туда «Антикрыса». Какое-то время юноша наслаждался напитком. Каждый глоток словно наполнял его организм силами, необходимыми для выздоровления. Голова уже не кружилась, и все предметы в комнате обрели свое первоначальное место.

А затем в гостиную, крадучись, пробрались Каду и Бадди. Главный помощник выглядел чрезвычайно виноватым и испуганным. Он даже чуть согнулся и, казалось, готов был опуститься на колени, чтобы только вымолить у сурового господина Рема прощения.

– Что произошло, мальчики? Почему арестованный столь бледен и едва держится на ногах? – тихо и очень спокойно поинтересовался господин Рем, однако его проникновенный холодный голос, казалось, обращал воздух в глыбу льда.

– Слабый желудок, господин, – пролепетал Каду и бросил испуганный взгляд на Артура, который, будучи не в силах побороть искушение и не поиздеваться над незадачливым помощником, подмигнул ему одним глазом. Положение Каду теперь целиком и полностью зависело от его слов; он очень хорошо осознавал собственную власть в настоящий момент. Разумеется, благородный юноша не стал бы ею пользоваться, но коронеру и не нужны были признания пленника; мужчина был достаточно умен, чтобы самостоятельно догадаться о произошедшем.

– Бадди? Что ты скажешь, мой дорогой? Почему наш гость похож на привидение?

Бледный мальчик выступил вперед. Его голова была опущена, а длинные ресницы подрагивали от волнения. Юный помощник не видел недоброго предупреждающего взгляда Каду, так как его глаза, казалось, прожигали дыры в замечательном армутском ковре господина Рема.

– В первый день он съел немного крысиного яда, – наконец пролепетал Бадди и сильно покраснел. Бедному мальчику ужасно не нравилась роль ябеды, однако желание, чтобы справедливость восторжествовала, было сильнее прочих чувств.

– Что ты такое треплешь, паршивый щенок?! – зло взвизгнул Каду, однако следователь одним мановением руки прекратил все словесные излияния коварного помощника.

– Что все это значит, Бадди? – добившись полной тишины, медовым голосом поинтересовался коронер.

– Простите, господин Рем. Боюсь, Каду добавил яд в еду арестованному, – тихо, но твердо произнес мальчик и с вызовом взглянул на своего начальника. Коронер живо вскочил на ноги; признание честного помощника произвело на него сильнейшее впечатление. Он несколько раз в волнении прошелся по комнате, а затем так посмотрел на Каду, что если бы тот был сухим прутом, то немедленно бы воспламенился от жгучего взгляда разгневанного коронера.

– У вас все в порядке с головой? – наконец проговорил он, от волнения переходя на «вы».

– Я не думал, что ему станет так плохо… Я совсем чуть-чуть добавил, хотел подшутить над ним… – пролепетал Каду.

– Подшутить?! – взвизгнул коронер, совершенно теряя контроль над самим собой. – Да ты просто ненормальный! Бадди, немедленно принеси мне яд!

Мальчик подчинился и уже через секунду протягивал разъяренному следователю весьма симпатичный черный флакон, напоминавший своим видом женскую пудреницу. Следователь аккуратно открыл лакированную крышку, раздался характерный хлопок, и по комнате облаком пронеслась легкая белая пыль.

– Возьми, – угрожающим шепотом проговорил коронер, протягивая предмет побелевшему от страха Каду.

Артур с удивлением смотрел на разыгрывающийся на его глазах спектакль. К чему все это? Господин Рем снова хочет поиграть в благородного человека, наказав подлого помощника? Только Артур прекрасно знал, что коронер коварен, точно хорек, хитер и обладает поистине бульдожьей хваткой; стало быть, не стоило слишком радоваться тому факту, что следователь в настоящий момент оказался якобы на его стороне.

Между тем, Каду осторожно взял «Антикрыс» и с беззвучной мольбой покосился на своего непреклонного судью. Тот же был неумолим.

– Глотай порошок! – громко приказал господин Рем.

– Но я… Это ведь яд, и он может… – принялся бормотать Каду, от страха уже совсем потерявший разум.

– Ты ведь предлагал его нашему гостю. Так почему бы и тебе не испытать те же ощущения?

– Я не… Пожалуйста, я не могу этого сделать! Прошу вас, господин Рем, я ошибся, простите меня!

– Либо ты его ешь, либо оказываешься на улице! Мне не нужны помощники, не справляющиеся со своими обязанностями.

Артур с огромным изумлением наблюдал, как Каду приблизил флакон к своим тонким губам. Страх потерять работу, казалось, был для этого сумасшедшего превыше инстинкта самосохранения. А коронер плотоядно ухмылялся и с заметным наслаждением созерцал представление. Сейчас он весьма напоминал хищную кобру перед прыжком.

– Прекратите это! – возмущенно воскликнул Артур.

– Разве ты не хочешь отомстить паршивцу? – удивился следователь.

Юноша вздохнул. Почему все вокруг убеждены, что месть – это совершенно логичное ответное действие на нанесение обиды? При этом разве она не разрушает человека изнутри? Разве не вернее мысль о том, что нельзя позволять себе быть побежденным злом, но нужно побеждать зло добром? Разве не благороднее считать, что, например, если враг или обидчик голоден, то следует накормить его, тем самым простив ему все прошлые прегрешения и обиды?

– Нет, не хочу, – сухо ответил Артур озадаченному коронеру, не прибавив ни слова более к своей реплике. Теперь вздохнул господин Рем.

– Что ж. Ладно. Тогда закончим это. Каду, Бадди – убирайтесь вон.

Тех как ветром сдуло.

– Что же мне с тобой делать, мой мальчик… – тихо и задумчиво проговорил коронер как бы самому себе. Лицо следователя вновь было спокойно, и ни единая морщина не уродовала его гладкую розовую кожу. – Мне скоро опять нужно будет отлучиться, но, боюсь, я не рискну оставить тебя со своими неблагонадежными помощниками. Можно, конечно, вернуть тебя в жандармерию, но ребята вряд ли захотят с тобой возиться. Не хочется усложнять им жизнь. Суд будет только через неделю. Отпустить восвояси я тебя, как ты понимаешь, до суда не могу. Поэтому, если захочешь, можешь пожить у своего адвоката, либо же… Есть другой вариант. Бадди говорил, что сегодня к нам наведывался некий господин Фук, представившийся отцом твоего друга. Он предлагает присмотреть за тобой, пока вся эта ситуация не разрешится. Я уже начинаю подумывать, что это была не самая плохая идея.

– Да, позвольте мне… Пожить у него! – с жаром воскликнул Артур, не в силах сдержать страстной мольбы в голосе.

Коронер хитро улыбнулся, явно наслаждаюсь тем, как оживилось бледное лицо юноши.

– Но ты… Ведь будешь благоразумно себя вести? Не убежишь? В противном случае, у меня будут большие проблемы, не говоря уже про тебя самого. Про Беру в таком случае можешь забыть, да и в других крупных городах тебе не скрыться. Дорон Треймли вряд ли потерпит, чтобы ты разгуливал на свободе.

Артур криво усмехнулся.

– Дорон Треймли уже предлагал мне сбежать. Догадайтесь, что я ему ответил?

– Полагаю, накинулся на него с армутским ножом? – все так же хитро улыбаясь, сказал коронер.

– Именно так я и сделал, – с иронией хмыкнул юноша.

– Хорошо, мой мальчик. Я рад, что мы пришли к некоему консенсусу. Я немедленно отвезу тебя к господам Фукам. На днях к тебе заглянет адвокат; ему нужно будет переговорить с тобой, обсудить обвинения, выдвигаемые против тебя, и продумать линию защиты.

– Спасибо, – с чувством поблагодарил Артур коронера. Никогда в жизни юноша не предполагал, что будет испытывать благодарность к этому человеку. Удивительно, с какими поворотами судьбы иногда приходится сталкиваться.

Следователь милостиво позволил юноше допить чай, а затем разрешил умыться и чуть привести себя в порядок перед дорогой. Потом он лично сопроводил своего гостя до кареты и уселся вместе с ним. Артур устало откинулся на подушки и задумался. Значит, родители Даниела вовсе не прочь принять его в своем доме? Юноша искренне надеялся, что они не испытывают по отношению к нему неприязни; ему страстно хотелось, чтобы среди всего сонма ненавидящих его людей были те, кто находится на его стороне.

Изящная повозка коронера добралась до Ученой улицы очень быстро, почти за одно мгновение. Выходя на ветку, Артур на секунду замер, чувствуя, как его вдруг пробрала дрожь. Вполне вероятно, истинная причина неприятных ощущений крылась в его болезненном состоянии, но юношу вдруг охватил почти панический страх. Отчего-то он искренне испугался встретиться лицом к лицу с родителями Даниела, боялся увидеть их осуждающие недовольные лица, услышать упреки в свой адрес. И хоть он никогда в своей жизни не встречался с этими людьми, по сути, незнакомцами, но тем не менее они являлись родителями его друга и, стало быть, много значили для него самого.

Совершенно оробевший и смущенный, юноша напряженно следил за тем, как коронер подходит к гнездиму и негромко стучит в дверь молотком. Следователь оглянулся через плечо и взглядом поторопил Артура, который в данный момент испытывал лишь острое желание пуститься наутек. Но было поздно, ибо из гнездима вышел сам хозяин собственной персоной – высокий, сухопарый, серьезный, строгий, на крючковатом носу которого примостились маленькие аккуратные очки стального цвета. На нем был невзрачный серый сюртук и легкие оюньские брюки, а руки, несмотря на теплое время года, были облачены в кремовые перчатки. По всему было видно, что этот мужчина является исключительным педантом.

Артур не слышал, что конкретно говорил господин Рем. Во время беседы отец Даниела пару раз поднимал голову и пристально смотрел на юношу; выражение лица его было столь неопределенно, что сложно было сделать какие-то выводы. Господин Рем объяснял цели своего визита, необычайно жестикулируя и поминутно указывая на Артура, который словно бы прирос к своему месту и оцепенел.

Наконец с обсуждениями было покончено, и стороны, вероятно, пришли к удовлетворяющему их решению, ибо господин Рем засобирался в путь. Он вежливо пожал руку отцу Даниела, а затем неторопливо пошел к карете. Остановившись перед Артуром, коронер с нескрываемым удивлением взглянул на оробевшего юношу.

– В чем дело? Хочешь, чтобы я увез тебя обратно?

Артур вздрогнул и поднял свои голубые глаза на следователя.

– Нет. Конечно, нет.

Тот лишь хмыкнул.

– Встретимся после суда. Надеюсь, тебя оправдают. До свидания, мой мальчик. Не забудь, завтра к тебе наведается господин Никтой для обстоятельной беседы.

Артур кивнул головой, сглотнул, и медленно, будто кролик к удаву, пошел в сторону отца Даниела, который по мере его приближения, казалось, становился все более строгим, серьезным и насупившимся. Фантазия бедного юноши разыгралась до такой степени, что он почему-то представил мужчину в образе сурового и непреклонного судьи, который должен непременно отчитать его за все прегрешения.

Артур уже начал перебирать в голове возможные оправдания за то, что увел сына этого человека из Троссард-Холла, но все слова улетучились одномоментно, когда он остановился напротив хозяина гнездима. Артур нерешительно поднял голову на мужчину и вдруг с удивлением увидел, что тот широко улыбается.

– Наконец-то я имею честь с вами познакомиться, Артур! – немного высокопарно, но в то же время совершенно искренне произнес мужчина. – Имя мое Элоджий Вестибунарий Фук, но друзья и близкие зовут меня Элод. Рассчитываю также, что и вы будете называть меня подобным образом.

– Я хотел бы извиниться за то, что потревожил вас своим неожиданным вторжением… – неловко начал объяснять Артур, но мужчина вместо слов крепко обнял юношу, необычайно смутив того неожиданным проявлением чувств.

– Извиниться? Да мы все невероятно счастливы, что лучший друг нашего сына поживет у нас какое-то время!

– Послушайте, вы, конечно, уже говорили с коронером… Хочу, чтобы вы знали – я ни на кого не нападал. Не знаю, что еще про меня рассказывают, но…

– Ничего не желаю слышать! Никаких оправданий! Я целиком и полностью на вашей стороне! Даниел так много рассказывал про вас, и по моему скромному мнению, вы являетесь человеком исключительного благородства, что в наши дни, увы, совершенная редкость!

«Человек исключительного благородства» невероятно смутился и даже сильно покраснел от подобных комплиментов, но Элоджий, не дав ему опомниться, подтолкнул его к двери.

– Заходите же, не надо стоять на пороге! Моя супруга жаждет вас увидеть!

Оказавшись внутри, Артур претерпел еще несколько неудобных минут, покуда Элоджий представлял гостя жене, а та, охая и восклицая, так же не преминула заключить юношу в свои объятья. Но надо отдать им должное, эти гостеприимные хозяева очень быстро вспомнили о том, что интеллигентным и деликатным людям не пристало столь ярко выражать свои чувства. Поэтому они ослабили напор, дав юноше оглядеться.

– Вы все это время находились в судебном управлении? – с неприкрытой жалостью поинтересовалась Плазмодия, сразу же оценив изможденный вид гостя.

– Да, – с улыбкой отвечал Артур. Бедный юноша совсем не ожидал такого доброго приема; особенно сильно ощущался контраст после встречи с господином Треймли.

Гнездим, принадлежавший чете Фуков, выглядел в разы скромнее, чем дом Тина. К сожалению, ученые зачастую живут довольно скромно. Зато все предметы и внутреннее убранство указывали на увлечения родителей – если на стене висела картина, то это непременно был набросок с какого-нибудь редкого вида растения, вместо ваз на столах возвышались пробирки, а вместо статуэток лежали искусственные белые черепа. И повсюду лежало целое море книг, преимущественно энциклопедий. Кажется, из этих же самых внушительного размера томов состояла лестница на второй этаж.

С любопытством подняв глаза, Артур вдруг увидел, как по необычным книжным ступенькам медленно спускается Диана. Юноша восторженно замер, любуясь грациозными, почти царственными движениями девушки. Сердце его затрепетало от великой радости; он и не смел надеяться застать любимую здесь. Порой среди тяжелых бедствий и лишений судьба преподносит нам удивительные подарки, которые на контрасте со всем происходящим кажутся еще более прекрасными и уместными. Родители Даниела заметили этот его восхищенный взгляд, полный любви и безграничной радости. Конечно же, будучи деликатными людьми, они не могли поступить иначе, кроме как уйти в соседнюю комнату, предоставив молодым людям полную свободу действий.

Диана тоже увидела Артура; признаться, и она совсем не ожидала встретить его сейчас. Подобно быстрому и гибкому оцелоту, красивая девушка кинулась вниз и уже спустя секунду была в крепких объятиях своего любимого. Первое мгновение они все не могли насладиться друг другом; ведь каждый из них уже готовился к долгой разлуке. Диана ласкалась к нему, прижималась всем телом и шептала нежные слова любви, невесомые, легкие, будто оюньский ветер, но в тоже время такие важные.

– А меня никто не обнимет? – шутливо произнес Даниел, который, устав следить за каретой коронера, тоже вошел в дом.

– Спасибо тебе, приятель! – с чувством произнес Артур, перед тем как заключить юношу в дружеские объятия.

– За что спасибо?

– За все, Дан, за все. За Диану, за то, что помог мне улизнуть от коронера.

Сын почтенных академиков смущенно зарделся; ему была чрезвычайно приятна похвала друга. Неужели и от него теперь появился хоть какой-то толк? Вдруг откуда-то раздалось гневное шипение. Очевидно, Рикки оскорбился тем фактом, что хозяин напрочь забыл его поприветствовать и поблагодарить за помощь.

– Это что, змея? – испуганно взвизгнула госпожа Плазмодия, которая, хоть и проявила чудеса деликатности, оставив гостей одних, но тем не менее все это время с любопытством прислушивалась к происходящему.

– Нет, нет, мамочка! – поспешил ее успокоить сын. В эту же самую минуту на его синей рубашке проявилось большое оранжевое пятно, как будто юноша пролил туда апельсиновый сок. А затем мгновение – и странная клякса переместилась Артуру на плечо. Рикки с истовой преданностью терся дорогому хозяину о щеку, не забывая любовно пофыркивать. В конце концов, в этой истории он сыграл вовсе не последнюю роль, и, по справедливости, именно его первого следовало поблагодарить. Со стороны они забавно смотрелись вместе – человек и животное, хозяин и питомец, а по существу – два друга, чрезвычайно обрадованные неожиданной встречей.

– Кстати, Артур… Почему ты такой бледный? – вдруг прерывающимся голосом спросила Диана. – Что коронер с тобой делал?

Артур беспечно улыбнулся.

– Все прошло не так уж и плохо.

– Да, но вид у тебя такой, будто…

– Согласен с Дианой, дружище, выглядишь не самым лучшим образом.

Артур пожал плечами.

– Помощник коронера подсунул мне в еду какую-то отраву. Повезло, что хоть в небольшом количестве. Но в целом, я уже отлично себя… – он запнулся и замолчал, испугавшись того, как исказилось лицо Дианы. В серых глазах девушки сверкнуло жуткое пламя, менявшее ее облик до неузнаваемости. Оставалось только пожалеть главного помощника коронера, ибо она, казалось, в эту минуту была готова решительно на все, чтобы отомстить за своего избранника.

– Думаю, об этом стоит сказать на суде, – серьезно вымолвил Даниел, с огромным сочувствием глядя на друга.

– А смысл? Разве это как-то повлияет на обвинения, выдвигаемые против меня?

– Нет, но это может смягчить суд присяжных. Знаешь ли, там очень много сердобольных тетушек, которые сразу тебя пожалеют и, возможно, оправдают.

Артур представил себе эту картину и саркастически хмыкнул; на самом деле ему отчаянно хотелось бы избежать суда, общения с адвокатом, всех нелепых выяснений, а уж тем паче гордому юноше претила чья-то жалость.

– Дорогие гости, пожалуйте к столу! – воскликнула Плазмодия, прервав беседу друзей. Оказалось, что за время разговора хозяйка успела смести все черепа, горшки, склянки и пробирки со стола, и он теперь приобрел весьма пристойный вид, какой и надлежало иметь приличному обеденному столу.

И вот в который раз гостям пришлось столкнуться со знаменитым беруанским гостеприимством; пожалуй, ни в одном городе Королевства хозяева не устраивали столь пышных приемов. Впрочем, в отличие от Люции Треймли, Плазмодия Фук отдавала предпочтение растительным блюдам и, к великому прискорбию Артура, насекомым. Человеку не беруанского происхождения, наверное, будет сложно вообразить пышные блинчики на основе муки из толченых божьих коровок, сытный гуляш из жука-дровосека, студенистое желе из зеленых гусениц, приправленное ярко-желтой ядреной горчицей, запеченные соловьиные язычки, закрытый плетенный пирог с начинкой из крупных ночных бабочек, а также луковый суп-пюре из тли с кусочками расплавленной брынзы и сливочного масла.

Увидев все это изобилие насекомых, Артур невольно скривился, чувствуя в животе сильный спазм. Он был бы рад вообще ничего не есть; действие «Антикрыса» еще давало о себе знать. Но хозяйка была так гостеприимна и мила, что у него не хватило духа в открытую отказываться от столь любезно предложенных деликатесов. Впрочем, далеко не всем гостям кушанья показались излишне экзотичными; Рикки был в неописуемом восторге при виде привычного беруанского блюда – горки сушеных короедов. Незаметно от всех остальных ящерица пролезла внутрь угощения, и теперь присутствующие за столом могли наблюдать прелюбопытную картину – огромная горка вдруг начала стремительно сокращаться и осыпаться, будто под воздействием извержения невидимого вулкана. При этом бесстыжая рептилия чавкала так громко (очевидно ничуть не смущаясь присутствия деликатных академиков), что в какой-то момент до странности неприличные звуки весьма озаботили самих хозяев. Они сконфуженно переглядывались, из вежливости не решаясь, однако, никак комментировать происходящее.

После обеда гостям предложили терпкий черный чай и сладкое мороженое из березового сока. И тогда Элоджий подумал, что пора решить кое-какие немаловажные вопросы.

– Артур, – сказал он важно и проникновенно, – знайте, что вы можете целиком и полностью рассчитывать на нашу поддержку. Материальную, либо же на помощь в поиске хорошего адвоката – располагайте нами, как считаете нужным.

– Спасибо, но… – неловко пробормотал Артур, очаровательно при этом краснея, – мне не хотелось бы утруждать вас лишними заботами… Вы и так бесконечно много сделали, приютив меня и Диану, что же касается денег, то я просто не смогу их взять.

– Да брось! – сконфуженно вставил Даниел. – Я обязан тебе жизнью, как и все остальные члены экспедиции, ты наш друг, о каком неудобстве может идти речь?

Артур ласково улыбнулся приятелю, но в голубых глазах его сквозило непоколебимое упрямство и еще, возможно, гордость. Благородный юноша искренне считал, что не вправе злоупотреблять чужой добротой, тем более что у него и так вроде бы уже имелся адвокат.

– Коронер предложил мне бесплатную помощь адвоката… Он должен завтра зайти к нам, – твердо сказал Артур, глядя на господина Элоджия. Тот нахмурил брови.

– Мы вполне способны позаботиться о том, чтобы у нашего друга была лучшая защита и…

– Спасибо, но я не хочу обременять вас, – упрямо повторил Артур и плотно сжал губы. По выражению его лица было видно, что он принял решение и ни за что от него не отступится.

– Ты надеешься на помощь коронера, в то время как он самолично травил тебя ядом? – не выдержала Диана.

– Что? – в ужасе воскликнула жена академика. – Ядом? Нашего мальчика?

– Это вовсе не коронер, а его помощник, – уставшим голосом пояснил Артур. – И действовал он явно без чьего-либо ведома. Короче говоря, я не хочу сейчас об этом говорить.

Диана побледнела, вскинула свои прекрасные глаза на юношу, и уже хотела было что-то возразить, но в последнюю минуту передумала.

– Я посмотрю завтра на этого адвоката и, если он мне не понравится, либо же я сочту его недостаточно компетентным, то приму необходимые меры, хотите ли вы того или нет, – заявил господин Элоджий, тоже обладавший поистине ослиным упрямством.

– Хорошо, – нехотя согласился с ним Артур, искренне желая переменить тему беседы. Бедный мальчик и сам недостаточно хорошо понимал, насколько правильным является его решение целиком и полностью довериться неблагонадежному коронеру. Однако для него казалось совершенно неприемлемым, что родители Даниела будут платить за него весьма солидную сумму, которую он все равно не сможет им вернуть; по крайней мере в кратчайший срок.

Ему не хотелось зависеть от кого бы то ни было, пусть даже и от тех, кто действительно желает помочь. Он и так считал себя перед этими людьми в неоплатном долгу за то, что те любезно приняли у себя дома весьма сомнительную личность, которую обвиняют в страшных преступлениях, начиная от воровства и заканчивая покушением на жизнь государственного советника. Ах, как это все абсурдно звучит! Неужели все происходящее – правда, и скоро действительно будет суд?

Какое-то время они молча сидели за столом, а затем госпожа Плазмодия встала и подошла к Артуру.

– Позвольте, мой мальчик, я все-таки сделаю кое-что для вас. Вы оказались далеко от дома, у вас при себе нет денег и сменной одежды. Время сейчас еще далеко не позднее, и я бы хотела совершить с вами небольшую и совсем необременительную прогулку по беруанским магазинчикам, чтобы кое-что купить.

Артур смущенно покраснел и уже хотел было отказаться от этого любезного предложения, но потом увидел поникшее лицо Дианы и подумал, что им действительно бы не помешала новая одежда. Их походные вещи давно износились, в чем же они предстанут на суде, неужели в своих дырявых плащах, как последние бродяги?

– Большое спасибо, госпожа Плазмодия. Мы с удовольствием прогуляемся с вами. Обещаю, что возмещу все затраты, как только у меня появится такая возможность, – с вежливой серьезностью произнес юноша и улыбнулся. Добрая женщина чрезвычайно обрадовалась и даже пришла в совершенный восторг, так что остаток дня они действительно потратили на (по словам госпожи Плазмодии) «необременительную прогулку по Престижному графству».

Впрочем, Артуру уже скоро пришлось пожалеть о своем согласии, ибо мама Дана, казалось, выбирала самые шикарные и дорогие гнездимные лавки. Вначале он пробовал было возражать, но женщина упрямо пропускала его слова мимо ушей, и спустя всего лишь час Артур уже шел, обремененный целой стопкой красиво свернутых вещей авторского пошива. Госпожа Плазмодия радовалась, как ребенок. Глаза ее искрились счастьем от осознания того факта, что она хоть как-то отплачивает Артуру долг за обновленного сына.

В завершение мама Даниела завела их в маленький, сомнительного вида, гнездимчик, щедро замазанный со всех сторон ядовито-желтой краской, что делало его похожим на взлохмаченного птенца. На двери было написано – «Брадобрей и цирюльник Нод, стригу мужчин, женщин и детей в стиле "Модный беруанец"».

– Мой мальчик, – доверительно произнесла госпожа Плазмодия перед тем, как впихнуть Артура в вышеуказанный гнездим, – мой дорогой. Скоро у тебя значится торжественное мероприятие, и мне искренне хотелось бы, чтобы ты предстал на нем, как и полагается благородному беруанцу.

Было бы любопытно узнать, что подразумевает мама Дана под «торжественным мероприятием»; ведь едва ли суд мог сойти за таковое.

– Но я вовсе не беруанец, – попробовал было заартачиться Артур, однако Плазмодия прервала его слабые доводы одним взмахом руки. Кстати, она давно уже откинула показную вежливость и обращалась к Артуру исключительно на «ты». Интеллигентная женщина сочла, что после того, как она имела удовольствие созерцать юношу в самых разнообразных нарядах, она уже имеет право на некоторую фамильярность по отношению к нему.

– Ты будешь выглядеть безупречно! Красивый внешний вид, изысканные манеры, и решительно никто не посмеет тебя засудить. Проходи, не стесняйся, дядюшка Нод – мой старый друг, он все сделает, как надо. А мы с Дианой пока выпьем охлаждающий лимонад из березового сока.

Затем женщина повела растерянного юношу знакомиться с цирюльником. Они обменялись парочкой любезных реплик перед тем, как мастер с некоторой иронией воззрился на предмет предстоящей работы. Кстати, несмотря на свое ремесло, сам брадобрей отчего-то был обладателем огромной длинной и весьма пышной бороды, которая распушалась прямо под его подбородком и своим неухоженным видом походила на веник. Очевидно, этот достопочтенный господин был так занят на работе, что на собственный внешний вид у него просто не хватало времени.

– Как стрижем клиента? – поинтересовался дядюшка Нод, но не у самого посетителя, а у госпожи Плазмодии, очевидно посчитав ее главной в этом деликатном вопросе.

– Нод, – с укоризной проговорила женщина. – Разве ты сам не в состоянии решить, какой образ подойдет этому красивому молодому человеку? Это с твоим-то опытом…

– М-да. Полагаю, он армут? – спросил дядюшка, опять почему-то игнорируя Артура, словно его слово здесь не имело никакого веса.

– Что ты! Мой мальчик из Клипса.

– Весьма сомнительно, – буркнул старик, с откровенной неприязнью покосившись на юношу. – Я могу сделать ему древесный полубокс и непременно оставить пряди у лица, ведь он…

– Можете просто покороче подстричь меня? – почти взмолился Артур, с ужасом представив себе, как будет выглядеть этот самый многообещающий древесный полубокс.

– Я сделаю, как считаю нужным, юноша. Вы слишком молоды, чтобы учить меня, – сурово ответил непреклонный старик и с невероятным усердием взялся за работу.

Спустя час мытья, массажа головы, пены, стрижки и сбрызгивания духами маэстро наконец-то завершил свою работу и дал в руки Артура кусок разбитого зеркала.

– Вот теперь вы выглядите, как человек, – с суровым достоинством проговорил дядюшка Нод. Можно было подумать, до этого Артур выглядел как нестриженный барашек. Впрочем, спорить о чем-либо с поистине увлеченным человеком – бессмысленное и даже опасное занятие. К тому же брадобрей действительно неплохо поработал. Он убрал черную неряшливую гриву Артура, сделав стрижку короткой сзади и чуть удлиненной спереди; теперь, пожалуй, юноша совсем не походил на бродячего мальчишку-армута, а, скорее, на богатого беруанского щеголя. В своих шикарных обновках, подобранных с необычайным вкусом госпожой Плазмодией и этой модной прической, с красивым армутским лицом – чуть покатым носом, резко очерченными губами и темно-голубыми глазами, с ладной и стройной фигурой он действительно выглядел весьма пристойно. Впрочем, сам Артур про себя никогда не думал в подобном ключе. Вернее, он вообще не задумывался о мужской красоте, а уж тем более о своей собственной внешности, считая эти вопросы второстепенными.

Мама Дана и Диана, впрочем, оценили преображение Артура по-разному: госпожа Плазмодия начала охать и восклицать, а Диана смущенно вспыхнула и опустила глаза, что было красноречивее любых слов. Кстати, внешний вид девушки тоже весьма преобразился. Ей также помыли голову душистым мылом и нанесли какой-то воск на основе древесного сока, отчего длинные каштановые локоны девушки блестели и переливались на солнце. В красивом летящем платье бирюзового цвета, перехваченном на тонкой талии лентой, с распущенными темными волосами и чуть порозовевшим от свежего оюньского ветра изящным лицом, она была само воплощение юности и красоты.

– Не припомню, чтобы у тебя была такая хорошенькая дочурка, – восхищенно проговорил дядюшка Нод, во все глаза таращась на Диану.

– В твоем ли возрасте об этом думать? – улыбнулась Плазмодия и поспешно вывела своих подопечных из гнездима цирюльника. Что же, теперь непреклонная женщина была полностью удовлетворена, свою же миссию она посчитала успешно выполненной. Так что Диана и Артур наконец-то отправились домой.

Вечером деликатные родители оставили молодых в гнездиме, а сами ушли на оперный концерт какой-то известной певицы. Друзья остались одни. Даниел показывал им чудеса кулинарии; в первый раз в жизни он решил приготовить саранчу в спарже. Справился он с этим делом, откровенно говоря, прескверно: насекомые подгорели и обуглились, а спаржа, напротив, оказалась сырой. Чай Ваах-лаба же почему-то окрасился в ядовито-розовый цвет (вероятно оттого, что неуклюжий юноша нечаянно уронил в заварочный чайник розовую обертку). Картошка оказалась порезанной оковалками, зелень была промыта не до конца, так что на зубах скрипел песок. Словом, ужин выдался более чем экзотичным, и даже всеядный Рикки откровенно возмутился, попробовав пережаренную саранчу.

Зато горе-повар смог отлично обустроить обеденное место, перенеся все блюда на свитый из веток балкончик на втором этаже. Он повсюду поставил большие лампы со светлячками, расстелил на полу теплые пледы в клетку и положил разноцветные подушки. Уже вечерело, мягкий приглушенный свет от насекомых в стеклянных банках радовал глаз, было тихо и умиротворенно, с балкона открывался прекрасный вид на нижние ветки, пели птицы, а на свет летели мотыльки и пушистые ночные бабочки.

Друзья уселись на пледе и из любви к другу попытались съесть хоть немного из его стряпни. Но когда Артур взял чашку с чаем, ставшим к тому моменту совершенно фиолетовым, то не смог сдержать иронии:

– М-м, розовый, мой любимый цвет.

– Согласен, повар из меня никудышный, – тяжело вздохнул Даниел. – А я ведь с самого начала знал, что добром это не кончится…

– Не расстраивайся, приятель. Спаржа вроде получилась неплохо… – с некоторым сомнением в голосе проговорил Артур, пытаясь запихнуть в себя продолговатый зеленый стручок. Даниел же чуть ободрился. В конце концов, мужчина вовсе не обязан уметь вкусно готовить, тем более, когда он является прославленным капитаном.

– А Тин отлично готовил, – тихо вымолвила Диана. Ребята тут же погрустнели, вспомнив своего бедного приятеля.

– Дан, что мы будем делать со всей этой ситуацией? – серьезно спросил Артур, пристально взглянув на друга. В иной момент, сам факт, что руководитель обращается за помощью именно к нему, чрезвычайно бы польстил самолюбию Даниела, однако теперь он слишком переживал за Тина, чтобы думать о подобных мелочах.

– Я кое-что придумал, только осуществить мой план придется Диане. Дело в том, что наш друг сейчас находится в больнице под неусыпным присмотром врачей. К нему не пускают посетителей, кроме родственников. Поэтому я стащил древесный пропуск у Цисы. Диана представится сестрой Тина и занесет ему в палату лекарство. Думаю, мы должны провернуть это завтра.

– А вдруг Стурция уже обнаружила пропажу? – воскликнула Диана.

– Вряд ли она догадается, что его взял я.

– Ну ты и ловкач! – улыбнулся Артур, с неподдельным восхищением глядя на своего друга. – Как тебе удалось это провернуть?

– Толика обаяния и чувства юмора, и Циса была сражена наповал.

– Бедняжка, – усмехнулся Артур, а затем посерьезнел.

– А вдруг Диана столкнется с кем-нибудь из семьи Треймли? Или они будут в этот момент у Тина? Не опасно ли это для нее?

– А что мне могут сделать? – фыркнула гордая девушка и как-то недобро посмотрела на своего избранника. – Ты, значит, строишь из себя героя и отказываешься от помощи родителей Дана, а я должна сидеть на месте и в тряпочку дышать? За кого ты меня принимаешь, в самом деле?

– Да брось, Ди, – смущенно отозвался Артур. – Просто я волнуюсь за тебя, вот и все. У тебя, по крайней мере, еще есть шанс вернуться в школу. Я же этот шанс уже давно потерял.

– И значит, надо отказываться от помощи? Почему ты не хочешь, чтобы Элоджий подыскал нам адвоката?

– Завтра сюда придет господин Никтой. Если он покажется мне недостаточно честным или же компетентным, разумеется, я приму предложенную помощь. Но и ты тоже пойми меня правильно. Одно дело – взять деньги у Дана, он наш близкий друг, но у его родителей… Мне кажется, это не совсем честно. Тем более, ты знаешь, у меня ни гроша за душой. А если меня отправят в колонию? Когда тогда я смогу вернуть долг? Услуги хорошего адвоката, насколько мне известно, стоят очень дорого.

– Мы вовсе не бедствуем, приятель, – вставил свое слово Даниел. – Напротив, живем, как вполне зажиточные беруанцы. Так что даже если ты не вернешь этот самый долг, будь он трижды неладен, то я не буду на тебя в обиде.

Артур ласково улыбнулся.

– Ах, Дан. Именно потому, что ты являешься зажиточным беруанцем, ты не до конца осознаешь цену деньгам. Я же считаю, что нужно рассчитывать лишь на самого себя. Твои родители и так много всего сделали, накупив нам одежды на несколько лет вперед.

– Как знаешь, – не стал настаивать Даниел. – Только имей в виду, мы все очень за тебя переживаем. И если ты попадешь в беду, то мы в первую очередь будем корить себя за то, что сделали недостаточно.

Артур откинулся на подушки и с наслаждением вдохнул в легкие свежий воздух, наполненный ароматами оюньских трав и расцветающих персиков. Вечер был поистине прекрасным и умиротворяющим, а юноша был молод и достаточно самонадеян, и ему отчаянно не хотелось думать о всяких проблемах. Единственное, что его волновало в данный момент – благополучие Тина.

– Значит, завтра ты сперва заберешь у Фикуции лекарство?

Даниел хитро улыбнулся.

– Я уже это сделал. Пока вы ходили по магазинам.

– Какой же ты молодец, Дан! – искренне похвалил друга Артур. – Жаль, что я не смогу отправиться завтра с вами… Мне нужно ждать адвоката. Он может прийти в любой момент.

– Кстати, госпожа Фикуция очень тобой интересовалась. Она все спрашивала, «как там мой прекрасный мальчик с ящерицей?»

Артур фыркнул.

– Надо же, она запомнила Рикки.

– Если бы она увидела тебя теперь, вероятно запомнила бы еще больше, и не только твоего питомца, – осклабился Даниел и заговорщицки подмигнул Артуру, что, впрочем, чрезвычайно не понравилось Диане.

– По-моему, она просто старая дева! – в сердцах воскликнула девушка.

– Ревнуешь? – шутливо подтрунил ее Артур.

– Разве что к твоей ящерице, – парировала Диана и показала ему язык.

– Ладно, ребята. Я, пожалуй, пойду, – вдруг засобирался Даниел. – Прошу прощения за испорченный ужин, но, надеюсь, атмосферу я вам создал романтическую, – с этими словами юноша встал и вышел с балкончика, оставив влюбленных одних. Все-таки он был сыном весьма деликатных родителей и хорошо понимал, когда следует вовремя ретироваться.

Артур с Дианой остались одни. Действительно, лучшей декорации для объяснений в любви сложно было представить: на вершине сказочного гигантского дерева заботливо свитый балкончик с видом на бесконечные степные просторы, ночь, крадущаяся подобно грациозной кошке на своих бесшумных лапах, и эти большие стеклянные шары, в которых тщетно бились о прозрачные стенки огоньки света. А напротив него – Диана, смущенная и прекрасная, как таинственная нимфа, русалка или же сирена, ради него одного решившая покинуть море.

Молчаливо юноша созерцал свою возлюбленную, не решаясь прервать этот удивительный момент. Всего несколько дней назад он был в лапах безжалостного коронера и готовился к суровым испытаниям, а теперь он здесь, у друзей, рядом с ним сидит самая прекрасная девушка на земле, и ведь подумать только, она всецело принадлежит ему! Завтра (юноша был в этом уверен), они помогут Тину, ну а сегодня, в этот спокойный вечер, он был поистине счастлив.

– Ты обворожительна, Ди, – хриплым от волнения голосом проговорил Артур. Диана весело улыбнулась.

– Смотрю, твои комплименты становятся все лучше и лучше день ото дня. Делаешь успехи.

– Какова девушка, таковы и комплименты, – шутливо отозвался Артур и притянул ее к себе. – Не помню, говорил или нет… Я люблю тебя.

– Иногда сложно в это поверить, – засмеялась Диана. – Особенно учитывая тот факт, что ты очень редко меня слушаешь.

– Вовсе нет, – серьезно ответил ей Артур. – Я всегда слушаю тебя. Ты обиделась, что я не согласился принять помощь от Элоджия?

– Вообще-то да.

– Давай я сделаю, как ты хочешь, – сдался Артур. – Но я все равно считаю, что надо переговорить с этим адвокатом. Вдруг он окажется неплохим?

– Подождем до завтра, мой милый, – ответила девушка и положила ему голову на плечо. – Мы с Даном постараемся что-нибудь про него узнать.

– Будь аккуратна завтра в больнице. Старайся не попасться никому на глаза. Я бы сам очень хотел участвовать в этом…

– Ты и так участвуешь во всем. Дай и мне что-нибудь сделать. Иначе зачем вообще тогда нужны женщины?

– Чтобы радовать мужчину и услаждать его взор? – подтрунил над ней Артур и, крепко прижав к себе, серьезно добавил: – Я шучу, конечно. Без тебя… На самом деле, я даже не знаю, что было бы со мной без тебя. Ты не только много раз выручала меня из беды, но еще и поддерживала морально. Я ощущал твою поддержку всегда, даже когда оступался или действовал неправильно. В действительности, ты – самое дорогое, что у меня есть! И я так за тебя волнуюсь. Мне ужасно тяжело думать о том, что я вновь подвел тебя, попав в эту нелепую авантюру с господином Треймли и судом.

– Ты вовсе не виноват! Просто ты слишком хороший, – прошептала Диана, ласково гладя по голове своего любимого.

– Расскажи мне, Ди, немного о себе. Я ведь почти ничего не знаю о твоем прошлом, – вдруг попросил Артур, а Диана вздрогнула и чуть отстранилась от него.

– Разве так важно, что было раньше? – спросила она каким-то холодным, совсем не своим голосом.

– Нет, конечно, неважно. Если тебе неприятно об этом вспоминать, я не обижусь. Просто интересно узнать о тебе побольше.

– Я… Честно говоря, действительно не очень хотела бы вспоминать то, что уже давно прошло. Мое детство было не из счастливых. Но дело даже не в этом. Со мной произошло кое-что… Вернее, я совершила поступок, которого до сих пор стыжусь. Помню, как-то по глупости разоткровенничалась с Тодом, и он убедил меня, что я не должна никому рассказывать об этом. В том числе и тебе. Нет, даже особенно тебе.

Артур нахмурился.

– Разве Тод тебе ближе, чем я? – тихо спросил он, и в его голосе невольно прозвучала обида.

– Не в этом дело. Просто его мнение было не так важно для меня, как твое. Более всего на свете я боюсь твоего искреннего осуждения.

– Что за глупости, Ди, разве я имею право кого-либо осуждать, а уж тем более тебя? Ты же моя половинка, это все равно что вынести на суд самого себя, как ты этого не понимаешь!

Девушка покорно кивнула головой.

– Хорошо, если ты так хочешь. Наверное, для тебя я сделала бы все на свете, стоило бы тебе только попросить. Слушай мою историю. Я не знала своих родителей, как и ты. Я воспитывалась у тетки. Зачем она решила меня удочерить? На этот вопрос я много лет искала ответ. Теперь же мне кажется, что вовсе не жалость к сироте была ее основным побуждающим мотивом. Ей это было необходимо скорее для осознания своего собственного благочестия. Она всегда очень стремилась быть милосердной и охотно занималась благотворительностью; только вот не было в ее поступках искренности и любви. Видел бы ты ее лицо, когда она в спешке совала яблочный пирог какой-нибудь родственнице: суетливое, злое, неискреннее. Ко мне она относилась особенно строго, ибо мое поведение и воспитание косвенно подтверждали ее старания в глазах других. Соответственно, я должна была стать идеальной, образцовой, чтобы она могла впоследствии хвастаться подругам моими успехами и сетовать на свою тяжелую жизнь, полную забот и тревог о ближнем. Не буду скрывать, частенько она била меня – не очень сильно (чтобы это не выглядело жестоко в глазах других), но и не слабо (чтобы урок оказался достаточно внушительным). Мне не давали играть с другими детьми, запрещали любое праздное времяпрепровождение. Она считала, что я должна с детства трудиться, чтобы научиться ценить ее великодушие и доброту. Стоит ли говорить о том, что я ее люто ненавидела и всячески старалась все сделать наперекор? Я не слушалась старуху, убегала с другими детьми, частенько пропадала из дома, а потом меня находили в чужих пещерах, перемазанную в грязи, играющую с соседскими мальчишками. Ее дом стал для меня настоящей тюрьмой. Знаешь, некоторые люди больше желают казаться хорошими в глазах других, чем действительно быть таковыми по отношению к своим близким. Лицемерие начинается именно с того момента, когда человек забывает о том, что в первую очередь надо любить других. Но сколь бы я ни осуждала свою тетку, все равно нет никаких оправданий тому, что я сделала.

Диана опустила глаза, прекрасное лицо ее слегка покраснело, а грудь вздымалась часто-часто, ибо бедняжка и правда очень нервничала.

– В какой-то день она особенно сильно наказала меня и холодной ночью выгнала из пещеры, заявив, что пустит на порог только после моего искреннего раскаяния и извинений. У меня при себе не было ни денег, ни еды, ни теплой одежды, чтобы спастись от смраденьских холодов подземелья, и мне совершенно некуда было идти. Я бесцельно бродила вокруг нашего дома, мучаясь от холода, и люто ненавидела свою благочестивую кормилицу. Она, наверное, ожидала, что я сразу же буду стучать, умолять впустить, извиняться, но мне не позволяла гордость повести себя подобным образом. Поэтому я просто ходила вокруг, как бродячий шакал, не рискуя приблизиться к порогу дома. А потом я заметила нечто странное. По всей видимости, моя кормилица заснула, но оставила ставни открытыми. И вот сквозь эти самые ставни начало вдруг тянуть едким дымом. Видно, она забыла потушить огонь в очаге. Я не знаю, какой была истинная причина возгорания. Но потом дыма стало очень много, и я поняла, что дело совсем плохо. Нужно было бежать за помощью. Сперва я принялась стучать в дверь, чтобы разбудить ее, но тщетно. Потом я решила позвать соседей. И вот в этот самый момент… Как думаешь, очень ли я торопилась привести подмогу? Хотела ли я в действительности помочь кормилице? Теперь, оглядываясь на свои поступки, я понимаю, что не хотела. Я вовсе не стремилась ей помочь, и даже, напротив, сделала все, чтобы как можно дольше идти до соседней пещеры, хоть та находилась в десяти шагах от нашей. Понимаешь теперь? Нельзя, конечно, утверждать, что я напрямую виновна в ее смерти, старуха сама забыла потушить огонь. Но я не смогла ее простить и не пришла на помощь, когда та действительно в ней нуждалась. Почти сразу же я раскаялась в содеянном, но случившегося, увы, не воротить. С тех пор в мыслях я часто возвращаюсь в тот самый день, и фантазия рисует мне иной исход всего этого дела.

Девушка замолчала и подняла умоляющие глаза на друга. Она ожидала увидеть безоговорочное осуждение в глазах юноши, который всегда всем приходил на помощь, в том числе и своим врагам. Каково же было ее удивление, когда она увидела, что в голубых глазах блестят слезы.

– Любимая моя… – только и прошептал он, не прибавив больше ни слова. Диана горько улыбнулась.

– А потом в нашем городе пошли слухи… Будто бы я устроила пожар. Все меня возненавидели. Теперь ты понимаешь, почему мне так важно было поступить в Троссард-Холл?

– Понимаю…

– Так ты не осуждаешь меня?

Артур посмотрел на свою подругу, и в его глазах она прочитала горячую любовь и жалость.

– Знаешь, мне как-то Левруда сказала одну фразу… Я дословно не помню ее, но смысл заключался в следующем: любовь долго терпит, милосердствует, все покрывает, всему верит. Она никогда не перестает. Слышишь, Ди? Никогда. Я искренне в это верю. И я люблю тебя. Так как я могу осуждать любимого человека? Тем более что ты давно раскаялась в своем поступке.

Диана с облегчением прикрыла глаза; в этот самый момент ей показалось, что тяжелый камень упал с ее души.

– Спасибо, – прошептала она.

Влюбленные еще долго сидели на мягких пледах, обнявшись, и смотрели, как ночь медленно окутывает своим темным покрывалом древесный город. Каждый ощущал себя носителем некой тайны, секрета, который, прозвучав однажды в устах мудрой Левруды, навсегда отпечатался и в их юных сердцах.

Любовь никогда не перестает.