Даниел безмятежно покачивался в своем гамаке и в полудреме размышлял о недавнем путешествии. Было еще раннее утро: за окном заливисто пели птицы, с улицы доносились легкие цветочные запахи, характерные для начала оюня, мама в соседнем отсеке варила ароматное беруанское какао с древесной стружкой, отец шуршал страницами в своем кабинете, пролистывая очередной энциклопедический том, в то время как вернувшийся сын чувствовал в глубине души какое-то смутное беспокойство. Прошло уже несколько дней, как он расстался со своими друзьями. Сперва, вдоволь обласканный семьей, Даниел думал лишь о том, что нет на свете уголка милее родного гнездима. Однако очень скоро в голове юного путешественника начали выстраиваться одна за другой разные мятежные мысли о далеких мирах, новых городах, пыльных армутских дорогах, таинственных островах, а самое главное – о море. Беспокойное, величавое, свободное в своих поступках, безбрежное, оно тянуло за собой, манило, сулило несметные богатства, но не материальные, а иные, духовные.

Тщедушный юноша с гордостью размышлял о том, что поборол почти все свои страхи, и теперь он – великий храбрый капитан, который более не спасует перед трудностями. Удивительно, сколько всего раньше он боялся! А теперь, кажется, ничто уже не способно заставить его дрожать от страха.

Чем более Даниел думал в подобном направлении, тем активнее начинал хвалить себя. В конечном итоге юноша дошел уже до совсем гениальной мысли. Будто бы именно благодаря его непосредственному участию в экспедиции та завершилась более или менее благополучно. «И ведь подумать только, если бы не мои знания морского дела…» – с гордостью размышлял Даниел, а губы его сами собой растягивались в самодовольную и, надо отметить, весьма глуповатую улыбку.

Однако же настало время вставать, чтобы помочь матери по хозяйству; раньше эта мысль ни за что бы не пришла в голову избалованному юноше, но теперь он считал, что неплохо бы иногда участвовать в жизни семьи. Пусть не каждый день, но все же.

Даниел лениво вытянулся в постели и уже действительно решил было вставать, как вдруг взгляд его случайно упал себе на грудь. К совершенному своему ужасу, юноша увидел на одеяле какое-то огромное насекомое – не то цикаду, не то ядовитую сколопендру. Не разобравшись в произошедшем, Даниел так громко взвизгнул, что ему могли бы позавидовать поросята с одной из беруанских ферм. Истерически дернувшись, он несколько раз провернулся в своем гамаке и был теперь наглухо завернут в него, как в кокон. Самое жуткое во всей этой истории было то, что коварное насекомое по-прежнему находилось где-то поблизости, а если быть совсем точным, – на его груди. Юноша почувствовал, как лоб его покрывается потом, а руки начинают дрожать от неконтролируемого приступа страха.

«Я так и знал, что добром это не кончится! Проделать такой грандиозный путь, чтобы умереть в собственной постели от какой-то жалкой ползучей твари!» – подумал про себя бедняга, с тоской ощущая, как нечто противное и склизкое угрожающе шевелится под одеялом. А потом вдруг показалась умная мордочка ящерицы. Кажется, Рикки был крайне недоволен неадекватным поведением Даниела. Он несколько раз показательно фыркнул, и даже потянулся укусить тщедушного юношу за палец, но тот вовремя отдернул руку.

– А-а, это ты, приятель! – с огромным облегчением вымолвил Даниел. – Ну и напугал же ты меня, страсть!

Юноша неуклюже вылез из гамака и вытер влажные руки о пижамные штаны. Теперь он вновь чувствовал себя уверенно.

– Дани, иди завтракать! – раздался голос матери. Совсем, как в детстве.

– Слышал, Рикки? Нас ждут безотлагательные дела! – оживленно воскликнул храбрец и протянул к ящерице ладонь, чтобы та забралась на нее. Но рептилия, не двигаясь с места, упрямо смотрела на человека своими чудными светлыми глазами с вертикальными зрачками. Ни дать, ни взять, огромный пожухлый лист с глазками.

– Невзрачное ты животное, – пожалел Рикки Даниел. А потом взгляд юноши упал на гамак. Там лежала какая-то свернутая бумажка. С большим интересом Даниел взял интригующие послание в руки и развернул.

«Дан! Тину неожиданно стало плохо, и Дорон отвез его к знакомому психиатру, полагая, что у того психическое расстройство. Он даже слушать не пожелал про шакалью болезнь. Нас с Дианой он отправил в жандармерию. Пообещал, что в ближайшее время меня будут судить, как преступника. Прошу тебя, сделай все возможное, чтобы передать Тину лекарство! Без него бедняга долго не протянет. Если и правда будет суд, позаботься о Диане. У нее нет ни документов, ни денег. Страшно подумать, что с ней будет, если ее одну отправят в Омарон… Очень надеюсь на твою помощь, Артур».

Даниел несколько раз перечитал от начала до конца это невеселое послание. Все произошедшие события, так лаконично и скупо описанные Артуром, вдруг с ужасающей точностью выстроились у него в голове. Друзей отправили к жандармам, как каких-то преступников! Бедняге Тину стало хуже! Дорон не поверил ребятам! Надо немедленно найти госпожу Фикуцию и достать лекарство! От всех этих мыслей Даниелу на мгновение стало плохо. Самое ужасное, что участь лучших друзей теперь зависела от него одного, иначе Артур не стал бы посылать Рикки. Срочно, срочно действовать!

Даниел наскоро оделся, впопыхах умылся и предусмотрительно взял в шкафчике деньги, которые он заработал от участия в познавательной игре «Умники дерева».

– Рикки, ко мне! – командным голосом проговорил юноша, и сообразительная ящерица не раздумывая прыгнула тому на рубашку и тут же слилась с ней по цвету. Кажется, Рикки одобрил бы любые действия по вызволению хозяина.

Даниел хотел было незаметно прошмыгнуть мимо кухни, но мать, к сожалению, заметила его. Плазмодия Фук была миловидной полной женщиной с прямыми волосами пшеничного цвета и очень бледной, как и у всех беруанок, кожей. На ее круглом веснушчатом лице красовались большие очки, придававшие женщине немало сходства со строгой учительницей. Впрочем, внешний вид частенько сбивает с толку; на самом деле, госпожа Плазмодия была добрейшим и деликатнейшим существом на свете. К мужу она обращалась тихо и заискивающе, исключительно на «вы», ибо искренне считала, что почетный беруанский академик вполне достоин подобного отношения. Сына же добрая женщина отчаянно баловала и почти никогда не ругала, даже когда тот действительно заслуживал хорошей трепки.

– Сыночек, милый, разве ты не хочешь сперва позавтракать? – заискивающим голосом спросила мама. Еще до своего путешествия Даниел бы непременно ответил на подобный вопрос каким-нибудь глубоким многозначительным вздохом, чтобы все вокруг сразу принялись его жалеть. Однако тяжелые трудности и положительный пример товарищей все же что-то изменили в характере юноши, и он теперь едва ли позволил бы себе подобное поведение. Посему Даниел, подойдя к матери, сказал извиняющим тоном:

– Прости меня, мамочка, я очень хотел помочь тебе на кухне, но… Мои друзья попали в беду, и я должен срочно им помочь.

– Ты мое золотко! – воскликнула добрая женщина, чуть не прослезившись от ласкового обращения сына. – В первую очередь думаешь о других! Но позволь, о ком конкретно идет речь?

Госпожа Плазмодия уже знала, что у сына наконец-то появились новые друзья, помимо учебников и многочисленных инструкций к лекарствам. Этот факт ее несказанно обрадовал. Ради такого, пожалуй, стоило вытерпеть столь длительную разлуку с сыном.

– Артур и Диана оказались в жандармерии! У них нет документов, позволяющих находиться на дереве…

Госпожа Плазмодия всплеснула руками:

– О, эта отвратительная древесная бюрократия! Бумажки, бумажки! Ну скажи, чем им досадили обычные школьники! Они бы еще младенцев привлекли к ответственности!

– Ах, мама, все не так просто, – совсем по-взрослому ответил Даниел и нахмурил брови.

– Послушай, мой дорогой. Давай я сейчас быстро выпишу гостевой пропуск, и ты немедленно заберешь своих друзей из жандармерии и приведешь к нам в гнездим. Честно сказать, я мечтаю познакомиться с Артуром. Как мне кажется, это в высшей степени положительный человек. Я бы хотела, чтобы он подольше пожил у нас.

Лицо Даниела сразу же оживилось.

– Да, мамочка, как это я сразу не подумал об этом! Выпиши, пожалуйста, пропуск!

Госпожа Плазмодия живо кивнула головой и принялась за дело. Она не лукавила, когда говорила, что мечтает познакомиться с Артуром. Это было действительно так. Будучи весьма мудрой женщиной, она прекрасно понимала, что всем положительным изменениям, произошедшим с ее мальчиком, они обязаны некому Артуру, загадочному клипсянину, который и учинил в Троссард-Холле весь этот переполох с исчезновением студентов. Осознавала она также и тот факт, что Даниел после путешествия словно приобрел вкус к жизни. Ранее всегда вялый, пассивный, ленивый, ничего не желавший, он теперь являл собой саму энергичность и деловитость, что не могло не радовать мать. Помимо этого, красочный рассказ Даниела, в котором Артур был представлен в самом выгодном свете, тоже повлиял на ее отношение к клипсянину. Таким образом, еще даже не познакомившись лично с юношей, женщина уже заочно полюбила его, как родного сына.

Дело было сделано, и Даниел, вооруженный пропуском на двоих, решительно направился в сторону жандармерии. В каждом графстве был свой полицейский участок; юноша полагал, что его друзья находятся в жандармерии Престижного графства, в гнездиме №1/10. Не так уж и далеко от его собственного дома.

Когда юноша в спешке бежал по своей ветке, его вдруг со спины кто-то громко окликнул.

– Дан!

Даниел обернулся и увидел позади себя Тода. Беруанец неловко топтался на месте, глаза его были устремлены куда-то в сторону зацветшей жимолости. Даниел хотел было бежать дальше – он не располагал сейчас лишним временем для бесед, но Тод еще раз назвал его по имени, вынуждая остановиться.

– Послушай, Тод, я очень тороплюсь… – пробормотал Даниел.

– Ты ведь не обиделся на меня, Дан? – робко поинтересовался обычно заносчивый беруанец.

– Нет, нет, да и с чего бы мне…

– Мне кажется, я был невыносим в последнее время…

Раньше Даниел никогда бы не позволил себе подобную прямоту, однако дружба с Артуром действительно изменила его в лучшую сторону, сделала смелее и честнее, поэтому он тяжело вздохнул и, подняв на друга глаза, проговорил следующее:

– Да, Тод, ты вел себя все это время просто отвратительно. Но не передо мной тебе следует извиняться. А перед ним. Поверь, он свою жизнь готов положить ради каждого из нас, а ты, вместо благодарности, постоянно оскорблял и унижал его. Сам не знаю, как он терпел все твои выходки. Наверное, и вправду любит тебя, как друга.

Тод изменился в лице, побледнел, а глаза его засияли, будто драгоценные камни.

– Я ненавижу его, Дан, ненавижу! Артур всегда был моим соперником! Он отнял у меня все: девушку, сестру, даже тебя, Дан, тебя!

– Прости, Тод. Но тебе тоже придется сделать усилие и понять ситуацию. Никто твою сестру не отнимал, сколько раз тебе повторять, то была Тень в обличье Лики! Артур делал все возможное, чтобы помочь тебе. И так было всегда. Если ты не веришь этому, нам с тобой не о чем говорить.

– Ну и катись тогда! – грубо ответил Тод. – Я хотел извиниться, но вижу, что и ты тоже очарован этим… Этим…

Он еще не успел договорить свою фразу, как Даниел уже сорвался с места и убежал. Тод же с огромной досадой и огорчением смотрел другу вслед. Ему было тоскливо и одиноко.

Спустя тридцать минут Даниел уже был в полицейском участке и вежливо объяснял господину Дорфбенкту о том, что произошла невероятная ошибка. К счастью, жандармы не стали особенно придираться. Они лишь вкратце поведали о немыслимом нападении проходимца на уважаемого всеми господина Треймли, а также о том, что Артура два дня назад отправили к государственному коронеру для выяснения обстоятельств дела.

– А девушку вы, конечно, можете забрать. Тем более что на нее выписан пропуск. Честно говоря, ее состояние меня очень тревожит, ибо бедняжка почти ничего не ест, – сказал добродушный господин Дорфбенкт и проводил Даниела к Диане. Когда тщедушный юноша увидел подругу, то ужаснулся, так как та действительно выглядела не самым лучшим образом. Бледная, осунувшаяся, как будто уже неделю сидевшая без еды и воды, смертельно уставшая, грустная, поникшая, с темными синяками под глазами и совершенно расстроенная. Правда, увидев Даниела, девушка слегка оживилась, понурое лицо ее осветилось слабой улыбкой, а на щеках даже заиграл болезненный румянец. Когда господин Дорфбенкт оставил их вдвоем, девушка кинулась к другу и горько заплакала на его плече.

– Ах, Дан, Дан! Зачем мы только вернулись в Беру! Лучше бы мы оставались в Тимпатру! Какой кошмар! Артура забрал этот садист, коронер, я боюсь, что он может с ним сделать что-то ужасное!

– Да нет же, нет… Он не должен причинить ему зла, иначе сам будет отвечать перед законом… – рассеянно успокаивал девушку Даниел, но та была поистине безутешна.

– О каком законе ты говоришь! Не о том ли, по которому невинного человека хотят приговорить к трудовой колонии и сослать в Полидексу? Закон что дышло, куда повернул, туда и вышло! Главное, кто им манипулирует в данный момент. Этот предатель, Дорон, и есть самый настоящий преступник, вот он кто! Мало того, что сына своего хочет погубить, еще и других людей в придачу! Артур не заслужил подобного обращения, Дан! Ты хоть понимаешь, как это все несправедливо?! Он же ни в чем не виноват! – Диана вновь залилась слезами, а Даниел совсем смутился, ибо в первый раз видел эту храбрую и стойкую девушку в столь жалком состоянии.

– Ну-ну, тише, – уговаривал он ее. – Я пришел забрать тебя в свой гнездим, родители выписали вам с Артуром приглашение. Давай дома решим, что делать. Я попрошу отца, чтобы он наведался к коронеру и забрал Артура. Это же какое-то недоразумение, скорее всего, не будет никакого суда… Все выясним по порядку, но сперва надо помочь Тину.

Разговаривая подобным образом, они поспешно вышли из жандармерии. Их никто не останавливал, ибо все уже давно потеряли к парочке интерес. Друзья без приключений добрались до двухэтажного гнездима семейства Фуков, а там на пороге их уже ждали сами хозяева. Стоило ли говорить о том, что прелестная девушка, попавшая в беду, сразу же очаровала как отца, так и мать? Эти добрые люди с поистине сердечным гостеприимством приняли гостью; каждый старался чем-нибудь услужить ей, сказать доброе слово, обласкать, угостить вкусными деликатесами. Элоджий Фук внимательно выслушал всю историю; Даниелу пришлось напомнить основные вехи их путешествия, а Диана подробно рассказала о том, что произошло у Дорона.

Господин Элоджий, будучи весьма деликатным и вежливым человеком, не мог в момент чрезвычайного огорчения позволить себе употребить крепкие словечки. Но эмоции все же требовали выхода, поэтому этот достопочтенный академик, когда был особенно чем-то возмущен, громко и отрывисто произносил:

– Варваризм! Исключительный варваризм!

Когда Даниел в сотый раз объяснял родителям произошедшее, Диана, не сдерживаясь, плакала, ибо была слишком уж расстроена и подавлена. Последний факт сыграл свою решительную роль в том, что родители захотели тотчас же действовать. Элоджий встал из-за стола и пошел к господину коронеру, Плазмодия захотела переговорить с Дороном Треймли и объяснить ему, что Артур ни в чем не виноват, а Тин действительно серьезно болен.

Родители поверили каждому слову Даниела; они знали, что их мальчик ни при каких обстоятельствах не станет врать. Конечно, они многое не поняли во всей этой загадочной истории. Например, слова о Тенях вообще никак не отложились в их сознании. Но, несмотря на это, достопочтенные ученые сумели сделать основные выводы: друг сына попал в беду и ему нужна срочная помощь. Вооруженные благородными помыслами, они пошли каждый на свою битву, намереваясь возвратиться с хорошими новостями. Даниел же принялся угощать Диану завтраком, так как та со вчерашнего вечера ничего не ела. Настроение девушки немного поднялось; она искренне верила в то, что все образуется, и родители Даниела, занимавшие далеко не последнее место в Королевстве, смогут разрешить данную проблему.

Так же думал и сам Даниел. Но в реальности все сложилось не так прекрасно. Сначала вернулся Элоджий. Худощавый мужчина медленно вошел на кухню и с грустью посмотрел на гостью.

– Диана, я знаю, вы ждали, что я приведу вашего друга. Но, увы, я здесь бессилен. Коронер был в отъезде и еще не вернулся. Я говорил с его помощниками. К моему великому сожалению, дело слишком серьезно. Молодого человека обвиняют в вооруженном нападении на беззащитного государственного советника, а также в умышленном оставлении школы, причинении вреда своим друзьям, обмане и даже воровстве. Говорят, год назад он украл какого-то там единорога…

– Это все неправда! – с жаром воскликнула Диана. – Дорон специально все так подстроил, Артур никогда ни на кого не нападал, а уж тем более не крал! Гнусная ложь, и я повторю это на суде, если меня станет хоть кто-нибудь слушать!

Отец Даниела тяжело вздохнул.

– Дело это темное и очень сомнительное. Могу сказать лишь то, что ваш друг действительно оказался в беде.

– Скажите, но вы ведь не поверили всей этой лжи?

– Разумеется, нет. Кем мне приходится коронер со своими помощниками? Или тот же Дорон? Чужие люди, я их совершенно не знаю. А вы мне родные, поэтому я искренне и от всей души вам верю.

– Спасибо, – дрожащим голосом выговорила бедняжка, и ее тело вновь заколотилось от озноба.

– Дани, почему дама дрожит от холода? Где ваше гостеприимство, хотелось бы знать? Покажите ей, где удобства, пусть приведет себя в порядок после долгого пути! – полушутливо сказал отец сыну, желая как-то разрядить обстановку.

Между тем все и впрямь складывалось не очень хорошо. Оставалось только надеяться, что жене повезет больше, чем ему.

Но, увы, и здесь их постигла неудача. Дорон не захотел даже впустить госпожу Плазмодию на порог, проявив тем самым удивительную неучтивость.

– Захлопнул дверь перед моим носом, будто я какая-нибудь попрошайка! – обиженным голосом возмущалась добрая женщина, пересказывая свою историю мужу.

– Мерзавец, я вызову его на дуэль! – запальчиво воскликнул достопочтенный академик, а женщина, чрезвычайно польщенная столь ярым заступничеством мужа, кокетливо отвечала:

– Дорогой, ты должен вспомнить, что академические дуэли уже давно отменили на дереве!

– Это ужасно несправедливо; поверь, дорогая, по теме «ботаника» я бы разбил его в пух и прах!

– Разумеется, мой милый, ты ведь такой умный!

А потом разговор влюбленных супругов перерос в нечто совсем невразумительное, и тогда Даниел понял, что придется все брать в свои руки. Полный решимости действовать, он поднялся на второй этаж к Диане; девушка уже закончила приводить себя в порядок. Она тщательно вымыла душистым мылом длинные волосы, слегка почистила походную одежду и выглядела уже намного лучше, чем когда юноша застал ее в жандармерии.

– Послушай, Диана, у меня есть неплохая идея, как можно помочь Тину! – оживленно воскликнул Даниел.

– Что ты придумал?

– Я расскажу, но сперва наведаюсь к Дорону Треймли.

– Ах, Дан, он и видеть тебя не захочет, неужели ты не понимаешь?

– А мне вовсе и не нужно его видеть, – загадочно ответил Даниел. – Подожди меня здесь, поспи, если хочешь, или побудь в саду. Погода прекрасная.

– Возвращайся скорее, – тихо попросила Диана.

– Будем шустры, как ящерицы! – бодро ответил тщедушный юноша и покосился на рептилию, которая спокойно раскачивалась на его рубашке, как на удобном гамаке. Очевидно, Рикки вполне доверял Даниелу и считал его достаточно сообразительным для того, чтобы помочь хозяину. Поэтому ящерица беспечно дремала, покуда тот направлялся по Ученой ветке в сторону Тенистой улицы, где располагался гнездим семейства Треймли. Перед предприимчивым юношей стояла важная задача, но он еще не совсем понимал, как ее осуществить.

Семья Треймли обосновалась достаточно далеко от центра, на самой окраине. Здесь было не так оживленно, люди почти не встречались, участки с гнездимами становились все более редким явлением, а тонкие ветки, уходившие в сторону от Тенистой улицы, заканчивались пустотой или тупиками. Юноша глубоко задумался о том, что рассказала Диана. Ему с трудом верилось, что Дорон способен на такую подлость, чтобы навешать на Артура дел, которые тот не совершал.

Конечно, с одной стороны любящего отца можно было понять: сын исчезает почти на целый год, а потом возвращается в совершенно плачевном состоянии. Тут любой родитель бы на месте Дорона переполошился. Отец с матерью, конечно, тоже переживали. Но Даниел еще в Мире чудес отправил родителям весточку голубиной почтой; в письме он предупреждал их о том, что хочет сделать перерыв в учебе, дабы получше узнать самого себя и свои истинные желания перед тем, как определяться с будущей карьерой. Так же сын клятвенно заверял родителей, что непременно продолжит учебу по возвращению, если, конечно, Дейра Миноуг соизволит принять его обратно в школу.

Подобную же весточку преданный сын отправил из Гераклиона, предупредив родителей, что теперь вестей от него не будет какое-то время. Он убеждал их не волноваться, и говорил, что чувствует себя превосходно. Так что в целом, хоть родители и волновались, тем не менее, смогли принять решение сына. Даниел также рассказал в письме, что должен помочь лучшему другу Артуру, который потерял отца. Интересно, отправлял ли подобные весточки Тин? Даниел как-то не заметил. Слишком уж много всего происходило в те дни. Но все же, почему Дорон так взъелся на Артура? Ведь ребята сами приняли решение идти за ним, значит, ответственность лежит на каждом.

Даниел размышлял подобным образом и сам не заметил, как оказался перед гнездимом № 53 на Тенистой ветке.

Надо сказать, юноша уже не первый раз был здесь. Как-то он навещал друзей и даже познакомился с Дороном и Люцией Треймли. Поэтому неопрятный вид сада и гнездима поразил и его тоже; ведь он привык, что дом Тина является образцом ухоженности. Теперь же не только гнездим, но и весь сад напоминал всклоченное гнездо, куда даже не проникал солнечный свет. Темно-зеленый плющ беспорядочно разросся повсюду, огромные колонии высокой колючей крапивы, подобно воинственным стражам, со всех сторон защищали дом, сорняк всяких видов и сортов был здесь полноправным властителем, высокие яблони казались уже не ухоженными плодовыми деревьями, а какими-то уродливыми корягами.

Даниел замер в нерешительности. Вот он и пришел, куда хотел. Что же делать дальше? Как осуществить гениальный план? Вот только теперь, стоя напротив этой высокой и неприступной стены из крапивы, юноша начинал догадываться, что и его план оказался не без изъяна. Вдруг хлопнула массивная дверь, и в сад выбежала растрепанная Стурция. Девушка выглядела задумчивой.

– Циса! – робко окликнул ее Даниел. Сестра Тина настороженно замерла и принялась оглядываться по сторонам. Руки ее инстинктивно начали приглаживать волосы, пытаясь привести их в порядок. Потом она подняла свою хорошенькую головку и среди зарослей увидела и самого нарушителя спокойствия.

– Это ты, Дан? – удивленно воскликнула она и подошла чуть ближе. Глаза ее пытливо осматривали юношу, подмечая каждую новую черточку. Раньше Стурция бы ни за что не взглянула на Даниела Фука: внешне тот казался ей слишком невзрачным, да еще и с плаксивым характером. Но теперь нельзя было не заметить детали, коренным образом менявшие облик прежде совершенно несимпатичного юноши. Во-первых, он вымахал так, что теперь на целую голову был выше самой Цисы. Во-вторых, бледная кожа беруанца сделалась загорелой, под стать красавцам армутам. Тонкие, как спички, руки удивительным образом окрепли и приобрели даже некоторый рельеф, лицо перестало носить признаки постоянного недовольства жизнью и самим собой, губы, прежде всегда недовольно скривленные, теперь дружелюбно и робко улыбались, темные глаза из-под густых бровей смотрели смело, серьезно и честно. В целом, все изменения, произошедшие с юношей, несомненно, говорили в его пользу, но самым главным и решающим фактором, повлиявшим на заинтересованность Стурции, был факт того, что Даниел бросил школу в разгар учебы, как самый настоящий непокорный бунтарь. Подумать только, это сделал тот самый занудный отличник школы, который никогда не имел оценки ниже пяти баллов!

– Ты очень изменился! – растерянно пробормотала вдруг Стурция, с неловкостью осознав, что стесняется этого симпатичного, совсем незнакомого ей парня. Даниел смущенно улыбнулся, и вот тогда сестра Тина поняла, что окончательно попалась в его сети. Все предыдущие ухажеры были тут же забыты, словно их никогда и не было.

– Циса, я вообще-то хотел узнать про Тина…

– Ах, Дан, он в больнице. Папочка не рассказывает нам, как идет лечение, но, по его словам, Тин уже выздоравливает.

– А где конкретно? Я бы с удовольствием проведал его.

– Боюсь, навестить его смогут только родственники. Он в Ласточкином графстве, больнице имени Короедникова. Отец поднял на ноги все свои связи, чтобы положить его туда. Самые лучшие врачи сейчас наблюдают за его состоянием. Дан, расскажи все-таки, что случилось с Тином? Папа нам ничего не рассказывает, кроме того, что у братца случилось сильнейшее психическое расстройство. Что же там произошло с вами, в этом путешествии?

Вдруг дверь в гнездим опять скрипнула, и Даниел с опаской вздрогнул. Он боялся, что может выйти Дорон и помешать их беседе.

– Что с тобой? Тоже расстройство? – ласково поинтересовалась Стурция, и Даниел, глядя на хорошенькую девушку, подумал вдруг, что операция по спасению Тина может стать очень даже приятной, если посмотреть на нее под другим углом.

– Послушай, Циса! – проникновенно проговорил тогда предприимчивый Дан. – Я бы очень хотел тебе все рассказать, но, полагаю, лучше это сделать в другом месте. Не хочешь прогуляться?

Стурция кокетливо повела плечом.

– Почему бы и нет? Только скажу папочке, что встретилась с тобой.

– Ах, нет! – с досадой вымолвил Даниел.

– Что такое?

– Мы ненадолго, зачем лишний раз что-то ему сообщать… И потом, вдруг Дорону не понравится, что какой-то парень зовет его дочь на свидание…

– Значит, это свидание?

– На меньшее я даже и не рассчитывал, – совершенно не даниеловским голосом проговорил Даниел и широко улыбнулся. Вряд ли юный соблазнитель это осознавал, но самый пригожий беруанский франт не смог бы предстать в более выгодном свете, чем он в настоящий момент. – Только, Циса… Возьми с собой документы. Я знаю неплохой трактирчик в Короедном графстве, но тебе понадобится пропуск.

– Он всегда при мне. Ношу в кармане на тот случай, если вдруг меня пригласит на свидание какой-нибудь красавчик, – игриво заявила Стурция и лихо перепрыгнула через заросли крапивы.

Так и получилось, что Даниел действительно весьма неплохо провел время. Они угощались сушеными короедами, беззаботно болтали, смеялись и веселились; и в первый раз в жизни юноша чувствовал себя столь непринужденно рядом с особой женского пола. Даниел кое-что рассказал Стурции о путешествии; однако, разумеется, не все. О чем-то пришлось умолчать. Про шакалью болезнь, впрочем, следовало упомянуть, чтобы подтвердить слова Артура, что Даниел, собственно, и сделал, но Стурция отнеслась к этой информации излишне легкомысленно. Она была уверена, что в Ласточкином графстве уж куда более компетентные врачи, чем какая-то безызвестная всем госпожа Фикуция с нижних веток. Так что в вопросе лечения Тина девушка была целиком и полностью на стороне папочки. Даниел не старался особенно ее переубеждать. Просидев с девушкой в трактире около часа, юноша вдруг засобирался, заявив, что у него имеются неотложные дела.

– Я очень рад был увидеть тебя, – сказал он девушке на прощание, по-рыцарски проводив ее до гнездима на Тенистой ветке.

– Надеюсь, ты еще придешь к нам в гости. Скоро, наверное, привезут Тина, так что заходи его проведать.

– Непременно зайду, но не только к нему, – многозначительно ответил коварный соблазнитель, махнув Цисе рукой. Оставшись, наконец, один, он радостно посмотрел на ящерицу, которая во время свидания никак не проявляла своего присутствия, а сейчас вдруг сделалась гневно красной, словно негодуя, что юноша праздно проводит время, в то время как дорогой хозяин вынужден страдать.

– Прости, Рикки, ты думаешь, наверное, что я вел себя слишком беспечно? – виноватым голосом проговорил Даниел, а затем вдруг довольно улыбнулся и как фокусник вытащил кое-что занятное из кармана. Это был новенький пропуск, принадлежавший Стурции. Сей документ позволял беспрепятственно находиться на дереве, а также давал необходимую информацию о своей обладательнице. Здесь значилось имя, фамилия, номер гнездима и учебное заведение. Стурция Треймли. Просто превосходно!

Рикки с большим недоумением покосился на бумажку. Рептилия слабо понимала важность этого документа, ибо животные, в отличие от человека, не любят отягощать свою жизнь бюрократией.

– Не понимаешь? Эх ты, дуралей! Мы спасем Тина благодаря пропуску, ясно тебе? – бодро воскликнул Даниел. Рикки презрительно скривился и отворотил от юноши свою мордочку. Уж кем-кем, а дуралеем он себя точно не считал.

Даниел же, окрыленный своей маленькой победой, беспечно побежал к себе домой, а когда уже оказался перед родным гнездимом, то вдруг остановился и настороженно замер. У родительского забора стояла изящная повозка государственного коронера. Был самый разгар дня – не очень-то подходящее время для официальных визитов.

«Добром это не кончится…» – запоздало мелькнуло у юноши в голове.