Какое-то время, поддавшись безрассудной панике, ребята бегали по палубе, пытаясь отыскать своего бедного друга. В страшной суете и беспокойстве они не могли заметить, что «Динопонера» благополучно миновала пирс с охранником и беспечно устремилась в открытое море. Матросы на судне как ни в чем не бывало продолжали свою рутинную работу. Надо полагать, ничто не было способно смутить этих отъявленных плутов и негодяев – ни чрезмерный риск, ни бесстыдная кража чужого судна, ни смертельная опасность погибнуть под каменными воротами Тимпатру.

Наконец Даниел натолкнулся на беднягу Тина, который без чувств распластался на палубе, зажатый с двух сторон тяжелыми сундуками. Лицо юноши было таким бледным и изможденным, что, казалось, уже никогда не подаст признаков жизни.

– Тин! – громко позвал Даниел, чем тут же привлек внимание остальных. Спустя пару секунд все как один оказались у ног больного. Артур сел на колени рядом с юношей и попытался его растормошить. Сперва безуспешно, но затем нехитрые лечебные манипуляции сделали свое дело, и Тин, моргнув, открыл глаза.

– Что вы так на меня уставились? – проговорил он тихо, едва ворочая языком во рту. На бледном осунувшемся лице больного тут же выступила испарина.

– Кажется, у тебя температура, приятель, – с сильным беспокойством ответил Артур, все же неимоверно обрадовавшись, что друг пришел в сознание.

– Я же сказал, что отравился. Слабый живот, стоит только съесть что-нибудь подпорченное, и вот результат.

– Но Тин, с нашим завтраком все было в порядке…

– Не знаю, не знаю… Помогите мне дойти до каюты… У нас ведь есть своя каюта?

Артур горько хмыкнул.

– Не только каюта, а все судно теперь в нашем распоряжении. Только куда мы движемся, вот в чем вопрос…

– Разве не в сторону дома? – с сильной тревогой в голосе поинтересовался Тин и попытался самостоятельно встать на ноги, но это незамысловатое упражнение едва ли было ему под силу.

– Конечно, домой, – поспешил успокоить друга Артур. Вряд ли стоило сейчас лишний раз волновать больного. Но правда была в том, что руководитель и сам хорошенько не знал, куда в настоящий момент направляется «Динопонера».

Не сговариваясь, они с Тодом и Даниелом отнесли Тина в свободную каюту и положили на койку, застланную грубыми шкурами. Люк был открыт и сквозь него лился благодатный свет, освещая довольно просторное и неплохо обставленное помещение, где имелся даже небольшой столик, привинченный к полу. Тин не смог оценить всех удобств своей новой комнаты, ибо почти сразу же вновь лишился чувств.

– Что с ним такое? – расстроенно повторял Даниел, искренне переживая за товарища.

– Может, и правда отравился, – со слабой надеждой ответил руководитель. Действительно, это было бы в их случае наименьшим из зол.

– У него температура, он весь горит! И разве от обычного отравления падают в обморок? – раздраженно воскликнул Тод, с откровенной неприязнью глядя на Артура. – Прав был Инк: ты виноват во всем случившимся с нами, только ты один! Тебе следовало настоять на том, чтобы мы остались в Троссард-Холле, понятно тебе? Ты с самого начала понимал все риски, но, несмотря на это, потащил нас за собой!

Руководитель сильно побледнел и даже изменился в лице; неуместное упоминание об Инке в эту минуту было равносильно хлесткой пощечине. Горькая мысль промелькнула у Артура в голове: как это вообще возможно – проделать с человеком такой громадный путь, пережить столько опасностей и разделить столько трудностей, но при этом совершенно не попытаться его понять, хоть на самую малую часть? Тод не сделал ни единого шага ему навстречу, и даже тогда, в Тимпатру, благосклонное отношение беруанца было вызвано скорее собственной радостью от встречи с сестрой, но не более.

Артур в целом привык мириться с подобным непониманием, однако и его завидное терпение дало трещину. За последнее время юноше уже порядком надоели бурные истерики Тода, в иной раз ему страстно хотелось подойти к беруанцу и отхлестать по щекам, чтобы тот хорошенько думал, прежде чем начинать говорить. И в этот самый момент, как назло, сошлось сразу несколько факторов – волнение за Тина, страшная усталость из-за того, что нужно постоянно все держать под контролем, авантюра с кораблем и, наконец, обычная гордость, от которой Артур пока так до конца и не сумел избавиться.

– Я тебя вовсе никуда не тащил! Хотел бы – оставался в Троссард-Холле. Не моя вина в том, что ты сначала делаешь, и только потом думаешь. Хотя нет, насчет последнего я совсем не уверен!

Тод сильно покраснел, словно в действительности Артур нанес ему непростительное оскорбление. Он встал с койки, сгруппировался, как для рукопашного боя, и процедил сквозь зубы:

– Давай, если не трус, разрешим все наши недопонимания здесь и сейчас!

Даниел в испуге вскочил и попытался встать между ощетинившимися ребятами, однако Тод мягко отстранил своего друга.

– Не надо, Дан, не вмешивайся в наши отношения. Если он храбрец (каким все время пытается себя выставить), то не откажется от честного боя со мной.

Артур секунду яростно смотрел на Тода, казалось, он уже сделал движение вперед, чтобы, не раздумывая, ринуться на своего соперника, однако в последний момент усилием воли сдержал себя и лишь с презрением выговорил:

– Я не трус, Тод. Но и не дурак. Поэтому драться с тобой не стану.

С этими словами он резко отвернулся и быстро вышел из каюты, стараясь не вслушиваться в поток отборной брани, раздавшийся за его спиной. Настроение у руководителя сделалось совсем прескверным, а растущий страх за Тина, подобно морской соли, разъедал сердце. На какую-то долю секунды юноше даже расхотелось предпринимать что-либо. Появилось лишь малодушное желание убежать, закрыться в каюте, чтобы никого не видеть и ничего не решать. Разумеется, он тотчас же прогнал эту трусливую мысль и постарался подумать о другом. Тем более в сложившейся ситуации действительно имелось то, о чем следовало поразмыслить в первую очередь.

Куда они все-таки направляются? И какие на этот счет планы у капитана?

Дож Малый, впрочем, уже вполне успел подготовиться к встрече – выражение лица у него было самое что ни есть суровое и неприступное, а за поясом висел кривой нож и плеть «кошка-девятихвостка», заготовленные на случай, если понадобится более существенное внушение. Очевидно, в глазах Артура капитан прочитал такое негодование, что предпочел первым перейти в наступление.

– Почему вы шастаете по кораблю в то время, когда надобно сидеть в каютах? – отрывисто поинтересовался он. Бесстрашный юноша подошел вплотную к авантюристу; вид остро заточенного ножа и плети его нисколечко не смутил.

– Потрудитесь объяснить, капитан, что означает вся эта история! – с горячностью воскликнул он, охваченный праведным гневом. Дож Малый сделал было движение, чтобы достать плеть и отходить наглеца по лицу, однако неожиданно передумал. Сложно было сказать, в чем тут крылась причина. Не последнюю роль сыграло то, что при взгляде на разъяренного Артура мужчина вдруг вспомнил самого себя в его возрасте – горячего, резкого, бескомпромиссного, тогда еще охваченного некоторыми благородными порывами, которые, впрочем, с возрастом стали стремительно приглушаться.

– Тебе повезло, клипсянин, что я сегодня в хорошем настроении. Но впредь запомни: судно принадлежит мне, значит, мои приказы для тебя равносильны закону.

– Вы обманули меня!

– Кто-то рано или поздно должен был это сделать. Но я, по крайней мере, обманул тебя в твою же пользу, если так можно выразиться. Мы должны были арендовать судно до острова Черепаха? Так вот, я конфисковал «Динопонеру», чтобы идти прямиком в Гераклион без лишних затрат и потери времени!

– Конфисковали? Украли, вы хотели сказать!

– Но и мое судно было украдено. Считай, я попросту вернул то, что мне причиталось по праву.

Артур замолчал, не зная, что возразить циничному капитану. Да и был разве хоть малейший смысл в пререканиях? Факт остается фактом: судно угнано, они направляются в Гераклион. Не исключено, что подобное развитие событий даже благосклоннее к путникам, чем иное другое. Конечно, если бы кто спросил его мнения, он бы ни за что не согласился на кражу. Но теперь уже глупо что-либо возражать, дело сделано, остается лишь смириться и надеяться, что хотя бы в остальных пунктах капитан сдержит свое слово.

Дож Малый, очевидно, смог неплохо разгадать всю палитру эмоций, отразившуюся на лице юноши, – от яростного гнева до покорного смирения и принятия ситуации. Поэтому мужчина добродушно хмыкнул и сказал отеческим покровительственным голосом:

– Не серчай, парень. Кормить вас буду, как королевских гусей, три раза в день. За ту крохотную сумму, что ты мне выплатил, это очень хороший расклад, поверь.

– Как вам это удалось? – спросил тогда Артур, который, хоть и был чрезвычайно зол на капитана, не смог все-таки сдержать ребяческого любопытства. Дож Малый вновь насмешливо хмыкнул, словно говоря тем самым, что для него подобная выходка – это пара пустяков.

– Я уже давно заприметил красавца. Стоит на якорной стоянке без дела, в то время как ему бы бороздить морские просторы! Пришлось, конечно, повозиться с командой, но те явно не ожидали нападения. Помимо прочего, на нашей стороне было численное преимущество – ведь плуты фуражиры согласились помочь в нашем нехитром деле в обмен на сундук с золотом, который мы нашли в трюме. Кстати, именно там теперь обитает бывшая команда «Динопонеры» вместе с капитаном. Они крепко связаны, и проблем с ними возникнуть не должно. Придется парням скататься до Гераклиона, а там отпущу их восвояси; пусть добираются обратно в Тимпатру, как захотят. Когда мы разобрались с командой – дело оставалось за малым. Нужно было как-то проскочить через каменные ворота. Жаль, что бывший капитан не успел получить разрешение на выход из гавани. Пришлось крутиться у ворот и ждать подходящего момента. Я намеренно пропустил вперед «Миротворца», ведь утесы не могли сойтись, покуда тот не выйдет из туннеля. Таким образом, у нас появлялось лишнее время форы. Так что, посуди сам, все сложилось, как нельзя лучше. Пассажиры еще не успели зайти на борт судна, и мы являемся единственными и полноправными его властителями.

Как бы то ни было, но в последнем своем утверждении дальновидный капитан все же оказался неправ. На беду ли или на счастье, но в скором времени на борту украденной «Динопонеры» обнаружился еще один пассажир. Произошло это на второй день путешествия. Рано утром Даниел вышел на палубу, чтобы с присущей ему педантичной точностью описать в дневнике все события, происходившие на судне. Юноша решил, что непременно надо контролировать действия неблагонадежного капитана и матросов, чтобы, чего доброго, вновь не оказаться в каком-нибудь забытом всеми Раторберге. А так как из всей компании он один разбирался в морском деле, то, стало быть, именно на него возлагалась нелегкая обязанность контролировать маршрут.

Матросы сперва были удивлены тому, что какой-то подозрительный долговязый юноша досконально наблюдает за их работой, бормоча что-то невразумительное себе под нос, да еще и все конспектирует в дневнике, будто морской инспектор. И если бы не заблаговременные предупреждения капитана не трогать ребят, они бы, несомненно, поколотили странного субъекта, столь бесцеремонно наблюдавшего за каждым их действием.

Вот и сегодня с утра Даниел прохаживался по палубе и своим аккуратным почерком делал кое-какие заметки; время от времени он рассеянно поднимал голову, пожевывал кончик пера, а затем вновь продолжал начатые записки. В момент проделывания одного из этих незамысловатых упражнений юноша вдруг увидел перед собой совершенно незнакомую женщину, которая, казалось, материализовалась из воздуха. Эта неожиданная встреча столь изумила педантичного юношу, во всем ценившего порядок и определенность, что он так и завис на месте с поднесенным к губам изжеванным пером. Незнакомка, однако же, ничуть не удивилась, столкнувшись лицом к лицу с Даниелом.

– Стюард? – проговорила она высоким, чуть капризным голосом.

Эта уже немолодая особа была невысокого роста, со светлыми клочковатыми бровями и взъерошенными волосами цвета соломы, которые по прихоти природы тоже росли неровными клоками. У нее имелось вполне добродушное лицо и ясные голубые глаза с каким-то чудаковатым отсутствующим выражением, словно женщина никак не могла определиться, в каком мире ей следует находиться в данный момент – в своем воображаемом, или же в реальном. Во всех ее порывистых движениях сквозила некоторая растерянность, недоумение и крайнее недовольство сложившейся ситуацией.

– П-прошу прощения? – вежливо проговорил Даниел, от волнения начав заикаться.

– Я пассажирка каюты номер тринадцать! И нахожу этот факт просто вопиющим, понимаете?

– Нет, – честно ответил Даниел, который и вправду не понимал.

Женщина язвительно фыркнула и от волнения так сильно взмахнула руками, что чуть не заехала тщедушному юноше по носу.

– Невероятно! Капитан Рассуль пообещал мне, что заменит каюту! Не пристало даме путешествовать в комнате со столь несчастливым числом! Я хочу, чтобы вы правильно поняли – Фикуция Бей вовсе не суеверна! Даже напротив, будучи врачом (и, без ложной скромности, врачом весьма искусным!) я не склонна верить во всякие предубеждения. Но все же считаю неприличным давать мне подобную каюту, учитывая ту кругленькую сумму, что я заплатила! Понимаете?

– Понимаю, – послушно повторил Даниел и на всякий случай на шаг отступил от импульсивной женщины.

– Хотелось бы посмотреть господину Рассулю прямо в глаза и высказать все, что я о нем думаю!

– Это можно, – простодушно ответил Даниел, невероятно обрадовавшись возможности сплавить дотошную незнакомку куда подальше. – Он в трюме.

– О! – только и воскликнула дама. – И скоро ли он изволит выйти?

– В ближайшее время – точно нет, – уклончиво ответил Даниел.

– Но разве прилично солидной даме вроде меня лазить по трюмам? Я совершенно не имею такого желания! Скажите хотя бы, скоро ли мы прибудем на остров Черепаха? Мне уже претит вся эта пресловутая морская романтика! Слыхали ли вы такое, чтобы уважаемого беруанского врача, академика, сначала обманом умыкнули, затем привезли на какой-то остров дикарей под названием Пумпатру, а потом еще и заселили в несчастливую каюту!

– Тимпатру! – машинально поправил Даниел.

– Да хоть Клопатру, ведь подобное наименование куда больше подходит этому клоповнику! Армуты даже руки перед едой не моют, а грязные человеческие пальцы, как известно, рассадник страшных инфекций!

Госпожа Фикуция, вероятно, могла бы еще долго рассказывать о своих злоключениях, но тут к ним подошел Артур, который тоже любил ранним утром выйти подышать свежим воздухом. Увидев загорелого статного юношу с благородной горделивой осанкой, женщина сбилась, замолчала, а затем чисто женским движением кокетливо поправила свою прическу, которой, впрочем, уже вряд ли можно было помочь.

– В чем дело? – с любопытством поинтересовался руководитель, даже не подозревая, какую бурю эмоций его приход вызвал в сердце уважаемого доктора.

– Ах, наконец-то светлая голова среди всего этого зловонного мрака! – с чувством воскликнула женщина, своей репликой невероятно обидев Даниела, который, по ее словам, как бы по умолчанию относился к чему-то неприглядному, темному, да еще и вонючему. – Я являюсь уважаемым беруанским врачом, и меня пригласили в Гераклион для изучения влияния морского климата на чахоточных. Самое ужасное, что в этой дыре я еле нашла место для ночлега! Подумать только, они не знают, что такое деньги, святая простота! А потом господин Мерринет (чрезвычайно любезный, кстати, господин) предложил мне осмотреть смертельно больного на «Праиде». Разумеется, я не могла отказать, ведь долг любого врача помогать людям! Покуда я занималась пациентом, «Праида» благополучно отправилась на остров Черепаха, а лукавый Мерринет забыл меня уведомить о столь важном факте! Подозреваю, хитрец просто хотел, чтобы на борту был квалифицированный врач! Но самое ужасное в другом… Когда мы прибыли на остров, я решила не выходить, так как надеялась, что «Праида» вернется в Гераклион. И что вы думаете? Спустя неделю путешествия вместо портового города я увидела этот ужасный Пумпатру, где даже нет врачей! Одни необразованные табибы с бородами!

– Ах, вы врач! – живо воскликнул Артур, впрочем, довольно неучтиво перебив разговорчивую даму. Заинтересованность молодого человека ужасно польстила ее самолюбию, и она широко улыбнулась с осознанием собственного превосходства.

– Да, и притом не самый худший!

– Какая удача, что вы оказались на борту «Динопонеры»!

– Ой, не знаю, не знаю… Если бы господин Рассуль не поселил меня в таком несчастливом номере… Вообразите, тринадцатый! Кстати, а у вас какой?

Начисто проигнорировав бестактный вопрос незнакомки, Артур энергично сказал:

– Послушайте, мой друг серьезно болен! Если бы вы могли осмотреть его!

Белокурая женщина с готовностью кивнула головой и церемонно взяла юношу под руку.

– Ах, что номер, это пустяки! Сущая неурядица. Настоящий врач должен приносить себя в жертву пациентам, что я и делаю каждый день. Проведите меня к вашему больному!

Таким образом, все несчастья и досадные недоразумения, произошедшие с рассеянной и чудаковатой Фикуцией Бей, на самом деле стоили того, ибо они свели вместе эту женщину и больного, который в настоящий момент действительно нуждался в квалифицированной врачебной помощи. Люди зачастую неверно трактуют происходящие с ними события. Им неведомо, что на первый взгляд непоправимые несчастья могут обернуться неожиданной удачей, а тяжкие беды пойти впрок. Поэтому не стоит слишком уж расстраиваться, если ваши планы были грубо нарушены: например, вас обманом затащили на судно, а затем увезли в пустынный город Тимпатру, где обитают люди настолько дикого нрава, что даже не моют руки перед едой. Факт того, что вас поселили в каюту с несчастливым числом тринадцать на украденном судне, также не заслуживает огорчения. Все эти неприятности выеденного яйца не стоят, когда они действительно помогают спасти другого человека.

Впрочем, о спасении пока речи не шло. Сначала госпожа Фикуция долго осматривала Тина, прощупывала тому горло и уши, надавливала указательными пальцами на пятки и даже дергала за волосы, словно эти странные манипуляции и впрямь могли поведать о таинственной болезни. Закончив осмотр, белокурая женщина отступила на шаг и строго посмотрела на собравшихся вокруг больного ребят.

– Что с ним? – не выдержала Диана.

– Такое ощущение, милочка, что он наглотался метановой кислоты. Никогда еще за всю свою врачебную практику я не встречалась с подобным диагнозом. Что он принимал в последние дни?

– Мы не очень-то хорошо питались в последнее время, – виноватым голосом проговорил Артур, чувствуя себя ответственным за болезнь лучшего друга.

– Вообще-то за все путешествие мы ни разу хорошо не ели! – вставил свое слово язвительный Тод, но Диана так сильно толкнула приятеля в бок, что тот чуть не завалился на благообразную Фикуцию, которая была значительно ниже ростом.

– Просто кто-то слишком капризный, – едва сдерживая гнев, заметила девушка, обращаясь к врачу. – Мы питались нормально.

– Дело вовсе не в том, как вы питались. Я говорю о специальных препаратах, таблетках, микстурах… У него случилась передозировка метановой кислоты!

– Что это еще за кислота? – воскликнул Даниел удивленно.

– Ее еще называют муравьиной, но я предпочитаю официальное наименование.

– Я понял! – с горечью проговорил Артур. – Дело в том, что в пустыне мы встретились с гигантскими муравьями… Один из них даже напал на нас!

Фикуция удивленно покосилась на юношу.

– Гигантскими муравьями? Вы бредите, мой хороший? Может, у вас психическое расстройство на фоне болезни друга? В таком случае, я бы с удовольствием осмотрела и вас тоже.

– Нет, нет, – излишне поспешно отказался руководитель. – Я чувствую себя прекрасно. Скажите, его можно вылечить?

Достопочтенная врач с сомнением покачала головой и задумалась.

– У него было сильнейшее отравление, которое вызвало одну весьма редкую болезнь. Мы называем ее шакальей лихорадкой. Если ее не лечить, пациент в скором времени умрет!

– Нет! – запальчиво воскликнули все сразу. Фикуция строго осмотрела их компанию и не без гордости заметила:

– Я сказала, если не лечить! К счастью, с вами на борту оказался доктор высшей категории, беруанский кандидат наук, почетный…

– Вы дадите ему лекарство? – невежливо перебил Фикуцию Артур. Голос руководителя дрожал от волнения, что, вероятно, весьма понравилось славной даме и сгладило впечатление от проявленной неучтивости. Женщина добродушно и даже с некоторым снисхождением посмотрела на красивого юношу.

– К счастью, у меня есть два листа периколюса, но остальные микстуры на дереве, в моем кабинете. Я дам больному периколюс. Вот увидите, ему заметно полегчает, и он вполне продержится до Беру. Если вы, конечно, направляетесь именно туда. Лично я даже настаиваю на этом варианте, так как никакое другое путешествие не пойдет мальчику на пользу. Кстати, вам действительно повезло встретиться со мной. Не каждый беруанский врач располагает подобным лекарством.

– Огромное спасибо! – с горячей признательностью произнес Артур. – Сколько мы должны вам за лечение?

Женщина лукаво улыбнулась.

– Если бы я лечила тебя, мой хороший, то, наверное, и вовсе ничего не потребовала бы взамен. Ты очень похож на моего племянника, такой же красавец. Но, учитывая обстоятельства, в которых все мы оказались… Я бы попросила помочь мне добраться до столицы: сущие пустяки, заказать единорогов, донести багаж. Я такая рассеянная, что, боюсь, вместо Беру могу опять улететь в этот жуткий Пумпатру. Думаю, такой скромной платы, или скорее даже помощи, вполне довольно.

Артур еще раз поблагодарил добрую женщину, и она полностью посвятила себя заботам о больном. Вот с такой удачной встречи и началось морское путешествие. На следующий день Тину действительно значительно полегчало; юноша пришел в себя, его уже не тошнило, а лихорадка спала.

– Я же говорил, это все яйца! Как здорово, наконец, без содрогания подумать о предстоящем завтраке! – вот такими были первые слова неунывающего оптимиста, когда тот проснулся утром и застал у своей постели взволнованных друзей. Тот факт, что Тин идет на поправку, заметно оживил их компанию; даже придирчивый Тод стал как будто чуть более терпимым к остальным и в особенности к Артуру.

Решительно все складывалось наилучшим образом. На сей раз погода благоволила путешественникам; судно словно скользило по расплавленному сливочному маслу – быстро, спокойно, уверенно. Бортовая качка почти не ощущалась, и даже Тода не укачивало. После удушливой пустыни морской климат однозначно пошел всем на пользу. Уставшие лица незадачливых путешественников посвежели, налились здоровым румянцем, в глазах появился блеск.

Питание на борту, кстати, тоже было неплохое, под стать достойному ресторану. «Динопонера» явно предназначалась для зажиточных армутских купцов и среди драгоценных запасов еды в трюме находились даже такие изысканные армутские блюда, как вяленая конина или тушеное муравьиное мясо. Впрочем, про насекомых никто теперь старался не вспоминать. Артур вкратце поведал Тину про его болезнь, но беспечный юноша только отмахивался рукой, отчаянно не желая соглашаться с поставленным диагнозом.

– Поверь старому повару, Арч. Это все яйца! – любил повторять он и сразу же перескакивал на другую тему.

Матросы вели себя вполне корректно; никто не задирал пассажиров и лишний раз не обращался к ним. Так что единственным постоянным и самым неутомимым собеседником путешественников являлась Фикуция Бей, прославленный врач и вместе с тем удивительно назойливый человек. Чудаковатая женщина день напролет донимала ребят рассказами о пациентах. Во время совместных приемов пищи в кают-компании она вполне могла поведать весьма неаппетитную историю о том, как инструментами ковырялась у какого-то бедолаги в зубах, доставая оттуда загнившие кусочки пищи. Смакуя все нелицеприятные детали, она сама с проворностью мангуста поглощала предложенную капитаном еду, в то время как ребята, обладавшие богатой фантазией, едва заставляли себя проглотить пищу, сопровождаемую столь подробными душещипательными рассказами.

Фикуция упорно называла Дожа Малого Рассулем; тот, надо отметить, и не противился такому положению дел. По всей видимости, проницательный мужчина сразу смекнул, что лучше лишний раз не травмировать столь впечатлительную и эмоциональную пассажирку. К слову, госпожа Фикуция так и не осознала до конца, что судно угнали, а капитан и матросы – шайка беспринципных воров. Она очень быстро забывала все организационные детали; казалось удивительным, как она вообще держит в голове имена и проблемы всех своих многочисленных пациентов.

Впрочем, эта ситуация была вполне объяснима – ни на что другое у нее в мыслях не оставалось места. Женщина могла тридцать раз кряду за день переспросить, куда они в итоге направляются и подивиться тому, что не надо делать никаких лишних пересадок на острове Черепаха. При этом она умудрялась помнить вес, рост, возраст каждого из своих больных, а также их семейное положение, состояние финансов и прочие «немаловажные» детали.

Вот таким человеком была Фикуция Бей. Пассажирка каюты номер тринадцать ужасно надоедала всем, но ее терпели, ибо было видно, что она в целом добродушного нрава и действительно искренне желает помочь. Однако Диане капризная женщина сразу решительно не понравилась. Но у девушки были на то свои причины: кому понравится, когда при тебе начинают на все лады расхваливать достоинства твоего избранника? Отчего-то Артур сразу пришелся Фикуции по вкусу. От того ли, что ее племянник был на него похож, или по каким другим причинам, но каждый раз, завидев предмет своего обожания, она принималась осыпать его различными, порою весьма изысканными комплиментами.

Сам же руководитель во время путешествия предпочитал держаться в стороне от других. Настроение юноши весьма улучшилось, когда Тин стал поправляться, но все же какая-то неуловимая угрюмая черточка появилась в его характере. Он был часто погружен в свои мысли; откровенно говоря, его пугало скорое возвращение в Беру. Ему начинало казаться, что после всего произошедшего ему вряд ли удастся вновь поступить в Троссард-Холл. Строгая Дейра едва ли его простит и возьмет обратно, ведь он не просто сам ушел из школы, но еще и увел за собой остальных. Юноша не знал, совершенно не знал, что ему требуется предпринять дальше. Покуда друзья путешествовали по пустыне, он мало задумывался о будущем, ибо и в настоящем хватало забот. Однако теперь, во время безмятежного плавания, он вполне мог предаться размышлениям, которые его отнюдь не радовали.

Возможная разлука с Дианой сводила его с ума, но еще больше его тяготили воспоминания об Инке, Кириме и Тилли. Призраки пропавших друзей по-прежнему находились рядом с ним, что выводило его из душевного равновесия. Так же Артура пугала встреча с семьей Треймли; юноша понимал, что ответственность за авантюру целиком и полностью ляжет на его плечи. Сможет ли Дорон понять и простить? Как отнесется к нему Люция Треймли? Все эти вопросы волновали и в каком-то смысле пугали, хоть Артур и не относил себя к категории трусов.

Конечно, не стоит думать, что юноша стал затворником и все время сидел один в каюте; он по-прежнему общался с друзьями, был весел и мил в обращении. Частенько он забавлял остальных тем, что пытался научить Рикки всяким забавным трюкам. На удивление рептилия оказалась весьма смышленой; даже человек не всегда может похвастаться подобной сообразительностью. Сперва Артур приучил Рикки откликаться на имя. Теперь, стоило ему только позвать, как ящерица, смешно перебирая лапками, забиралась на его плечо и важно посматривала оттуда, как бы говоря: мой хозяин – самое славное существо на свете, и я невероятно горд, что принадлежу именно ему.

Затем смекалистому юноше удалось научить питомца другим именам; так, Рикки теперь знал, что подругу хозяина зовут странным звуком «ди», который напоминает жужжание роя мошек над болотом. Кстати, вполне аппетитное имя, у хозяина отменный вкус. «Дан» звучало, как чуть видоизмененное лягушачье «кван», «Тин» походило на легкий шелест камышей на ветру. Вот только Тода Рикки решительно не признавал и не желал запоминать. Беруанец, в свою очередь, тоже игнорировал рептилию, так что неприязнь оказалась взаимной. Кстати, Рикки весьма помогал избавиться от излишнего внимания Фикуции, ибо та ужасно боялась змей. Раз, завидев ящерицу на плече юноши, она чуть не упала в обморок. Пришлось искать для нее специальные лекарства, так как бедняжка решила, что у нее непременно должен случиться инсульт.

Короче говоря, морское путешествие проходило не без забавных моментов. Но вот и оно подошло к концу. Дож Малый, к чести своей, в целости и сохранности доставил пассажиров в Гераклион. Прощаясь с ним на пристани, Артур от чистого сердца поблагодарил мужчину за сдержанное обещание.

– Может, еще увидимся, клипсянин, – добродушно произнес тот, по привычке пощипав себя за бороду. – Если захочешь еще как-нибудь на остров Черепаха, то знай – у владельца «Динопонеры» самые низкие ставки.

– У незаконного владельца, – не преминул подколоть его Артур.

– Клипсянский чистоплюй!

– До свидания, капитан!

– Клипсянин?

– Да?

– Не знаю, может тебя заинтересует… Во время плавания до Тимпатру я подслушивал разные разговоры армутов на «Миротворце»… Так вот, матросы толкуют, что воды вблизи Черепахи в последнее время изобилуют жертвами кораблекрушений… Не так давно им пришлось выловить из воды молодых девчонку и парня, по виду тоже из армутов. Сначала были полуживые, замерзшие, но потом оклемались. Я подумал, вдруг это ваши знакомые… Куда там, кстати, переводчик ваш пропал?

– Ах, это наверняка Кирим и Тилли! – живо воскликнул Артур, почувствовав, как от нежданной радости у него перехватывает дыхание, а на глазах выступают слезы. – Вы слышали, ребята?

Все были без преувеличения ошеломлены столь счастливым известием. Неужели их друзья живы?! Какая же это ободряющая новость! Даниел кричал во весь голос, что всегда это знал, несмотря на свой дурацкий пессимизм, а Тин просто прыгал на месте и размахивал руками, как маленький ребенок. Диана же бросилась обнимать Артура, напрочь забыв о присутствии капитана. Кстати, последний выглядел весьма смущенным, хотя раньше казалось, что капитан совсем не относился к тем людям, которых можно было смутить чем-либо.

– Я вообще-то думал, что вы в курсе. Я же говорил об этом Тоду, еще во второй день плавания. Сейчас просто решил повторить, на всякий случай.

При этих словах беруанец заметно покраснел и опустил глаза. Даниел с искренним недоумением посмотрел на приятеля и, тронув его за плечо, прошептал:

– Ты знал о том, что Кирим и Тилли живы, и никому ничего не сказал?

Все, как один, уставились на беруанца. А Дож Малый, отсалютовав ребятам рукой на прощание, поспешно загрузился в ялик и направился к любимой «Динопонере». Ему еще так много предстояло сделать! В конце концов, следовало решить судьбу пленных матросов-армутов, которым, по всей видимости, уже осточертело сидеть в трюме. А Тод с несчастным лицом стоял на пристани, руки по швам, сжигаемый недовольными взглядами друзей.

– Я не… Вы не то подумали. Разумеется, я хотел сказать… Но мне казалось, что…

– Тебе казалось? – грубо перебил его Артур.

– Да, казалось! – огрызнулся Тод. – Я не хотел лишний раз быть голословным; мы не уверены на сто процентов, что это Кирим и Тилли. И потом, даже если им удалось выжить, то скорее всего они направились в Тимпатру, где вместо людей обитают сами знаете кто! И непонятно, что лучше в данной ситуации: умереть в море или попасть в руки Теней!

– Да ты, ты просто… – прорычал Артур, придя в совершенную ярость, и сделал угрожающий шаг в сторону сжавшегося от страха беруанца. Терпению юноши пришел конец. Но тут вмешалась Фикуция, которая до этого занималась тем, что перебирала содержимое своих многочисленных чемоданов и сумочек.

– Не стоит, мальчики. Никаких драк возле себя не потерплю! Помогите лучше мне с поклажей, – с этими словами она почти силой впихнула в руки Артура увесистый саквояж, набитый, как ему показалось, камнями, а Тоду сунула чемодан. – Руки надо занимать делом, тогда они не будут чесаться, – глубокомысленно заявила она и, цокая каблучками, направилась вперед по пирсу. Ребята молча поплелись вслед за прославленным врачом. И правда, теперь было не до споров. Хорошее настроение, навеянное счастливой новостью о спасении друзей, стало постепенно ухудшаться. Ведь если Кирим и Тилли начнут искать их в Тимпатру, что из всего этого выйдет? Вдруг они и впрямь натолкнутся на Теней? Как тогда они выберутся из муравейника?

Пребывая в глубоких раздумьях, путешественники не спеша покинули морской порт, и вот тогда произошла одна любопытная встреча. Петляя в поисках голубиной почты, ребята совершенно неожиданно натолкнулись на группу бедно одетых людей. Те, заприметив незнакомцев, очень странно отреагировали. Один за другим они чинно опустились на колени, лбом практически касаясь острых раковин, которыми были вымощены местные улочки. Друзья в изумлении замерли, но более всех была поражена Фикуция. Тронув Даниела за руку, она с благоговением прошептала:

– Ах, вот оно, проявление коллективного бессознательного! Как жаль, что нельзя подольше понаблюдать за этими странными дикарями!

– Наш вождь и спаситель, мы еще помним тебя! Так будет всегда! – церемонно проговорила какая-то долговязая девчушка, обращаясь непосредственно к Артуру. Тот смущенно покраснел, ибо так и не смог привыкнуть к столь экзотичному выражению благодарности.

– Невероятно, они поклоняются тебе! – шепнула Фикуция, продолжая во все глаза смотреть на чудных гераклионцев.

– Я тоже рад вас видеть, Лапка! – ответил тогда Артур. Действительно, приятно было встретить в этом холодном и негостеприимном морском городе давних знакомых. Хвостик с радостным криком поднялся с колен и бросился обнимать юношу; откровенно говоря, такое непосредственное проявление чувств куда больше пришлось Артуру по душе. Но затем наступил весьма неприятный момент.

– А где Жемчужный гурами? – взволнованным голосом поинтересовалась бывший мэр Раторберга. Лучше бы она не задавала этот вопрос! Черты лица руководителя болезненно исказились, и он малодушно опустил глаза, не в силах вымолвить ни слова. А Лапка терпеливо ждала ответа.

– Инк погиб, – тогда вдруг жестким мстительным голосом проговорил Тод. – И если бы вы знали, по чьей вине, вряд ли сейчас вытирали своими коленками улицы.

Диана вздрогнула и с неприкрытой злостью посмотрела на несносного беруанца. Она едва могла выносить его! Если бы не просьба Артура не трогать Тода, Диана давно бы настояла на том, чтобы беруанец катился восвояси, раз не умеет, да и не хочет нормально себя вести.

Среди ребят воцарилось гнетущее молчание; наученные тяжелой жизнью раторбержцы не привыкли открыто показывать эмоции. Подростки стояли в нерешительности, склонив свои черноволосые головы. Артур тоже замер, оглушенный внезапным приливом боли; ему показалось, что все его тело одеревенело, и он не в силах пошевелить даже пальцем. Образ естествознателя ясно возник перед его глазами: серые проницательные глаза, умное лицо, строгий и аккуратный вид, немного чопорный стиль в одежде, долговязая фигура, эта забавная манера застегивать рубашку до последней пуговицы, как обычно делают мамины сынки.

– Артур, неужели это правда? – горестно прошептала Лапка. Ей было явно недостаточно слов Тода, девушка ему не доверяла.

– Боюсь, что Инк действительно… Да, – хриплым и совершенно чужим голосом ответил юноша.

Какое-то время они стояли друг напротив друга, в полной тишине, и даже непроницательный Тод догадался, что сморозил бестактность. Затем раторбержцы, смущенно перебивая друг друга, поспешно предложили свои услуги. Оказалось, что им удалось неплохо обосноваться в Гераклионе и даже найти работу в местном заповеднике. Они собирали ракушки и продавали их в качестве строительных материалов. У предприимчивых подростков даже имелось нечто наподобие дома на берегу моря, или скорее хижины, где они в настоящий момент проживали.

Итак, сперва раторбержцы помогли путникам отыскать голубиную станцию и отправить запрос в Беру для аренды единорогов. Затем они предложили переночевать у них, и друзья с удовольствием воспользовались любезным предложением, тем более что идти им было некуда. Об Инке больше не говорили.

За короткое время, проведенное у раторбержцев, госпожа Фикуция умудрилась каждому поставить диагноз, а также прописать необходимые лекарства. Хвостика она назвала «гиперактивным ребенком» и посоветовала ему попить на ночь сонной травы. Всем остальным она выдала длинные рецепты с различными, порою противоречивыми рекомендациями.

– Люблю я лечить простой люд, стюард! – хвастливо заявила Фикуция, обращаясь к Даниелу, когда все пациенты были успешно осмотрены и отпущены на свободу.

На следующее утро ребята покинули гостеприимных раторбержцев и, наконец, отправились в конечную точку своего назначения, в Беру. Единороги были заказаны на имя Тина; он, как житель столицы, мог предъявить пропуск. Животные оказались весьма щепетильны в данном вопросе; они не позволяли зайти в карету, пока им не будет показана необходимая бумажка. Когда с административными вопросами было покончено, путешественники с удобством разместились в карете. Скорее домой!

Полет проходил под непрерывный монолог Фикуции; но за исключением сего малопривлекательного музыкального сопровождения, все складывалось неплохо. Рикки впервые в жизни летал на единороге; к слову, ему эти ощущения совершенно не понравились. Очевидно, он сравнил полет в карете с острыми когтями ястреба, и лишь дополнительная порция саранчи смогла немного поднять ему настроение. Ребята задумчиво смотрели из окон кареты; под ними расстилался уже такой известный и привычный для глаз пейзаж: чарующие леса с медвяными травами, бескрайние поля, изрезанные бороздами, статные деревья, все более высокие и торжественные по мере приближения к столице… А потом уж стал виден Омарон, маленький городок, прикорнувший у подножия великого древа, сосредоточие всей торговой жизни.

Смрадень благополучно закончился, и наступил благодатный теплый оюнь. Как все-таки долго они отсутствовали! На позеленевшем гигантском дереве уже все распускалось, в пригнездимных садиках вовсю благоухали сирени и черемухи. Пели скворцы и сонно жужжали насекомые, повсюду раздавались трели детских свистулек. Неужели опасный поход наконец благополучно завершился? И теперь можно спокойно спать в родном гнездиме, не заботясь о том, что придется есть на завтрак, обед и ужин? Такие мысли появлялись у Тина, когда он с любовью и трепетом засматривался на родные сердцу места. Все было любо и дорого его глазу; юноша в сердце своем тихонько радовался, как маленький ребенок. Какое счастье, что здесь нет жестокой Шафран, страшной бескрайней пустыни, крыс и вонючих ящиков, уродливых гигантских насекомых, потных армутских купцов, от которых за версту разит сандаловым маслом, и чадных балаганов, смердящих салом! Как приятны порою обычные ароматы свежей земли и испеченного ржаного хлеба, хруст разламывающегося в руке сухого листа Ваах-лаба, волнующие запахи терпкого винотеля, шорох коры под ногами и знаменитая горка сушеных короедов! И много ли нужно для счастья?

А потом Тин вдруг стал вспоминать путешествие, которое теперь казалось страшным сном, и его начало мутить. Какое-то время он стоически терпел, но затем легкая тошнота переросла вдруг в такое мерзостное ощущение, что юноша не выдержал и застонал сквозь зубы.

– Что с тобой? – тут же с беспокойством спросил Даниел, который сидел рядом с ним и прекрасно все слышал.

– Опять я что-то не то съел, – ответил Тин с досадой.

Фикуция, которая к концу путешествия наконец умолкла, вдруг встрепенулась.

– Что ты чувствуешь, мой мальчик?

Тин поморщился.

– Все в порядке… Только меня опять тошнит. Как назло, перед самым прилетом!

– А до этого тебя не мутило?

– Ну было пару раз, – беспечно ответил Тин. – Но это скорее всего последствия морской болезни.

– Нет-нет, мой хороший! – строго возразила Фикуция. – Ты слишком беспечно относишься к своему здоровью. У тебя самая настоящая шакалья лихорадка, и, как я вижу, симптомы вновь возвращаются. Тебе надо непременно посетить мой медгнездим. Мы уже почти прилетели в Беру, но тем не менее, солнце движется к закату, а я устала. Надеюсь, завтра утром ты навестишь тетушку Фикуцию, и я дам тебе заключительную дозу лекарства.

– Нет у меня никакой шакальей лихорадки, – упрямо возразил Тин и в подтверждение своих слов чуть наклонил голову с лихо закрученным надо лбом чубчиком, напоминая тем самым норовистого бычка.

– Артур, ты проследишь, чтобы молодой человек наведался завтра ко мне?

– Разумеется! – подал голос руководитель. – Пойдет, как миленький.

Тин, паясничая, закатил глаза. Меньше всего на свете беспечный юноша хотел думать о какой-то там дурацкой болезни, неожиданно поразившей именно его одного. Он уже во всех красках представлял встречу со своими родными; перед ним возникали дорогие образы матери, сестер, отца. Как он все-таки подло с ними поступил – уехал, не сказав ни слова.

Карету начало потряхивать, ибо путешественники подлетали к столице. Теперь единороги должны были петлять меж толстых ветвей деревьев, не забывая про свою драгоценную ношу.

Сперва завезли Фикуцию. Врач жила там, где и положено жить людям, как-то связанным с медициной, то есть в Касторочном графстве. В этих краях, конечно, было не так шикарно и красиво, как в Великосветском, но даже тут госпожа академик умудрилась устроиться весьма неплохо – у нее был огромный двухэтажный гнездим с дополнительной пристройкой для приема пациентов. Фикуция жила одна и, по ее словам, ничуть от этого не страдала, ибо целиком и полностью посвящала себя людям и их болезням. Охая на все лады, женщина еле вылезла из кареты. Затем, оглянувшись на своих спутников, проговорила:

– Что бы там ни было, я рада, что познакомилась с вами. Теперь моя коллекция болезней пополнилась еще и шакальей лихорадкой. Неплохой послужной список, согласитесь! Тиннарий, завтра же жду вас у себя дома.

– Да, да, – буркнул Тин, не имея совершенно никакого желания возвращаться в Касторочное графство. Казалось, здесь даже воняло микстурами!

Попрощавшись с пассажиркой несчастливой каюты, друзья отправились дальше в путь. Теперь следовало завезти Даниела и Тода; оказалось, что они живут неподалеку друг от друга. Даниел от души пожал всем руки, в том числе и Диане. А затем весело сказал, лукаво глядя на Артура:

– После того как Тина напичкают лекарством, полагаю, нам всем надо встретиться. Как насчет Короедного графства? Выберем какой-нибудь трактирчик, обсудим дальнейшие планы, новые путешествия.

Артур от души рассмеялся.

– Еще не успели приехать, а ты уже норовишь улизнуть? А как же постельные клопы, ураганы, страшные насекомые? Ты уже ничего не боишься?

– С тобой нет, – искренне ответил добрый юноша. Тод при этих словах язвительно хмыкнул, но у него хватило ума не комментировать данную фразу.

– У кого ты остановишься? – вдруг поинтересовался беруанец, обращаясь напрямую к Диане. Девушка смерила приятеля холодным взглядом.

– Уж точно не у тебя, – огрызнулась она, своей репликой как-то разом омрачив всем настроение. В последние часы ребята были так взволнованы перед встречей с домом, что даже на мгновение поверили, будто и не было между ними никакого разлада. Но вот сейчас старый конфликт вновь остро обозначился и словно острым мечом неприятно кольнул каждого в сердце.

Тод не остался в долгу и язвительно хмыкнул.

– Думаешь, господин Треймли будет так рад вас видеть?

– Почему нет, что ты такое говоришь? – встрял в разговор Тин. – Уж не хочешь ли ты обвинить мою семью в отсутствии гостеприимства?

– Ты рассуждаешь, как ребенок, Тин. Тебя не было дома около года. По милости сам знаешь кого. Так почему ты думаешь, что твой отец примет вас с распростертыми объятиями?

– А тебе какое до этого дело? – грубо произнес Артур.

Тод с актерской непринужденностью пожал плечами.

– Просто не хочется, чтобы Диана провела ночь на улице, как последняя бродяжка. У меня в гнездиме, по-моему, будет куда комфортнее. Мои родители, по крайней мере, ничего не знают о тебе. И, как мне кажется, они не очень-то огорчились, что я слинял из дома, скорее наоборот, обрадовались. А вот за Тина, нашего пай-мальчика, наверное, страшно волновались…

– Артур – мой лучший друг, – серьезно проговорил Тин. – Если отец прогонит его, то и я уйду. Но я точно знаю, что ничего такого не произойдет.

– Как знаете, ребята, – сказал тогда Тод, ловко выбрался из кареты и нарочито церемонно отсалютовал своим друзьям. Затем из повозки неуклюже вылез и Даниел.

– Встретимся завтра! – пробормотал тщедушный юноша на прощание, перед тем как робко направиться к родному гнездиму. Теперь в карете остались лишь трое – Тин, Диана и Артур.

– Я очень рад, что вы решили остановиться именно у меня! – в возбуждении проговорил юноша.

– Должен же кто-то проследить за тем, чтобы ты наведался завтра к врачу, – шутливо ответил Артур.

– Ах, Арч, эта дама мне уже весь мозг проела похлеще короедов. «У тебя, мой зайчик, там болит, у тебя сям болит»… По-моему, она сама же и придумывает все эти диагнозы. Ты знаешь, чем чаще я сталкиваюсь с врачами, тем все более убеждаюсь, что девяносто процентов таинственных и неизлечимых болезней – их рук дело.

– Знаешь, что сказала бы Фикуция на эту тираду? Что ты бредишь, – весело вмешалась в разговор Диана. Девушка была невероятно счастлива от того, что они, наконец, в безмятежном Беру, и ее любимому защитнику ничего теперь не угрожает. Хоть какое-то время можно было почувствовать себя в безопасности. А еще она была рада от того, что они распрощались с вредным Тодом, рядом с которым девушка постоянно чувствовала себя, как на иголках.

– Как вспомню эту Фикуцию, так меня тошнить начинает, – шутливо ответил Тин и вдруг правда позеленел, словно в подтверждении своих слов. – Ох, вот и теперь, – более мрачно добавил он. – Хорошо, что мы уже в Престижном графстве. А вот и наш садик! Смотрите, какой запущенный, надо же!

Действительно, единороги пролетали над угодьями семьи Треймли. Юноша был прав: в былые времена прекрасный и ухоженный сад оказался до неприличия запущенным. По сравнению с соседскими участками он смотрелся просто клоакой. Впрочем, красивые пышные кусты сирени немного сглаживали первое впечатление. Тин в нетерпении выпрыгнул из кареты. Он не стал дожидаться, пока Артур расплатится с единорогами, и побежал по зеленой душистой траве. Ах, снять бы сейчас сапоги и пронестись босиком; прохладная земля отлично холодила пятки!

Вдруг у Тина появилось странное и весьма неприятное ощущение, будто он вновь находится на палубе корабля, а ветку закачало из стороны в сторону, как на море. От неожиданности юноша остановился, покачнулся и сжал руками голову.

«Это все дурацкий полет на единорогах! Нешуточное дело, столько часов просидеть без движения в карете!» – подумалось Тину. Подняв глаза, юноша увидел перед собой повзрослевшую Стурцию.

– Циса! – только и выдавил из себя он. Сестра во все глаза глядела на Тина, словно не узнавая. Возможно, именно так человек смотрел бы на привидения, если бы те взаправду существовали.

– Т… Т-тин? – дрожащим, прерывающимся голосом промолвила Стурция и, не теряя времени, бросилась обнимать спасшегося брата, сердечно и непосредственно, как в детстве.

– Я… Это я. Со мной все в порядке, – шептал взволнованный и невероятно счастливый юноша.

– Тин! Мама, папа, Тин вернулся! – во весь голос прокричала Стурция. И в ответ на эти громкие призывы со всех концов пригнездимного участка стали собираться члены семьи Треймли. Люция, с огромной цветочной корзиной в руках, Лилия, в обнимку с дешевым любовным романчиком, тетушка Розетта, гостившая в настоящий момент у Дорона. Вот только самого хозяина было не видать. Тина облобызали со всех сторон; его так тянули, крутили, обнимали и тормошили, что он, в конечном счете, отстранился, чувствуя прескверное желание излить на свое семейство тот скудный завтрак, который ему пришлось съесть у раторбержцев.

Люция плакала навзрыд, от волнения забыв выпустить из рук цветы; впрочем, последним жаловаться не приходилось, ибо их лишний раз подвергали поливу. Затем подошли Артур с Дианой и скромно встали в стороне, не желая нарушать семейную идиллию. На них почти не обратили внимания; только Люция бросила на юношу какой-то странный многозначительный взгляд.

Неожиданно вразвалочку из гнездима вышел и сам хозяин. Его появление как-то сразу прервало всеобщее оживление и радость; все замерли, ожидая, каков будет его вердикт. Одного взгляда на мужчину хватило бы, чтобы заметить отчетливо бросавшуюся в глаза деталь – как сильно тот постарел за год. Неопрятная борода, появившаяся на его круглом лице, добавляла ему десяток лет. Волосы на голове местами поседели, у глаз обозначились старческие морщины, на носу маячило некрасивое пигментное пятно, лицо казалось багровым. Вдобавок Дорон страшно похудел; домашний халат висел на нем, как рваное покрывало на тонкой жерди. Его темные карие глаза жадно вбирали в себя образ сына, а тот стоял перед ним в нерешительности, почтительно склонив голову. Тин знал, что провинился, и был готов снести любое наказание.

– Сын! – надтреснутым голосом проговорил мужчина и протянул вперед обе руки, желая поскорее обнять любимого мальчика. Но вот в этот самый момент, когда сухие, уже морщинистые ладони с жадностью приблизились к Тину, тот вздрогнул всем телом и отступил назад, словно не веря своим глазам. На его лице отразился панический страх и неприкрытое удивление. Юноша нервным движением облизнул пересохшие губы.

– Что с тобой? – вымолвил Дорон, сердцем почувствовав неладное. Однако Тин больше не смотрел на отца, он оглядывался в панике, ища глазами лучшего друга.

– Артур! – крикнул Тин во весь голос. – Это вовсе не отец, а фуражир Тахир Кремлек! Я сразу узнал его, у того тоже была борода! Берегись Тени!

Этот отчаянный и совершенно бессмысленный монолог как бы повис в воздухе, повергнув в оцепенение всех присутствующих без исключения. Решительно никто не понял его смысла, равно как и тот, к кому он был адресован. Неизвестно, чем закончилась бы вся эта нелепая до крайности ситуация, но Тин вдруг сильно вздрогнул и стал медленно заваливаться на зеленую лужайку. Ту самую, по которой он так хотел побегать босиком.

– Не подходи ко мне, Тень! Уйди прочь, Тахир, дневники давно сожжены! Возвращайся в море! Возвращайся в море! – с надрывом шептал больной, уже теряя сознание. Дорон побледнел так страшно, что казалось, у него остановилось сердце. Челюсть его медленно отвисла, а из раскрытого рта вырвался глухой стон, полный отчаяния и боли.

– Тин, сыночек! Что с тобой? – шептал он, склоняясь над бесчувственным телом Тина. Вокруг началась совершенно бессмысленная возня: Люция зарыдала навзрыд, тетушка начала громко кудахтать и махать руками, сестры побежали в дом за смоченным в холодной воде полотенцем. Но Тин не реагировал на столь назойливое внимание к своей персоне, ибо был без сознания. И тогда Дорон вспомнил про других гостей. Медленно, как бы через силу, мужчина поднял голову, и яростный взгляд его карих глаз остановился на парочке, нерешительно державшейся поблизости.

– Артур! – очень тихим голосом проговорил Дорон, чуть ли не трясясь от неожиданного прилива гнева и ненависти. Удивительное дело, но несмотря на шум и возню вокруг, юноша отчетливо услышал эту фразу, как если бы она была произнесена в громкоговоритель. Артур сделал два шага вперед и дрогнувшим от волнения голосом поспешно попытался объяснить ситуацию:

– Не волнуйтесь, господин Треймли. С ним все в порядке. Это просто проявления шакальей болезни. Его надо срочно отвезти к врачу, одной нашей знакомой. Ее зовут Фикуция Бей, и она прекрасно знает, как вылечить его. У нее есть нужное лекарство. Она живет в Касторочном графстве, третий гнездим на улице Здоровых людей.

Сложно было сказать на первый взгляд, как Дорон воспринял слова юноши. Он ничего не ответил, только слегка качнул седой головой, делая вид, что принимает информацию. Затем он сказал повелительным тоном:

– Скорее готовьте Маркиза. Мы повезем нашего мальчика к врачу. Нельзя терять ни секунды.

Этот приказ был выполнен почти молниеносно; несмотря на всеобщую панику, каждый из них понимал, чем грозит промедление. И вот старый единорог уже был готов везти на своей спине драгоценную поклажу. Он стоял в нетерпении и взволнованно перебирал копытами, сильно переживая за молодого хозяина. Дорон аккуратно разместил бесчувственного Тина на спине единорога, а сам сел позади. Люция и сестры тоже изъявили желание поехать к врачу, а объемная тетушка попросту уже не помещалась. Артур подошел к ним и снова повторил адрес врача, на случай если господин Треймли забыл его.

– Ждите здесь! – отрывисто приказал Дорон Артуру и Диане, а потом со всей силы пришпорил единорога. Секунда – и они уже парили над гнездимом.

– Ах! Все это так страшно, так драматично! Я, кажется, умираю! – жалостливо воскликнула тетушка, покосившись на юных гостей. Ей, наверное, было невдомек, что человек, действительно готовящийся отойти в мир иной, вряд ли будет сообщать об этом другим, ибо у него в сей трудный момент будут совершенно другие мысли. Но увидев, что ни юноша, ни девица не собираются отдавать должного ее страданиям, она сердито поджала губы и поспешила ретироваться в гнездим, нарочито громко хлопнув за собой дверью. Кажется, тетушка Розетта едва ли понимала, кто такие эти двое подозрительных незнакомцев, которые привезли Тина в столь ужасном состоянии.

Диана с Артуром переглянулись; они были крайне расстроены.

– Надо было настоять на том, чтобы Фикуция сегодня дала Тину лекарство! – воскликнула девушка в тревоге.

– Этот упрямец еще молчал и терпел всю дорогу вместо того, чтобы рассказать о своих ощущениях! Но не волнуйся, Ди, я уверен, сейчас ему дадут лекарство и все будет хорошо.

– Да, да, я знаю, но все равно так тяжело бездействовать. Жаль, что на спине Маркиза не нашлось места для нас.

Артур с грустью опустил голову. Только сейчас он осознал, насколько пророческими могли оказаться слова Тода.

– Даже не знаю, – в нерешительности сказал вдруг юноша. – Что-то мне подсказывает, что Дорон действительно не очень-то рад нас видеть… Тем более после того представления, что устроил Тин. Может, тебе и вправду было бы лучше оставаться у Тода?

Диана фыркнула.

– Ах, Артур, честно говоря, я терпеть его не могу. Такого друга, как он, и врагу не пожелаешь! Я уйду из этого гнездима только вместе с тобой.

– Я не могу уйти сейчас. Я должен удостовериться, что с Тином все в порядке.

– Значит, подождем.

Уже стемнело и оюньский жар начал спадать. Появились назойливые комары и мошкара. Юноша и девушка, поеживаясь от холода, сели под зеленевшую яблоню; войти в чужой гнездим без приглашения хозяев они не решались. Какое-то время они сидели молча, думая о своем.

– Ты знаешь, Артур, я так устала от всего этого! – поделилась вдруг Диана, склонив голову к плечу своего защитника.

– Потерпи еще немного, моя родная. Они должны скоро вернуться.

– Как думаешь, Дорон разрешит нам остаться у него?

– Я считаю, Тин придет в себя и все объяснит. Надеюсь, Дорон не погонит нас на улицу на ночь глядя…

– У тебя остались деньги?

– Нет, совсем ничего. Я отдал единорогам последние. В крайнем случае, заглянем к Даниелу. Но я уверен, Ди, все будет… – юноша замолчал, ибо в этот самый момент к дому семейства Треймли подлетел единорог. Пассажиров на его спине явно стало меньше; а если быть совсем точнее, то на Маркизе сидел лишь Дорон, согнувшись в три погибели, как дряхлый старик.

– Наконец-то! – воскликнул Артур и живо поднялся на ноги. Господин Треймли приземлился неподалеку от гнездима, спешился и, медленно волоча ногами, побрел к своим непрошенным гостям. В темноте сложно было разглядеть выражение его лица.

– Пойдемте в дом, – тихо сказал он, и ребята поплелись за суровым хозяином, не решаясь даже задавать вопросы.

Внутри помещения было так же мрачно, как и снаружи, пока Дорон не зажег свечи.

– А где Тин? – решился, наконец, спросить оробевший Артур.

– Оставили у врача, – безликим, ничего не выражающим голосом ответил господин Треймли. – Диана, – добавил он. – Прошу тебя пойти в комнату Тина и собрать его вещи. Думаю, он несколько дней пробудет в больнице. А мы пока все обсудим с Артуром.

Девушка с готовностью кивнула головой и поспешно удалилась. Конечно, она с большим бы удовольствием осталась и поучаствовала в разговоре, но перечить хозяину дома, и так едва живому от горя, ей не хотелось. Тогда Дорон поманил за собой Артура в комнату, которая, по всей видимости, была совсем недавно отстроена. Здесь еще пахло свежим деревом, а сплетенные ветви особенно сильно кололись, если случайно дотронуться до стен.

Дорон медленно поставил свечу на позолоченный подсвечник и тяжело дыша взгромоздился на высокое клетчатое кресло напротив маленького столика. Здесь был еще гамак, но господин Треймли не предложил Артуру сесть, а тот сам из скромности не решился, так и продолжив стоять напротив мужчины, ощущая себя провинившимся мальчишкой в ожидании наказания. Какое-то время холодные карие глаза осматривали его с ног до головы, не упуская из виду ни малейшей детали. Этот напряженный досмотр был неприятен сам по себе, поэтому Артур первым прервал затянувшееся молчание.

– Как там Тин? Почему он остался у врача?

Дорон издал странный булькающий звук, отдаленно напоминающий смешок.

– Тебя правда это волнует? – жестким голосом поинтересовался он.

Лицо Артура вспыхнуло, но этот факт едва ли бросался в глаза при свете одной-единственной тощей свечи.

– Если бы меня это не волновало… Я бы не ждал вас здесь! – наконец тихо ответил юноша, уже без малейшего стеснения и робости посмотрев в глаза Дорону.

– Он остался у врача, потому… Что у него шизофрения! Галлюцинации, бред, распад процессов мышления… Я отвез его к своему знакомому, лучшему врачу по психическим заболеваниям. Надеюсь, там его быстро приведут в норму.

– Ах, нет! – в страшной досаде воскликнул Артур, от волнения сам не замечая, что повышает голос. – Я же сказал вам, какой у него диагноз! Тину уже давали лекарства от шакальей лихорадки, и ему стало лучше! Осталось выпить последнее, и он здоров! Почему вы не послушали меня?!

– Почему? – истерически взвизгнул Дорон, совершенно теряя самообладание. – И он спрашивает, почему! Ты умыкнул моего мальчика, соблазнил бредовыми сказками, заставил поверить в сущую нелепицу! Из-за тебя Тина выгнали из школы и теперь уже вряд ли примут обратно, несмотря на мои связи! И вот, спустя год, ты привозишь его обратно, полуживого, больного и хочешь, чтобы я тебя слушал? Ты просто наглый, самоуверенный, дерзкий мальчишка, которого не пороли в детстве, и, если бы не мое воспитание, я бы пинками вытолкал тебя из своего дома, равно как и твою девчонку!

– Пожалуйста! – дрогнувшим голосом взмолился Артур, проглотив незаслуженное оскорбление. – Послушайте меня, ради вашего сына! Он умрет, если вовремя не дать ему лекарство! Я знаю, что ничем не заслужил вашего доверия… Просто прошу вас выслушать! Тин действительно мой друг, и я бы ни за что на свете не стал желать ему зла!

Господин Треймли упрямо потряс головой и вновь с ожесточением уставился на юношу.

– Э, нет. Это ты меня послушай. Я еще раньше подозревал, что ваша дружба с Тином не приведет ни к чему хорошему, я даже предупреждал его… Но, увы, мудрых увещеваний отца оказалось недостаточно. Теперь имеем то, что имеем. Когда мой мальчик ушел из школы, бросив учебу, признаюсь, я был страшно взбешен. Мы искали везде, где только можно, но не находили ваших следов! Я поднял на уши все Королевство! Ты ведь знаешь, я человек со связями, в Крыле короля у меня немало знакомых. Мне было известно, что легкомысленный Тин последовал за тобой, как за человеком, которым, как я подозреваю, мой впечатлительный сын всегда искренне восхищался. Я решил отыскать о тебе всю возможную информацию: пришлось даже наведаться в Клипс! И что же мы узнаем? Наш скромный мальчик Артур, многообещающий ученик Троссард-Холла, оказывается темной лошадкой! Никакой информации о тебе в картотеке Клипса, никаких родственников! В качестве свидетелей остался лишь сожженный дом на окраине леса! Уж не ты ли явился тому причиной? У меня закрались подозрения, что ты вовсе не тот, кого за себя выдаешь. А потом наш деревенский выскочка без роду и племени вдруг так очаровывает моего сына, что тот родного отца готов предать! Как это называется? Я поклялся, что если ты вернешься в мой дом, то выйдешь отсюда только в наручниках и в сопровождении жандармов! Такому бандиту, как ты, не место в престижной школе Троссард-Холл! Удивляюсь, чем только думала Дейра, когда принимала тебя! Тебя надо держать в колонии для несовершеннолетних и не подпускать ни на шаг к столице! – Дорон сбился и на секунду замолчал, чтобы перевести дыхание.

– Очень жаль, что у вас сложилось обо мне такое плохое мнение, – тихо, но в тоже время с оттенком необъяснимой гордости вымолвил Артур. – Но что бы вы там про меня ни думали, я не уйду, пока Тину не дадут нормальное лекарство! И можете тысячу раз считать меня выскочкой, драчуном, бандитом и не знаю кем еще, но я буду всеми силами добиваться, чтобы Тина отвезли к нормальному врачу!

– Поздно, парень. Я сказал тебе, что уже вызвал жандармов? Они спокойно стоят у двери и ждут моего сигнала.

– Но я не сделал ничего противозаконного!

– О, это дело поправимо. У тебя ведь нет документов, не так ли? В Троссард-Холле ты уже не числишься. В столице находишься на незаконных основаниях. Помимо прочего, ты вторгся в мои частные владения, повышал на меня, уважаемого государственного служащего, голос и даже пытался напасть, проявляя свой необузданный характер…

– Но это все ложь! – запальчиво воскликнул Артур, и впрямь почувствовав острое желание хорошенько отходить твердолобого господина Треймли.

– А вот это уже не важно. Вряд ли правда будет на твоей стороне. А я, поверь, сделаю все возможное, чтобы упечь тебя в колонию Полидексы. Надеюсь, это время, проведенное в постоянном кропотливом труде, научит тебя осмотрительности. А я же, в свою очередь, постараюсь, чтобы ты больше никоим образом не пересекался с моим мальчиком. Поверь, я навешаю на тебя таких дел, каких ты никогда не совершал. Думаю, мне простится эта ложь, ибо я иду на нее ради благополучия своего сына.

– Ничто не изменит вашей позиции, да, господин Треймли? – горько произнес Артур, в отчаянии опустив голову. Кажется, от волнения его начало колотить, как если бы в комнате вдруг стало совсем холодно. Весь ужас сложившейся ситуации обрушился на него теперь: если его заберут жандармы, что будет с больным Тином? Дианой, которая тоже находится на дереве незаконно? Как он сам сможет выбраться из этой передряги? Что будет с его несчастным отцом, которого он так и не нашел?

Наверное, со стороны он выглядел совсем жалко, ибо господин Треймли, глядя на него в упор, вдруг мягко добавил:

– Я могу предложить тебе еще один вариант. Из этой комнаты можно пробраться в сад. Там ждет Маркиз. Ты вправе добровольно согласиться уйти и оставить мою семью в покое; тогда я не буду возбуждать против тебя дело. Единорог отвезет тебя в Клипс, где ты и останешься. Если же ослушаешься и вновь вздумаешь найти моего сына, то в этом случае, клянусь, я не буду таким добросердечным. Я испорчу тебе жизнь и дальнейшую карьеру, тебя не примет ни один работодатель Королевства. Так что я великодушно предлагаю тебе выбор, хоть ты этого и не заслуживаешь. Думаю, Тин оценит и поймет в будущем мою доброту.

Артур резко вскинул голову; в его ясных голубых глазах читались глубокое презрение и явно задетая гордость.

– То есть вы предлагаете мне сбежать?

– Да, именно так. О Диане можешь не волноваться, я отправлю ее в Троссард-Холл. Там Дейра решит, что с ней делать.

– Друзья для меня дороже моей шкуры, и я никуда не уйду, не убедившись, что с ними все в порядке! Тин же может умереть по вашей милости. Пусть я иногда и ошибаюсь, как и все люди, но тем не менее всегда стараюсь поступать по совести. И я не сбегу, как последний трус, за кого вы меня, должно быть, принимаете. Я ничего преступного не совершал, и мне нечего стыдиться!

Дорон вскочил со своего места; глаза его злобно сверкали в отблесках от свечи.

– Значит, ты гордый, деревенщина? Побег тебе кажется постыдным? Тогда же испей эту чашу до дна, или я не Дорон Треймли!

– У нас в деревне, – запальчиво начал Артур, едва сдерживая ярость, – есть ферма с упрямыми бородатыми козлами. Угадайте, которого из них вы сейчас мне напоминаете! – произнеся эти оскорбительные слова, он быстрым шагом вышел из комнаты, оставив за спиной задохнувшегося от гнева Дорона. Юноша должен был быстрее предупредить Диану. Девушка уже и сама побежала своему избраннику навстречу, почувствовав неладное. Они замерли друг напротив друга в тесном проходе между комнатами, пытаясь удержать равновесие на шатающемся полу. Артур сжал руки своей любимой; сердце его защемило от осознания ближайшей разлуки. Неужели это случится теперь?

– Послушай, я… – торопливо начал объяснять он, но тут в гнездим ввалились два могучих жандарма, угрожающе выставив перед собой палки. Очевидно, Дорон подал им знак, что пора осуществлять задержание. Юноша обернулся и чисто инстинктивным движением закрыл собой Диану. Конечно, ему нечего было противопоставить двум здоровенным мужчинам, с детства обученным обращаться с сопротивляющимися преступниками. Он хотел было сказать, что и так добровольно пойдет с ними, но тут вмешался крикливый Дорон:

– Мальчишка вероломно напал на меня! Он опасен!

– Это неправда! – истерически взвизгнула Диана, но ее уж точно никто не стал слушать.

Жандармы, подстрекаемые яростными выкриками хозяина гнездима, с двух сторон накинулись на Артура и грубо повалили на сучковатый пол. И это надо же было такому случиться, но именно сейчас из кармана юноши выпал тот самый кривоватый армутский нож, которым он угрожал однажды Тоду. Оружие ярко блеснуло в таинственном лунном свете, и это послужило сигналом для жандармов, чтобы вести себя более жестко по отношению к пленнику.

Впрочем, когда мужчины поняли, что Артур не сопротивляется, оставили его в покое, тем более что приходилось еще сдерживать Диану, которая словно озлобленная кошка бросалась то на одного, то на другого.

– Заберите их в управление… И сообщите куда следует, – уставшим голосом вымолвил господин Треймли, вытирая пот со лба. По его виду казалось, что это он непосредственно участвовал в задержании опасного преступника. Когда Артура проводили мимо со скрученными за спиной руками, юноша поднял голову и посмотрел на господина Треймли; и если его честный взгляд был преисполнен благородства, то у Дорона, напротив, карие глаза излучали неприкрытую ненависть. – Встретимся на суде, – злобно прошептал Дорон.

«Или в морге», – про себя с тоской подумал Артур. Действительно, если срочно не помочь Тину… Что же с ним будет?

Их с Дианой, как кучу ненужного белья, запихнули в черную карету без окон, сами же жандармы оседлали единорогов. Все происходило удивительно быстро – вот фургон покачнулся, и Артур, потерявший равновесие, стал заваливаться на Диану. Они сидели, прижавшись друг к другу, в полной темноте, со связанными за спиной руками.

– Тебе не очень сильно досталось? – тихо проговорила девушка.

– Нет, пустяки, – выдохнул юноша. – Досталось скорее им, Рикки, похоже, успел здорово покусать жандармам пальцы.

И тут вдруг у девушки началась истерика. Надо отдать ей должное, в передряге с участием Шафран она вела себя хладнокровно и стойко, как и во всех последующих испытаниях. Диана стоически переносила ужасы Раторберга, а затем мучительный переход по пустыне с Килем. Она выносила решительно все испытания, выпавшие на их долю, но именно теперь ее терпение дало трещину. Если от жадности налить в бутыль чуть больше масла, то оно перельется через край; приблизительно то же самое происходило сейчас и с ней. Никакие испытания не казались ей столь страшными, как то, что произошло с ними несколько минут назад.

Краем уха она слышала разговор Дорона и Артура. Разумеется, проницательная девушка сразу все поняла. И вот эта самая чудовищная несправедливость по отношению к ее избраннику до глубины души потрясла и расстроила ее, вызвав такую бурную реакцию. Она захлебывалась слезами, а Артур тщетно пытался ее успокоить, подыскивая нужные фразы. Он лихорадочно шептал ей слова любви и надежды, осыпал поцелуями, нисколько этого не стыдясь.

– Вот увидишь, родная, все будет хорошо… Даниел и Тод что-нибудь придумают и помогут Тину!

– А ты, как и всегда, думаешь только о других! – с неприкрытой горечью ответила Диана, перестав плакать.

– А что может случиться со мной? По крайней мере, я жив и здоров. Если папаша упечет меня в колонию, как он грозится, я убегу и найду тебя, где бы ты ни была.

– Неужели правда будет суд?

– Не знаю, не знаю… Я ничего не сделал, кроме того, что появился на дереве без документов. Разве этого легкого проступка достаточно, чтобы отправить в тюрьму? В таком случае, я сильно разочаруюсь в столичном правосудии…

– Если тебя отправят в Полидексу, то и я последую за тобой, будь уверен.

– Нет, Ди, тебе было бы лучше ждать меня в школе!

Разговаривая подобным образом, пленники не заметили, что их полет окончен. Особо не церемонясь, жандармы вывели нарушителей из кареты и сопроводили в огромный, ощетинившийся ветками гнездим, на котором висела солидных размеров черная табличка с надписью «Жандармерия». Внутри было помещение с таким большим деревянным столом, что казалось, этот обширный предмет мебели заполнял собой все пространство. И где-то на отдалении за ним сидел сгорбленный человечек, составляя своими маленькими размерами полную противоположность столу. Служащий устало посмотрел на вошедших; время было позднее, а ему приходилось продолжать работу, ломая и без того скверное зрение над огарком свечи.

– Развяжите им руки! – визгливо прокричал он. В таком большом помещении действительно нужно было говорить на повышенных тонах, чтобы быть услышанным.

– Это опасный преступник! Он чуть ножом не зарезал одного знатного господина!

– Протри глаза, Септимус. Это обычный мальчишка. И девчонка. И выглядят они абсолютно безобидно и даже жалко. Освободите им руки и отведите в комнату ожидания. Пусть хоть поспят немного.

Жандармы нехотя выполнили приказ маленького человечка, который из всех полицаев оказался наиболее мягкосердечным и понимающим. Артура с Дианой завели в темную комнату с круглым окошком над потолком, где не имелось ни малейшего признака мебели, разве что плед на шершавом сучковатом полу. Затем их оставили вдвоем. Артур обнял девушку и, прижав к себе, стал нежно гладить по волосам.

– Мы обязательно выберемся, вот увидишь!

– Но как?

– Есть у меня одна идея… Не знаю, насколько она сработает.

С этими словами юноша достал из кармана заскорузлый листик и перо.

– Стянул как-то у Дана, – тихо пояснил он в ответ на удивленный взгляд девушки.

– А зачем тебе перо?

– Да вот, думал стихи начать сочинять, – шутливо отозвался Артур.

– Любовные?

– Не иначе.

А затем Артур принялся что-то выводить на листке, в полной темноте. Хорошо еще, что из круглого окошка светила луна, помогая ему написать нужный текст. Затем юноша свернул бумажку в несколько раз.

– Рикки! – тихо позвал он. Преданная ящерица тут же запрыгнула хозяину на руку, словно только и ждала этого призыва. Ее круглые глазки с вертикальными зрачками словно бы говорили: я готов сделать, что нужно, только прикажи, хозяин.

– Как бы только заставить его взять бумажку? – прошептал Артур. Но Рикки был очень сметливой ящерицей. Он сам взял записку в зубы, напоминая преданную собаку, готовую принести палку.

– Невероятно! – восторженно воскликнула Диана. Рикки скосил глаза на девушку, как бы говоря: да, мы, земноводные, бываем порою сообразительнее вас, теплокровных.

– Ее нужно отнести Дану. Дан. Дан, понимаешь? – несколько раз прошептал Артур, но ящерица не собиралась уходить. Только с укором глядела на своего хозяина.

– Потом вернешься ко мне, давай же, Рикки! С меня добавка саранчи!

Сложно было догадаться, какая именно фраза явилась для ящерицы основным стимулом, но вот она махнула хвостом на прощание и была такова.

– Сможет ли он найти гнездим Даниела? – с сомнением проговорила девушка.

– По крайней мере, это была неплохая попытка, – сказал Артур и, обняв девушку, помог ей устроиться на пледе.

– Вот увидишь, завтра утром мы не успеем проснуться, как за нами придут!

Юноша не знал, насколько пророческими в действительности окажутся его слова.