Артур надеялся, что ребята ждут их у спасительного болота, но он явно недооценил друзей. Диана, Тин и Даниел терпеливо стояли на опушке леса все то время, что длилась ночная вылазка, и с напряжением всматривались вдаль, пытаясь отследить путь своих товарищей. Как потом выяснилось, Тин уже намеревался сам идти в лагерь, чтобы проверить, все ли в порядке.

Когда Тод с Артуром приблизились к роще, ребята радостно замахали руками, впрочем, не осмеливаясь кричать.

– Пятнадцать минут, значит? – это было первое, что сказала Диана юноше, перед тем как заключить счастливчика в нежные объятия. Беруанец сразу же тактично отошел в сторону, чуть нахмурив при этом брови.

– Тод здорово мне помог. Пожалуй, только благодаря ему мы сейчас здесь, целые и невредимые, – поспешно сказал Артур, желая доставить удовольствие приятелю. Тогда Диана стремительно подошла к беруанцу и по-дружески приобняла вконец смутившегося юношу за плечи.

– Я и не сомневалась, – искренне призналась она, счастливо глядя на покрасневшего Тода. Беруанец, впрочем, старательно отводил глаза, по каким-то своим причинам не желая сталкиваться с честным взглядом отважной девушки.

– Что с вами опять приключилось? – спросил тогда Тин, с некоторым разочарованием глядя на полупустую суму.

– Пойдемте к болоту. По дороге расскажу, – ответил Артур, и ребята углубились в рощу. Юноша в деталях рассказал им про встречу с чудаковатыми фуражирами, а также снова намеренно подчеркнул неоценимую роль Тода во всем этом предприятии.

– Я так и знал, что ничего хорошего эта вылазка не принесет! – трагичным голосом подытожил Даниел Фук.

Ребята уже подошли к болоту и сели на полюбившийся им заросший берег. Воздух здесь был плотный от влажности, а также от многочисленной черной мошкары, но зато беглецы были защищены от преследователей густой камышовой стеной.

– Котелка нет, соли нет, специй тоже! – в совершенном отчаянии простонал Тин, с волнением перебирая пожитки, которые удалось собрать Артуру.

– Не переживай, приятель. Семь дней вполне можно обойтись без соли, – ободряюще заметил Артур, и Тину оставалось лишь горько вздохнуть.

– Точно никак нельзя будет вернуться в шатер?

Руководитель покачал головой.

– Слишком рискованно. Счастье еще, что на нашем пути не встретились Тени. Нужно уходить отсюда как можно скорее. Самое основное я взял – фляги, компас, лекарства, платки на голову от солнца… Тут даже есть твой дневник, Дан.

Тщедушный юноша покраснел от удовольствия. Ему было приятно, что друг позаботился о нем даже в такой мелочи.

– Ночью в пустыне будет холодно без палатки… – резонно заметила Диана.

– Будем согревать друг друга, – невинным голосом произнес Артур, а Тод при этих словах вздрогнул и нахмурился еще больше. Казалось, ночная встреча с фуражирами не пошла ему на пользу.

– Но Артур! У нас только мешок саранчи да несколько сухих ячменных лепешек! Этого однозначно не хватит до Тимпатру, – озабоченно проговорил Тин, искренне раскаиваясь в том, что согласился отсидеться в роще, в то время как следовало помочь друзьям позаботиться о провизии. – Э-эх… Если бы взяли меня, я бы получше собрал вещи! Ладно, чего уж там… Завтра с утра наловим рыбешки. Я видел в ручье довольно крупную форель, ее так много, что можно загребать руками… Пожарим в травах и возьмем с собой, – продолжил суетливо бормотать Тин, однако, взглянув на Артура, увидел, что во время данной тирады смертельно уставший руководитель уснул, свернувшись клубочком на берегу болота и подсунув под голову собственные кулаки вместо подушки. Юный повар разочарованно вздохнул, поражаясь такой откровенной беспечности в столь важных вопросах.

– Ладно, ладно… – пробурчал он. – Засыпайте, а я подежурю, – обратился он ко всем остальным. Измученным ночными приключениями ребятам не стоило повторять дважды, ибо они слишком устали. А Тин беспокойно ворочался на своем неудобном ложе, отмахивал назойливых кусачих мошек и все размышлял о том, чем кормить маленькую группу в течение ближайших семи дней.

Артур проснулся рано утром от того, что у него вдруг сильно зачесался нос. Не удержавшись, юноша громко чихнул и тут же услышал в ответ недовольную лягушачью какофонию. К своему удивлению, руководитель обнаружил на траве прямо перед собой жирного коричневого жука, перевернутого на спинку. Тот потешно перебирал черными ворсистыми лапками и безуспешно пытался вернуться в исходное положение, при этом бесцеремонно щекоча юноше нос.

Артур невольно отшатнулся от насекомого; не то чтобы данная встреча его сильно напугала, но, признаться, приятных эмоций также не вызвала. В целом, жук тоже не был особенно рад происходящему; ему уже почти удалось перевернуться на брюшко, как вдруг оранжевая ящерица, похожая на дырявый пожухлый листок, повелительно толкнула его когтистой лапкой, водворяя на прежнее место. Затем животное благодушно подвинуло жука к Артуру, словно предлагая разделить с ним эту незамысловатую трапезу. Юноша радостно улыбнулся, увидев преданного Рикки. Отчего-то вчера вечером ему подумалось, что ящерица убежала восвояси.

– Прости, малыш, насекомое – это слишком экзотический завтрак для меня.

Рикки моргнул. Его круглые глаза с узкими вертикальными зрачками в крайнем замешательстве уставились на хозяина. Казалось, ящерица искренне не понимала, как можно с такой легкостью отвергать столь прекрасное угощение. Наверное, если бы у нее были плечи, она бы ими пожала. Затем ловкий прыжок, стремительное движение зубами – и несчастный жук уже не жилец.

– Ты разговариваешь с ним? – улыбнулась Диана. Она лежала позади юноши, подложив под голову свой плащ.

– По-моему, я ему нравлюсь, – с тихим смешком ответил Артур.

– Не только ему.

– Я на это очень надеюсь.

Затем юноша поспешно встал со своего неудобного ложа. Утро было раннее, первые лучи солнца едва позолотили вершины Таргаринских гор, но вместе с тем путникам уже давно следовало уходить. Тин, совершенно бледный от бессонной ночи, с грустью сидел возле раскрытой сумы, будто мысленно пытаясь наполнить ее деликатесами.

– Прости, приятель, – хриплым голосом извинился Артур. – Я заснул и даже не подумал оставить кого-то тебе на замену…

Юный повар посмотрел на друга и ласково улыбнулся:

– Да ладно тебе, Арч. Ты и так пытаешься все взвалить на свои плечи и постоянно ограждаешь нас от бед. Понятно, что это не может продолжаться вечно. Рано или поздно все мы устаем.

Эта серьезная реплика была совсем не в духе Тина, но Артуру приятно было услышать подобные слова от своего друга.

Даниел тоже уже проснулся; тщедушный юноша, высунув кончик языка от умственного напряжения, что-то строчил в своем дневнике. Тод лежал на песке поблизости и с ностальгической грустью глядел в ясное небо.

Лесное утро радовало взор: повсюду бойко запевали скворцы, соревнуясь с болотными лягушками, кукушек тут водилось бесчисленное множество, и, если бы не осознание близости Теней и Желтого моря, это место и впрямь могло бы показаться благодатным краем.

Сперва путники наведались к ручью, где они старательно заполнили водой все свои фляги. Тод наловил рыбу; ему удалось сделать это голыми руками, ибо местный ручей изобиловал форелью. Тин сразу же запек кушанье в тимьяне и дикой смородине; надо признаться, даже без соли речная форель была удивительно вкусной и нежной, с аппетитной хрустящей корочкой, тающей во рту. Также юноша замешал в одной из фляг пшеничную муку с холодной водой – эта безвкусная размазня, впрочем, отлично смазывала живот, заменяя утреннюю кашу, и вполне утоляла голод. Оставшуюся рыбу Тин завернул в холщовый мешок и бережно положил в суму.

– Этого нам хватит на два дня, – со вздохом заметил он. – Потом будем питаться саранчой.

– Рикки не против, – весело проговорил Артур, скосив глаза на ящерицу, вновь повисшую на его рубашке.

– Кормить эту нечисть нашей едой? – возмутился Тин. Рептилия, по всей видимости, правильно истолковала недовольный тон человека, ибо тут же сменила цвет, став огненно-оранжевой, и грозно зашипела.

– Ну что, ребята, в путь? – бодрым голосом проговорил Артур, окинув взглядом свою значительно поредевшую команду. Веселый и безмятежный тон давался руководителю с огромным трудом; но разве юноша был вправе вести себя иначе?

– Присядем на дорожку? – вдруг робко попросил Даниел. Юноша впервые предлагал подобное; в Беру не существовало такой традиции, ибо жители столицы никогда не ходили далее своей ветки. Однако Даниел много читал, а в книгах про мореплавателей упоминался сей любопытный обычай. Когда гераклионский моряк уходил в море, он никогда не знал наверняка, суждено ли ему вернуться. Отсюда и взялось это интересное правило, которое заключалось в возможности немного посидеть в кругу близких людей; своего рода прощание с любимыми и вместе с тем обещание непременно вернуться.

Друзья поддержали Дана и дружно сели на мшистые камни у ручья, совместно участвуя в этом своеобразном ритуале. Никто не знал, подобно гераклионским морякам, что ждет каждого из них за этой небольшой благодатной рощицей, один раз уже подарившей им спасение. Но имелась одна вещь, в которой отважные путники точно были уверены. Они – навеки друзья и соединены между собой прочной незримой нитью, которая ни при каких условиях не порвется, даже если вдруг прервется жизнь одного из них.

А затем начался тягостный вихляющий поход по вересковым полям и холмам, успешно минующий лагерь и мрачные горы. Артур старался выбирать путь, который пролегал бы как можно дальше от опасных мест. Ему не хотелось рисковать. Впрочем, это вынужденное плутание увеличивало время похода, что также в некотором смысле ставило их жизни под угрозу. Но здесь из двух зол приходилось выбирать меньшее. Пустынная земля, покрытая вереском, одинокая и ветреная, будто море, расстилалась на много единомиль вперед и сулила лишь страдания и лишения.

Томительный переход, потом опять, затем короткая передышка, и вновь путь вперед – утро быстро миновало, а ему на смену приходил день и вечер. Ребята не ощущали за своими спинами преследователей, что не могло не радовать их. Куда же делись Тени? Неужели вернулись обратно в Тимпатру, так и не разобравшись, что в итоге произошло? Куда пропали странные бродяги-фуражиры, которые чуть было не пленили Артура с Тодом? Неужели то были еще одни безнадежные романтики, искатели несуществующего золота? Когда уже человек поймет, что если он определяет в качестве своей основной жизненной цели лари с венгериками и драгоценностями, то в конечном итоге дорога приведет вовсе не к желанному сокровищу, а к Желтому морю, наполненному злобными Тенями?

Как бы то ни было, друзья чувствовали себя относительно спокойно, зная, что по их следам никто не идет. Главная опасность была впереди, она маячила перед их уставшими лицами, зазывая в смертельные объятия.

Тимпатру. Город, куда лучше было не возвращаться. Но решение принято, значит нужно идти вперед, не преувеличивая страхи.

Несколько дней прошли незаметно, и путники вновь оказались в пустыне. Как и прежде, она представлялась друзьям загадочной и пленительной, знойно-жаркой и смертельно опасной. Иной человек подивился бы, узнав, что ребята полюбили пустыню. И правда, а что там может быть привлекательного? Обычный песок под ногами, пусть даже и съедобный. Жара, маслянистый пот, струившийся по красному обожженному телу, ощущение слипшихся от карамели ладоней, безжалостное раскаленное солнце над головой… И все же, в любом пейзаже есть какая-то прелесть. Пустыня, она – как весь наш мир: так сложно встретить в ней человека, родственную душу, который принял бы тебя таким, какой ты есть, без осуждения. Но зато, раз встретив такого за огромным жизненным барханом, как же вся эта одинокая тоскливая гладь преображается и начинает блестеть яркими красками, подобно драгоценным камням! И тогда находишь прелесть во всем, решительно во всем – в каждом вдохе горячего песчаного воздуха, в каждом привале, когда силы подходят к концу, и на коварных развилках, где так часто приходится делать выбор. Путники полюбили пустыню, как они полюбили бы любое другое место – ведь оно давало им возможность находиться друг с другом.

Но на четвертый день силы храбрецов стали сдавать: усталость брала свое. Скудные запасы пищи не могли более утолить потребности здоровых юных людей, драгоценная вода таяла и на глазах приобретала стоимость жидкого золота. Оставалось совсем чуть-чуть, но и для этого последнего рывка нужны были силы. Ночью ребята зверски мерзли, за отсутствием шатра и верблюжьих накидок, днем же плавились от жары. Их мучения казались нескончаемыми. Даже Рикки, будучи теплолюбивым животным, сильно страдал от жары и, кстати, всячески это выказывал. Но в какой-то момент, увидев, что все попытки привлечь внимание бесплодны, он решительно от них отказался.

Спрятавшись в нагрудный карман рубашки хозяина, рептилия стала делать вид полного слияния с окружающей средой. Руководитель по-братски делился с ним своей порцией саранчи, тем самым всякий раз вызывая неодобрительные возгласы со стороны Тина. Впрочем, потом и тому стало все равно. Какой прок от еды, когда проклятая сушеная саранча и так уже не лезла в опухшее от жажды горло?

Компас указывал дорогу довольно точно, и в какой-то момент ребята подошли к одному из барханов-близнецов. С неприкрытой тоской и болью взирал на песчаный холм Артур; ведь всего несколько дней назад путники, полные надежд и ожиданий, проходили мимо него совсем в другую сторону. А сейчас, проделав такой мучительный путь, они стремительно отступают, как воины, проигравшие важную битву. Тогда с ними еще был Инк. Наверное, похожие чувства испытывал Ирионус, потеряв однажды Доланда. Жаль только, что отец и сын, героически погибнув от чар Теней, исчезли бесследно – и не осталось от них ничего материального, никакой вещицы на память. Вот бы увековечить самоотверженность этих двух героев, заставить других людей узнать о произошедшем, сделать так, чтобы их имена победной симфонией прозвучали на весь мир! Победная симфония против зла и ненависти. Но пока дорогие сердцу имена звучали лишь для Артура.

Снова приходилось идти. Путешественники уже начинали испытывать в своих мучениях некое извращенное удовольствие – они страдали, но все равно шли вперед, и им это нравилось. А потом случилась крупная неприятность с компасом. Неуклюжий Даниел нечаянно выронил его из рук и тем самым повредил хрупкий ковш «ведающего югом». И вот это была настоящая трагедия, ибо пути до Тимпатру никто не помнил. Ребята совсем недалеко ушли от первого бархана, но куда же повернуть дальше? Повсюду лежали одинаковые коричневые холмы, блестевшие на солнце подобно крупным сапфирам.

Артуру пришлось сделать вынужденную остановку. Был пятый день путешествия, и солнце палило так сильно, словно намеревалось сжечь землю дотла. Жара мешала трезво мыслить, но тем не менее следовало принять какое-то разумное решение. Когда они остановились, Даниел без сил рухнул на песок и простонал во весь голос:

– О, простите меня, друзья, я всех нас погубил! Теперь нас ждет неминуемая смерть…

Несмотря на серьезность ситуации, Артур не смог сдержать насмешливой улыбки. Даниел, как всегда, придерживался своей обычной линии поведения, и в голосе юноши, помимо воли, опять звучал столь характерный для него трагический пафос, не только совершенно неуместный, но в каком-то смысле и комичный.

– Предлагаешь оставить тебя здесь в качестве наказания? – невинным голосом поинтересовался руководитель, вперив насмешливые голубые глаза в незадачливого проводника. Даниел так и подскочил на месте, видимо, во всех красках представив себе подобную кару.

– Не бойся, Дан. Просто кто-то вообразил себя главным и очень любит угрозами сыпать, – почти раздраженно заметил Тод, даже не уловив шутки в легкомысленных словах Артура. Похоже, гордый беруанец так и не смог простить той щекотливой ситуации, когда соперник приставил к его горлу кривой нож. Любопытно, что Тод давно уже предал забвению собственное вероломное нападение на Артура, тяжелый камень, в кровь разбивший тому плечо и много других моментов, о которых обидчивый человек никогда не помнит, ибо во всякой ситуации думает лишь о самом себе.

– Хочешь возглавить отряд, Тод? – вкрадчивым голосом проговорил Артур, и остальные невольно подметили, как эти простые слова словно бы сковываются льдом. – Я не против, веди нас, если знаешь, куда идти.

Беруанец передернул плечами.

– В отличие от тебя, я прекрасно ориентируюсь в пространстве, – с невольной гордостью ответил он. – И легко доведу вас до нужного бархана, хоть даже с закрытыми глазами.

– Отлично. Надеюсь, это не пустое бахвальство, – спокойно ответил Артур. Тод кинул на друга враждебный взгляд, хмыкнул и отвернулся, указывая рукой куда-то в сторону.

– Смотрите туда! Видите, несколько холмов идут друг за другом? Я считал их, пока мы шли к Таргаринским горам. За пятым находится второй бархан.

Тод говорил столь уверенно, что Артуру ужасно захотелось ему поверить. В конце концов, теперь у них появилась хоть какая-то надежда на спасение. Юноша слишком хорошо представлял себе перспективу бесцельно бродить по жаровне со стремительно тающими запасами питьевой воды. Им и так приходилось жестоко экономить в последние дни. Увы, он не умел добывать воду из песка, подобно Килю, и на свою беду слишком мало знал про пустыни. На что он надеялся, в самом деле? Артур краем глаза взглянул на ящерицу; удивительно, но безмятежный вид Рикки успокаивал и его самого.

Ребята вновь двинулись в путь. Это и был тот самый последний рывок, когда ноги переставляются одним лишь усилием воли. Даниелу было особенно тяжело. Во-первых, он испытывал сильную вину перед товарищами. А во-вторых, его физическая подготовка все-таки была далека от идеальной. Конечно, за время путешествия он окреп, вытянулся и загорел; пожалуй, он был теперь даже сильнее среднестатистического беруанца. Однако до остальных ему все же было далеко.

Тоду нравилось шагать впереди. Он испытывал злорадное удовлетворение от осознания собственного превосходства. Выпрямив спину и самоуверенно подняв голову, он вел друзей по петляющим песчаным тропам. Зная, что позади него идет Диана, он еще больше надувался от важности. Тод хотел доказать подруге, что ничуть не хуже Артура, а в некоторых вопросах, может, даже и лучше. Именно ему пришла в голову мысль считать барханы. Если бы не это удачное решение, то они вряд ли бы вообще вышли из пустынных чертогов. А теперь, судя по всему, ребята будут спасены только благодаря его сообразительности и прозорливости!

Так думал Тод, и тщеславные мысли эти наполняли все его существо. Вдруг беруанец резко остановился и с недоумением уставился вниз. Его смутили четкие следы, образовавшиеся на песчаной поверхности. Все бы ничего, да только это были их собственные следы! Жгучий стыд окрасил красным и без того обгоревшие на солнце щеки Тода, когда он обернулся, чтобы передать друзьям печальную новость.

Артур уже и сам все увидел. Беруанец внутренне сжался, ожидая справедливого гнева руководителя, громких криков, вполне заслуженных обвинений, однако тот, к его огромному изумлению, не высказал ни единого упрека. Лишь кинул пронзительный взгляд голубых глаз. И все.

– Давайте устроим здесь привал… – уставшим голосом предложил руководитель, обращаясь к друзьям.

Молча сели они на горячий песок, стараясь не касаться его ладонями. Перед ними был покатый склон, но он не давал спасительной тени. Измученным путникам сейчас бы не помешал живительный оазис с раскидистыми финиковыми деревьями и источником драгоценной воды, но приходилось лишь мечтать о нем.

Тин медленно открыл флягу и, сделав небольшой глоток, передал другим. Это была последняя вода. Неужели им суждено навеки остаться здесь? Впервые Тин вдруг серьезно задумался о родителях. Юноша беспечно оставил близких, наверняка заставив их жестоко страдать своим поспешным решением. Теперь он просто не имеет права погибнуть; слишком велика ответственность перед родными. Вот бы все-таки вернуться домой!

Тин не относился к той категории людей, которые не могли представить свою жизнь без путешествий. Домашний мальчик, он неплохо бы жил и без длительных переходов, тем более по уже набившей оскомину пустыне. И теперь ему остро захотелось в Беру, на родную ветку, где, покачиваясь на ветвях подобно детской люльке, висит его гнездим. Как там мама? Истинно счастливы те, кто имеет возможность как можно дольше находиться под ее заботливым крылом. Как там папа? Уверенный и непоколебимый, как могучее древо. Домой, домой, скорее! И так грустно стало Тину, что бедный юноша чуть не заплакал, поддавшись малодушному порыву. Подняв глаза, уже подернутые пеленой слез, он жалостливо взглянул на Артура. Лицо руководителя сильно осунулось и побледнело, под глазами ужасающе темнели черные круги; но, несмотря на это, дух храброго юноши не дрогнул, а живости и бодрости в нем ничуть не поубавилось. И Тину, подивившемуся выносливости друга, неожиданно стало стыдно. Не плаксивая девчонка же он, в самом деле! Даже Диана, и то терпит.

– Ребята, – сказал тогда Артур спокойно, словно сообщая им вполне посредственную новость. – Вода у нас заканчивается. Дороги до Тимпатру мы не знаем. Судя по всему, мы заблудились. Нужно решить, что делать дальше. Я полагаю, двоим из нас все-таки следует забраться на этот холм. Вдруг нам удастся с высоты разглядеть второй бархан-близнец?

– Но у нас нет мазей от муравьев! – взволнованно возразила Диана. Слишком живы еще были предостережения Киля и видение отрезанной головы одного из раторбержцев. Артур с сожалением покачал головой.

– Да, ты права. Но сейчас выбирать не приходится, Ди. Придется рискнуть. Я бы мог пойти один, но…

– Позволь, я с тобой! – дрогнувшим голосом пробормотал Тин. – Если встретим муравьев, двоим все же лучше, нежели одному.

– Раторбержцев тоже было двое. Но они погибли за одну секунду, – тихо возразила Диана. Глаза ее невольно наполнились слезами; она уже не в силах была наблюдать, как любимый ей человек постоянно рискует собой, надеясь спасти остальных. Чаша ее терпения была переполнена до краев.

– Не бойся, моя родная, – ласково сказал ей Артур. – Нас будет вовсе не двое. Диана удивленно приподняла брови. Отважный юноша улыбнулся и скосил глаза на ворот своей рубахи. Там, как на удобном гамаке, раскачивался пожухлый листик. – Трое.

– Отличная компания. Теперь, пожалуй, я спокойна, – язвительно пробормотала девушка, неловким движением пытаясь утереть слезы.

Затем Артур с Тином начали восхождение. Солнце уже близилось к закату, окрашивая холмы в цвет пролитой крови. Мрачный пейзаж не очень-то располагал к праздным прогулкам, но что оставалось делать?

– Как думаешь, есть там эти муравьи? – уныло поинтересовался Тин.

– Не знаю. Следов вроде не видно. По крайней мере, с этого склона. Надеюсь, мы доберемся наверх до заката. В темноте не очень-то хочется тут бродить.

– Мне не нравится, как ведет себя Тод, – вдруг искренне признался Тин. – Я, конечно, все понимаю – соперничество и все такое, но… Ты не заслуживаешь подобного отношения к себе.

– Да ладно тебе, Тин.

– Нет, правда. Он как будто не холоден и не горяч, так серединка на половинку. По моему разумению, друг – он либо есть, либо нет, иного не дано. Дружба ведь в мелочах проявляется. Если человек не может сделать для близкого малое, то вряд ли он когда-либо отважится на нечто большее.

– Он потерял сестру, Тин. Вернее, думает, что потерял. Для него это сильный удар.

– Да, наверное. Так славно, что ты стараешься всех оправдать. Если я раз вдруг подведу (чего, надеюсь, не случится), то было бы неплохо знать, что ты тоже будешь оправдывать меня.

– Друзья не обвиняют. Они могут сказать правду, могут даже показать свое искреннее отношение, но никогда не будут осуждать.

– Ты прав. Мне тоже хочется думать, как ты. Артур, какое твое мнение: мы вернемся домой?

– Хочешь знать правду? – горько улыбнулся Артур.

– Да.

– Ладно, я не Даниел Фук, и скажу, что у нас есть надежда на спасение. Но она неукротимо тает с каждым днем, проведенным в пустыне. Без воды, сам понимаешь… В любом случае, в наших же интересах увидеть сейчас бархан-близнец.

Путники какое-то время шли в молчании, едва волоча ноги по песку. Теперь за ними тянулся длинный след, который хотя бы зрительно соединял храбрецов с оставшимися у подножия холма друзьями. Спустя пятнадцать минут уставшие юноши забрались на самую макушку коричневого купола; впереди золотилось на солнце песчаное море без единого намека на обитаемый берег. Бессчетное множество холмов, поменьше, побольше, таких раздражающе одинаковых. Где же Тимпатру?

Отважные ребята пристально вглядывались вдаль и горестно молчали; никто из них не решался высказать вслух свои опасения, которые заключались в одном простом и очевидном теперь факте – маленький отряд скоро погибнет в пустыне. Им не выбраться. Исход экспедиции немногим отличался от того печального конца, что настиг Корнелия Саннерса: его группа потерпела неудачу, они никого не спасли, а, между тем, себя погубили.

Тин решил пройти по макушке бархана. Так это было странно и необычно – идти по самому гребню и наблюдать вокруг диковинный пейзаж. Теплый ветер шевелил волосы на его голове, словно подбадривая. В каждом дуновении чудился юноше тихий шепот: «домой», «домой».

Вдруг Тин всем своим существом почувствовал неладное. Его чуткое ухо уловило странный звук, будто кто-то проехался по склону на несмазанной телеге.

– Арч, мне кажется, я что-то слы… – начал он, резко обернувшись, и тут же замер, поперхнувшись собственным страхом.

Прямо перед ним возвышалось поистине уродливое чудовище – буро-рыжее, размером с крупную лошадь, покрытое хитиновой оболочкой, с шестью когтистыми лапками-шарнирами, двумя огромными сетчатыми глазами и еще тремя маленькими, затерявшимися где-то на затылке. Массивная грудь его, или мезосома, походила на непробиваемую кольчугу, заржавевшую от времени. От круглой головы животного вперед выступали удлиненные челюсти с зазубренными жевательными краями: они медленно смыкались и размыкались, словно пребывая в нетерпении от обладания столь желанной добычей.

Секунду человек и гигантское насекомое пристально смотрели друг на друга; Тин с ног до головы покрылся липким по́том от страха, грудь ему стеснило так, что бедный мальчик не мог даже позвать на помощь. Совершенно одеревенев, словно саранча, попавшая на свою беду в смолу, он стоял, загипнотизированный хищным взглядом противника. А потом испуганное лицо юноши побелело, дрожащие ноги его подкосились от слабости, и он, подобно колесу от разломанной телеги, покатился вниз под откос, будучи не в силах остановиться и прекратить этот вынужденный и весьма болезненный спуск.

– Тин! – страшным голосом вскричал Артур и стремглав кинулся за другом. Но он был не одинок в своем желании преследовать стремительно удалявшегося человека: муравей приподнялся на тонких лапах, вытянулся и бросился следом за ними. Стоит ли говорить, что бегало насекомое куда быстрее человека? Некоторые муравьи способны за секунду преодолевать расстояние, превышающее длину их тел в сто раз, в то время как быстрый гепард, например, – лишь в шестнадцать раз. Это кажется невероятным, но, увы, друзьям пришлось на собственном опыте убедиться в справедливости данного факта.

Пробегая мимо, страшное насекомое с такой силой отпихнуло Артура от себя, что тот, неуклюже прокрутившись вокруг своей оси, рухнул на песок. Во рту сразу появился привкус сладости – от тростникового сахара и соли – от крови из прокушенной губы. Неизвестно почему, но муравей не заинтересовался его персоной; возможно, насекомое просто хотело сперва заполучить первую жертву.

Тин, совершенно оглушенный, наконец, остановился, приподнялся и смог лицом к лицу встретиться со своим врагом. Муравей угрожающе клацнул челюстями, и бедный юноша почувствовал, как над его головой плотной густой струей проносится воздух. Вместе с ветром словно бы пролетела и вся его жизнь, пусть не очень длинная, но весьма насыщенная событиями.

«Прости, Артур…» – отчаянно прошептал Тин и сильно зажмурился, не желая видеть, как страшные челюсти сомкнутся на его хрупком горле. Пронеслась секунда. Затем другая. Тин опять задрожал всем телом, не в силах сносить пытку. Но ничего не произошло. Тогда, осознавая абсурдность происходящего, юноша открыл глаза и увидел следующее. Бездыханный муравей лежал у его ног, как воин, которого только что сразил могучий враг. В толстом, подрагивающем в смертельной агонии брюшке насекомого торчал топор, а из рваной раны вытекала прозрачная кровь.

Тин упал на колени, едва живой от всего происходящего. Его стошнило на песок желчью, и он заколотился в ознобе, несмотря на жару. Из-за тела муравья, будто фокусник, вышел незнакомый человек в костюме фуражира. Он был горбатым и ссутуленным, с неприятным, изъеденным оспинками лицом. В руках у него имелся еще один метательный топор – оружие, использовавшееся фуражирами против муравьев. Все тело незнакомца блестело от мазей; очевидно, это были те самые ферментные снадобья, помогающие скрываться от насекомых. С невольным отвращением армут покосился на дрожащего Тина, а затем махнул кому-то рукой.

Со склона спустился еще один фуражир, обладатель длинной черной бороды с проседью. В сильных руках его беззащитно трепыхался Артур, напоминая птичку, попавшую в силки. Однако бородач уже отпустил строптивого мальчишку и так сильно оттолкнул от себя, что тот упал на песок возле друга. Руководитель мельком взглянул на Тина, словно вопрошая, все ли в порядке. Тот едва заметно кивнул головой.

– Вот мы и снова встретились, – насмешливо улыбнулся Госсим, глядя на Артура. – Но несколько при иных обстоятельствах, не так ли?

– Мы заблудились, – сказал Артур, с вызовом глядя на мужчину. – Нам очень нужно в Тимпатру; в противном случае мы погибнем.

Армуты переглянулись между собой.

– И что ты нам предложишь, парень, за спасение? – отвратительно улыбаясь, проговорил Ильгаз.

– Я расскажу правду о тимпатринском золоте. Вы ведь его ищете? – ответил тогда руководитель. Фуражиры вновь переглянулись. В их маленьких жадных глазках мелькнула искренняя радость и ожидание скорой наживы.

– Мы пытались его найти, да только потеряли след. Откуда нам знать, что ты не соврешь?

Артур пожал плечами.

– Ваш наниматель хотел, чтобы вы нашли золото? У вас не получилось выполнить задание. Так приведите меня к этому человеку, и я смогу рассказать ему всю необходимую информацию.

– Обменять тебя на мешок с венгериками? – задумчиво протянул Госсим. – Можно попробовать. Это действительно лучше, чем ничего. Подозреваю, желтоглазых мы уже не сыщем, они как в воду канули.

– Далеко ли отсюда до Тимпатру? – поинтересовался Артур, не без труда поднимаясь на ноги.

Госсим оценивающе глянул на юношей.

– Два дня еще ходу.

– Мы не одни. У подножия холма нас ждут друзья.

– Стая желторотых птенцов, которые слыхом не слыхивали, что по следу муравья лучше не идти? – с неприкрытой иронией буркнул Ильгаз.

– Надеюсь, пока вы с нами, подобного больше не случится.

– Еще бы, щенок. Мы, между прочим, спасли ваши жалкие душонки, и вы нам обязаны жизнью. Если обманешь, придушу, как бешеную собаку, тебя и всех твоих друзей.

Артур неопределенно кивнул, что могло быть истолковано двояко. Затем юноша помог подняться своему другу, и они повели армутов обратно в лагерь. Правильное ли решение принял руководитель? Оказаться в лапах разбойных фуражиров, которые в конечном итоге преследовали собственные цели? Но Артур полагал, что это все же лучше мучительной смерти от жажды.

Таким образом, несколько последующих дней ребятам приходилось мириться с весьма неприятным обществом бродячих охотников. Армуты оказались грубыми, неотесанными и совершенно не умеющими себя вести мужланами. Они запросто позволяли себе скверные, сальные шуточки по отношению к остальным и глупые издевки; порою в их грубой речи проскальзывали и вовсе возмутительные предложения, говорившие о стойком желании фуражиров продать спутников на рабовладельческом рынке. Впрочем, ребята терпели, стиснув зубы; главным образом потому, что сам Артур никоим образом не реагировал на подстрекательства армутов. Гордому Тоду особенно тяжело было смириться со своей новой ролью – не то пленника, не то раба. Но руководитель умело избегал конфликтов и старался нивелировать все сложные ситуации.

Вечером он устраивал так, чтобы все поскорее заснули, располагаясь как можно дальше от фуражиров. Днем же сам шел рядом с неприятными проводниками, принимая на себя все их мерзкие шуточки, в то время как остальные вяло плелись позади и не участвовали в разговоре.

У армутов была еда и прекрасное питье – терпкая муравьиная настойка на тростниковом сахаре. Артур несколько раз просил мужчин поделиться своими запасами, но те неизменно отказывали, каждый раз насмешничая над нахальным, по их мнению, юношей. Впрочем, тот был совершенно невозмутим и удивительно настойчив. И в какой-то момент Артур добился того, что Госсим сунул ему настойку лишь с тем намерением, чтобы настырный мальчишка поскорее отстал от него.

– Ладно уж, пейте, степные койоты, – раздраженно пробурчал тот, размягченный от собственного великодушия. Артур с наслаждением сделал глубокий глоток и тотчас же отдал флягу своим друзьям. Все с удовольствием выпили, на ходу закусив саранчой. Сразу появились силы. Один лишь Тод решительно отказался от угощения. Беруанец смерил недовольным взглядом Артура и вымолвил с презрением:

– Они называли тебя драным щенком, а ты будешь пить их воду?

– Не хочу, чтобы ты умер от жажды еще до того, как мы придем в Тимпатру, – спокойно заметил Артур.

– А я все равно не буду пить, – с какой-то внутренней гордостью проговорил Тод.

– Ну и дуралей! – в сердцах бросила Диана и раздраженно выхватила из рук беруанца драгоценную настойку. Девушка уже давно едва сдерживалась, чтобы не устроить другу взбучку, но момента все не представлялось. Она решила, что по прибытию в Беру непременно серьезно поговорит с ним.

Прошел еще один изматывающий день, и путники вновь оказались в Тимпатру. После изнуряющего похода в пустыне они чувствовали себя куда более изможденными и уставшими, чем в первое свое посещение муравейника. Но главное – они совсем пали духом, расстроились, приуныли, ведь основная цель путешествия так и не была достигнута. Каждый переживал неудачу как свою личную трагедию. Что уж говорить об Артуре! Впрочем, никто даже не догадывался, какие мысли витают у него в голове, ибо он сам о них умалчивал.

Столица армутского мира выглядела все так же. Ничего не изменилось за время их длительного отсутствия. В городе проходил очередной карнавал, и маски снова оказались в почете. Это была хорошая новость, ибо ребята искренне боялись встречи с Тенями. Маски могли спрятать их лица, укрыть среди местных жителей. Друзья искренне надеялись, что Тени больше не встретятся на их пути.

Путники оказались в городе к вечеру; суета уже начинала спадать, но народу все равно было довольно много. Торговцы, впав в безумную экзальтацию, все пытались сунуть в руки уходящим посетителям какую-нибудь безделушку, а те смущенно отнекивались и устремлялись прочь от настырных зазывал.

В толпе легко было потеряться, но армуты тщательно следили за своими пленниками. Госсим шел позади их маленькой процессии, а Ильгаз – впереди; со стороны они, наверное, походили на пастухов, подгоняющих упирающихся барашков на пастбище, только в руках у них вместо специальной палки с крючком герлыги было оружие пострашнее – остро заточенные топоры, недавно сразившие в пустыне крупного муравья. Артур нисколько не сомневался в том, что при попытках убежать армуты не замедлят пустить топоры в ход. От этих грубых и жестоких людей, к сожалению, можно было ожидать всего. Поэтому руководитель старался не провоцировать их, тем более, ему было интересно узнать, кто же является тем самым таинственным нанимателем. У юноши, разумеется, были свои догадки на этот счет.

Так они и шли, поднимаясь по спиралеобразным улочкам города, пока, наконец, не приблизились к большой и довольно вместительной муравьиной камере, где, судя по всему, располагался трактир. Заведение называлось «Приют фуражира», и, что весьма характерно, среди посетителей действительно имелось много представителей данной профессии. Цены в трактире были ниже, чем в других заведениях, а стряпня – на порядок хуже. Внутри было нестерпимо жарко, ибо угли в камине пылали вовсю, несмотря на общую духоту в муравейнике. Здесь не было столов и других предметов мебели; фуражиры стелили на землю незатейливые потертые коврики и устраивались на них друг напротив друга, как они обычно делали во время привалов в пустыне.

Здесь было несколько подозрительных групп одетых кое-как людей, собравшихся вокруг медных ковшей с кофе, наполовину закопанных в горячем песке. Люди вполголоса шептались, окружив себя защитной стеной кальянного дыма. На вошедших даже не взглянули, видимо, сразу же посчитав их недостойными своего внимания.

– Мы на месте, щенок, – сквозь зубы буркнул Ильгаз, бросив уничижительный взгляд на Артура. Тот лишь невозмутимо кивнул. – Посидите у костра, к вам сейчас подойдут.

Оставив данные указания, армуты поспешно отошли куда-то вглубь заведения и сразу же затерялись в кальянном дыме. Уставшие ребята в ожидании своей участи апатично опустились на песок. Тин находился почти в полуобморочном состоянии; переход по пустыне оказался слишком тяжелым для него. Тод тоже устал, но скорее не физически, а морально. Он все вспоминал счастливые моменты, проведенные с Ликой, и сердце его разрывалось на части. Диана последние несколько дней еле шла; не стоит забывать, что она все-таки была хрупкой девушкой, непривычной к подобным мучительным переходам по жаре; хоть, надо отдать ей должное, девушкой чрезвычайно отважной.

– Может, ну их, и дадим деру? – спросил тогда Даниел, с надеждой глядя на руководителя. Даниел больше всех выпил настойки и был теперь единственным из всей компании, кто чувствовал себя более-менее бодро. Артур с сожалением покачал головой.

– Некуда бежать, Дан. У нас есть кое-какие сбережения и нам, конечно, нужно арендовать лодку. Но сперва мне хочется узнать, что здесь происходит. У меня есть некоторые подозрения на этот счет…

Тщедушный юноша сразу же умолк, не желая противостоять решениям руководителя. Здесь надо отметить, что Даниел всегда откровенно робел перед Артуром; ему было далеко до язвительного Инка, которому не составляло особой сложности высказывать в лицо едкие замечания или подвергать критике то или иное решение. Так что даже в случаях несогласия Даниел все равно предпочитал напрямую не высказывать свою точку зрения, а соглашаться.

Не прошло и полминуты, как армуты вернулись к пленникам.

– Пойдем, щенок, он согласился поговорить с тобой.

Ребята поднялись со своих мест, но Госсим покачал головой, отвратительно улыбаясь.

– Э, нет. Вам придется еще немного подождать здесь.

Тин смерил яростным взглядом армутов, но те оказались совершенно нечувствительными к подобным проявлениям эмоций.

– Ничего мы с ним не сделаем. Просто поговорит с кем надо, и все, – добавил армут, увидев, что ребята настроены весьма решительно и не готовы просто так отпускать своего друга. А потом фуражиры поманили Артура за собой в заманчивые клубы яблочного дыма. Юноша подчинился; им сейчас двигало исключительно любопытство, а также желание подтвердить свои догадки. Да и чего ему опасаться, когда в трактире полно людей?

Они петляли между группами полулежавших армутов, пока не приблизились к задней стене муравьиной камеры, обитой красочными коврами. Прислонившись к ней спиной, на песке небрежно развалился крупный мужчина с длинными, огненно-рыжими волосами и курил трубку, меланхолично выпуская аккуратные клубы дыма. Он был столь грязным, вонючим и жалким, что сам казался похожим на бродягу. Возле него на земле валялась снятая маска. На расписной скатерти стояла бутыль с муравьиной настойкой и, судя по мутному блеску глаз мужчины, уже почти выпитая. Увидев Артура, он поперхнулся табаком, протер глаза и даже чуть привстал на своем месте.

– Клипсянин, ты?

– Добрый вечер, капитан, – сказал Артур, приятно улыбнувшись.