Квартал муравщиков. Можно ли сыскать на всем свете что-то, сравнимое с этим удивительным местом? Это был отдельный своеобразный мирок, который жил и функционировал по своим правилам, таинственная часть города, находившаяся в самых нижних, подземных камерах муравейника, куда даже днем не проникал солнечный свет. Огромные помещения, наполовину заполненные тростниковым сахаром, плавно перетекали друг в друга, напоминая тем самым множество песочных часов, объединенных между собой. Большая камера с песком постепенно сужалась, переходя в другую, затем вновь расширялась, и так до бесконечности. Именно здесь, в глубинных недрах земли когда-то безраздельно властвовала опасная муравьиная матка, самый большой муравей среди всех своих сородичей. В нижних камерах царица кормила молодых личинок особым слюнным секретом.

Большие пространства отличали квартал муравщиков от других частей города; здесь и впрямь было просторнее, прохладнее, тише. Впервые попав сюда, человеку начинало казаться, что он в огромной пещере с бессчетным множеством сокровищ: куда ни глянь, – везде мерещились заветные ларцы и клады с золотыми венгериками. Не исключено, что именно это первое впечатление родило слухи о том, что в Тимпатру много золота, но, увы, желанные сундучки лишь угадывались и мерещились, а никак не существовали на самом деле. Разноцветные фонари и крупные кристаллы коричнево-золотистого сахара создавали подобную коварную иллюзию.

В действительности же муравщики жили достаточно бедно; они являлись скорее рабочими-трудягами, а не работодателями, получавшими основную прибыль. В подземном квартале невозможно было сыскать продавцов и покупателей; здесь в поте лица создавались всевозможные изделия, но только в верхних камерах муравейника удавалось за гроши продать эти бесценные творения человеческих рук. К сожалению, очень часто настоящие шедевры, требующие тяжелого труда или несущие в себе глубокие идеи, не оцениваются по достоинству людьми, в то время как самые ничтожные и поверхностные мысли, облеченные в совершенно простую форму и имеющие своей целью удивление вялой публики, превозносятся до небес.

Между тем какая-нибудь безызвестная старушка из квартала муравщиков, по ночам вязавшая теплые носки из верблюжьей шерсти, достойна была получить куда больше внимания к себе, ибо она творила не для дешевого эпатажа, а действительно посвящала свои старания другим людям.

Итак, жены охотников-муравщиков работали. Они усердно трудились, вырезали, пряли, готовили, словом, вели вполне обычную жизнь. Мужчины в основном зарабатывали себе на пропитание охотой на муравьев. Эта профессия, не лишенная риска, передавалась по наследству от отца к сыну, поэтому в квартале каждый приходился другому родственником. Объединенные жизнью в огромных совмещенных камерах, муравщики являлись словно одной большой семьей, где каждый выполнял свою особую роль. Были здесь фуражиры, няньки, строители, а также (что, возможно, заинтересует любознательного путешественника, впервые попавшего в Тимпатру) доильщики, занимавшиеся сбором муравьиной кислоты и изготовлением из нее различных противогрибковых средств.

Отдельно стоит отметить профессию фуражиров. Откуда появилось такое странное название? Дело в том, что местные ученые и мудрецы называли подобным образом рабочих муравьев, которые доставляли добычу в семью. Со временем тимпатринцы решили позаимствовать это наиболее подходящее наименование для охотников, учитывая их род деятельности. Действительно, те уходили в пустыню для того, чтобы добыть пропитание для своих семей, так почему бы им не стать фуражирами?

Обитатели квартала спали прямо на полу, для теплоты по шею закапываясь в сахар. Поэтому человеку незнающему нужно было продвигаться по камерам очень осторожно, чтобы не наступить на голову или на живот какому-нибудь безмятежно похрапывающему муравщику. Мебели здесь почти не имелось, ибо сахар сам по себе мог принять любую, удобную для человека форму. Сегодня он мог служить своим господам креслом, в иной раз – постелью или даже столом.

Впрочем, тут было нечто, похожее на торговые лавки – невысокие кибитки, раскрашенные, будто перед маскарадом. Под расписными навесами красных, желтых, голубых цветов трудолюбивые женщины мастерили, готовили еду, коптили муравьиное мясо, либо же делали из него таджин. Здесь витал особый, ни с чем несравнимый аромат, который появлялся по нескольким причинам: во-первых, из-за постоянного приготовления пищи с обильным добавлением специй. Во-вторых, сами фуражиры натирались специальной жидкостью, которую выделяли муравьи, живущие в пустыне. Это нужно было для того, чтобы сбить насекомых с толку во время охоты, запутать их. Дело в том, что муравьи при помощи обоняния и запахов отличали членов своей колонии от чужаков. Незадачливые насекомые, не распознав обман, полагали, что люди тоже являются их собратьями, и это была своего рода роковая ошибка, за которую им приходилось платить собственной жизнью. Словом, квартал муравщиков пах или даже вонял так, что непривычному человеку находиться тут было практически невозможно.

Когда ребята впервые попали в местную пещеру сокровищ, то были ослеплены блеском камней-самоцветов, которые, подобно ненужным безделушкам, были разбросаны на песке. Изделия еще не были окончательно готовы на продажу, поэтому не представляли никакой ценности. В нижних камерах было довольно тихо; только из кибиток раздавались приглушенные женские голоса. Запекали таджин.

– Сколько тут песка! – с неудовольствием воскликнул Тин, по щиколотку проваливаясь в тростниковом сахаре. Почти прямо под ним неожиданно возникла чья-то совершенно заросшая голова, обладатель которой, вероятно, безмятежно спал, широко раскрыв рот. Когда Тин в страхе отступил, то нечаянно сыпанул песка прямо в рот незнакомцу, отчего тот вздрогнул и недовольно распахнул глаза. Только теперь юноша увидел длинную бороду, которая одеялом расстилалась от головы мужчины по направлению к носку походного сапога Тина. Следует упомянуть, что ни один муравщик не носил маски в своем квартале.

– Прошу прощения, – неловко пробормотал Тин, испуганно взглянув на проснувшегося мужчину.

– А ты кто такой? – нелюбезно гаркнула голова, чуть приподнявшись. Спасительная преграда из песка рассыпалась, обнажая мускулистую шею и внушительную грудь армута. Казалось, началось землетрясение.

– Я… – пролепетал Тин, едва живой от страха. – Я…

Юноша хотел было сказать, что ищет фуражира Тахира Кремлека, но вместо этого неуклюже выпалил:

– Ищу Кремира Фуражека Тахлека.

– Что за белиберда? Какого еще Кремира Фуражека, чтоб ему задохнуться в песке? – раздался громоподобный глас из недр земли, а затем вновь посыпался коричневый сахар, и перед Тином во весь рост вытянулся огромный армут с такой длинной бородой, что, пожелай он обернуться в нее как в шарф, та бы в несколько оборотов скрутилась вокруг его грузного туловища.

– Мой друг имел в виду «фуражира», а вовсе не «фураж», так как это, как вы, наверное, знаете, корм для скота, – встрял в разговор вежливый Даниел, с чрезвычайно умным видом выглядывая из своего черно-траурного халата. – А скота здесь нет, как мне кажется. Хотя может, и есть, конечно, но я, по крайней мере, не вижу, чтобы кто-нибудь попадал под это определение… – тщедушный юноша продолжил бы свои пространные объяснения, если бы грозный армут совсем не пришел в ярость.

– Песчаный червь, ты разбудил меня, да еще и назвал скотом? Да я тебя сейчас закопаю в том месте, откуда я только что вылез!

– Извините, что мы вас разбудили, – поспешно вмешалась Лика. – Мы не хотели нарушать ваш покой. Нам нужно только узнать, не живет ли здесь некий Тахир Кремлек?

Воинственный армут с недовольной миной покосился на красавицу, и сердце его как по волшебству смягчилось и размякло, подобно восковой свече.

– Милая девушка, я бы с удовольствием помог вам, но знаю лишь то, что его семья проживает в пятой камере от матки. Там вам и следует спрашивать.

– Спасибо, добрый человек! – Лика поклонилась до земли на армутский манер и поманила за собой друзей. Тин с Даниелом уныло переглянулись.

– Как это у нее получилось так быстро выяснить всю необходимую информацию? – пробурчал Тин.

– Не знаю, как тебя, но меня больше интересует фраза «в пятой камере от матки». Звучит, прямо скажем, любопытно, – фыркнул Даниел.

– Приятель, ты не знаешь, кто такая муравьиная матка? – язвительным голосом проговорил Инк. – А ты в курсе, что она может жить до тридцати лет?

Даниел с Тином поежились.

– Надеемся, здесь ее уже нет, – тихо ответил Даниел, чуть пристыженный собственной неосведомленностью.

Какое-то время друзья петляли между кибиток и чьих-то голов, торчащих из песка. В один момент им навстречу выбежал мальчишка лет семи, загримированный под клоуна. Лицо ему присыпали мукой, чтобы не выделялся бронзовый загар, а на нос налепили красный шарик. Увидев незнакомцев, ребенок странно загоготал и убежал прочь. Артур задумчиво посмотрел вслед клоуну. Какое-то рассуждение неожиданно пришло ему в голову, но он тут же забыл его, ибо ребята, наконец, достигли цели своего путешествия. В пятой камере было довольно уютно и, что немаловажно, здесь приятно пахло, ибо повсюду распространялся аппетитный запах вареного маиса.

В центре помещения прямо на земле сидело несколько мужчин совершенно разных возрастов и две старые дряхлые женщины; вся эта разношерстная компания с такой интенсивностью поглощала кукурузу, что большая корзина, лежавшая у их босых ног, опустошалась с неимоверной скоростью прямо на глазах у вошедших ребят.

– Пусть зеленые оазисы всегда встречаются на вашем пути! – громко провозгласила Лика, глубоко поклонившись. – Здесь ли живет семья достопочтенного фуражира, Тахира Кремлека?

Люди с некоторым удивлением посмотрели на гостей, поистине редких пташек в глубинных подземельях Тимпатру. Седовласая женщина неопределенно кивнула головой и с аппетитом вгрызлась в сочную кукурузу.

– Мы очень извиняемся за беспокойство, но нам нужно пообщаться с ним.

Армуты с полным безразличием по отношению к незнакомцам продолжили трапезничать.

– У нас к нему дело коммерческого характера, – добавил сметливый Артур, который прекрасно понимал, чем можно было заинтересовать жадных до наживы армутов. Однако и эта уловка не подействовала. Странное семейство продолжало угощаться и не подумав что-либо предложить гостям. Спустя несколько минут старая женщина с трудом поднялась на ноги, стряхнула со своей ветхой одежды сахарные крупинки и проговорила крикливым сварливым тоном:

– Да хоть какого характера, чтоб этому бездельнику сгореть на солнце! Только он уже и без того умер, оставив свою нищую семью без пропитания. Теперь у нас в камере мало фуражиров, соответственно, мало и денег.

– Как жаль! – проговорил про себя Артур, чрезвычайно расстроившись. Терялась последняя возможность узнать что-то о таинственной экспедиции Корнелия Саннерса. – Из-за чего он умер? – все же поинтересовался юноша. Старая женщина с заметным недовольством почесала свой подбородок, словно именно эта часть тела была виновной в гибели достопочтенного фуражира.

– Собирал ячмень в полях, да и умер. Такой ленивый был. Ничего не заставить сделать. Я даже подозреваю, что он специально умер, дабы избежать трудовой повинности.

– А когда же это случилось?

– Давно… Молодой совсем был, только вот больно непутевый. За муравьями, правда, любил ходить, а вот какая другая работа ему только во вред шла.

– Это ведь он возглавлял поиски Корнелия Саннерса?

Старая женщина несказанно удивилась вопросу.

– Какого еще Корнелия? Кабиба знаю, Кашмалу и бездельника Карбаллу тоже, а старика Кинбада даже люблю, но вот Корнелия… Вряд ли.

Погрустневшие ребята извинились за беспокойство и оставили семейство продолжать свою скромную трапезу. Довольно быстро они поднялись из квартала муравщиков и теперь шагали в сторону базарной площади. На их пути возникали симпатичные кофейни, откуда доносился заманчивый аромат жареных зерен. Народу на площади прибавилось. Степенные господа в длинных халатах, тюрбанах и масках вальяжно располагались на топчанах, закидывали свои толстые ноги на специальные подставки, обитые вонючим войлоком, и курили кальян. Жадные торговцы продолжали заманивать одуревших покупателей, появились уличные танцоры и жонглеры, откуда-то взялись нелепые клоуны.

На улице уже стемнело, и Тимпатру освещался лишь кроваво-красными фонарями, которые, по правде говоря, выглядели хищно и весьма агрессивно. У фонтана навязчиво ворковали голуби, а танцоры безжалостно сгоняли птиц, раскладывая на песке дырявые коврики для акробатических трюков. Опять жарили саранчу в бараньем сале, коптили мясо муравьев и катали на верблюдах всех желающих. Женщины, закутанные по самый нос в халаты, испуганно ковыляли за своими важными мужьями. Повсюду витал легкий дымок от еды и кальянов, в красных отблесках фонарей то и дело проявлялись чьи-то жуткие муравьиные маски, да и вообще вечерний Тимпатру казался зловещим, призрачным и мрачным городом, способным решительно на любую подлость. Артур предложил друзьям посидеть в традиционной кофейне. Все с удовольствием согласились, так как устали и были не прочь немного перекусить. Они уселись на улице под навесом, где все же было не так накурено. К гостям тут же неслышно подкралась толстая армутка, от которой сильно пахло жареным кофе.

– Мир вам, путники, чего желаете? – обратилась она к ребятам чарующим низким басом.

– Кофе по-армутски на всех, – сказал руководитель.

Женщина кивнула и исчезла в чадном дыму заведения. Через какое-то время хозяйка вернулась с мангалом, который она поставила рядом со столиком. В нем приятно потрескивал сухой чертополох. Она повесила над огнем медный котел, в котором плескался пахучий кофе, сдобренный кардамоном и корицей. Несколько раз умелая женщина деловито снимала поднимавшуюся пенку, а затем ловко поставила дымящийся напиток перед гостями, предусмотрительно вручив им антикварный половник с выгравированной вязью на армутском языке. Хозяйка так же принесла чашки без ручек, аппетитную закуску из кактуса и лайма и небольшие твердые шарики цвета янтаря, которые оказались ничем иным, как сколопендрой в коричневой карамели. Затем женщина оставила гостей наслаждаться экзотическими блюдами.

Ребята молчали, растерянно глазея по сторонам. Общее настроение их компании безнадежно испортилось, и дело было даже не в смерти бедняги Тахира. Просто они действительно не понимали, что им следует предпринять дальше. Куда идти, где искать злополучную пещеру единорогов? Стоило ли ждать Кирима с Тиллитой, или же нужно было раз и навсегда отбросить наивные надежды об их спасении?

Артур молчал, как и остальные. Уставший и одурманенный дымом, он все не мог сосредоточиться и определить для себя, как дальше действовать. Разные беспокойные мысли мелькали у него в голове, и в один момент ему даже подумалось, что неплохо бы отправить друзей и Диану обратно в Троссард-Холл. Вдруг рассеянный взгляд его голубых глаз задержался на чудаковатом посетителе кофейни: то был невысокий суетной человек в забавной маске, который, однако, своим одеянием выделялся на фоне остальных армутов, ибо на нем был франтоватый костюм фуражира.

Незнакомец суетливо пробежал мимо низких столиков, расположенных под навесом, и хотел было уже влететь в ароматные и задымленные недра кофейни, но потом словно передумал, остановился как вкопанный, и в чрезвычайной тревоге уставился прямо на Артура, который еще во время еды снял свою маску.

– Я бежал за вами, – тихо признался подозрительный незнакомец, как-то странно, бочком подходя к столику ребят. Он говорил так невнятно, что казалось, весь рот его набит песком. – Позвольте, я присяду? – шепотом спросил он и, не дожидаясь разрешения, бухнулся на низкий топчан, значительно потеснив Инка. – Я слышал, кого вы искали, – еще тише пробормотал незнакомец.

– Это какая-то тайна? – не смог сдержать насмешливого тона Инк, который и так был чрезвычайно недоволен тем возмутительным фактом, что его бесцеремонно подвинули.

Мужчина нервно потер руки, затем вытер их о полы своих безразмерных шаровар и глубоко вздохнул.

– Думаю, в моей истории действительно содержится некая загадка. Но я должен очень быстро поведать вам ее. Дело в том, что я жутко боюсь за свою жизнь.

– О, так вы в этом не одиноки, – с сочувствием поддержал мужчину Даниел, однако тот и впрямь находился в таком нервном состоянии, что едва ли услышал эту ободряющую реплику.

Пока происходил этот загадочный диалог, на улице окончательно стемнело. Черные тени людей проплывали мимо кофейни, фонари же освещали лишь дикие уродливые маски, торговцы по какой-то неизвестной причине перешли на шепот, и всеобщая атмосфера сделалась совсем мрачной и подозрительной. Никто не удивился бы, совершись сейчас государственный переворот – настолько сомнительными казались тихие заговорщицкие голоса и эти долговязые фигуры в халатах, то там, то тут выплывавшие из кальянного дыма. Впрочем, у армутов не имелось государства, стало быть, и переворот был невозможен.

– Я рад, что встретил вас, – продолжил незнакомец и, повинуясь общей тенденции к понижению голоса, стал шептать так, что ребятам пришлось вплотную придвинуться к нему, чтобы хоть что-то услышать.

– Меня зовут Рашман Кремлек, и я имею честь быть одним из лучших фуражиров моего квартала. Дело в том, что Тахир был моим старшим братом и, кстати, не раз спасал мне жизнь в пустыне, когда на нас нападали муравьи.

– Какая удача с вами встретиться! – живо воскликнул Артур.

Человек, именовавший себя Рашманом, странно сжался после этих слов.

– Не знаю, юноша, что следует считать удачей. Боюсь, я уже сто раз пожалел, что вообще имею отношение ко всему произошедшему. Дело в том, что мой брат действительно возглавлял ту самую спасательную операцию, а потом все это началось. Однажды вечером после удачной охоты он подошел ко мне, обнял за плечи и сказал:

«Дорогой мой братец Раш. Я вынужден отдать тебе на сохранение оригиналы дневников Корнелия Саннерса. После того как мы отослали копии в беруанский музей, дважды с меня требовали, чтобы я уничтожил дневники. Разумеется, я не мог этого сделать, ибо считаю, что такой ценный исторический документ должен продолжать свое существование. Однако в последний раз мне серьезно пригрозили, и я клятвенно пообещал сжечь рукопись. Вот оригинал дневников бедняги Корнелия. Я дарю рукопись тебе и надеюсь, ты будешь молчать о наличии этих поистине бесценных записей. Никто не узнает о нашей маленькой лжи; а мы же, в свою очередь, внесем свою лепту и сохраним историю в первозданном виде», – вот как говорил со мной бедный старший брат. То наше общение оказалось, увы, последним, ибо Тахир Кремлек на следующий же день погиб от сердечного приступа во время сбора урожая. Только я подозреваю, что не все так чисто во всей этой истории. Не мог совершенно здоровый человек отойти в пустынный мир столь внезапно, без каких-либо видимых на то причин. Неожиданная смерть Тахира буквально потрясла меня, ведь я его ужасно любил. Вся наша семья несколько лет пребывала в глубокой скорби от случившегося. А потом мы поняли, что нужно тщательно скрывать любую информацию о Тахире, ибо отчего-то слишком многие заинтересовались вдруг экспедицией. Я внимательно прочитал рукопись от корки до корки. К удивлению своему, я понял, что версия недавно построенного музея коренным образом отличается от оригинала. Боюсь, я начал кое-что понимать. Однако, следуя наставлениям брата, я все же закопал рукопись так глубоко в песок, как только смог, ибо подозревал, что вскоре настанет и моя очередь расплаты за обладание тайной. К счастью, мне удалось прожить в относительном спокойствии какое-то время. Сегодня же я встретил чужеземцев, интересующихся делом моего брата и пропавшей экспедицией. Это были вы, разумеется. И я рассудил, что могу отдать дневники вам для того, чтобы вы вывезли их за пределы Тимпатру. Боюсь, здесь никто не желает знать правдивую историю о Корнелии Саннерсе. Я же, продолжая дело любимого брата, искренне хочу, чтобы странное дело это предалось огласке, пусть даже за пределами муравейника. С другой стороны, буду с вами честным и откровенным, я тоже счастлив избавиться от проклятых дневников, которые принесли смерть одному из членов моей семьи. Я каждый день кряду дрожал за свою жизнь, думая, что моя участь окажется такой же трагичной. Но теперь, отдав дневники вам, я умываю руки, снимаю с себя всякую ответственность, и страхи, надеюсь, навсегда покинут мою голову. Так как, добрые господа, после всего сказанного, вы согласны взять дневники?

Артур внимательно посмотрел на взволнованного фуражира. Юноша словно бы физически ощутил, как за уродливой маской бедный Рашман покусывает губы от внутренних переживаний. Затем руководитель медленно кивнул.

– Согласны, – только и сказал он. Тот облегченно выдохнул.

– Тогда встретимся ближе к полуночи в западном туннеле возле муравьиной лавки. Там работает мой друг, Саир Дандрек, он же и рубщик муравьев. Я занесу к нему дневники. А сейчас я должен идти немедля, время ведь, как песок, – с этими словами испуганный мужчина почти на полусогнутых ногах выбежал из кофейни и скрылся в толпе гуляк.

– По-моему, Арч, это весьма небезопасно, ночью идти за дневниками, будь они трижды неладны! – воскликнул тогда обеспокоенный Тин. Артур лишь небрежно пожал плечами.

– Именно поэтому ты, Тин, туда не пойдешь. Я сам схожу за рукописью.

– Нет! – одновременно воскликнули Диана с Инком. Артур смерил их насмешливым взглядом. – Бунт на корабле? – криво усмехнулся он.

– В кои-то веки я согласен с твоим неразумным другом, – пробормотал Инк.

– Кого это ты назвал неразумным?

– Уж точно не Диану.

Артур посмотрел на Лику.

– Не подскажешь, как пройти к западному туннелю?

Та пожала плечами.

– Это самый длинный и широкий туннель в муравейнике. Там много торговых лавок, но ближе к полуночи они все закроются. Я покажу направление, но сама предпочитаю не соваться туда.

– Почему же?

– Не люблю Тимпатру под покровом темноты, – загадочно ответила девушка.

– Пожалуйста, Артур, позволь мне пойти с тобой, – неожиданно серьезно попросил Тод. – Я тоже пойду, – безапелляционно заявил Инк.

– Хорошо. Всем остальным лучше остаться, – сказал тогда руководитель. – Завтра тяжелый день, так как мы уходим из города. Я бы попросил тебя, Тин, позаботиться о провизии и о прочих организационных вещах. Например, у нас нет палатки, одеял, фляг для пресной воды, компаса, ножей… В пустыне днем жарко, а ночью холодно; нужно это учитывать… Лика, ты поможешь ему найти все необходимое.

– А что же буду делать я? – холодным голосом поинтересовалась Диана, насмешливо взглянув на Артура. Девушка прятала за этой иронией крайнюю обеспокоенность; она не хотела расставаться с любимым ни на секунду.

Артур сделал вид, что не понял сарказма.

– Ты с Даниелом поможешь Тину. Вещей купить нужно много, ему одному не дотащить все до нашей камеры. Мы с Инком и Тодом заберем дневники и сразу вернемся. Не волнуйся.

На том и порешили. Какое-то время друзья продолжали сидеть в кофейне. Они наслаждались относительным спокойствием, ароматным и терпким вкусом свежезаваренного кофе и легкой вечерней прохладой. На следующий день отважных странников вновь ждало путешествие, на сей раз, может, даже еще более опасное и грандиозное, чем предыдущее. Ведь до настоящего момента они так или иначе пересекали местности, населенные людьми, а завтра им предстояло отправиться в неизвестность.

Подобно храброму Корнелию Саннерсу, их маленькая группа устремлялась туда, где нет людских поселений. Что ждало их в будущем, какие коварные препятствия могли возникнуть на их пути? Эти тревожные вопросы, как и многие другие, должны оставаться без ответа до поры до времени, чтобы у человека было время к ним подготовиться. Но у ребят имелось все же некоторое преимущество перед встречей с неизвестностью – они были вместе. Маленькие капельки не утоляют жажду растений, но, когда тех становится много, начинается ливень, способный напоить все живые существа. Нитка, втрое скрученная, нескоро порвется, и когда один человек падает, другой помогает ему подняться. Когда люди объединяются друг с другом и становятся едины, то ни один шторм не устоит против них, ни одна гроза не поставит на колени. И неважно, что все они такие разные, ведь главное – это вместе смотреть в одном направлении.

Через какое-то время Инк вдруг обратился к Артуру, прервав молчание:

– Ты знаешь, я, наверное, все-таки не пойду с вами.

– Что-то случилось?

– Нет, я просто… Так сильно устал. Видно, Тимпатру дурно влияет на меня. От здешней суеты у меня разболелась голова, да и вообще… Мрачный город. Раньше он не был таким. Завтра нам идти в поход, а я вовсе не желаю быть для всех обузой.

– Да, конечно, как знаешь, – ответил руководитель, обеспокоенно взглянув на Инка. Естествознатель, и без того чрезмерно бледный, стал совсем белым, как тот маленький мальчик, которого посыпали мукой и нарядили в клоуна.

Затем друзья нехотя разделились. Лика с остальными пошла закупать необходимые товары, пока лавки окончательно не закрылись. Впрочем, сестра Тода знала торговцев, не ведавших отдыха, которые предпочитали работать без перерыва, с упорством гончих преследуя материальную выгоду. Их лавки будут доступны всю ночь.

Артур же с Тодом беспечно бродили по засыпающему городу, ожидая назначенного часа. Им не терпелось забрать столь желанную рукопись и поскорее вернуться домой. Но увы, времени у них в запасе имелось предостаточно. Они подошли к фонтану: веселые представления уже закончились, зеваки расходились, а уставшие акробаты с жадностью подсчитывали прибыль. Шумный город замер, затих, как бы разрешая себе немного отдохнуть от постоянного гомона. Наконец можно было снять маски, которые мешали нормально дышать.

Тод с каким-то невыразимым чувством посматривал на Артура, а затем не выдержал и напрямую обратился к нему:

– Послушай… Знаешь ли ты, что являешься моим лучшим другом? Наравне с Даниелом, разумеется.

Артур искренне улыбнулся и по-доброму подтрунил над беруанцем:

– То есть разбрасывание мусора по школе было одним из проявлений твоей дружеской любви?

– Даже вспомнить стыдно. Если честно, ты столько для меня сделал… Кирим как-то сказал, что мы все пошли за тобой, так как любим всем сердцем. Я тогда подумал, что армут твой больно любвеобильный и чувствительный, в то время как у меня, к сожалению, не было еще полного осознания истинных мотивов моего путешествия. Да, я мечтал найти сестру. Да, я желал увести у тебя Диану. Все это правда. Но теперь я понял, наконец, почему пустился с тобой в столь дальний и опасный путь. Я тоже, как и Кирим, как и все, искренне люблю, бесконечно уважаю тебя и действительно хочу помочь найти твоего отца. Пусть у нас всегда будет нескончаемое соперничество, пусть я буду еще тысячу раз завидовать твоему мужеству, благородству, честности, верности, пусть постоянно буду ревновать ее нежные взгляды, украдкой брошенные на тебя, пусть, ну и пусть! Ты стал мне настоящим братом, не по крови, но по духу, а это многого стоит… Помнишь, я говорил, что прыгну за тобой, если будешь тонуть? Так вот, я сделаю это не раз, если мое вмешательство потребуется. Ты можешь целиком и полностью рассчитывать на меня, веришь ли ты мне? О, мой дорогой друг, ты помог мне обрести сестру, как же я благодарен тебе за это! Скажи, прощаешь ли ты мой несносный эгоизм столичного беруанского сынка, привыкшего во всем быть первым?

– Тод, я давно уже тебя простил. Еще в тот момент, когда ты рассказал мне все перед боем с Грызуном в Раторберге. Не знаю, что помешало мне тогда ответить. Наверное, гордость. Ты тоже мой друг, спасибо за эти искренние слова, за честность.

– Я хочу подарить тебе кое-что… – застенчиво вымолвил Тод, доставая из кармана плаща темный предмет. К своему удивлению Артур увидел, что это смоляно-черный засохший жук c длинными усами и массивными челюстями.

– Это реликтовый дровосек. Такие водятся в Беру и поймать их мечтают все столичные детишки. Когда Оюна была маленькой, мы устраивали за этими насекомыми охоту и однажды нам удалось поймать довольно крупного представителя дровосеков. Ты бы видел, как радовалась моя сестрица! Визжала так, словно ей подарили ведро с мороженым. Мы не хотели убивать его, какое-то время он прожил у нас. Мы кормили его, как своего домашнего питомца. Потом Оюна пропала, и вместе с ее исчезновением умер и жук. Я засушил его и все мечтал, что, когда найду сестру, покажу ей этого красавца, и она сразу вспомнит свое безмятежное детство. Но теперь, ты знаешь, я подумал, что все это – сущее ребячество. Да и потом, я выяснил, что она боится насекомых. Зачем же я буду лишний раз травмировать ее психику? Но тебе я хочу подарить его по нескольким причинам. Во-первых, жук мне очень дорог. Это частичка моих счастливых воспоминаний, моей, в некотором роде, души. Мне приятно отдать тебе нечто действительно важное, ибо ты сам стал мне дорог. Далее, я понимаю, что рано или поздно наши дороги разойдутся, а мне хочется, чтобы у тебя оставалась хоть какая-то память обо мне. О твоем недостойном друге, который непременно надеется исправиться.

– Спасибо, Тод, – с чувством улыбнулся Артур и, осторожно взяв жука в руку, завернул его в платок. Руководитель никогда особенно не понимал Тода, однако в этот самый момент их сердца словно бы соприкоснулись друг с другом и стали ближе. И так это удивительно и одновременно прекрасно, когда совершенно разные люди вдруг находят единые точки соприкосновения, находят вопреки всем препятствиям, ради этой самой настоящей дружбы!

– Кстати, что там со временем? Мне кажется, в городе стало совсем тихо и уныло… Ни за что не вернусь больше в Тимпатру! – произнес Тод, мрачно озираясь по сторонам.

– Но тут все же лучше, чем в Раторберге. Ты прав, пойдем за дневниками. Придем чуть раньше, но так даже лучше. Может, фуражир уже на месте. Лика подробно описала, куда надо идти, и мы без труда найдем дорогу.

Юноши оставили за своими спинами базарную площадь и, минуя несколько спиралеобразных улиц, поднимавшихся вверх, подошли к большому полуосвещенному туннелю, проделанному трудолюбивыми муравьями. Внутри было довольно широко, но за счет многочисленных лавочек и кибиток создавалось впечатление, что вперед нужно протискиваться. Красные круглые фонари освещали дорогу, но в самих лавках было пусто и тихо. На ярких вывесках красовались заманчивые рекламные объявления, однако ни на одном прилавке взгляд не находил ничего подобного, о чем сулили надписи. Полки были пусты. Покупатели спали, значит, отдыхали и торговцы, что представлялось вполне логичным.

Друзья быстро шли по длинной улице, ощущая, как под их ногами шуршит тростниковый сахар. Все-таки Тимпатру стоило занести в список самых необычных городов в мире; какое еще людское поселение предоставит своему жителю возможность идти по дороге и одновременно закусывать ею?

Несмотря на почти полное отсутствие звуков, кое-что все же можно было услышать, помимо шагов ночных гостей. В Тимпатру водилось множество ящериц, которые питались пустынной саранчой. Они-то и создавали в туннеле особую таинственную мелодию, шурша своими прозрачными шкурками.

И вот, наконец, перед ребятами, из груды полупустых заброшенных кибиток выросла вывеска с витиевато выведенной надписью: «Саир Дандрек, рубщик муравьев».

– Мы пришли! – с облегчением выдохнул Тод. Беруанец, несмотря на смелый нрав, все же мечтал поскорее уйти из этого мрачного туннеля, рассадника пустынных ящериц и еще неизвестно каких тварей.

Торговая лавка, принадлежавшая вышеупомянутому Саиру, выглядела весьма колоритно. Полотняные шторки заведения были гостеприимно распахнуты, обнажая помещение целиком. И, подобно тому, как открытый гардероб у неопрятной хозяйки показывает всем свое содержимое, так же и магазин Саира словно бы обнажал неприглядные внутренности, предлагая посетителям полюбоваться на различные части мертвых муравьев, подвешенные на специальные крючки. Так, с левой стороны посетитель увидел бы целые тушки, или даже туши, ибо размерами здешние насекомые обладали поистине внушительными. Справа же аккуратно висели отделенные части тел: круглые головы, пузатые брюшки, бедра, петиоли. Сбоку стояла плетеная корзина с большими выпуклыми глазами, а рядом с ней, поменьше, – с крючковатыми когтями, которые венчали каждую муравьиную лапку. Эти когти помогали насекомым подниматься по вертикальным поверхностям. Тимпатринские муравьи были размером с хорошо откормленную кобылу, так что встретить подобное насекомое в пустыне – весьма сомнительное удовольствие.

На прилавке лежали остро наточенные топоры, еще грязные от недавно проделанной работы. Кровь большинства насекомых не содержит пигментов; чаще всего она прозрачная по цвету или желтоватая. Это можно было увидеть, взглянув на желто-склизкую поверхность лезвия.

Друзья замерли, как вкопанные, с отвращением разглядывая содержимое торговой лавки. Необъяснимый страх помешал им увидеть среди всех этих неприглядных мертвых туш насекомых сгорбленного человека, стоявшего за прилавком и закутанного почти по самый нос в коричневый халат с вышивкой пальм.

– Как хорошо, что вы пришли! – воскликнул он так неожиданно, что юноши чуть не подпрыгнули от испуга. Оказалось, что это Рашман Кремлек. У него на этот раз не было маски, и Артур смог разглядеть лицо фуражира. Это был мужчина средних лет, немного морщинистый, с выпуклыми глазами, по форме и цвету чем-то напоминавшими грецкие орехи. Он был кареглазым.

– Как хорошо, что вы пришли чуть раньше! Скорее, скорее, берите дневники, – шепотом проговорил мужчина, с опаской протягивая Артуру весьма увесистый сверток. Тот бережно взял желанную рукопись. – У вас есть минутка? Пойдемте, зайдем в лавку. Я расскажу вам кое-что занятное про тимпатринское золото, – загадочно проговорил мужчина, поманив гостей за собой. Ребята, переглянувшись, пошли за Рашманом. Если бы не жгучее любопытство, они бы, вероятно, вряд ли на это решились. Проходя сквозь узкие темные ряды развешенных мертвых туш, юноши с отвращением ощущали, как скользкие тела касаются их рук и плеч. Некоторые муравьи совсем не выглядели мертвыми; казалось, они сейчас попрыгают со своих крючков и накинутся на непрошенных гостей. Специфическая вонь вызывала рвотные рефлексы, но Артуру очень хотелось узнать, что за историю расскажет им Рашман Кремлек. Вдруг это нечто важное?

Наконец они прошли бесконечные ряды мертвых туш и оказались в маленькой тесной комнатке, там, где, наверное, орудовал своими топорами сам хозяин лавки. Рашман замер, заговорщицки оглянулся на своих гостей и вдруг прислушался.

– Мне кажется, сюда идет Саир… Он хотел закрыть лавку… Подождите здесь, я встречу его и попрошу, чтобы подождал немного.

С этими словами Рашман вновь проскользнул в длинные ряды, торопясь к выходу из магазина. Тод с Артуром переглянулись.

– Если бы здесь оказался Даниел… – начал Тод, улыбаясь.

– Он бы сказал, что добром это не кончится. И был бы прав, – закончил за него Артур, с нескрываемым любопытством оглядываясь по сторонам. Перед ними на деревянном столе лежали различные орудия убийств – от остро заточенных тесаков до топоров, ножей и даже пилы. Все они неряшливо валялись на неотесанной деревянной поверхности, грязные, заляпанные муравьиной кровью. Где-то раздавались приглушенные голоса – видно, Рашман встретил все-таки своего приятеля. Затем посторонние звуки стихли, и воцарилась подозрительная тишина.

– Они что, куда-то ушли? – шепотом поинтересовался Тод, с опаской глядя на своеобразные вешалки с огромными тушами. Артур пожал плечами. Какое-то время они молча стояли и ждали фуражира, однако тот словно забыл про их существование.

– Я думаю, надо идти. Наши друзья будут волноваться… – заметил Артур.

– То есть полагаешь, ничего важного он нам не скажет? И что это за история про золото?

– Я не знаю… Помнишь, тот больной армут с «Балерины» тоже что-то твердил про золото… Золото, глаза… – задумчиво ответил Артур, почти наяву увидев перед собой Кирима, пересказывавшего друзьям слова армута. – Грызун тоже был уверен, что в Тимпатру золото… Только мне почему-то кажется, тут ничего нет.

– И куда запропастился этот Рашман? Если пробудем в лавке еще какое-то время, боюсь, меня стошнит от вони.

– Пойдем отсюда, Тод.

С этими словами юноши тоже начали пробираться к выходу из этого внушающего ужас магазина. Теперь у них не было проводника и шли они вслепую, с отвращением ощущая, как склизкие холодные тела муравьев касаются их ладоней. Беруанец тихо ругался, не в силах сдержать чувство гадливости. Идти надо было аккуратно, ибо песок был скользким от муравьиной крови. На прилавке стояли две пузатые красные лампы; к этому единственному источнику света и шел Артур. Они никого не встретили на своем пути. Таинственным образом Рашман пропал, равно как и неожиданный гость.

Руководитель взял в руки лампу и навел вглубь помещения. Он хотел осветить дорогу Тоду. В красноватом освещении мертвые туши выглядели еще более жутко. Здесь витала сама смерть, а когда в ее обитель попадают еще пока живые существа, она старается поразить их, запугать, дабы те более ответственно подходили к своей жизни в целом. Огромные фасеточные глаза муравьев, казалось, наблюдали за всеми действиями пришельцев. Артур, зачарованный видом насекомых, не мог отвести взгляд от этих загадочных круглых глаз, которые, казалось, состояли из множества ровных и четких шестиугольников. Юноша вдруг не к месту вспомнил, как Левруда когда-то рассказывала ему про муравьев. Когда насекомое смотрит на предмет, то изображение представляется ему в виде мозаики, то есть составленным из отдельных кусочков. Весьма занимательный факт.

Артур перевел взор на висевшего на соседнем крюке толстого муравья и вдруг замер, пребывая в совершенном ужасе. Прямо перед ним болтался на крючке мертвый Рашман Кремлек, подвешенный на своем же собственном коричневом халате, в темноте напоминавшем гладкую муравьиную кожу. Глаза несчастного, похожие на крупные грецкие орехи, были неестественно выпучены. Артур отступил на шаг, испугавшись вида столь жуткого зрелища, и неловко выронил из рук бумажный светильник, который с легким шуршанием упал на песок, смялся и тревожно замигал кроваво-красным огоньком.

– Тод, убираемся отсюда! – тихо приказал Артур, сразу же вспомнив о том, что является лидером и руководителем, а этот факт, стало быть, налагал на него ответственность за безопасность группы. Беруанцу не надо было повторять дважды. Хоть Тод и не разглядел среди мертвых туш бедного фуражира, взволнованный голос Артура подсказал ему, что бежать из злополучной лавки стоит немедля. Они со всех ног кинулись по туннелеобразной улице к базарной площади и, только оказавшись у фонтана, на секунду остановились, чтобы перевести дух.

– Тод, Тод, он умер! – в совершенной растерянности бормотал Артур. Бедный юноша думал сейчас о своих друзьях, а также о том, что все они подвергаются в Тимпатру страшной опасности. Уходить из города следовало немедленно.

– Что же тут творится? – скорее у самого себя спросил беруанец, в страхе оглядываясь по сторонам.

– Похоже, что некоторые жители города – Тени, – с горечью прошептал Артур, и как только страшное слово было сказано, почудилось, будто ледяной ветер подул в муравейнике, обращая сахарный песок в холодные глыбы льда.