Дом гостеприимной армутки, которую звали Лика, как потом узнали ребята, имел довольно сложную планировку и состоял из пяти больших полукруглых муравьиных камер. Одна из них располагалась на вернем ярусе, и подняться туда можно было лишь по спиральной ажурной лестнице. Проходы между камерами были заполнены какими-то длинными пестрыми обрезками тканей, которые крепились к покатому потолку. Из-за них коридоры почти не просматривались, и, войдя внутрь дома, невозможно было сразу определить, сколько здесь комнат. Дверей в жилище не имелось и, по всей вероятности, именно тканевые полоски играли роль своеобразных ширм, или штор, которые скрывали остальные помещения. Впрочем, помимо сомнительной пользы они еще добавляли некоторого неудобства, ибо лезли в глаза и мешали нормальному обзору. Комнаты казались огромными по своим размерам и немудрено, ведь они изначально предполагались для гигантских муравьев. На полу были в беспорядке раскиданы хвойные опилки вперемешку с сахарным песком, а самая дальняя стена, единственная в доме располагавшая круглым окном, являлась также внешней частью муравейника. От нее приятно пахло древесной смолой.

Когда ребята подошли к большому панорамному окну и выглянули наружу, у них перехватило дыхание от того, что им довелось увидеть. Впереди до самого горизонта картинно вырисовывалась безмятежная коричневая пустыня с невысокими выпуклыми барханами, напоминающими с высоты маленькие лесные орехи, плавающие в молочном шоколаде. И все было неподвижно, ровно, спокойно, ясно. Откуда-то шли запахи жареного кофе, но в основном знойный ветер приносил сладкие ароматы жженого сахара, которым изобиловала здешняя пустыня. Какая даль предстала перед взором юных странников, как прекрасно смотрелась с этой высоты бархатистая пустыня, какой свободной жизнью она жила! Так и представлялось, как по ней бежит табун хрипящих норовистых лошадей, как под их тяжелыми копытами бодро хрустит тростниковый сахар, перемалывается и мелкой кофейной пудрой разлетается во все стороны; как теплый ветер треплет прекрасные гривы диких животных, как кони быстро преодолевают бархан за барханом на пути к свободе, столь желанной для любого человека. Поистине ради одного такого вида стоило посетить Тимпатру!

– Чужеземцам обычно нравится, – заметила Лика, неслышно подойдя к юношам, которые и вправду были совершенно очарованы видами бескрайней пустыни.

– А тебе? – поинтересовался Даниел, который в последнее время стал весьма любопытным. Девушка пожала плечами и откинула назад свои прекрасные тяжелые кудри.

– Я не знаю, – просто ответила она, ничего более не прибавив к этой скупой реплике.

– Спасибо, что помогла нам, – с благодарностью проговорил Артур, обернувшись к девушке. Секунду-другую она внимательно смотрела на него, будто оценивая, а затем искренне улыбнулась.

– Если бы не я, тебя съели бы с потрохами!

– А что, все армутские девушки так падки на чужестранцев? – встрял в разговор Тин, которого невероятно заинтересовала данная тема.

Лика весело рассмеялась.

– Все зависит от чужестранца, парень, – ответила она с лукавой улыбкой и добавила: – тобой бы тоже заинтересовались, не переживай.

Тин невольно расправил плечи, а на лице у него появилась довольно глупая и важная ухмылка.

– Меня зовут Тиннарий, кстати, – с некой долей торжественности и пиетета произнес Тин. – А это мои друзья. Артур, Дан и Инк.

Сказанное прозвучало так, будто Тиннарий являлся, по меньшей мере, властителем Тимпатру, а все остальные находились в его подчинении. Смешливая Лика вновь от души рассмеялась:

– Думаю, вам будет небезынтересно пообщаться с другими моими посетителями. Все-таки не так уж и часто в Тимпатру гости, тем более не армуты.

– Откуда ты узнала, что мы не армуты? – рассеянно переспросил Даниел.

Лика смерила тщедушного юношу насмешливым взглядом.

– Так уж вы на них похожи? Артур разве что. Но, на мой взгляд, у него слишком прямой и тонкий нос, чтобы подпадать под категорию степного народа.

– Но и ты, знаешь ли, не особо похожа на армутку, – пожал плечами Даниел Фук.

– Правильно. Так и должно быть. Я действительно не армутка, – внезапно погрустневшим голосом промолвила девушка.

– Можно, мы осмотрим верхнюю комнату? – из вежливости поинтересовался Артур. Лика подняла свои большие глаза на юношу; хозяйка медлила с ответом.

– Они очень плохи. Столько времени без еды и воды, не думаю, что стоит их тревожить. Парень при смерти, я даже не успела узнать его имени. А девушка… Все утро была без сознания.

Артур почувствовал, как при этих словах песчаный пол словно бы покачнулся под его ногами. Надежда в глазах некоторых представляется довольно сомнительной вещью, ведь она может расколоться вдребезги при соприкосновении с тем, что нам на первый взгляд кажется действительностью. Но люди все равно бережно хранят ее в потайном кармашке своего сердца, и в этом их мудрость, ибо именно надежда является якорем для души. Поэтому бесцеремонный клипсянин, начисто проигнорировав предостережения хозяйки, упрямо направился наверх. Какое-то время слышен был звук его нетерпеливых шагов и шуршание тканевых обрезков, а затем все стихло.

– Я смотрю, твой друг, Тиннарий, не отличается особым послушанием, – с некоторой долей лукавства проговорила Лика.

Тот лишь пожал плечами.

– Да, он всегда был таким.

– Инк! – послышался вдруг отчаянный возглас руководителя. – Скорее иди сюда!

И было что-то в голосе Артура такого, что естествознатель немедленно подчинился, не раздумывая и не упрямясь. В два счета он взлетел по лестнице, будто из человека за секунду обратился в быстрого степного сокола. Первым делом беловолосый юноша взглянул на друга: лицо у того было неестественно побледневшим и каким-то осунувшимся, словно за время пребывания в верхней камере его одолела страшная хворь. В голубых глазах его стояли слезы, что вообще было редкостью для такого сдержанного человека, как Артур.

– Ну что, что опять стряслось? – в страшном волнении спросил Инк.

Артур судорожно схватил естествознателя за руку, подобно тому, как утопающий цепляется за спасательный круг, а в глазах юноши светилась отчаянная мольба.

– Я не слышу… Ее дыхания. Посмотри, сможешь ли ты… Помочь, – от волнения запинаясь на каждом слове, пробормотал руководитель. Тогда Инк, наконец, перевел взгляд туда, куда указывал Артур.

Эта камера была больше остальных, но недостатком ее, несомненно, являлись слишком низкие потолки. Нет, в целом, тут можно было стоять во весь рост, не пригибаясь, но все равно имелось ощущение дискомфорта, когда волосами задеваешь потолок, а потом вычесываешь из прядей липкий сахар. Никакими лишними предметами мебели комната не располагала, кроме большой, по-царски роскошной тахты, украшенной расписными коврами и маленькими подушками с изображениями цветов. На ней лежали бок о бок юноша и девушка, оба смертельно бледные, словно прекрасные восковые фигуры в цветочном гробу.

Инк поспешно припал ухом к груди девушки; биения сердца совсем не было слышно. Казалось даже, что бедняжка не дышала. Беловолосый юноша в страшном огорчении обернулся на Артура, который стоял позади ни жив ни мертв, сам своим видом напоминая белую мраморную статую.

– Я… Прости, друг, но я не всесилен, ты же знаешь… Воскрешать я не могу, увы.

– Попробуй, – с невыразимым страданием в голосе проговорил Артур, даже не чувствуя, что по щекам его текут слезы.

Инк снова склонился над Дианой. Чудилось, ее белое исхудавшее лицо уже никогда не подаст признаков жизни. Тогда юный врач глубоко выдохнул, взял девушку за ее истонченное запястье и всю свою волю и силу направил на выздоровление несчастной. Какое-то время он держал ее хрупкую руку, в полном молчании, и эти минуты казались невыносимо мучительными. Гробовая тишина не нарушилась даже тогда, когда в комнату заглянули Тин и Даниел, встревоженные долгим отсутствием друзей. Потом Инк разжал пальцы, поднялся, чуть пошатываясь, ибо лечение всегда забирало его собственные силы, и сказал, обратившись непосредственно к Артуру:

– Диана жива. Просто спит. У меня ощущение, что она выпила сонную траву или что-то в этом роде, я плохо разбираюсь в лекарствах.

Руководитель в изнеможении опустил голову и отвернулся от друзей; юноша никогда не хотел, чтобы те видели его в минуту слабости, однако сейчас он думал об этом в последнюю очередь. Просто его самого одолела такая усталость, что он почти валился с ног.

– Тод тоже плох, – добавил Инк. – Но мне надо чуть восстановиться.

С этими словами естествознатель тактично вышел из комнаты, уведя за собой шокированных Тина и Даниела, которые все никак не могли оправиться от увиденного.

Лика ждала их внизу. Девушка с удивлением покосилась на взволнованные лица гостей.

– Что случилось? – испуганно проговорила она.

– Мы встретили своих друзей, – дрожащим голосом ответил тогда Даниел, который был потрясен больше других, что вполне объяснимо, учитывая его непоколебимую убежденность в гибели остальных пассажиров «Когтя». – Мы думали, их уже нет в живых… – добавил он тихо, с видимым раскаянием.

– Надо же! – воскликнула девушка. – Какое невероятное совпадение! А где Артур?

Впрочем, клипсянин уже и сам спускался по лестнице. Он не желал тревожить сон Дианы, да и сам хотел немного прийти в себя. За эти несколько злосчастных минут словно вся жизнь пронеслась у него перед глазами; так всегда бывает, когда в тяжелую беду попадает близкий тебе человек. Лика с сочувственным пониманием взглянула на юношу, затем, повинуясь какому-то безотчетному порыву, подошла к нему и ласково провела по мокрой щеке рукой:

– Ты так переживал за нее, бедняжка? – с поразительной проницательностью проговорила она. Артур удивленно покосился на девушку. Лика опустила голову.

– Мне это знакомо, – тихо пояснила она и отошла в сторону, словно опомнившись.

– Расскажи, – попросил тогда Артур. – Как они оказались у тебя?

Лика с готовностью кивнула головой.

– Пройдем только в Янтарную комнату, – сказала она. Ребята послушались хозяйку и оказались в самой большой и красивой муравьиной камере. Здесь не было окна, зато она вся освещалась красными бумажными светильниками. Посреди помещения стоял невысокий длинный топчан с вышитой скатертью, а вокруг него лежали стеганые тюфяки ярких цветов. В углу стояла высокая вазочка с благовониями.

– Я накрою стол ближе к вечеру, – сказала хозяйка шатра. – Надеюсь, остальные смогут к нам присоединиться. Сейчас мы просто поговорим.

Лика села во главе стола и по-армутски сложила ноги; красивое лицо ее таинственно подсвечивалось красным светом. Только сейчас ребята смогли в полной мере рассмотреть добрую хозяйку, которая оказала им столь неоценимую помощь. На ней были легкие широкие шаровары малинового цвета и короткий топ, расшитый гиацинтами. На плечах у нее красовался парчовый светло-коричневый шарф, который она, очевидно, предпочитала носить на голове, как и большинство армутских женщин. У нее были длинные каштановые волосы с крупными кудрями и вполне миловидное лицо, нежное, с аккуратными, чуть припухшими губами цвета спелого граната и большими миндалевидными глазами с длинными ресницами. Всматриваясь в ее тонкие, почти аристократические черты, Артуру вдруг подумалось, что девушка, сидящая перед ним, кажется ему до боли знакомой, словно он уже видел ее где-то раньше. Но разве такое возможно? Странное чувство так удивило юношу, что тот невольно принялся разглядывать Лику с еще большим вниманием, но она, заметив это, страшно смутилась.

– У армутов не принято, чтобы мужчины так беззастенчиво разглядывали незнакомых женщин, – со строгой целомудренностью проговорила она.

– Прости… Просто мне показалось… – Артур замолчал, тут же мучительно покраснев. Что, собственно, ему показалось? Где он мог ее видеть, да и при каких обстоятельствах?

Лика смущенно улыбнулась.

– Не извиняйся. Вам неизвестны наши традиции. В мире армутов, конечно, царит жесткий патриархат, но при этом отношение к женщине очень трепетное. А если уж мужчина искренне влюблен, то и вовсе носит свою пассию на паланкине, сдувает с нее пылинки и ни при каких обстоятельствах не бросает одну.

– Расскажи, пожалуйста, про наших друзей, – еще раз попросил ее Артур, пытаясь избавиться от навязчивых воспоминаний.

– На самом деле, мне почти нечего рассказывать. Сегодня утром я ходила за инжирами на главную площадь. Обычно там собирается много приезжих, но ваших знакомых я заприметила сразу. Наметанный глаз всегда отличит дорогую ткань от дешевки, так и я уже научилась распознавать чужаков. Они сидели вдвоем у фонтана с масками на лицах; но мне показались странными их неестественные позы. Словно оба находятся в летаргическом сне. Потом я увидела, как местный воришка начал шарить по их карманам, и поняла, что вмешательство мое не только предпочтительно, но и необходимо. Каково же было мое удивление, когда я увидела, что бедняги находятся без сознания! Я тут же попросила знакомую помочь перетащить их ко мне, что мы и сделали. Это было нелегко, учитывая, где находится мой дом, но мы справились. И вот они в моей комнате, спят беспробудно, словно их опоили сонным напитком. На всякий случай я пригласила табиба, чтобы он осмотрел их. Врач сказал, что налицо признаки истощения. Бедняги страшно голодали в последние дни. У юноши вдобавок обнаружилась степная лихорадка. Табиб отказался его лечить, сославшись на невозможность исцеления. Вот и все, что я могу сказать. Роль моя во всем этом, как видите, невелика, – Лика запнулась, покраснела и смущенно опустила глаза.

– Большое спасибо, ты так много сделала! – с глубокой признательностью прошептал Артур. – Что было бы с ними, если бы ты не вмешалась…

– Тимпатру – коварный город, – просто ответила Лика. – Сперва кажется, будто все здесь пристойно, солидно, а потом оказывается, что каждый второй – вор, пройдоха и убийца. Мне жаль, что ваш друг находится при смерти…

– Тод поправится, – с твердым убеждением ответил Артур, впрочем, не распространяясь особенно на эту тему.

– Что ж, – неловко пожала плечами юная хозяйка. – Будем надеяться…– голос ее звучал крайне неуверенно. Затем Лика легко и грациозно поднялась со своего места.

– Мне надо приготовить все к столу, так как гостей много, а все армуты, как известно, славятся своим гостеприимством.

– Тебе помочь? – с готовностью вскочил Тин, который тут же почуял, что дело близится к его любимому занятию.

Лика весело рассмеялась.

– Пойдем, Тиннарий, мне было бы очень приятно.

Время пролетело быстро, путешественники и оглянуться не успели, как наступил вечер. Артур словно находился в волшебном дурмане, казалось его самого опоили сонной травой. В какой-то момент, он подошел к Инку.

– Послушай, Тоду тоже надо помочь… – тихо сказал он. Беловолосый юноша раздраженно передернул плечами.

– Знаю, знаю. Но мне нужно время, я же сказал.

– Я только что был там… Диана спокойно спит, а он… Едва дышит.

– Артур, тебе не кажется, что у тебя исключительно потребительское отношение ко мне? Сначала втянешь своих дружков в смертельно опасные приключения, а потом отыгрываешься на мне… Я и так, по-моему, делаю все, что в моих силах…

Руководитель тяжело вздохнул.

– Ты не хочешь его лечить, да, Инк? – с обычной для него проницательностью поинтересовался он.

Беловолосый юноша от неожиданности вздрогнул всем телом.

– С чего ты взял? – хмуро буркнул он.

– Мне кажется, ты его не любишь.

– Да, не люблю! – взорвался естествознатель. – И откровенно говоря, у меня есть на то вполне обоснованные причины! Хочешь их узнать? Изволь. Во-первых, Тод, на мой взгляд, крайне ненадежная и неустойчивая личность. Мне не совсем понятны его мотивы, вдобавок он порою ведет себя, как несмышленый капризный ребенок, что уже само по себе непредсказуемо. А в нашем опасном деле нужно свести все неожиданности к минимуму. Во-вторых, Тод, как ты, надеюсь, заметил, неравнодушен к Диане. В тебе же он видит лютого соперника. Конечно, его поступок в школе, когда он разбросал мусор и указал на меня, как на главного виновника, просто инфантилен и глуп, но я боюсь, от него можно ждать и чего пострашнее. Догадываешься, против кого в первую очередь будут направлены его козни?

Артур поморщился.

– Не драматизируй, Инк. За поступок в школе он уже извинился. Что касается соперничества, то это, на мой взгляд, несерьезно. И, как помнишь, именно он кинулся в море и спас мне жизнь, когда я упал с лодки. Не думаю, что он этим действием преследовал какую-то эгоистичную цель. Всегда можно отличить поступок, который идет из сердца, от притворства.

Инк насмешливо хмыкнул.

– Да? Может, напомнить тебе о его дурацком поведении в Раторберге? Когда он бездумно бросился исполнять поручение Хвостика, только чтобы порадовать Диану и перещеголять тебя в благочестии?

– Я его знаю. В жизни Тода была встреча с Желтым морем, и он с честью выдержал искушение Теней. И если порой его одолевают слабости, так это происходит со всеми нами, и не стоит слишком уж обвинять его. Я и сам далек от идеала, откровенно говоря.

– То есть ты готов ручаться за него? – язвительно фыркнул Инк.

– Да, готов.

– Ну и дуралей, понятно тебе?

– Понятно. Только тебе все-таки придется вылечить его.

– Даже если он мне не нравится?

– Инк, если бы все врачи лечили только тех, кто им нравится, то растеряли бы всех своих клиентов, ибо обычно нравимся себе только мы сами.

Беловолосый юноша покачал головой.

– У тебя, Артур, удивительная способность убеждать. С таким талантом тебя бы в политики.

– Проголосуешь за меня на выборах короля, если вдруг когда-нибудь такая возможность представится?

– Только если выживу, что маловероятно.

Когда Диана очнулась после своего затяжного сна и открыла глаза, то перед ней все было словно в тумане. Бедняжка чувствовала себя ужасно слабой и уязвимой, ей так сильно хотелось пить, что в какой-то момент белый туман сменился мутными морскими волнами, которые, казалось, заполняли все пространство вокруг. Откуда снова это проклятое море? Они же вроде были в пустыне. Вдруг перед собой она увидела невнятные очертания лица. Неужели это Киль? Девушка слабо вскрикнула, едва ли отдавая себе отчет в том, что делает.

Как же Диана боялась этого человека! Удивительно, но страх по отношению к подлому юнге со временем приобрел какие-то мистические, почти суеверные формы. Она ужасалась его, но безотчетно, бесконтрольно, не понимая вполне, что конкретно приводит ее в такой трепет. Она боялась загадочной метаморфозы, которая произошла с Килем в пустыне, когда тот вдруг из подлого злодея и жалкого труса превратился в сильного, уверенного в себе, пусть жестокого, но в то же время и благородного человека. Что еще можно было от него ждать?

Но вот морская вода ушла, рассеялась, и девушка, наконец, полностью пришла в себя и даже ощутила неожиданный прилив сил. Перед собой, вместо ненавистного крысиного лица, она увидела другое, такое знакомое и любимое. Вздрогнув, Диана резко поднялась со своей мягкой тахты и кинулась к Артуру, боясь, что счастливое видение исчезнет, посмеявшись над ее доверчивостью. Но нет, это был действительно он. Юноша с жаром обнимал девушку, шептал ей на ухо ласковые слова, успокаивал, но она почти не разбирала, что ей говорят. Разве это так уж важно, когда любишь? Слова ничего не значат, только действия важны. Диана вдруг с мучительным стыдом вспомнила, что в Троссард-Холле, когда Артур в первый раз попытался поцеловать ее, она оттолкнула юношу от себя. Сейчас причины, по которым она это сделала, казались ей глупыми и ничего не значащими. Вряд ли она еще раз упустит подобный шанс…

Диана хитро улыбнулась, ласково обняла Артура за плечи и сама уверенно прикоснулась к его губам, впрочем, тут же испугавшись своей неожиданной смелости. Чарующее волшебство прервалось, когда в комнату вошел Инк и, взглянув на все происходящее, ворчливо буркнул:

– Меня вроде приглашали в качестве врача, а не подружки невесты.

– Найди уже себе девушку, Инк, – рассмеялся счастливый Артур.

– Мне не до всяких глупостей, знаешь ли. Иначе кто будет постоянно лечить тебя и твою цыпочку? А потом еще дети будут, вообще проблем не оберешься.

Произнеся эти слова, Инк решительно подошел к Тоду и взял того за руку.

– У него началась лихорадка из-за переохлаждения, – пояснила Диана, озабоченно взглянув на больного друга. Девушка была так рада увидеть Артура, что совсем забыла про Тода. Не просто забыла, что тот болен, а вообще, что он в принципе существует и лежит бездыханный рядом с ней на тахте. Увы, порою в счастье своем мы бываем эгоистичны и мало заботимся о других. Лицо Тода было бледным, как мел, дыхание со свистом вырывалось из его губ, но с перебоями. В какой-то момент казалось, что тот вообще переставал или забывал, как правильно дышать.

Лицо Инка сморщилось от напряжения; чувствовалось, что данный акт исцеления дается ему с превеликим трудом. Возможно, отчасти из-за его искреннего нежелания помогать Тоду. В какой-то момент тихий стон сорвался с побледневших губ врача, словно и он сам заразился от больного лихорадкой. Но вот все закончилось, и юноша с наслаждением выпустил холодные руки Тода.

– Он здоров, – слабым голосом оповестил естествознатель, вытирая ладонью выступивший на лбу пот. Артур с Дианой, державшись за руки, подошли к постели больного. Тод медленно открыл глаза, моргнул. Сперва сознание его зафиксировало Диану, как нечто более желанное и родное.

– Ди… – слабым голосом прошептал он. – Ты жива, любимая моя.

Диана нахмурилась и виновато взглянула на Артура. Тод же с недоумением приподнялся на локтях и только потом заметил всех остальных. Инка, который стоял чуть поодаль с напряженной ухмылкой, которая вроде бы говорила всем: «Я же предупреждал!», Даниела с Тином, которые тоже успели подняться наверх. И Артура собственной персоной, живого и невредимого, стоявшего рука об руку с Дианой. С потрескавшихся губ Тода сорвался слабый разочарованный стон, когда он осознал, что люди, находившиеся вокруг его постели, вовсе не фантомы и не плод его больного воображения.

– Что происходит? – наконец, вяло выдавил из себя Тод. – Рискну предположить, что я не умер?

– Рискуй, рискуй, пока я рядом, – без тени улыбки пробормотал Инк, все еще никак не придя в себя от перенапряжения.

– Ребята, стол накрыт! – послышался снизу голос хозяйки. – И дайте уже больному немножечко прийти… – она прервалась на полуслове, когда увидела, что Тод, живой, невредимый, но только очень хмурый, спускается вниз по лестнице. Впрочем, и сам Тод был не менее удивлен, увидев перед собой красивую незнакомку.

– Я – Тод, вечный мечтатель и романтик. А как зовут прекрасную госпожу? – не растерялся он, обаятельно улыбнувшись девушке.

– Но-но, приятель, – толкнул его в бок недовольный Тин. – Прекрасная госпожа уже занята.

Лика лукаво рассмеялась и поманила гостей в Янтарную комнату. Тут все было готово, и стол, надо признаться, выглядел великолепно. А еще точнее, по-армутски роскошно. Посреди топчана стоял медный поднос, доверху наполненный ароматными чуреками, рядом с ним лежала дымящаяся курочка в кляре из муки и тростникового сахара, повсюду возвышались серебряные сосуды с нежнейшим розовым и салатовым щербетом; на отдельных подносах, покрытых узорчатыми ковриками с бархатистыми красными кистями, лежали тонко нарезанная сочная дыня с вяленым конским мясом. Отдельным украшением были низкие вазы с экзотическими диковинными фруктами, огромные страусиные яйца, наполненные щучьей икрой, копченые желтые скорпионы в оливковом масле и, конечно же, запеченная муравьиная грудка во фруктовом желе. Не забудем добавить ко всему вышеперечисленному белую сахарную нугу и рубленый шоколад, красиво разложенный по отдельным вазочкам, а также высокие графины, наполненные инжировой и розовой водой.

Тод с Дианой, уже забывшие день, когда они нормально питались, в немом восхищении уставились на великолепный армутский дастархан.

– Мне все кажется, что я сплю, – прошептал многострадальный Тод, проглотив слюну.

– Пожалуйста, прошу к столу, – поторопила ребят гостеприимная хозяйка. Она, как и раньше, села во главе стола, с одной стороны от себя посадив Тода, а с другой – Тина.

Ребята, не сдерживая более себя, с азартом накинулись на угощения. Артур заботливо подкладывал Диане лучшие кусочки, с волнением всматриваясь в ее изможденное лицо, которое, несмотря на болезнь и слабость, выглядело все таким же прекрасным и трогательным. Они сидели совсем близко друг к другу, плечом к плечу, словно внутренне опасаясь, что нежданная беда вновь разлучит их союз. Со стороны они выглядели столь уязвимо и беззащитно, однако на самом деле какая неиссякаемая сила коренилась в их любви! Ведь именно это чувство помогало им во всех предшествующих испытаниях.

Когда голодные гости немного насытились, началась веселая и непринужденная беседа. Копченые скорпионы сменились на сушеные, которых можно было щелкать, как семечки, запивая инжировой водой. Никто не хотел вспоминать произошедшее; о Кириме и Тиллите тоже не упоминали. Не сегодня. Слишком велико было их счастье, слишком неожиданной оказалась встреча.

В какой-то момент Артур взглянул на Лику, горделиво сидящую рядом с Тодом, и вдруг одна занимательная мысль словно осенила его. Вернее даже не мысль, просто юноша осознал в полной мере, почему ему показалась знакомой внешность Лики. Невероятное сходство Тода и хозяйки шатра было поистине поразительным! Оба длинноволосые, с крупными каштановыми кудрями, с одинаковой чуть насмешливой улыбкой, загорелые, стройные, они походили на двух близнецов. Слишком уж бросалось в глаза их разительное сходство, чтобы его не заметить. Остальные тоже притихли, по всей видимости, обратив внимание на сей поразительный факт. Вот Тод засмеялся над какой-то шуткой, Лика вторила ему, раскрыв в улыбке полноватые губы…

– Послушай, Лика, – обратился тогда к девушке Артур. – Ты упоминала, что не являешься армуткой. Откуда же ты?

– Из Мира чудес, – тихо ответила девушка, и Артур уже хотел было разочарованно вздохнуть, как она продолжила:

– Меня пригнали туда совсем маленькой… Я плохо помню тот темный период моей жизни. Первый хозяин рассказывал мне, что когда-то я была беруанкой.

Когда она произнесла эти слова, Тод, сидевший рядом с ней, заметно напрягся и даже как-то неестественно выгнул спину.

– То есть ты жила в Беру? – хриплым голосом проговорил он. – Но как же ты попала в Мир чудес?

Девушка с грустью обвела глазами всех присутствующих.

– Так уж вы хотите услышать мою грустную историю? Стоит ли портить сей чудесный вечер?

– Расскажи ее, пожалуйста, – почти с отчаянной мольбой попросил Тод. Лика тогда неуверенно кивнула головой и скромно улыбнулась.

– Грустная история оттого, что я все время кому-то принадлежала, – начала она. – Не то, чтобы у меня были плохие хозяева, просто… Я никогда не могла делать то, чего мне по-настоящему хотелось. С самого детства я пряла шерсть, и веретено было моей единственной детской игрушкой. Все мои изделия хозяин потом перепродавал на базаре. Я попала к нему совсем маленькой и плохо помню что-то из своего детства. Какие-то обрывки…

– Какие, какие? – в совершенном нетерпении воскликнул Тод. Лика с удивлением покосилась на излишне эмоционального юношу, который отчего-то так сильно озаботился ее судьбой.

– Не знаю, не знаю… У меня, наверное, была семья… Но я совершенно не помню родителей… Никого. Ужасно жить, не зная своих истоков. Мои изделия со временем перестали цениться на рынке, и хозяин, окончательно разочаровавшись в моих умениях, продал меня приезжей богатой женщине, которая направлялась в Тимпатру. Так я оказалась в муравейнике. Это ее шатер, не мой. Я ухаживала за госпожой, убиралась, готовила еду. Меня никогда не наказывали, но и не хвалили. Я была тенью в этом доме. В какой-то момент хозяйка ушла из дома и не вернулась. С тех пор прошло уже около года; я продолжаю жить здесь, играть роль чьей-то послушной служанки и пока совершенно не понимаю, что мне следует предпринять дальше. Остаться тут? Или уйти? Но куда я смогу уйти одна, без друзей? Я, конечно, заработала кое-какую сумму на шитье, но все же недостаточную для того, чтобы, например, вернуться в Беру. Да и кто меня там вспомнит?

Тод повернулся к девушке, лицо его лихорадочно горело, словно он вновь заболел.

– У меня была младшая сестра в Беру… Но потом ее украли с дерева, и о ее судьбе мне больше ничего неизвестно. Ее звали Оюна…

В этот самый момент Лика подняла голову на Тода и всем стало видно, что в глазах ее стоят прозрачные слезы.

– Мой первый хозяин так и называл меня, – тихо призналась она. – Но госпожа Тетралия дала новое имя, ибо то показалось ей слишком… Сентиментальным.

Тод в волнении вскочил на ноги, не в силах усидеть на месте.

– Может ли это быть правдой? – воскликнул он во весь голос. – Может ли? Такая радость, немыслимая, мечта… Мечта всей моей жизни сбылась! – бедный юноша не смог более говорить и, кинувшись на пыльную землю, обхватил колени той, кого он истово жаждал найти. Могучее тело его сотрясалось в рыданиях. Лика, не выдержав, тоже заплакала, а все остальные с невольным восхищением и радостью созерцали эту трогательную сцену, невероятно счастливые за друга.

Весь вечер Тод не отходил от Лики ни на шаг; казалось, он хочет за несколько часов наверстать длинные и тяжелые годы жизни, когда девушка была лишена его братской любви. Влюбленный юноша не смог бы выглядеть столь заботливым и предупредительным, каким был Тод. Упоенный диким счастьем, он готов был носить Лику на руках по всему дому, петь ей серенады и колыбельные, читать, играть, да и вообще заниматься всем тем, чем он мог бы заниматься с маленькой Оюной, покуда та жила с ними на дереве. Все эмоции, которые находились в нем, казалось, прорвались наружу: Тод каждому выражал свою истовую любовь и признательность, особенно Инку. Юноша долго извинялся перед Артуром, мучительно краснел, называя себя последним дураком и эгоистом, признавался в симпатиях к Диане, а также клялся, ударяя себя при этом в грудь, что несмотря ни на что, все равно был жутко расстроен, узнав, что Артур остался в Раторберге раненый.

– Я подлец! – с упоением кричал он. – Но все же не подлее других!

И опять следовал нескончаемый поток раскаяний и бессвязных объяснений, которые перемежались внезапными взрывами хохота и неожиданными шутками. Его психическое состояние в данный момент казалось весьма нестабильным; впрочем, это было вполне естественно после всего пережитого. Спокойный и невозмутимый Инк во все глаза таращился на Тода. Естествознатель впервые видел беруанца таким. Обычно язвительный, заносчивый, капризный, вредный и самоуверенный, теперь Тод являл друзьям полную противоположность.

Лика была ошарашена не менее других. Она и не могла представить себе, что вот так, в одночасье, встретит вдруг свою семью, даже не выезжая за пределы Тимпатру. Конечно же, она была искренне счастлива. Впрочем, ближе к вечеру девушка начала немного тяготиться излишней опекой Тода, который явно переходил все границы дозволенного. Тогда хозяйка грациозно встала из-за стола и предложила дорогим гостям устроиться на ночлег.

– Позволь, я отнесу тебя в твою комнату? – с жаром спросил Тод у своей сестры, на что та ласково рассмеялась, показав острые жемчужно-белые зубки. – Тод, разве можно так баловать женщину? – возразила она. Увидев, как тень печали проносится по его красивому лицу, она нежно обняла брата за плечи. – Если это доставит тебе удовольствие, то я не против, – тихо сказала она. – Но сперва нужно постелить остальным. Диана, ты будешь спать со мной на верхнем этаже?

– Мы все ляжем внизу, – ответил за девушку Артур, который не хотел расставаться со своей любимой ни на секунду.

Лика неодобрительно покачала головой, затем строго сказала:

– У армутов не принято, чтобы мужчины спали вместе с женщинами… Это как-то… Непристойно.

– Мы вовсе не собираемся переходить границы приличия, – успокоил ее Артур. – Тем более что никто из нас армутами не является, – с этими словами юноша дерзко подмигнул Лике и та, не выдержав, рассмеялась.

– Чувствую, мне еще придется научиться быть беруанкой, – призналась она.

– Не волнуйся, дорогая. Я научу тебя всему! – с жаром воскликнул Тод.

Как гости и пожелали, Лика, или Оюна, застелила им одну из камер ворсистыми коврами. Она так же снабдила каждого одеялом, отделанным муравьиной кожей; ибо ночью в пустыне становилось прохладно. Затем, пожелав всем спокойной ночи, еще раз ласково обняв счастливого Тода, она бесшумно проскользнула наверх. Путники, уставшие от всех волнений, тут же легли спать, желая отложить обстоятельные разговоры на завтра. Тин только шепнул на ухо Даниелу:

– Слушай, Дан, как думаешь… Тод не будет против, если я… Если я немного поухаживаю за Оюной?

Даниел весело фыркнул.

– Он-то, может, и не будет, только вот мне кажется, что до добра это не…

– Да ну тебя! Пессимист несчастный. Нет бы что-нибудь ободряющее услышать…

– Тин, если бы я был братом Оюны, то был бы счастлив, что такой классный парень ухаживает за моей сестрой!

Тин, засыпая, почувствовал, как лицо его раздвигается в довольной и счастливой улыбке.