– Ты понял? Я не уйду! Сам проваливай! – отчаянно крикнул Даниел Грызуну и тут же замолчал, словно подавившись своей неожиданной смелостью. Тщедушный юноша неистово вцепился руками в штурвал, надеясь, что верный корабль сможет защитить его от безумного короля. Даниел чрезвычайно боялся поднять глаза, но, когда он, наконец, решился это сделать, то к своему ужасу увидел, как на него неумолимо надвигается гора коричневых мышц, с которых ручьями стекала соленая вода. А потом последовал такой сильный удар, что бедный Даниел почувствовал, как от боли у него перехватывает дыхание, а глаза непривычно наполняются слезами.

Тепличное растение, хрупкий домашний мальчик, которого родители всю жизнь оберегали от любых проявлений насилия, впервые столкнулся с жестокостью человеческого мира. В будущем счастливый ребенок обещал стать блистательным кабинетным ученым, ни разу не покидавшим пределы собственного гнездима, или фармацевтом, вечно боявшимся выйти на улицу без любимого набора лекарств, припасенных на все случаи жизни. Кем же он стал в итоге? Этот философский вопрос, несомненно, требовал длительных и обстоятельных размышлений, на которые у Даниела в настоящий момент просто не было времени. С ужасом, граничащим с отчаянием, он понял лишь одно: «Коготь» потерял управление и натолкнулся на подводную скалу, на которой, по всей видимости, и нашли свое пристанище черви. Пробоина в борту означала неизбежную смерть корабля, равно как и его несчастных пассажиров. Одна только мысль о друзьях помогла юноше спешно подняться на ноги, несмотря на ушибленное колено, ободранный о деревянную палубу бок и расплывавшийся синяк на лице.

– Что же ты наделал, кретин? – в отчаянии крикнул он Грызуну, который, похоже, и сам испугался своих излишне поспешных и грубых действий. Мышиный король в растерянности сжимал свои несуразные руки, походившие больше на гребные весла, с волнением наблюдая, как прекрасное быстроходное судно на его глазах приходит в полную негодность. К раторбержцу, наконец, пришло осознание серьезности всего происходящего, но было уже слишком поздно.

Даниел же, в отличие от короля, предпочел немедленно действовать, чтобы хоть как-то помочь своим друзьям. К какому решению пришел бы настоящий капитан на его месте? Вероятно, следует спустить на воду спасательную шлюпку! Здесь надо заметить, что маленький «Коготь» располагал одной-единственной спасательной шлюпкой, которая едва ли вместила бы всех пассажиров злосчастного судна.

«Спасти всю команду не получится, но ведь можно помочь хоть кому-то!» – беззвучно прошептал Даниел, из последних сил пытаясь совершить необходимые процедуры для спуска шлюпки. Судно должно было выполнить такой маневр, чтобы борт, на который будет подниматься шлюпка, оказался подветренным. Ее следовало спустить при помощи специальных изогнутых стержней – шлюпбалок. Сперва Даниел вывалил за борт корму, а затем нос шлюпки. Вообще обычно перед спуском на шлюпку посылают двух гребцов для работы крюками, чтобы предотвратить удары лодки о борт корабля во время качки. Однако Даниел не располагал ни гребцами, ни вообще хоть сколько-нибудь адекватными людьми, которые беспрекословно слушались бы его приказаний. Поэтому он просто делал то, на что сам был способен. Прошло довольно много времени, волны разрывали суденышко на части, однако, как ни странно, чем более оно удалялось от подводных скал, тем менее волновалось море. Здесь были особенно быстрые течения, которые уносили «Коготь» все дальше от смертоносных червей. Даниел почти не видел того, что происходит на борту. Слишком уж его увлекла идея всеобщего спасения. Но, когда тщедушный юноша хотел было отдать окончательный приказ забираться на шлюпку, то увидел, что выполнять распоряжения капитана просто некому! Не было рядом ни капризной Тилли, ни преданного Кирима, ни мужественной Дианы, ни смелого Тода. Ребята исчезли, скрывшись навсегда в волнах бурного Осанаканского моря.

Бедный юноша чуть не завыл от тоски, когда не нашел поблизости друзей. Глаза его заволокла мутная пелена слез, как вдруг сквозь нее он увидел до смерти испуганного Тина, который одной рукой держался за обломок мачты, а другой беспорядочно махал, словно отгоняя таким образом от себя волны.

– Тин, скорее пересаживайся на шлюпку! – сквозь шум волн прокричал Даниел приятелю. Тот едва ли обратил внимание на капитана. Тогда, скользя ногами по мокрой палубе, Даниел кинулся к другу. Тин, кажется, находился в страшном душевном расстройстве; в глазах его не было осмысленности, рот странно округлился, словно намереваясь кричать, помимо воли своего обладателя, лицо его было мокрым то ли от слез, то ли от соленой воды.

– Дан… Она утонула… Ты слышишь, утонула!

– Кто?

– Диана… Я ужасный друг Артуру, раз не смог защитить ее… – и тут, к великому смущению Даниела, Тин расплакался; совершенно по-детски, навзрыд, запрокинув назад голову. Таким образом, получилось, что неисправимый любитель жаловаться на свою жизнь, сам неожиданно оказался в роли утешителя. – Тин, скоро мы тоже утонем, – в обычной пессимистичной манере заметил Даниел, – но даже в такой безвыходной ситуации я предпочитаю действовать, как он.

– И как же? – слабо улыбнулся Тин, с видимым напряжением глядя на друга. Удивительное дело, но именно от этого ответа, а не от внешних обстоятельств, казалось, зависела теперь его жизнь.

– Продолжать шевелиться, даже если тебя раздавили, как короеда для воскресной похлебки, – без тени улыбки, спокойно и уверенно произнес Даниел и указал рукой на спасательную шлюпку, беспорядочно метавшуюся на волнах. – Быстрее. Нужно поторопиться. Кто-нибудь остался на борту?

– Не знаю… Боюсь, всех смыло за борт.

– Что ж, увы.

Ребятам стоило огромного труда забраться на шлюпку. Вооружившись веслами, они попытались быстрее отплыть от тонущего «Когтя», чтобы ненароком не оказаться раздавленными его погибающей тушей. Над водой белым покрывалом поднимался густой туман. Несмотря на луну, которая бесстрастно освещала место трагедии, решительно ничего нельзя было разглядеть. Судьбоносная скала, с налипшими на ее рваных остовах страшными червями, осталась где-то за спинами оставшихся в живых ребят.

– Надо вернуться чуть назад, – властно приказал Даниел, изо всех сил орудуя веслами. Несмотря на ночную прохладу, он сильно вспотел от непривычного напряжения. Юный капитан всем сердцем надеялся подобрать тонущих пассажиров судна.

В какой-то момент, когда они проплывали очередные деревянные обломки сундуков, весло Тина вдруг потяжелело в несколько раз. Юноша громко вскрикнул от испуга, так как совершенно не ожидал ничего подобного. Откинувшись на дно шлюпки, он с каким-то суеверным ужасом смотрел на загадочное весло, которое вероломно тянуло своего обладателя на дно. Впрочем, уже через секунду эта странная ситуация разъяснилась сама собой, так как на поверхности воды показалась голова Грызуна. Мокрый, с обвисшими черными патлами волос, совершенно жалкий и ничтожный, сейчас мышиный король и сам напоминал крысу, которая не успела вовремя покинуть тонущий корабль.

– Поднимите меня, прошу вас! Прошу, умоляю! – искренне взмолился предводитель раторбержцев. Удивительное дело, но раз попав в беду, даже самый важный и влиятельный человек непременно осознает, что одной власти недостаточно, чтобы выпутаться; помимо этого, необходимо знание некоторых простых формулировок, которыми в обычной жизни он пренебрегал именно в силу своей чрезмерной значимости. Искренняя просьба и сердечная благодарность относятся к тем самым простым формулировкам, о которых так часто забывают важные люди.

Даниел и Тин, будучи людьми по природе добрыми, забыв старые обиды, принялись втаскивать грузного короля в шлюпку. Это предприятие было отнюдь не самым легким для двух хрупких юношей, никогда не знавших физических нагрузок. Грызун еще более осложнял дело тем, что в совершенной панике дрыгал ногами, рискуя утянуть своих спасителей вслед за собой в морскую пучину. Спустя какое-то время друзьям все-таки удалось помочь королю подняться. Совершенно изможденные, они опустились на дно лодки, не имея в себе больше сил, чтобы бороться. Грызун ничком растянулся в шлюпке и закрыл глаза. Понимал ли он, что его спасли? Испытывал ли благодарность? Сложно было сказать что-то определенное, ибо квадратное лицо его, как, впрочем, и раньше, не выражало ни единой мысли и казалось совершенно бесстрастным.

Даниел же, сделав неимоверное усилие, с трудом поднялся на четвереньки и медленно подполз к краю шлюпки. В воде можно было разглядеть какие-то бесхозные предметы: раскрытые сундуки, обломки палубы, бумажные пакеты и прочий мусор. Вот и все, что осталось от «Когтя». Уже второй раз Даниелу приходилось наблюдать смерть вверенного ему судна, но сейчас он не чувствовал сожалений; внутри него была такая пустота, которая, казалось, могла поглотить саму вселенную.

Неужели все остальные погибли? Страшная мысль эта вмиг сделала юношу, еще недавно мальчика по своему мироощущению, взрослым мужчиной, а если быть совсем точным – дряхлым стариком, ибо только пожилым известна в полной мере скорбь этого мира, с его бесконечными потерями и смертями. Впрочем, ведь он сам не так давно учил раскисшего Тина, что нужно бороться, так что же предаваться излишним уныниям? Даниел нахмурил лоб, совсем как взрослый, и прилег на мокрое дно шлюпки. Он чувствовал, как вода немилосердно заливается ему в уши, но его это заботило не более, чем пролетающая над головой мошка.

Чего еще ему бояться? Почти все близкие ему люди утонули, он сам в двух шагах от гибели, ненадежная лодка, послужившая им временным пристанищем, находится в открытом море и несется к неведомым берегам, подгоняемая коварными течениями, еды у них в наличии не имеется, равно как и воды, собственно, нет также ничего, что могло бы хоть как-то ободрить или вселить надежду. Так зачем вообще в таком случае горевать о своей несчастной судьбе? Это все равно, что плакать о короеде, который уже никогда не попадет в твой суп. С такими невеселыми мыслями Даниел забылся, а когда очнулся, то увидел, что ночь прошла и наступило утро.

Солнце выглянуло из-за туч, как бы стараясь выслужиться за свое вчерашнее отсутствие на небосклоне, морская гладь, не потревоженная ни одной волной, словно удивлялась, что путникам пришлось не так давно пережить страшную бурю, нежный ветер едва колыхал волосы на головах потерпевших крушение, и все вокруг было таким ясным, погожим, умиротворяющим, что появлялось острое желание жить дальше.

Даниел приподнялся на руках и тут же почувствовал сильную резь в животе из-за вчерашнего немилосердного удара Грызуна. Да и вообще, мальчик ощущал себя настолько избитым, слабым, изможденным, что даже само дыхание, такое естественное и необходимое для жизни, казалось ему в тягость. Стон чуть было не сорвался с его запекшихся губ, но он усилием воли подавил его. Какой смысл изображать из себя мученика, когда всем вокруг не легче? Тщедушный юноша неожиданно, впервые в своей жизни, почувствовал непреодолимое отвращение к роли жалкого страдальца, вечно обиженного судьбой. Раньше ему бы понравилось принимать утешения со стороны других, более сильных товарищей, однако сейчас ему захотелось самому ободрить кого-нибудь.

Со странным, совсем нехарактерным для него удивительным приливом любви в сердце, Даниел посмотрел на Тина, положившего себе под голову весло вместо подушки. Бывший повар находился в таком плачевном состоянии, что едва ли походил на самого себя. Обычно бодрый, румяный и пышущий здоровьем, сейчас он воплощал собой прямо противоположную картину, то есть был бледным, вялым, истощенным, словно высушенным до последней капли знойным солнцем изнутри. Лицо его, даже во сне, носило отпечаток какого-то скорбного переживания, которое ему не так давно пришлось пережить. На удивление, Грызун выглядел вполне неплохо. Никакие беды, казалось, не были в состоянии повлиять на его могучий организм. С удобством развалившись в шлюпке, разметав длинные ноги в разные стороны, раторбержец смачно храпел, сотрясая громоподобными звуками всю округу. С подобной безмятежностью человек может спать в собственной постели, зная, что утром его будет ожидать вкусный завтрак в сопровождении чашечки горячего и немного пикантного чая из листьев Ваах-лаба, но никак не в этой обители смерти, без единого намека на землю и хоть сколько-нибудь ободряющий обед. Вероятно, Грызун был таким спокойным именно оттого, что по жизни не любил размышлять над происходящим. Люди, не склонные к рефлексии, как ни странно, по сути являются куда более счастливыми, ибо они, живя настоящим моментом, не отягощают сердце и разум излишними переживаниями. Таков и был мышиный король.

Даниел перевел взгляд на море, и вдруг сердце его забилось сильнее. Юноша увидел вдали нежно-розоватую кромку берега.

– Земля! – попытался громко воскликнуть он, однако из груди его вышли лишь жалкие хрипы. Тин в недоумении приподнялся.

– Что ты говоришь? – слабым голосом поинтересовался он.

– Я говорю, впереди земля! Надо грести туда, пока нас вновь не отнесло течением.

Тин энергично сел на дно лодки. Новость невероятно приободрила его и дала сил. Юноша, не привыкший к долгому нахождению на нетвердой поверхности под ногами, даже и мечтать не смел вновь оказаться на земле.

– Эй, король, – он бесцеремонно потыкал в Грызуна веслом. – Давай помогай, мы одни не справимся.

Грызун проснулся и с неудовольствием посмотрел на того, кто осмелился вырвать его из приятных объятий сна. К своему огромному удивлению, он увидел перед собой жалкого слугу, мальчишку, отчего-то возомнившего себя начальником.

– Как ты посмел разбудить меня, ничтожная крыса? – низким утробным голосом поинтересовался мышиный король, прожигая черным глазами наглеца насквозь. Но Тин даже не подумал испугаться.

– Прости, король, но власть сменилась. Если хочешь жить, помогай нам, – с этими словами он кинул Грызуну третье весло. Какое-то время тот, удивленно хлопая глазами, смотрел на предмет, столь неожиданно появившийся у него в руках. По прошествии пары минут некие мыслительные процессы все же свершились в голове у мышиного короля, ибо он с великой неохотой сел у борта лодки и принялся вяло грести вслед за своими товарищами по несчастью. Не стоило, конечно, слишком многого ждать от высочайшей особы. Грызун намеренно пропускал один гребок, а затем ужасно лениво погружал весло в воду и легонько встряхивал им; так обычно важные люди опускают чайную ложку в чай, с толикой небрежности и презрения ко всему происходящему. Даниел и Тин, разумеется, старались изо всех сил и, спустя час такого мучительного продвижения они, наконец, приблизились к желанному берегу.

Теперь уже были различимы очертания прибрежных каменистых скал, гранитных утесов, возвышающихся над песчаной гладью; местность казалась дикой и запущенной, но более всего удивлял странный, какой-то неестественно фиолетовый цвет почвы.

– Интересно, что это? Материк, где находится Тимпатру? – сам у себя спросил Тин, с подозрением осматривая фиолетовый берег.

– Нет, это не материк, – вмешался Грызун, решив почтить рабов своим вниманием. – Скорее всего, остров. Таких много вблизи Раторберга.

– А почему тут все такого чудного цвета?

– Этот вопрос, мальчик, будет рассмотрен позднее, – хмуро ответил Грызун. Он нарочито называл своих спутников «мальчиками», хотя сам был ненамного старше их. Просто таким образом он как бы устанавливал некие иерархические границы между ними.

– Меня зовут Тин, если что. А его – Дан, – хмуро бросил Тин. Мышиный король небрежно кивнул.

– Все это несущественно для меня. Имена, клички, прозвища, возраст, – начал философствовать Грызун, – но я все же постараюсь запомнить имена своих новых слуг – Дин и Тан.

Друзья переглянулись, но не стали, однако, возражать. Во-первых, на возражения нужны силы, ну а во-вторых, было очевидно, что такого человека, как Грызун, не так-то просто будет переубедить в том, что вне пределов Раторберга никаких слуг у него нет.

Пока длилась эта несодержательная беседа, лодка подплыла к берегу. Своим острым носом она вонзилась в покатый песчаный пляж лилового цвета, который холмом поднимался наверх. Путешественники с огорчением смотрели на стену гранита, возвышающуюся вдоль пляжа. Она являлась почти непреодолимым препятствием и пытаться вскарабкаться по ней людям, далеким от скалолазания было равносильно смерти. Но как же в таком случае подняться наверх? Неужели придется опять плыть вдоль берега, чтобы найти подходящий пляж? Тин красноречиво взглянул на свои руки, которые отродясь не знали тяжелой работы. Красная воспаленная кожа на ладонях стерлась в мозоли и потрескалась от соленой воды.

– Что будем делать? – уныло спросил любитель покушать, а живот его сопроводил этот немаловажный вопрос характерным урчанием. Юноша и впрямь был ужасно голоден.

– Давайте сойдем на берег, осмотримся. Вдруг мы сможем отыскать дорогу наверх, – предложил Даниел и сам первый выпрыгнул из лодки. В высоких сапогах его тут же захлюпала вода, ибо подошва, по всей видимости, прохудилась, но тщедушный юноша не обратил внимания на подобный пустяк. Фиолетовый песок приятно зашуршал под ногами; по своей мягкости и воздушности он вполне сошел бы за высокосортную перину, которой только что набили подушки.

– Гляньте! – вдруг воскликнул Тин, достав что-то со дна. В его ладони красовалась большая двустворчатая раковина с налипшими водорослями. Как и прежде, юноша в первую очередь обращал внимание на то, что можно было без риска для жизни употребить в пищу. Данный продукт показался ему похожим на устриц, которыми иногда его баловали родители. Кстати, морских обитателей в Беру разводили искусственным образом, на специальных плантациях. В столице устрицы с кардамоном подавали на древесной коре, политой лимонным соком.

Даниел какое-то время недоуменно смотрел на любопытный предмет, который друг достал из воды. Грызун же оказался в этой ситуации куда более находчивым и сообразительным, ибо он, без особых церемоний, выхватил раковину из рук Тина и принялся грызть ее зубами, яростно пытаясь изъять столь желанную добычу. Ребята с удивлением созерцали жестокую борьбу Грызуна с раковиной, которая закончилась полным поражением последней. Король вскрыл ракушку и жадно залил в себя ее желеобразное содержимое.

– Солоновато, – крякнул он, причмокнув губами. – Но в целом, Дин, я не против, если ты наловишь мне еще с дюжину таких.

– Сам лови, – язвительно фыркнул Тин и вслед за Даниелом выбрался на берег. Пища ушла из его рук, как песок, однако юноша не унывал, ибо знал, что скорее всего, тут будут целые колонии съедобных раковин. Действительно, он оказался прав. Не прошло и получаса, как потерпевшие крушение набрали себе изрядную порцию этих морских обитателей и устроили небольшое пиршество. Грызун, увидев, что никто не собирается обслуживать его персону, сам был вынужден добывать себе пропитание. Он подбегал то к Тину, то к Даниелу, грубо выхватывая у них из рук добычу. В конечном итоге мышиный король так объелся, что ему стало дурно. Позеленевший от тошноты бедняга растянулся на фиолетовом песке и закрыл глаза. В его мутных видениях мелькали серые, поросшие водорослями, раковины, приветливо раскрывавшиеся ему навстречу.

– Давай пройдем по берегу? – тихо предложил Даниел Тину.

– Оставим короля тут?

– Да, идите, пожалуй.... И принеси мне водички, Дын, – слабым голосом приказал Грызун. – А Тан может насобирать фруктов, наверняка на острове их полно. Я так объелся, что совсем не могу трезво рассуждать.

Тин и Даниел тактично промолчали, не высказав истинную причину, которая в действительности мешала королю думать. Впрочем, даже если бы они ее высказали, Грызун вряд ли понял, о чем идет речь, ибо ему сейчас было по-настоящему плохо.

Потерпевшие крушение медленно брели вдоль кромки пляжа, изредка обреченно поглядывая друг на друга. В обе стороны до бесконечности тянулась фиолетовая песчаная коса, отделенная с одной стороны спокойным морем, а с другой непрерывной цепью серых и унылых скал. Эти безмолвные насупившиеся стражи острова словно бы не хотели пускать на свои земли пришлых чужаков. Порою над мрачной гранитной грядой пролетали дымчатые альбатросы, которых отнюдь не страшили эти препятствия, ибо за их спиной, подобно королевской мантии, величественно развевались темные крылья. Тин голодным взором проследил за птицами и горько вздохнул.

– Ах, Дан, если бы у нас была рогатка… Интересно, какая на вкус альбатросятина?

– А мне жалко… – мечтательно промолвил Даниел, с искренним восхищением наблюдая за полетом прекрасных птиц. – Они такие красивые, каким мне никогда не быть…

Тин насмешливо фыркнул, но ничего не сказал. Юный повар мог, конечно, весьма неплохо пошутить на этот счет, но не стал, решив, что сейчас не самое подходящее время для балагурства. Тем более что при сложившихся обстоятельствах они долго не протянут. Хотя, впрочем, может, как раз это и есть самый подходящий момент для иронии? Тин какое-то время обдумывал сей немаловажный вопрос. Друзья неспешно брели по мягкому песку; закрой они глаза, им могло бы показаться, что они все еще плывут, или, точнее, парят, подобно самим птицам. Только тяжесть собственных тел немилосердно клонила их к земле.

– Кстати, а почему ты так сказал? – неожиданно нарушил тишину Тин.

– Как?

– Что тебе не быть таким красивым, как они.

Даниел пожал плечами.

– Я знаю, что для мужчины внешность не главное. Но в детстве меня всегда дразнили уродливым сморчком и…

– Да, это гриб такой… – со знанием дела кивнул головой Тин, который все явления воспринимал через призму еды.

– Честно говоря, меня это немало обижало. Конечно, мне никогда не хотелось слыть писаным красавцем, но от чуть большей привлекательности я бы, признаюсь, не отказался… – Даниел смущенно замялся, а щеки его по-девичьи залились румянцем. Тин беззаботно пожал плечами.

– Не такой уж ты и урод, – выпалил он наконец, с доброй улыбкой глядя на приятеля.

– Просто, чтобы какая-нибудь девушка заметила меня… Мне нужно будет свернуть горы.

– Да брось, достаточно, чтобы она посмотрела, как ты управляешь судном. Любая красотка тут же влюбилась бы в тебя. Ведь нет ничего прекраснее, чем взгляд уверенного в себе человека, который занимается любимым делом. Да еще и думает при этом о других, что немаловажно в мире эгоистов и себялюбцев.

Даниел признательно улыбнулся другу. Они уже довольно долго шли, огибая мыс острова. Грызун и шлюпка остались далеко за их спинами. Вдруг в какой-то момент Даниел заметил в скале уродливую темную расщелину, похожую на рваную рану.

– Смотри, Тин! Мы непременно должны туда заглянуть.

– Непременно должны? Не узнаю вечного «добром это не кончится».

Тщедушный юноша небрежно выпятил вперед нижнюю губу.

– Я просто навсегда отказался от заблуждения, что все может закончится хорошо. Поэтому не считаю нужным постоянно напоминать очевидное.

Отважные путники, робко держась друг друга, зашли в темный проем, и тут же их обдало холодом. Дыхание горы было студеным и неприветливым, вдобавок остро пахло замерзшей рыбой. Пещера уходила куда-то вверх, а каменные уступы, подобно гигантским полуразрушенным ступенькам, будто бы ненавязчиво предлагали гостям продолжить путь.

– Мы сможем подняться наверх! – воскликнул Даниел и радостно кинулся вперед. В этом юноша был прав. Не прошло и пяти минут восхождения по темному промерзшему туннелю, как ребята оказались на самом острове. На секунду путешественники замерли в удивлении. Мир, в котором они оказались, едва ли походил на все то, что им прежде доводилось видеть. С одной стороны, это место располагало всеми необходимыми элементами, которыми по праву должен располагать остров или материк. Но с другой…

Сперва цвета. Постоянно меняющиеся, насыщенные, фиолетовые, лиловые, голубые… Мясистые волосатые растения, похожие на лопухи, сами по себе выглядят непривлекательно, но когда они еще при этом фиолетового цвета, то становятся просто уродливыми. Синяя крапива, высотой со взрослого единорога, кого угодно приведет в смущение, даже самого искушенного путешественника. Паутина лианы, странные кустарники, похожие на гигантскую ежевику, высоченная лиловая трава по пояс – вот какой пейзаж скрывала за собой серая гряда гор. По этой дикой пустынной местности, судя по всему, никогда не ступала нога человека, а на песке можно было различить лишь следы некрупных четвероногих неизвестных пород.

Друзья настороженно замерли, боясь сделать шаг и дотронуться до этой странной волосатой листвы. А вдруг диковинные растения ядовиты? Всеобщую тишину девственного леса нарушало лишь легкое журчание ручейка.

– Смотри, Тин, вода! – энергично воскликнул Даниел, и первым склонился над ручьем и набрал в ладонь пригоршню живительной воды. Она лукаво поблескивала на солнце и явно отдавала синевой.

– Думаешь, это безопасно? – с сильным сомнением в голосе проговорил юный повар.

– Ах, Тин, ничего безопасного тут нет, запомни это раз и навсегда. Но умереть от жажды я не хочу. Надеюсь, меня ждет более привлекательная смерть. – С этими словами Даниел плюхнулся на колени и с жадностью припал губами к воде. В этот момент он напоминал грациозную дикую антилопу, пришедшую напиться у водопоя. – Вкусно! – весело проговорил он. – Немного даже сладковата, попробуй!

Тин немедленно последовал совету приятеля. Синяя вода, как, впрочем, и любая другая на ее месте, вполне справилась со своим главным назначением – она утолила жажду двух отчаявшихся путников.

– Может, мы не умрем? – с надеждой вопросил Тин у своего бодрого друга, но тот лишь беспечно махнул рукой.

– Даже и не думай, непременно умрем. Но главный вопрос – когда?

– Мы отыскали источник пищи и воды. Теперь остается позаботиться о достойном ночлеге, не так ли?

– Согласен, дружище. До темноты следует отыскать убежище. Но мне бы хотелось сперва осмотреть остров. Хотя, с чего, собственно, мы взяли, что это остров? Только со слов Грызуна?

Тин поднялся на ноги и задумчиво вытер мокрые руки о свои замызганные штаны.

– Ты знаешь, Дан, я вдруг понял, что ненавижу его. Он противен мне до крайности. Все его дикие манеры, постоянное тупое выражение лица, невыразимая жестокость, а еще то, как он расправился с Артуром на крысиных боях…

Даниел кивнул головой, показывая тем самым, что соглашается со своим приятелем.

– Вот честно, не могу представить, почему такой человек выжил, в то время как сам Артур… Кирим… Диана… Все наши друзья… – Тин резко замолчал, испугавшись, что непременно заплачет. Впрочем, настоящие мужчины не плачут, как обычно говорят.

Даниел расстроенно склонил голову.

– Нет такой статистики, согласно которой выживали бы исключительно хорошие люди, Тин. Может, как раз, подобным Грызуну дается шанс исправиться, как знать?

– Думаешь, нам следует вернуться за ним и сказать, что мы нашли источник питьевой воды? – странным надтреснутым голосом поинтересовался Тин. Даниел тяжело вздохнул.

– Да, конечно, должны. Это будет честно и хорошо с нашей стороны.

– Ты прав, старина, – вслед за ним вздохнул Тин. Затем ребята, не сговариваясь, направились вглубь фиолетовой чащи, будто бы немедленно позабыв о своем разговоре, равно как и о том, что вернуться за Грызуном было бы хорошо и честно с их стороны.

Долгое время путники шли молча, руками отмахиваясь от назойливой листвы, которая непременно желала замедлить их продвижение. От ярких красок начинало рябить перед глазами, от усталости заплетались ноги, а живот отчаянно требовал продолжения банкета. Причудливые деревья вырастали прямо из фиолетового песка, из податливой рассыпчатой почвы, смешанной с сосновыми иголками. Тишина стояла почти неестественная; она нарушалась лишь сопением Тина и приятным шуршанием песка под ногами.

Совесть пришла за своими жертвами незаметно. Сперва, как это часто бывает, она деликатно постучалась в их спины, словно в закрытую дверь, вежливо ожидая, что рано или поздно ей отворят. Затем, однако, вежливый стук перешел в надсадный скрип; теперь уже бедным ребятам казалось, что некто неторопливо идет рядом с ними и специально, чтобы их раздразнить, водит длинными когтями по стеклу, издавая при этом характерный мерзкий звук. Тин первый не выдержал эту пытку.

– Ах, Дан, давай все-таки вернемся на пляж. Надо сказать Грызуну про воду. Мы же изначально так и хотели сделать.

– Давай, давай, я же не против, – немного раздраженно ответил Даниел.

Что ж, необходимые слова вроде были сказаны, и стороны даже пришли к некому соглашению, однако решительно ничего не было сделано для его последующего осуществления. Так ребята продолжали, подобно упрямым барашкам, идти вглубь зарослей, еще больше запутываясь в фиолетовой лиане. Никто из них не сделал ни единой попытки вернуться. Стоило ли искать в этом что-то мистическое? Отнюдь. Просто на самом деле, ребята не хотели никоим образом содействовать мышиному королю. Они прекрасно понимали, что, окажись Грызун на их месте, он вряд ли бы им помог. Более того, подлец сделал бы все возможное, чтобы навредить. Зачем же тогда рисковать и возвращаться назад ради подобного человека? Так рассуждали про себя практичные юноши, уходя все дальше от пещеры и спасительного источника.

Легкомысленный Тин почти уже и забыл о злополучном мышином короле, но вот Даниел мучительно обдумывал сложившуюся ситуацию. С одной стороны, ему очень хотелось отомстить королю. Пусть даже в такой малости, как бы косвенно напакостить, не прийти на помощь, утаить информацию об источнике. Не найдет, так его проблема. Может, сам догадается и выйдет на него. С другой стороны, тщедушный юноша смутно подозревал, что подобные мысли вовсе не делают ему чести. Разве Артур поступил бы так подло? Ребята уже один раз помогли Грызуну, втащив его на борт своей спасательной шлюпки. Почему, кстати, тогда они предпочли протянуть руку помощи, а сейчас идут на попятную? Какое-то время Даниел пытался найти ответ на этот вопрос. После некоторых обстоятельных размышлений он пришел к весьма неутешительному выводу.

Тогда в шлюпке они помогли Грызуну лишь потому, что в открытую им было совестно отказать. Общественное мнение (а в их ситуации мнение Грызуна) повлияло на них таким образом, что они, ведомые альтруистическими идеями, спасли утопающего, пусть даже без особого на то желания. Зато сейчас, когда король далеко и не знает об их настоящих намерениях, они готовы подло бросить его на произвол судьбы, лишив даже естественного источника для поддержания жизни – то есть воды. Разве не лицемерно это все, не подло, не отвратительно? Даниел вспомнил прекрасный и величественный полет дымчатых альбатросов. Как подобная красота в природе может соседствовать с непостижимым уродством в человеческих сердцах? Задав себе этот вопрос, Даниел решительно остановился, и Тин, который задумчиво шагал следом за ним, неловко уткнулся ему в спину.

– Ты чего, приятель? – недовольно пробурчал он, потирая ушибленный нос.

– Возвращаемся, – коротко приказал Даниел. В голосе его прозвучали нехарактерные властные нотки. Тин лишь пожал плечами.

– Давай, как скажешь, я ведь и сам предлагал…

Всего за полчаса ребята вернулись к тому месту, откуда начали свой путь. Даниел достал из кармана своего походного сюртука знакомый предмет. Тин присвистнул.

– Откуда это у тебя?

Лицо Даниела болезненно дернулось.

– В Раторберге, в тот момент, когда… Грызун кинул флягой в Артура… Помнишь? Я потом подобрал ее, подумал, может, пригодится. Давай наберем в нее воды и отнесем ему?

Тин махнул рукой.

– Я вообще-то не нанимался ему в няньки, но, если тебе так хочется поиграть в благочестивого героя, пожалуйста, я не против.

Тщедушный юноша присел на корточки и не без труда вытащил пробку из старинной фляги. На ней был филигранный замок, однако сейчас он явно не работал. Овальная емкость загадочно блестела на солнце; она очень напоминала безделушку с армутских базаров, где все прилавки торговцев были завалены подобным добром. Набрав воды, Даниел плотно закупорил крышку.

Обратный путь занял еще какое-то время, и ребята пришли на берег уже к вечеру. Теперь и думать не стоило о продолжении исследования неизвестной земли, следовало прежде всего позаботиться о ночлеге. Нужно ли опасаться диких зверей, жестоких людей, разбойников, ядовитых насекомых? Как обезопасить себя от ночных вторжений?

Друзья застали Грызуна практически в том же положении, в каком они оставили его на берегу. Тяжеловесный юноша со страдальческим выражением лица вытянулся на песке, хотя, как подозревал Даниел, это страдальческое выражение появилось лишь тогда, когда король заприметил товарищей по несчастью.

– Ах, это вы, Тун и Дын? – слабым голосом простонал Грызун, проявляя удивительную, почти непостижимую способность забывать имена. – Мне показалось, что прошло несколько дней! Думаю, еще пара минут, и со мной было бы все кончено!

– Мы принесли воды, – сказал ему тогда Даниел, прерывая жалостливую речь страдальца. Грызун, необычайно оживившись данным известием, энергично вскочил на ноги.

– Сейчас, я сам глотну, – сказал Тин, взяв у своего друга флягу. Он уже откупорил бутыль, как Грызун неожиданно одной рукой выхватил у него предмет, а другой так сильно оттолкнул, что бедный юноша, не ожидавший нападения, неуклюже завалился на фиолетовый песок.

– Да как ты смеешь! – вскипел Тин, однако король лишь злобно покосился на него черными глазами. – Клянусь, я убью тебя, если помешаешь выпить воды! – прорычал Грызун и одним залпом осушил флягу. Потом он закашлялся и его обильно вырвало. Все это было столь неприглядно и отвратительно, что Даниел с Тином отошли в сторону, уже сильно сожалея о принятом решении вернуться на берег.

– Что-то меня мутит, – пожаловался Грызун. – Пойду полежу еще у воды.

– Это все жадность, – буркнул Тин вполголоса.

Ребята какое-то время стояли на берегу и с тоской наблюдали за тем, как солнце поспешно уходит с небосклона. Становилось темно, фиолетовые краски уступали место черным, шум прибоя из ласкового превращался в предостерегающий, теплота сменялась вечерней прохладой, появились кровососущие насекомые.

– Давай оттащим нашу лодку подальше от берега, перевернем ее и используем, как прибежище? – вялым голосом проговорил Даниел. Удивительное дело, но он сам, по собственной воле, занял роль лидера в их маленькой команде. Вероятно, это произошло чисто по инерции. Управляя судном, он был лидером. Сейчас же он продолжил им быть, только уже на суше.

Неожиданно где-то вдали за высокой грядой неприступных скал послышалось чье-то предостерегающее рычание. И так страшен был этот дикий звук в ночной тиши для людей, лишенных каких-либо средств защиты! Впрочем, даже если бы они располагали оружием… Им ведь тоже надо уметь пользоваться. Вряд ли два домашних столичных мальчика могли бы хоть сколько-нибудь защитить себя от диких зверей, населявших эти негостеприимные земли…

Не сговариваясь, Даниел с Тином дружно принялись за работу. Они оттащили лодку в сторону и перевернули ее. Под один борт Даниел положил весло, чтобы внутрь проникал воздух, и они могли в случае чего быстро откинуть шлюпку в сторону. Другие два весла он сложил под лодку, намереваясь при необходимости воспользоваться ими, как средством защиты. Потом ребята залезли в свое неблагонадежное пристанище. Но теперь, по крайней мере, они были защищены от ветра, непогоды и зверей, если тем вдруг придет в голову праздная мысль прогуляться по пляжу. Грызун и не подумал к ним присоединиться. Его нещадно рвало, после чего он в полном изнеможении лежал на песке, зачем-то держа ноги в воде. Теперь и вправду было видно, что королю плохо. Неужели двустворчатые раковины пришлись ему не по нутру? Впрочем, Тин с Даниелом не очень-то думали о своем компаньоне. Им отчаянно хотелось спать.

– Будем дежурить? – тихо поинтересовался Даниел, когда они в полной темноте своего укрытия чуть зарылись в песок, чтобы согреться. – У меня нет сил, Даниел, – серьезно ответил ему Тин. – На самом деле, все мои мысли заняты нашими друзьями… Эти волнения словно вытягивают из меня жизненную энергию, понимаешь? Меня бросает из крайности в крайность; на некоторое время я забываюсь, а потом опять начинаю думать про них…

– Послушай. Мы ведь спаслись! Может, и они тоже не утонули?

– Да, но шлюпка-то на корабле была одна! – с жаром возразил Тин. – И мы как раз на ней.

– Они могли воспользоваться обломками судна… – неуверенно ответил Даниел.

– Да, нет же, Дан, признай факт. Мы одни спаслись. И это жутко, если честно. Я бы предпочел умереть, чем жить дальше с осознанием этой трагедии.

– Давай спать… Утро вечера мудренее.

– Ты – настоящий друг, Дан. Честное слово, я люблю тебя всем сердцем! Ты такой сильный духом на самом деле. Не то что я.

– Ты тоже мой друг, Тин. Спокойной ночи, – надтреснутым голосом вторил ему Даниел Фук, в изнеможении закрывая глаза. Сон сморил его почти мгновенно. Впрочем, как выяснилось, ненадолго. Из приятного забвения его вывел ужасный грохот, как если бы на них неожиданно сошла лавина. Даниел в страхе вскочил на ноги и тут же неловко ударился головой о крышу их ночного пристанища.

– Ай! – вскричал он, не в силах сдержать болезненного стона. Тин тоже проснулся и теперь слабо понимал, что происходит. Медленно ребята приподняли лодку и вылезли наружу. Тут же Даниела сбило с ног какое-то дикое животное, а он со страху даже не смог разобрать, кто именно его атаковал. Однако вскоре стало очевидно, что это Грызун собственной персоной. Мышиный король, никогда не блиставший красотой, сейчас и вовсе выглядел отвратительно. Он был весь покрыт потом, с его толстых губ капала желтоватая слюна, а квадратное жилистое лицо его искривила какая-то совершенно жуткая гримаса ненависти.

– Я убью вас! – вопил он не своим голосом. – Убью прямо сейчас!

– Ты сошел с ума? – вскричал Даниел, буквально умирая от страха. Тщедушный юноша выказывал слабые попытки сопротивления; его тонкие руки беспорядочно мотались без одобрения, по всей видимости, своего обладателя, и не причиняли особого вреда противнику. Грызун же подмял его под свою массивную тушу и одной рукой стал душить несчастного, не давая ему вздохнуть. Даниел закашлялся и захрипел. Бедный юноша вдруг осознал, что все кончено. Попытки спастись были напрасными. Они зря вернулись на берег. Неужели эта идея, подсказанная его добрым сердцем, оказалась в действительности неверной, ибо привела их к неминуемой гибели?

Даниел расслабился, уже готовясь принять смерть, как вдруг сопение над его головой стихло. Грызун лежал поодаль, бездыханный, а над ним возвышался грозный Тин с веслом наперевес. И если бы ситуация не была такой плачевной, Даниел, вероятно, рассмеялся бы во весь голос, ибо юный повар выглядел весьма комично. Ему бы следовало потрясать поварешкой, а не оружием, но так уж сложилось, что судьба привнесла в их жизни те обстоятельства, в которых приходилось забывать о мирном времени.

– Я твой должник, – с искренней благодарностью проговорил Даниел, растирая одной рукой пострадавшее горло.

– Вовсе нет, Дан. Мы же друзья. А эта скотина еще дышит. Что будем делать?

Даниел покачал головой.

– Оставим его здесь, а сами уйдем? Но вдруг он увяжется за нами? Убьем? Я точно не смогу этого сделать.

– С ним что-то произошло. Наш король, похоже, совсем спятил. Ты видел его глаза?

– Издеваешься, какие глаза! Он набросился на меня так внезапно, что я сперва даже не узнал его…

– Уходить ночью с берега опасно… За стеной могут быть дикие звери, а здесь мы в относительной безопасности. Предлагаю пока связать короля. Завтра утром увидим, что к чему.

– Да, кажется, у нас в лодке была веревка… – задумчиво ответил Даниел. В продолжение своих слов он залез в шлюпку и достал из-под лавки бечеву. Затем юноша тщательно завязал руки предводителю раторбержцев, используя технику морских узлов. Один конец веревки он привязал к раскидистой фиолетовой пальме, которая одиноко возвышалась на покатом песчаном берегу. – Давай спать, Тин. Завтра утром решим, что делать.

На этот раз ребята спали очень неспокойно. Они не доверяли здешним местам. Гнетущие сны, периодически сопровождаемые кошмарами, повлияли на состояние духа путешественников, и наутро они проснулись совершенно изможденными, как физически, так и морально. Даже мысль о спасении не вселяла больше в их сердца надежду. Но плохой сон оказался лишь началом беды, или, вернее будет сказать, целой череды неприятных событий, которыми ознаменовалось следующее утро.

Во-первых, злополучный Грызун исчез. Неужели морские узлы, с такой старательностью завязанные капитаном, не смогли удержать короля на месте? Более того, во всей этой ситуации наметилась некоторая странность, которая все более вырисовывалась при тщательных исследованиях. Дело в том, что веревка была перерезана чем-то острым. При этом и Даниел, и Тин прекрасно знали, что у Грызуна не имелось при себе никаких ножей или любых других острых предметов.

Следующее. Возле фиолетовой пальмы был притоптан песок в том месте, где лежал король. Но странность заключалась в необычных следах, которые доходили до самой кромки воды и терялись в ней. Создавалось ощущение, что некий таинственный уборщик прошелся здесь своей метлой, отчего отпечатки на песке стали такими размашистыми и длинными. Кстати, не было ни единого намека на следы самого Грызуна, который, казалось, совершенно фантастическим образом испарился с места своей последней лежанки. Сколько Даниел с Тином не ломали голову, они так и не смогли прийти к логическому объяснению этого странного исчезновения. Новость о пропаже короля была не самая хорошая, ибо тот мог в любой момент напасть на ребят, как он уже неоднократно делал.

Что ж, беды только начинались. Даниел и Тин, находясь в крайне подавленном состоянии, съели около дюжины морских раковин, после чего обнаружили, что эти были последними. Приходилось покинуть пляж, который сперва так гостеприимно принял потерпевших крушение. Впрочем, ребята и так намеревались уходить. Жалко, конечно, оставлять шлюпку, но что поделать? Все равно они вряд ли ею бы воспользовались.

Итак, отважные путники направились к пещере, которую они так удачно отыскали вчера, и которая привела их к питьевому источнику. Здесь бедняг ждало громадное разочарование, ибо никакой пещеры не было и в помине! В отчаянии, они облазили на пляже каждую лазейку, однако ничего невозможно было увидеть!

– Такое ощущение, что пляж вчера был другим! – в отчаянии воскликнул Тин, выразив мысль, которая пришла в голову и Даниелу. Действительно, теперь некоторые отличия бросались в глаза. С маниакальной дотошностью ребята осматривали каждый куст, каждый камень, все более убеждаясь в том, что странный берег выглядит чуть иначе. Например, серый валун перед гранитной стеной будто бы вчера лежал чуть в другом месте. Пальма также словно бы отодвинулась на несколько единометров от своего вчерашнего местонахождения. Неужели путешественники от голода и отчаяния сошли с ума, что уже не могут понять, где находятся? Но самое страшное было то, что живительная вода плескалась где-то за неприступными скалами, в то время как они сами оказались полностью отрезанными от найденного источника.

Даниел в полном отчаянии присел на песок, чувствуя, как тот продавливается под его тщедушным телом.

– Я не знаю, Тин, но, видно, нам придется вновь забираться в лодку и плыть вдоль берега, пока мы не найдем пляж с выходом наверх. Если останемся здесь – непременно погибнем.

Что ж. Сказано – сделано. И вот ребята снова в своей шлюпке орудовали веслами, впрочем, без особого энтузиазма.

Тут проявилась еще одна странность. Казалось, не они отплывают от берега, а берег как бы сам решает, приблизиться ему к странной лодке или нет. В действительности, разве такая ситуация могла бы быть хоть сколько-нибудь возможна? Разве берег обладал разумом и волей, чтобы по своему усмотрению передвигаться в пространстве? Все это казалось более чем нелепо и абсурдно, но между тем это была реальность, в которой оказались бедные и уставшие от всех происшествий путешественники. С огромным трудом им удалось пристать к другому берегу, который был огражден от первого покатой горой, плавно уходившей под воду. Причалив, путники поспешили покинуть пресловутую лодку, которая надоела им до крайности.

Что же увидели несчастные? Они снова попали на тот самый пляж, с той самой пальмой, под которой не далее как вчера ночью лежал Грызун!

– Я очень хочу пить, Дан, – с грустью проговорил Тин, никак не комментируя увиденное. Он совсем пал духом. Удивительное дело, но в стычке с Шафран Тин не боялся так, как сейчас. Дело в том, что любой человек не может быть все время смелым или все время трусливым. У каждого есть свои ситуации, когда он проявляет себя по-разному. В одни моменты он бывает смел, как лев, а в другие, вроде похожие по своей сути, труслив, как кролик. У каждого есть свои слабые места. Самым настоящим кошмаром Тина было оказаться в пустынном месте без еды и воды. Это повергало его в совершенный ужас и заставляло буквально дрожать от страха. Домашний мальчик, он никогда ни в чем не испытывал нужды. Так как же ему справиться теперь, когда они превратились в пленников этого злополучного берега?