Утро принесло с собой странные приторные ароматы, среди которых можно было различить пряную корицу и жженый сахар. Казалось, эта сладость застыла в воздухе, подобно сусальному леденцу, вытеснив все остальные запахи, характерные обычно для моря. Дул южно-восточный ветер. Даниел раньше других очнулся от своего болезненного сна, и первое чувство, которое он испытал, был голод, неумолимый, острый, вызывающий мучительную слабость во всех конечностях. Тщедушный юноша невольно издал стон, однако, увидев, что никто не собирается отдавать должного его жалобам, погрузился в мрачное созерцание солнца, медленно поднимавшегося на небосклон. И так как в этот момент самому Даниелу было очень трудно и плохо, то ему казалось, что и солнце в свою очередь с трудом карабкается ввысь, подобно немощному старику, вооруженному одной лишь тонкой палочкой.

Остальные тоже проснулись. Кирим, у которого руки были связаны спереди, изловчился и достал бутыль с питьевой водой, которую им принесла вчера вечером Диана. Отпив несколько глотков сухими, запекшимися от крови губами, армут заботливо напоил своих друзей. Затем он подцепил рукой с грязного пола замусоленный кусок холодного карпа, поднес к покалеченному рту и с диким наслаждением вгрызся в нежное, слегка недожаренное мясо.

– Как тебя не выворачивает наизнанку от этой сырой рыбины? – ворчливо поинтересовался Даниел, наблюдая за порывистыми движениями армута, характерными скорее для дикого зверя, но не человека.

– Если бы ты хоть раз побывал в шатрах, тебе бы и не такое довелось попробовать, – хмыкнул Кирим, небрежно пошевелив плечами.

– Мой отец вовсе не кормил вас сырой рыбой, – холодно возразила вдруг Тиллита. – Рабам давали молоко, инжир и плов с мясом и сухофруктами.

Кирим поежился, услышав жесткие слова подруги. Он будто наяву вспомнил собачью миску с налитым доверху прогорклым маслом, постылую конуру, изящные цепочки, приковывавшие несчастных рабов к разлапистым мраморным деревьям. Кирим хотел было ответить Тилли, но запал его угас так же быстро, как появился, и армут погрузился в угрюмое молчание. Юноша, в отличие от своего лучшего друга Артура, не обладал столь полезным качеством, как оптимизм; несмотря на горячность и эмоциональность натуры, в трудные моменты жизни Кирим становился пассивным и вялым, как в шатрах, когда он еще был Лэком. Олень не умел ободрять других и, откровенно говоря, сейчас и сам не отказался бы от утешения.

– Дай мне тоже рыбы, Кирим, – попросил его Тод. Армут с готовностью выполнил просьбу друга, и беруанец, истинный эстет и столичная пташка, со скривленными от отвращения губами, принялся жевать рыбу, через силу проталкивая ее слюной в пустой желудок.

– Тин? Тебе тоже надо поесть.

– Нет, я, пожалуй, воздержусь, – буркнул бывший повар, все существо которого возмущалось при виде этого жалкого, уже измочаленного куска рыбы, пролежавшего на грязной корме всю ночь.

– Кто-нибудь видел Диану?

– Нет. Зато я видел, как досталось Килю, – мстительно проговорил Тод. – Непонятно только, почему она вступилась за него. Лучше бы Грызун покончил с ним раз и навсегда. Чует мое сердце, с ним мы еще хлебнем горя.

– Диана поступила так же, как и.… – начал было преданный Кирим, но беруанец раздраженно прервал его.

– Да, именно: как он. Благородно, да? Только я вот не отличаюсь благородством, Кирим. И, клянусь, если освобожу руки от пут, то первый, кому я сверну шею, будет Киль. За то, что привел нас в Раторберг. За то, что из-за него Артур с Инком остались с тростниковыми крысами… И за его масленый взгляд в сторону Дианы.

В этот момент ребята вдруг увидели и саму виновницу разговора. Девушка задумчиво брела по палубе, не глядя в их сторону. Лицо ее было до такой степени бледным и изможденным, что сомнений не возникало – бессонная ночь явно не самым лучшим образом сказалась на ее здоровье.

– Ди! – шепотом окликнул ее Тод, и девушка остановилась, как вкопанная. Она с мрачным недоумением посмотрела на друга, а тот неожиданно ощутил такой сильный укол совести, как если бы его застали с поличным за воровством. Щеки беруанца по цвету стали больше походить на красную смородину. Непроизвольно, Тод назвал Диану так, как это предпочитал делать Артур. Разумеется, неосторожная реплика только разбередила раны в сердце бедной девушки, которая всю ночь тщетно пыталась придумать для своего друга счастливые варианты избавления от смерти. – Я… Хотел сказать… То есть спросить… Все в порядке? – глупо запинаясь на каждом слове, смущенно пробормотал Тод.

– Мы в черных водах, – вместо ответа тихо сказала Диана. – Раторберг остался далеко за нашими спинами. Вряд ли мы теперь сможем вернуться.

– Если Артур с Инком выжили, то попробуют добраться в Тимпатру, – хмуро заметил Кирим, впрочем, слабо веря в свои слова.

– Ах, я не знаю, что будет лучше! Не имею понятия, как нам следует поступить! – в отчаянии всплеснула руками Диана. Голос ее предательски дрожал, и было видно, что девушка уже не в силах продолжать ту актерскую игру, которую начала вчера.

– Сначала нам следует избавиться от Грызуна и всей его компании! – вдруг твердым голосом проговорил Даниел; и если бы остальные не были так подавлены происходящим, то непременно бы удивились тем фактом, что инициатива действовать исходит от самого пассивного члена их команды.

– Наши спутники напились так, что будут спать до позднего вечера. Кроме капитана и Клока, который следит за каждым моим шагом. Даже сейчас у меня ощущение, что он подслушивает! – заметила Диана и поежилась, с опаской оглядываясь по сторонам. Но ее волнения были напрасны, ибо раторбержцы, утомленные путешествием и одуревшие от свежего морского воздуха, разбавленного устричной настойкой (причем, надо отметить, влияние настойки было в разы сильнее лечебного эффекта от соленого воздуха), спали, беспорядочно развалившись на тех местах, где их застала вчерашняя попойка. – Я попробую, Кирим, развязать путы. – С этими словами храбрая девушка присела возле пленников и продолжила ту работу, за которой ее прошлым вечером уличил Киль. Кстати, последний не появлялся на глаза; вероятно, он забился куда-нибудь в самый темный угол лодки и приходил в себя после жестоких побоев короля.

Хоть узлы были слишком крепкими для слабых и изящных пальцев Дианы, ей все-таки удалось развязать армуту руки. Веревка поддалась еще и потому, что девушка не так давно истончила ее острым когтем. Кирим, оказавшись на свободе, тут же принялся развязывать руки друзьям. Немного повозившись с этим делом, они, наконец, освободились. Бедные пленники, не привыкшие к подобному жестокому обращению, растирали затекшие руки. Тод, скривившись от боли, трогал огромную шишку на лбу.

– И что теперь? – ворчливо проговорил Тин, снедаемый ужасными муками голода.

– Я пройдусь по палубе, посмотрю, все ли спят, – тихо сказала Диана. – У раторбержцев оружие. Мы не можем просто так напасть на них, надо выждать удобный момент.

Высказавшись таким образом, Диана медленным прогулочным шагом пошла вперед, с опаской оглядываясь по сторонам. К своему большому огорчению, она увидела, что Грызун, равно как и остальные члены команды стали просыпаться. Неужели опять их плану не суждено сбыться? Предводитель раторбержцев явно пребывал в плохом настроении. Его квадратное лицо, и без того суровое и хмурое, сейчас выражало то самое беспредельное страдание, какое безжалостно поражает всякого, кто целую ночь не выпускал из рук бутыль с горячительным напитком. Тяжелым мутным взглядом темных глаз он окинул Диану с ног до головы, словно окуная ее в черную трясину, из которой не выбраться. Предводитель резко шагнул по направлению к подруге, а та невольно скривила губы от отвращения, забыв надеть на себя маску игривой и ласковой девушки.

– Плохо спала, принцесса? Не хочешь упасть ниц передо мной за то, что я еще не утопил твоих дружков? – тихо пророкотал мышиный король. Страшный запах спирта и рыбы, исходивший из его глотки, мог бы и вправду повергнуть любого наземь, но Диана предусмотрительно задержала дыхание и даже постаралась улыбнуться.

– Отчего король такой невеселый этим погожим утром? – игриво проговорила она, еще раз деланно улыбнувшись.

Грызун с волнением покачал головой.

– Посмотри вокруг, моя хорошая. Тревожные веяния.

Диана с удивлением огляделась. Море было черным, густым и гладким, а на его глянцевой поверхности отражалось солнце и слепило так сильно, что хотелось закрыть глаза. Но вот, спустя секунду, набежала темная туча, чье присутствие моментально изменило весь пейзаж – стало темно, тревожно, страшно! Откуда-то подул свежий ветер, темные воды слегка взволновались, словно предчувствуя надвигающуюся грозу.

– Ус, что там впереди? – гаркнул Грызун, обращаясь к капитану. Тот, задумчиво прокручивая возле носа воображаемый ус (видимо для того, чтобы оправдать в полной мере свою кличку), важно кашлянул. – Идем по курсу, Ваше Мышайшество.

Грызун опять с неудовольствием покачал головой. По-кошачьи прыгнув в сторону капитана, мышиный король одним движением отнял у того подзорную трубу и, встав на нос корабля, стал с крайне хмурым видом всматриваться вдаль. Несколько раз он, не сдерживаясь, гневно фыркнул.

– Что-то не так, Ваше Мышайшество? – елейным голосом поинтересовался Ус, который в настоящий момент занимался тем, что беспечно вращал колесо у штурвала, без особого, как казалось, понимания цели своих действий.

– Почему на палубе так грязно? – обвиняющим голосом выкрикнул Грызун, не прекращая всматриваться вдаль. Короля вдруг ужасно взбесил беспорядок, царивший на «Когте», хоть он обычно никогда не обращал внимания на подобные пустяки. Всего за один день раторбержцы умудрились навести на судне такой кавардак, что негде было ступить без того, чтобы ненароком не поскользнуться на какой-нибудь ненужной вещице, которую бравые матросы достали из трюма. В беспорядке разбросанные медные кубки, совершенно грязные и жирные, заржавевшие сабли и короткие армутские ножи, ковры, проеденные молью, зеленоватые заплесневелые бутыли с устричной настойкой, рыбные головы и кости, оставшиеся после вчерашнего пиршества, грязное белье, которое никогда не знало стирки, – словом, все это добро, находившееся в отчаянном положении, обещало в ближайшем будущем вытеснить с палубы самих матросов. Грызун впервые за свою жизнь задумался о пользе порядка, и немалую роль в этом, несомненно, полезном размышлении сыграла Диана. Королю ужасно хотелось понравиться прекрасной чужачке – в этом было все дело.

Тощий капитан, в свою очередь, желал нравиться королю, так как от этого напрямую зависело его собственное благополучие, поэтому он послушно поддакнул, пробормотав что-то вроде «никчемных грязнуль», намекая, разумеется, на всех, кроме себя самого.

– Мне нужен Киль! – отдал приказ король. Удивительное дело, но юнга, который все это время успешно скрывал свое присутствие, по первому же зову хозяина вынырнул из мусора, доверху заполнявшего судно. Киль выглядел весьма плачевно: острое лицо его почернело от синяков, рот опух и увеличился в несколько раз, глаза злобно смотрели из-под нависших бровей. Но при всем при этом, на губах его играла услужливая улыбка, словно не понимая вполне, насколько сильно досталось ее хозяину.

– Мои глаза недовольны тем, что они видят! – образно выразился Грызун, указав рукой перед собой. Затем он с насмешкой взглянул на своего слугу. – Ох и славно же я тебя поколотил!

Услышав последнюю реплику, Киль вздрогнул от едва сдерживаемой неприязни, но тут же овладел собой, показывая пример отличной выдержки.

– Что конкретно не понравилось вашим глазам, повелитель? – приторным тоном поинтересовался юнга.

– Вдали я вижу скалистый берег. Но мы ведь еще далеко от материка?

– Скалы? – вдруг живо воскликнул Киль, начисто забыв про все обиды.

– Высокие, каменистые уступы… Они частоколом преграждают нам путь!

Киль всплеснул руками и, подбежав к королю, бесцеремонно выхватил у него из рук подзорную трубу. Когда он принялся смотреть в нее, то с таким усердием вытянулся вперед, словно вознамерился стать продолжением этого оптического прибора. По мере того, как он наставлял увеличительное стекло то вправо, то влево, лицо его приобретало белый оттенок.

– Это вовсе не скалы, – простонал он сквозь зубы. – Вернее, это одна подводная скала. А на ней здоровенные черви. Их около десятка!

Грызун недоуменно посмотрел на слугу.

– Мы же все время следовали течениям… Они должны были вывести нас к материку, без захода в Черную заводь!

– Значит, Ус не справился с управлением! – мстительным голосом отчеканил Киль. – Впрочем, это теперь неважно! Нам придется проплывать мимо червей, которые в любой момент могут уйти под воду… И тогда… Тогда мы потонем!

– Даниел неплохо знаком с навигацией! Он смог бы вытащить нас отсюда! – взволнованным голосом предложила Диана. Киль и Грызун почти одновременно покосились на девушку. От лица юнги исходило глубокое презрение вперемешку со злобой, король же недоверчиво ухмыльнулся.

– Даниел? Это кто? Полудохлый заморыш, который сдался сразу же, как только я показал ему кулак?

– Насколько я знаю, чтобы быть хорошим капитаном, вовсе не обязательно обладать внушительными кулаками или безрассудной храбростью, – язвительно ответила Диана.

– А что нужно для того, чтобы быть хорошей принцессой? – саркастическая реплика вдруг раздалась за их спинами. Все трое обернулись и увидели Клока и Зуба, которые на веревке тащили за собой бедных пленников, вновь связанных и обездвиженных.

– Зачем ты привел сюда этот мусор? – в совершенном недоумении поинтересовался Грызун.

– Они прятались за ящиками. Принцесса освободила их! – с каким-то внутренним торжеством воскликнул честный Клок, преданно глядя на хозяина.

– Она здесь ни при чем! Это я всех освободил, у меня узел был не такой крепкий! – тут же запальчиво возразил Тод. Строптивый беруанец был избит до такой степени, что едва ковылял, однако жестокая трепка вовсе не угасила его воинственный пыл. Клок не снизошел до ответа, вместо этого наградив гордого юношу увесистой и вместе с тем весьма унизительной оплеухой.

– Слишком уж с ними возни много, повелитель, – проговорил главный помощник. – Я бы выкинул за борт всех, кроме армута.

– Нет! – в один голос выкрикнули Диана и Киль. Причем оба они явно не ожидали услышать друг от друга подобной реплики, поэтому тут же замолчали, удивленно переглянувшись. Грызун, в свою очередь, тоже смерил недоуменным взглядом Киля.

– А что, Клок, по-моему, дело говорит. Зачем они нам?

– Вдруг армут не помнит дороги? В конце концов, не он один был посвящен в тайну сокровищ… Неразумно избавляться от всех прямо сейчас, если мы действительно хотим что-то отыскать в Тимпатру, – загадочно произнес Киль.

– Но они освободились без нашего ведома, – грозно возразил Грызун, не привыкший к таким открытым проявлениям неповиновения.

– Принцесса освободила их, – угрюмо настаивал на своем честный Клок. – Я видел. Я следил за ней.

– Отпустите моих друзей, – вдруг тихо попросила Диана, обращаясь преимущественно к Грызуну. – И мы поможем вам добраться до Тимпатру.

Грызун благосклонно улыбнулся девушке и кошачьей походкой направился в ее сторону.

– Что ж, ты меня убедила принцесса. Твои слова вполне разумны. Думаю, так и стоит сделать.

– Но Ваше Величество! – запротестовал было преданный Клок, однако в эту же самую минуту мышиный король размахнулся и так сильно ударил Диану по лицу, что бедная девушка, потеряв равновесие, отшатнулась назад, чуть не упав на Даниела. На палубе воцарилась тишина, ибо совершенно никто не ожидал от повелителя таких суровых действий по отношению к особе женского пола.

– Тварь! – вдруг в полной тишине выкрикнул Тод и с такой силой рванулся вперед, что Зуб, державший его за веревку, не удержался на ногах и со стоном повалился на палубу. Беруанец со связанными за спиной руками накинулся на Клока и ударом плеча повалил его вслед за приятелем. Теперь он смело стоял перед мышиным королем, глаза его были налиты кровью, а в уголках губ выступила пена. Он мало походил сейчас на самого себя – в изодранной в клочья одежде, с окровавленным лицом, скривившимся в яростной судороге, с безумно горевшими глазами и разметавшимися по плечам длинными волнистыми волосами, совершенно грязными и спутанными. Казалось, это скорее бешеная собака, нежели человек. Грызун, вероятно, мимолетно подумал об этом сходстве, ибо даже его храброе сердце на секунду дрогнуло при виде этой нелицеприятной картины. Впрочем, король довольно быстро опомнился и достал из-за пазухи маленький нож в черном чехле.

– Нет! – вдруг решительно сказал Киль, встав между ними. – Сейчас не время выяснять отношения. Через час мы будем в заводи. Нам нельзя шуметь, чтобы не привлечь внимание червей.

Грызун глубоко вздохнул, отчего крылья его массивного угловатого носа затрепетали.

– Я убью его! – яростно прошептал он.

– Да, да, только не теперь, – назойливо отмахнулся от него Киль. Удивительное дело, но мышиный король послушал своего слугу, которого не далее, как вчера, безжалостно избил. Чем было вызвано это послушание, сложно сказать. Может, дело было в прямой осанке Киля или в повелительных нотках его голоса, как знать? Вчера еще жалкий юнга, а сегодня человек, способный обуздать гнев самого короля.

– Как только пройдем лес, я прикончу его, – пообещал Грызун как бы самому себе, взглядом прожигая ненавистного беруанца насквозь. Тот, правда, ничуть не смутился; наглец стоял так же прямо и гордо, намереваясь, если потребуется, вновь защищать честь своей подруги.

– Что за лес? – с опаской поинтересовался Даниел, который, во время всей потасовки смотрел на приближавшуюся за бортом опасность.

– А это значит, мальчик, что нам предстоит пройти участок, который кишит морскими червями. И если я услышу с вашей стороны хоть еще один звук, то выкину за борт прямо сейчас, – мрачно ответил Грызун, который, наконец, вспомнил о надвигавшейся беде.

Уставшие и голодные пленники, сбившись в кучку, стояли, опираясь спинами о мачты, пока вокруг них кипели приготовления, отдавались какие-то команды, казавшиеся им в этот момент совершенно бессмысленными. Диана в изнеможении села на сундук неподалеку от них: бессонная ночь вкупе с переживаниями последних дней измотали ее до крайности. У девушки по-прежнему были свободны руки, однако каждый на корабле прекрасно понимал, что положение принцессы радикально изменилось, как если бы ее вдруг действительно лишили престола и короны.

– Он не сильно ударил тебя? – хриплым от ненависти голосом поинтересовался у девушки Тод.

– Пустяки, – насмешливо отозвалась Диана, прикрыв свои прекрасные серые глаза. – Поверь, вам всем досталось куда больше, чем мне.

– У меня есть предчувствие, – вдруг тихо произнесла Тиллита. – Мы не доберемся до Тимпатру.

– Что ты такое говоришь? – взволнованно воскликнул Кирим. Армутка с грустью улыбнулась, глядя на друга.

– В тот день, когда Артур убежал из шатров, забрав тебя с собой, я почти физически ощутила надвигающиеся перемены. Я никогда особо не болела и всегда отличалась завидным здоровьем, а во время тех самых злополучных Потешных боев у меня вдруг словно все поплыло перед глазами, замельтешило, такие черточки черные появились, которые мешали мне ясно различать предметы и людей. А потом умер отец. Родитель мой, конечно, был ужасным человеком, теперь я это отчетливо осознаю, но все же благодаря ему я появилась на свет. Мне даже кажется, он по-своему любил меня и желал добра. Я знаю, что он часто был несправедливо жесток, особенно к рабам, но в Мире чудес другие законы и правила, согласно которым в рабстве нет ничего предосудительного.

– Зачем ты говоришь это сейчас?

– Просто теперь у меня появилось то же чувство. Болит голова и эти мерзкие черточки перед глазами. Я предчувствую ближайшую гибель «Когтя», назови это интуицией, если хочешь.

– Не надо кликать беду, Тилли, – серьезно сказал Кирим, озабоченно глядя на подругу.

– Это вовсе не страх и не паникерство, просто я почувствовала, что хочу объясниться со всеми, – грустным голосом продолжила Тиллита. – Мы никогда не разговаривали по душам, я безо всякого желания примкнула к вашей группе, сейчас, конечно, я ни о чем не жалею, но теперь, в минуту неизвестности мне нужно кое-что прояснить. Я знала, что каждый из вас лучше меня во сто крат, и во время нашего путешествия я всячески старалась соответствовать этой высокой планке. Я не капризничала, редко вспоминала былую жизнь в шатрах, старалась быть стойкой и смелой, никогда не жаловалась. Я отчетливо понимала, что оказалась в таком прекрасном обществе лишь благодаря человеку, чье благородство и доброта еще не так давно не произвели бы на меня ни малейшего впечатления, но теперь его образ словно бы освещает мой путь и показывает, к чему я должна стремиться. Я поймала стрелу вместо тебя, Кирим, и ты назвал себя моим должником. Что ж, формально это так. Только в тот момент я не столько желала спасти тебя, сколько хотела доказать Артуру, что я тоже способна на самопожертвование. Одна только гордость двигала моим поступком, больше ничего.

Оказавшись среди вас, я вдруг сделалась совсем несчастной, так как поняла, что вряд ли я смогу хоть на десятую долю походить на кого-то из вас. На Тина, решительно оставившего спокойную жизнь, блистательную карьеру и учебу на дереве ради лучшего друга. На Даниела, чей пример отлично показывает, что внешность зачастую обманчива, и никто, даже мы сами, не догадываемся о потенциале, скрытом в наших сердцах. На Тода, много раз ошибавшегося, но, несмотря на это, честного и готового вовремя признать все свои промахи и искренне извиниться за них. На тебя, Кирим, которого я полюбила всем сердцем, хоть, как мне кажется, с некоторым оттенком чувства собственности, свойственного госпоже по отношению к рабу. Диана мне никогда не нравилась; вначале потому, что ее так самозабвенно любил Артур, потом, наверное, по старой привычке. Впрочем, сейчас я поменяла свое мнение, и, наверное, если мы выживем и доберемся до Тимпатру, то сможем стать настоящими подругами. Скорее всего вы в глубине души осуждали меня; за то, что я была богачкой, за то, что мой отец измывался над рабами, за то, что я могла преспокойно смотреть на Потешные бои, не испытывая при этом угрызения совести. Какое-то время я тоже стыдилась саму себя, а более всего – моего отца, который научил меня быть безразличной к другим людям. Но после Раторберга я вдруг поняла, что ошибаются все, в том числе и мой отец. Но он поплатился за свои ошибки смертью и не заслуживает того, чтобы его вспоминали с ненавистью. Поэтому я не стыжусь более его, равно как и саму себя. Что было, то было, ведь отправная точка пути менее важна, чем конечная. Я, наверное, еще смогу стать лучше. Если выживу сегодня, – Тилли сбилась и замолчала, увидев, как исказилось лицо Кирима, когда она упомянула отца. – Жаль только, что не удалось помочь Артуру, – вдруг неловко закончила она свою речь.

Ребята угрюмо молчали. Да и что они могли ответить? Случилось так, что их недолгое совместное путешествие оборвалось самым неожиданным образом – они лишились цели своего пути. Теперь, когда рядом с ними не было руководителя, все их старания в некотором роде обессмысливались. По крайней мере, беднягам так казалось в этот момент, когда они, удрученные горем, голодные, избитые и связанные, сидели на борту «Когтя» в компании головорезов, готовых в любую секунду лишить их жизни. Скудное дневное освещение выявляло резкие очертания их понурых лиц с каким-то одинаковым тусклым серым оттенком.

– Зато никто не отступил! Мы делали все, что могли, и были все время вместе! – сказала тогда Диана дрогнувшим голосом. – Это многого стоит. И потом, как бы безрассудно это ни звучало, я не верю, что Артур с Инком погибли!

– Я согласен с тобой, – подал вдруг голос Даниел, чем невероятно удивил всех. Если уж даже самый пессимистичный из них верит в благополучный исход, то остальным должно быть стыдно за трусость и уныние!

Между тем корабль медленно приближался к таинственной точке, которую Грызун окрестил словом «лес». И действительно, данное наименование как нельзя лучше характеризовало картину, открывшуюся перед глазами путешественников. Лукавое солнце окончательно скрылось за тяжелые тучи, резко похолодало; и если в Раторберге стоял иссушающий зной, то здесь, напротив, в полной мере ощущалась промозглая погода, характерная более для слизня. Из трясинной густой воды, как из чернозема, торчали гигантские хвосты червей, напоминавшие лысые деревья, напрочь лишенные листвы. Загадочные чудовища не двигались, словно и впрямь принадлежали к миру скорее неживому, и от их гладких склизких тел веяло чем-то унылым и меланхоличным. Эти своеобразные «деревья» возвышались в пятнадцати единометрах над водой, создавая своими массивными хвостами страшный и унылый лабиринт, сквозь который и предстояло проплыть отважным морякам.

По мере того, как их маленькое суденышко продвигалось вперед, тощее лицо Уса начинало принимать странный зеленоватый оттенок, словно только сейчас его желудок взбунтовался против устричной настойки, с таким наслаждением выпитой вчера вечером. Да и вся команда, надо признать, выглядела испуганной. Теперь это уже был не сброд головорезов, а скорее жалкая стайка растревоженных короедов, бестолково расползавшихся по кораблю. Грызун продолжал стоять на носу; голая коричневая грудь его вздымалась в такт его взволнованному дыханию. Предчувствовал ли он, что ведет команду на верную гибель? Да, возможно, но предводитель также знал, что путь через Черную заводь – самый близкий до Тимпатру. Жажда скорой наживы так овладела его сердцем, что напрочь отбила инстинкт самосохранения.

Очень часто человек видит перед собой цель, которая настолько завладевает всем его существом, что бедняга невольно становится ее рабом. Этот неразумный старательно оправдывает все средства, даже самые скверные и подлые, которые он полагает на пути к цели, и для него уже не существует более других забот и мыслей; друзья и близкие теряют в его глазах свою значимость. Так же и Грызун, одурманенный идеями призрачного богатства, повелевавшими в эту минуту его сердцем, вполне мог поступиться кораблем и друзьями, которые, при ином раскладе, могли стать для него куда дороже обезличенных золотых венгериков.

Червей было около десятка. Они не двигались, и волны разбивались об их толстые неподвижные тела, между которыми беспечно сновали белые чайки. Глупые птицы не чувствовали опасности, исходившей от этих исполинских тел, равно как не ощущал ее и предводитель, с полубезумным видом стоявший на палубе своего судна. Впрочем, далеко не все оказались столь неразумны. Киль, очевидно, очень хорошо понимал, чем грозит проход между губительными каменными изваяниями. Все это время юнга пристально наблюдал за работой Уса, который даже вспотел от такого внимания к своей персоне. В какой-то момент, когда им оставалось преодолеть около двадцати единометров, прежде чем их суденышко окажется зажатым между двумя исполинскими существами, Киль решительно подошел к Грызуну.

– Ус ничего не смыслит в навигации! Худшего капитана я в жизни не видел! – проговорил он мышиному королю.

– Что с тобой, Киль? Разве не помнишь, что Ус всегда был нашим капитаном?

– В детских играх – да. На шлюпке тоже. Но не сейчас, когда требуется особое мастерство!

– Ты струсил, не так ли? – с презрением выплюнул Грызун. – Запаниковал, как крыса, которая первой покидает тонущий корабль? Только мы пока еще держимся на плаву, не забывай об этом!

– Но король! – в отчаянии воскликнул Киль. – Ус не сможет пройти, не задев бортом червя. У него просто не хватит сноровки, я же вижу. Если тварь уйдет под воду, то за ней последуют остальные! Поднимутся такие волны, что наше судно разлетится на щепки! К сожалению, это неизбежно.

– А что ты предлагаешь?

– Поставить у штурвала мальчишку, Даниела.

– Ерунда! – фыркнул король. – Не верю, чтобы он справился с управлением лучше Уса.

– Я видел его мастерство и могу с уверенностью сказать, что если он…

– Я сказал: нет! – гаркнул король, придя в неистовство. – Лучше прикажи ребятам поднять все паруса!

– Этого никак нельзя делать! – Киль с отчаянием схватился за голову. – Поднимается ветер, он сломает нам мачты и изорвет паруса! Посмотри на показания барометра!

Грызун недобро покачал головой.

– Ты, кажется, забываешься?

– Просто я знаю: чем меньше нагружены мачты, тем лучше они переносят качку! Хоть я и не знаток морского дела, – про себя злобно пробурчал Киль, и отошел от твердолобого капитана.

Ветер действительно крепчал. Он же поднимал над водой волны, заставляя их с отвратительным грохотом ударяться о неподвижные тела червей, напоминавшие черные скалы, грозно нависшие над Осанаканским морем. Тучи, будто плотной парусиной, затянули небо, да так, что уже невозможно было определить место захода и восхода солнца.

Вечерело. «Коготь» оказался перед первыми воротами, между которыми ему предстояло пройти. В принципе, места было достаточно, однако громадные волны могли испортить все дело. В Черной заводи свирепствовал сильнейший шторм, что, впрочем, никак не отражалось на спокойствии удивительных существ, чьи хвосты по-прежнему апатично торчали из воды.

– Зачем они поднимаются наверх? – не выдержав, спросил любопытный Тин, с опаской взиравший на громадины перед собой. Но никто из ребят не знал ответа на этот вопрос. Они бы предпочли вообще никогда не видеть этих животных, чем знать, почему они поднимают свои хвосты. Все вокруг внушало тревогу. Вид неба и черных туч, тяжелые гудящие волны, истерический стук деревянных весел, которыми орудовали раторбержцы, тщетно пытаясь наладить управление судном. Все паруса были подняты, как и пожелал король, что делало навигацию еще более сложным предприятием.

Среди всех зловещих предзнаменований обозначилось еще одно – из-за качки у многих проявились симптомы морской болезни. Тоду опять стало плохо; бедняга распластался на палубе, совершенно бледный, мутными глазами глядя на черное безжалостное небо.

Ветер буквально разрывал паруса, и корабль, почти лишенный какого бы то ни было управления, несся прямо на скалообразную тушу, поднимавшуюся над водой. В этот самый момент Килю изменила выдержка. Не обращая внимания на упрямого короля, он кинулся к пленникам и принялся развязывать им руки.

– Иди, встань у штурвала… – глухим голосом приказал он Даниелу. Тот лишь смерил недоуменным взглядом юнгу. – Я сказал, иди!

– Нужно срочно убрать все паруса, – ответил тогда Даниел.

– Мы сделаем все, что необходимо. Только, прошу тебя, постарайся не наскочить на червя!

Увы, принятые меры были несвоевременными. Ветер сносил паруса один за одним, вот он уже разделался со стакселем и марселем. Крохотная фигурка Даниела нелепо смотрелась у штурвала, но он, в отличие от Уса, стоял прямо и бесстрашно, четкими движениями управляя вверенным ему судном. Он предусмотрительно привязал себя веревкой, чтобы волны, чего доброго, не смыли его в море. Ребята последовали его примеру. Лодку качало уже так сильно, что удержать равновесие действительно было нелегко.

Грызун, с чьего оголенного тела градом скатывалась соленая вода, заливавшаяся на палубу, с безумным упоением всматривался в даль. В мечтах он уже купался в золоте, которое ему милостиво предоставил город Тимпатру. Казалось, король даже не осознал, что на судне произошли существенные перемены: пленники были на свободе, а у штурвала теперь стоял новый капитан. В глазах безумца горело неистовое и упрямое желание немедленно пройти Черную заводь, а ни о чем другом Грызун и слышать не хотел.

Даниел же уверенно вел корабль между двумя столбами, нависшими над ними. Вот они уже почти зашли в этот темный проход, который, казалось, олицетворял собой мрачные врата в самые недра земли. Был такой шум, что ребята не слышали даже друг друга. Тод, поборов тошноту, все время находился с Дианой, Кирим же придерживал Тиллиту. Они цеплялись друг за друга, как утопающие, в надежде таким образом обрести спасение. Судно с оголенными мачтами было уже не таким быстрым, как раньше; медленно, качаясь из стороны в сторону, как маятник от часов, оно проходило между смертельно опасных препятствий на своем пути.

Наконец первый рубеж оказался пройден, гигантские деревья остались за их спиной! Но вокруг было еще много таких хвостов, которых, казалось, стало еще больше. Теперь это и вправду был настоящий частокол, гигантская крепость, преграждавшая им путь. Так что, пройдя первое испытание, путники вместо радости, почувствовали лишь страх, ибо они только-только вступили в лабиринт, которому не было конца и края. Удивительное дело, но Даниел, наверное, единственный из их компании, сейчас не боялся. Бессонные ночи, плен, отсутствие нормального питания отнюдь не сломили его дух. Побледневший и обветренный, он стоял у штурвала с тем неизменным спокойствием на лице, будто единственно ему было под силу успокоить разбушевавшуюся стихию. Именно сейчас, в эту самую минуту, пугливый и пессимистичный Даниел проявлял себя, как настоящий мужчина и достойный командир судна.

Когда первая преграда из живых тел морских тварей осталась позади, мышиный король вдруг вспомнил о том, что должен проверить, насколько четко выполняются его приказы. К своему огромному удивлению он увидел Уса, скорчившегося между двумя сундуками, с позеленевшим лицом и дрожащего от страха.

– Ты почему оставил штурвал? – рявкнул король.

– Меня… отстранили, Ваше Мышайшество, – пролепетал Ус, едва живой от ужаса. Причем бедный парень даже сам себе не мог признаться в том, что же его пугает больше: король, которому почему-то напрочь отказал разум, или их хлипкое суденышко, готовое вот-вот разбиться о скалы.

– Что?! Кто посмел? – в два счета Грызун преодолел расстояние между ним и Даниелом, осмелившимся взять на себя роль капитана.

– Отойди в сторону, мальчишка! – крикнул озлобленный король, но вот его тряхнуло так сильно, что он чуть не упал. Добрая порция соленой воды залилась ему в рот и глаза, на какое-то время лишив его способности видеть и отдавать приказы. Темные тени нависли над злополучными моряками – «Коготь» неумолимо приближался ко вторым воротам, сквозь которые ему предстояло пройти. Грызун, пошатываясь, утер одной рукой лицо и вновь уставился на Даниела своими черными глазами.

– Ты погубишь нас, мальчишка, отойди от штурвала!

Новообращенный капитан спокойно поднял голову и удивленно посмотрел на Грызуна, словно впервые услышав. Ни один мускул не дрогнул на его лице, только оно побледнело еще сильнее.

– Я убью тебя прямо сейчас, если не отойдешь! – вновь гаркнул король, перекрикивая стихию. Даниел сделал маленький шажок в сторону, словно намереваясь послушаться приказа. Всегда безвольный и в целом по характеру своему пассивный, он был бы рад выполнить то, что от него хотят. Однако еще раз оценив опасность, которая выступала из воды, тщедушный юноша сжал штурвал так, что костяшки его пальцев побелели.

– Я никуда не уйду! – твердо произнес он, и, словно в подтверждение его слов, на палубу вновь залилась черная вода. – Ты понял? Я не уйду! Сам проваливай! – отчаянно крикнул он, и отголоски его голоса потонули в грохоте шторма. Грызун с недоумением посмотрел на дерзкого мальчишку. Было во всей этой ситуации нечто странное, чего он все никак не мог разуметь. По его скромному мнению, лишь сила в конечном итоге решала, кто командует ситуацией. Так как физическое преимущество, несомненно, находилось на его стороне, то и Даниел, следовательно, должен был подчиниться ему без пререканий. Король без труда переломил бы ему шею, если бы захотел. Но тут было что-то странное, что не вписывалось в его картину мира.

Грызун растерянно огляделся, пытаясь найти поддержку среди раторбержцев, однако те, как жалкие крысы, попряталась по углам, кто-то, наверное, и вовсе залез в трюм вместо того, чтобы спасать тонущий корабль.

– Трусливые собаки! – выругался про себя Грызун, и вновь его немигающий взгляд уперся в хрупкую фигурку Даниела. Потом король размашисто шагнул в его сторону и так резко отбросил от штурвала, что тот со стоном упал на пол, и замер, не в силах пошевелиться. В этот самый момент корабль, окончательно потерявший управление, задел бортом гладкое тело червя, оставив после себя странный звук – не то лопавшегося шара, не то какого-то присвиста. На секунду, казалось, все замерло – даже буря будто бы усмирилась, выжидая чего-то более страшного, что непременно должно было последовать в ближайшее время. Потом свирепые буруны заклокотали с новой силой и, ко всеобщему ужасу людей на палубе, толстое тело червя стало медленно погружаться в воду!

Ударная волна отбросила «Коготь» на значительное расстояние от животного, но, увы, судно в темноте наскочило на какую-то подводную скалу и многострадальный «Коготь», получив пробоину в корпусе, дал течь. Что происходило дальше – сложно поддается описанию, ибо настолько все смешалось, что уже ничего невозможно было разобрать. Подрагивая в смертельных судорогах, корабль стал тонуть, волны продолжали ломать его истерзанное тело на части, раторбержцы, сидевшие в трюме, тонули, не в силах поднять крышку, которую, по всей видимости, заело. Палуба с отвратительным треском разваливалась на части, подобно засохшему хлебу, распадавшемуся на тысячи мелких крошек.

В какой-то момент Тиллита, не удержавшись на обломках «Когтя», с отчаянным криком ушла под воду, а за ней тут же последовал верный Кирим, который просто не мог допустить, чтобы его подруга погибла. Они скрылись в темном бурлящем котловане прямо на глазах у друзей, застывших в совершенном ужасе и отчаянии. Их команда вновь раскололась, и теперь, как думал каждый из них, уже навсегда. Тод не выпускал руку Дианы, однако вот и его снесло в воду. Осанаканское море оказалось холодным, как подземный родник, густым и тягучим, как болотная трясина. Сложно было долго удерживаться в нем на плаву.

Крики, протяжные стоны и с грохотом разбивающиеся о тела исполинских животных волны в своей совокупности создавали такую отвратительную для уха музыку, что любой человек, мало-мальски обладающий слухом, назвал бы эту устрашающую симфонию прелюдией самой смерти. Диане не удалось избежать тяжелой участи; она тонула. Бедная девушка оказалась на мгновение ослепленной и оглушенной; соленая вода залилась ей в рот, вызывая рвоту. Она беспомощно барахталась на поверхности, чувствуя, что силы, увы, покидают ее.

Вдруг прямо перед собой девушка заметила деревянный обломок «Когтя». На нем распластался Киль, отчаянно пытаясь спастись. Юнга, несомненно, тоже увидел тонущую девушку. Это можно было понять по тому, как его обезумевшее от страха лицо на мгновение преобразилось в осмысленную злобу. Со странной маниакальной улыбкой, появившейся на его бледных губах, он наблюдал за тщетными попытками несчастной ухватиться за спасительный плот. Сам при этом находясь в относительно надежном прибежище, Киль даже не думал помогать кому-то еще. Напротив, казалось, чужие беды и страдания вызывали в его сердце ни с чем не сравнимое удовольствие. Понаблюдав таким образом за девушкой, которая уже несколько раз уходила с головой под воду, захлебываясь, он с тяжелым вздохом начал грести в ее сторону.

Поравнявшись с утопающей, он, свесившись вниз, попытался схватить девушку за руку. Диана находилась в беспамятстве; вряд ли бедняжка в этот момент понимала, что ее спасают. А если бы она узнала о том, кто пытается это сделать, она, вероятнее всего, и вовсе отказалась бы от такого сомнительного спасения. Но ее организм был слишком истощен и измучен, а разум отказывался контролировать ситуацию. Однако каким-то неимоверным образом оказавшись, наконец, на плоту, Диана вновь пришла в себя. Открыв глаза, она увидела вокруг совершенный хаос. Убедившись, что коварная ночь уничтожила любое упоминание о несчастном «Когте», бедная девушка погрузилась в такое беспросветное отчаяние, что уже ничто не могло ободрить ее сломившийся дух. Непоколебимая вера во спасение, всегда поддерживающая в трудные минуты, вдруг оставила ее душу. Сжавшись в комочек, она зарыдала навзрыд, смешивая соленую воду со своими слезами.

– Ну, ну, – криво усмехаясь, проговорил Киль. Было видно, что юнга не мастер утешать кого бы то ни было, но даже его черствое сердце дрогнуло при виде неподдельных страданий прелестной спутницы. – Волны к утру стихнут, а течение прибьет нас к берегу. Мы не умрем.

Это разумное философствование, вероятно, вполне утешало самого Киля, заботившегося исключительно о своей шкуре, но для девушки, чей разум был переполнен мыслями о бедных друзьях, которые скорее всего погибли в морской пучине, такие доводы вряд ли могли показаться хоть сколько-нибудь убедительными. Диана до рези в глазах вглядывалась в темноту, надеясь увидеть выживших. Что-то черное проплывало мимо них, и девушка так резко вскочила с места, что плот покачнулся в сторону, вызвав недовольство Киля.

– Осторожней, принцесса! – грубо рявкнул он, однако Диана не обратила ни малейшего внимания на его реплику. Она увидела деревянный сундук с «Когтя», за который из последних сил держался… Тод!

– Скорее! – хриплым голосом воскликнула девушка. – Мы должны немедленно спасти его! Там, кажется, еще Ус и Зуб!

Киль язвительно фыркнул.

– Я должник только двум людям, принцесса, – своему папаше, за то, что вообще появился на свет, и твоему честному дружку Артуру, который защитил меня от капитана. Первого я оставил в горящем доме, а второго – в умирающем Раторберге, заполненном крысами. Теперь подумай еще раз и скажи – кому и чего именно я должен?

– Если ты сейчас хотел убедить меня в своем скотстве, можешь не стараться – я и так не сомневаюсь в этом ни секунды. Но ребятам мы все-таки поможем! – с твердостью, присущей скорее мужчинам, нежели женщинам, проговорила Диана и стала изо всех сил грести в сторону потерпевших кораблекрушение. С отчаянной надеждой она всматривалась в изможденное лицо Тода, в котором не было ни кровинки. Если бы бедняга не продолжал с упорством держаться пальцами за спасительный сундук, можно было бы посчитать, что он уже умер.

– Тод! – воскликнула девушка. Юноша с трудом открыл глаза и, увидев перед собой лицо Дианы, улыбнулся так, словно вовсе не существовало для него никаких бед.

– Ты жива! – глухо пробормотал он озябшими от холода губами, и одна эта короткая фраза словно бы выразила весь смысл его существования.

– Ах, я так рада, что ты не утонул! – проговорила Диана, улыбаясь сквозь слезы. Лицо юноши вновь озарилось счастливой улыбкой. – Давай, перебирайся на наш плот! Я помогу тебе.

Девушка пыталась помочь Тоду, но у нее не хватало сил, а он был сейчас слишком слаб, чтобы самостоятельно забраться на спасительный плот. Киль с противной усмешкой наблюдал за их тщетными попытками, не делая ни малейшего движения, чтобы помочь им. Когда Тод во второй раз ушел под воду, Диана взмолилась, глядя на юнгу:

– Киль, прошу тебя, будь человеком! Помоги!

– Ты же говорила, что я скот, принцесса. А сейчас уже хочешь сделать из меня человека… Женская логика недоступна моему пониманию.

– Пожалуйста! – воскликнула Диана, так посмотрев на юнгу, что любой другой на его месте не устоял бы, но Киль лишь вновь гадко улыбнулся. – Хорошо, принцесса, но ты будешь моей должницей, понятно тебе?

С этими словами он лениво свесился вниз и подцепил одной рукой Тода, настолько небрежно и с такой показной гримасой отвращения, словно его заставили вылавливать из воды мусор, а не утопающего. Диана помогала ему, и всеобщими усилиями им удалось перетащить измученного и вконец замерзшего юношу на плот. Здесь было достаточно места и для остальных; через какое-то время Ус и Зуб тоже перекочевали на спасительную шлюпку, которая, в действительности, была лишь жалким обломком «Когтя». Тод ужасно замерз от долгого пребывания в холодной воде; зубы его дробно стучали друг о друга, а все его тело дрожало от болезненной лихорадки. Зуб, который, как оказалось, долгое время отсиживался в трюме, успел выпить всю имеющуюся там устричную настойку, сыгравшую роль отличного согревающего средства. Но раторбержец при этом был столь мертвецки пьян, что вообще с трудом осознавал происходящее. Ус тоже замерз, но все же не так, как беруанец.

Диана принялась растирать другу тело, чтобы хоть как-то согреть. Тод морщился от боли, но не возражал. Напротив, на его лице сияла блаженная улыбка, словно в действительности эта мимолетная боль доставляла ему несравнимое удовольствие.

– Хватит, принцесса, – вдруг раздраженно проговорил Киль. – От вас слишком много возни и шума. Постарайтесь поспать, завтра утром мы снова будем в жаркой местности. Мы покидаем Черную заводь, а здесь очень холодные течения.

Но Диана придала словам юнги не больше значения, чем пролетающим над ее головой надоедливым насекомым, если бы это имело место быть. Киль поморщился, отчего его мальчишеское лицо, в целом довольно приятное, сделалось почти уродливым. Он приподнялся и грубо схватил девушку за плечо, отчего та вздрогнула всем телом.

– Не трогай ее, иначе я убью тебя! – прорычал Тод, и тут же зашелся в надрывном кашле. В действительности беруанец находился в таком плачевном состоянии, что не смог бы даже пошевелиться, не говоря уже о чем-то более существенном.

– Побереги силы, приятель, – гнусно улыбнулся Киль. – А то не дотянешь до завтрашнего утра. Сидите тихо, иначе оба окажетесь за бортом.

Диана испуганно прижалась к Тоду. Правда была в том, что девушка ужасно боялась Киля, этого мерзкого человека, который, уже за сравнительно небольшой срок успел причинить им столько зла. Силы сейчас были явно не на их стороне; больной Тод едва шевелился, а она сама мало что могла противопоставить их врагу, кроме слабых кулаков и острого языка. Как это часто бывает с благородными людьми, Диана боялась не за себя, а за Тода, тело которого сотрясалось от мучительной лихорадки.

– Надо найти остальных. Вдруг кто-то еще выжил… – предложила девушка без особой надежды. Киль недовольно покосился на нее своими желтыми глазами.

– Течение уносит нас от места трагедии, так что, принцесса, как бы я ни был заинтересован в том, чтобы нас было больше, увы, одного желания недостаточно.

Диана отвернулась от него и, свернувшись клубочком, принялась вновь всматриваться в черноту ночи. Она уже не могла различить хвосты червей; вероятно, маленькая лодка, приютившая четверых, и правда оказалась далеко впереди. Находясь на плоту в относительной безопасности, Диана отнюдь не чувствовала себя спокойной. Со слезами на глазах она вспоминала отважного и порывистого Кирима, честную Тиллиту, добродушного Тина и ответственного Даниела. Но более всего ее мысли были заняты человеком, к которому устремлялись все ее надежды и мечты. Она как наяву видела мужественное лицо Артура перед собой и страстно желала, чтобы юноша оказался рядом с ней. Диана совершенно не чувствовала себя в безопасности рядом с Тодом, напротив, она понимала, что ей самой придется защищать больного беруанца от злых нападок Киля. Чем это могло обернуться для нее – неизвестно, но было очевидно, что ничего хорошего не предвидится.

Диана знала, что Артур, будь он рядом с ней, защитил бы ее от всех бед – и от грязных приставаний Грызуна, и от непредсказуемых выходок мерзкого Киля. Но, увы, теперь у девушки даже не было уверенности в том, выживет ли она сама, что уж было говорить об Артуре, который, будучи серьезно раненым, остался один в городе, населенном кровожадными хищниками. Подумав только про это, вконец измученная девушка вновь заплакала, стараясь делать это максимально беззвучно, чтобы не разозлить Киля. Спустя какое-то время она забылась, хоть ненадолго уйдя от той ужасной действительности, в которой все они оказались.

Утро для потерпевших крушение началось не самым лучшим образом. Как и обещал Киль, очень быстро стало жарко. И если первые утренние лучи воспринимались уцелевшими пассажирами «Когтя» некой милостью, дарованной им природой, то ближе к полудню страдания бедняг возросли неимоверно. У Тода, который сильно переохладился, начались горячка и бред. Ему постоянно хотелось пить. Диана тоже не отказалась бы утолить жажду, однако бутыль с водой имелась лишь у предусмотрительного Киля, который и не думал делиться ею со своими товарищами по несчастью. С показным безразличием он уже несколько раз за утро припадал к горлышку и, аппетитно причмокивая губами, делал большой глоток. Зуб не приходил в себя после выпитой устричной настойки, а Ус находился в такой страшной апатии, что вообще возникали сомнения, насколько он в состоянии более-менее трезво мыслить.

– Воды… – беспрерывно шептал Тод потрескавшимися губами, а Диана в отчаянии смотрела на мучения друга, не в силах ему помочь. Девушка оторвала от рубашки кусок ткани и, смачивая ее в море, протирала горячий лоб Тода, но эти заботливые действия нисколько не уменьшали страданий несчастного. Киль, казалось, с искренним любопытством наблюдал за своими компаньонами, будто те являлись его личными подопытными зверьками. Дождавшись момента, когда Диана на него посмотрит, он показным театральным жестом вытащил из-за пазухи бутыль, и особенно долго и смачно пил. В этот момент девушка не выдержала. Для себя она вряд ли решилась бы попросить, но Тоду действительно было плохо.

– Киль, прошу, дай ему воды, – дрожащим от унижения голосом взмолилась она. Юнга смерил девушку нахальным взглядом, от которого у той побежали мурашки по коже.

– Человек без воды может прожить около десяти суток, – откровенно издевательским голосом проговорил Киль. – Так что он вполне продержится до Тимпатру.

– Всего один глоток… Ты же видишь, он серьезно болен.

– И что с того? Много ли больных на свете? Всем не поможешь, принцесса.

– Всем помочь невозможно. Но отказывать в услуге человеку, который на твоих глазах умирает – подло и бесчеловечно! – истерично воскликнула девушка, теряя контроль над собой.

– Зуб и Ус тоже, может, нуждаются в помощи. Но, как видишь, они имеют достаточно такта, чтобы не просить меня о чем бы то ни было!

Диана приподнялась на руках и с мрачной решительностью посмотрела на своего мучителя. В глазах у нее мелькнули жесткие черточки.

– Я убью тебя, Киль, прямо сейчас, если ты немедленно не поделишься водой!

Юнга недоуменно посмотрел на девушку, а затем разразился противным дребезжащим смехом, который особенно странно прозвучал в той одинокой водной пустыне, в которой они сейчас находились.

– Каким образом? Ты припрятала в своей одежде коготок? Да, моя прелесть, я знаю, что ты вытащила коготь из перчатки Грызуна. А потом ты подставила меня, да так, что я целый день не мог руку согнуть… Впрочем, сейчас я чувствую себя отлично. А еще у меня есть нож. Так что не советую состязаться со мной в силе, если хочешь сохранить жизнь дружку. Согласен, я мал ростом, но при этом я все же гораздо сильнее тебя, принцесса.

Диана в отчаянии кинулась на него; в эту минуту она напоминала хищника, защищавшего своего детеныша. Но, увы, Киль оказался прав. Спустя секунду она уже беспомощно лежала на плоту, а юнга сидел сверху, прислонив острый нож к ее шее.

– Еще одна подобная попытка, принцесса, и твой друг лишится пальца! – жестким голосом прошипел он, наклонившись прямо к ее уху. – Ты поняла? – с этими словами он сильно надавил на рукоять ножа, и на белой коже появились алые капельки. Но Диана не издала ни звука. Смерив своего врага уничижительным взглядом, она спокойно ответила:

– Я поняла, Киль.

Юнга дурашливо ухмыльнулся, вновь сделавшись похожим на нашкодившего мальчишку.

– А у тебя недурная выдержка, принцесса, недаром ты сразу мне понравилась. Я бы хотел рассказать, какие у меня на тебя планы, но не думаю, что стоит предвосхищать события.

Диана с отвращением сбросила его руку со своей шеи и, поднявшись, отползла в сторону Тода. Больной вновь начал бредить.

– Моя бедная, пропавшая сестра… Верю, что найду тебя… Мы встретимся в Тимпатру! Я спасу тебя… – твердил несчастный, едва ли соображая, что происходит.

Киль неожиданно заинтересовался услышанным.

– У него есть родственники в Тимпатру? Забавно, – задумчиво проговорил он. Диана не ответила, так как сочла, что Киль вообще недостоин того, чтобы с ним разговаривали. Тот с показной обидой пожал плечами. – Не хочешь говорить, моя прелесть? Нам еще сутки плыть, так что придется как-то сосуществовать вместе.

Неожиданно пришел в себя Зуб. Охая и стеная, он приподнялся на руках, и его тут же вырвало в море.

– Что за напасть! Крысиная задница! – странно выругался он, оглядевшись вокруг себя. – М-да. Негусто. Где остальные? – без особого интереса спросил он у Киля, который беспечно лежал в центре их импровизированной лодки и подставлял лицо солнцу.

– Я знаю, где мы. Но так как я не являюсь бесплотным духом, то быть одновременно здесь и в других местах я, увы, не могу, поэтому, соответственно, за остальных не ручаюсь.

Зуб, казалось, очень долго переваривал эту фразу, прокручивая ее и так и сяк в своей голове. Спустя минуту бесплодных раздумий он тяжело вздохнул.

– Грызун, кажется, тоже прицепился к какому-то обломку. С ними еще двое мальчишек, как их звать, Тан и Дин!

– Тин и Дан! – оживилась Диана, подскочив на своем месте. Новость необычайно воодушевила ее и даже придала сил. Киль скептически посмотрел на нее и издевательски изрек:

– Вряд ли им повезло больше, чем нам. Я тоже видел, как червь задел хвостом их хлипкий обломок. Так что Грызун получил по заслугам!

– Ты все врешь! – запальчиво возразила Диана, раскрасневшись. Тот заинтересованно взглянул на девушку.

– Ты прекрасна, когда сердишься, правда. Может, стоит почаще тебя злить?

Диана ничего не ответила, но как-то загадочно посмотрела на Зуба. Раторбержец обладал весьма внушительной комплекцией и увесистыми кулаками, которых, увы, ей так недоставало в данный момент.

– Зуб, а ты видел, как умирает ваш король? – вдруг обратилась она напрямую к юноше. Тот вздрогнул, когда почувствовал взгляд прекрасных серых глаз, и тут же смутился. – Я… Вообще-то я, наоборот, видел, как они забираются на плот… Если мы спаслись, не вижу причин, по которым…

– Ах, брось! – бесцеремонно прервал его Киль. – Какой смысл теперь это обсуждать?

– Просто мне интересно, когда у вас умирает король, как вы решаете, кто будет следующим предводителем? – неожиданно поинтересовалась девушка, обращаясь преимущественно к Зубу. Тот пожал плечами.

– Да никак. Во-первых, у нас еще никто не умирал, мы ведь не старики какие-нибудь. Во-вторых, мы просто не размышляли об этом.

– Просто я подумала… – продолжила Диана свою мысль, – что если мышиный король умер, то следовало бы избрать нового короля. Иначе кто будет нами править и устанавливать порядок? Признаюсь, когда я увидела тебя в первый раз, Зуб, я удивилась, что не ты являешься королем.

– Вот как? Почему же? – глупо улыбнулся Зуб, невероятно польщенный замечанием чужеземки.

– Разве ты никогда не смотрел на себя в зеркало? Таким мужественным, сильным и красивым может быть только король, иначе за ним не пойдут люди.

– Му-жественным? – заикаясь, повторил за ней Зуб, будто пробуя приятное слово на вкус.

– Очень! – подтвердила Диана и смущенно потупилась, словно тут же застеснявшись своего откровенного признания. Киль насмешливо фыркнул.

– Не слушай ее, приятель. Она хочет найти в твоем лице покровителя, вот и подлизывается к тебе. Понятно же, что она врет.

– Некоторые просто никогда не слышали в свой адрес таких слов, поэтому испытывают зависть. Признайся, Киль, ты ведь завидуешь Зубу?

Юнга весело присвистнул и покосился на приятеля. Зуб, до этого неподвижно сидевший на краешке плота, вдруг приосанился и выпятил вперед безволосую грудь.

– Ну так что, ты согласен быть моим королем? – девушка нарочито выделила слово «моим» и многозначительно посмотрела на раторбержца.

– Если ты этого хочешь, принцесса… – наконец глупо произнес тот и вновь мечтательно улыбнулся.

– Она водит тебя за нос! То же самое она и Грызуну говорила, ты что, не помнишь? – возмутился Киль, но Зуб неожиданно рассердился и показал ему кулак.

– Услышу еще одно слово, крыса, пойдешь ко дну! – рявкнул он, вполне войдя в новообретенную роль короля.

– Так ему и надо! – воскликнула Диана. – Представляешь, Зуб, у него есть запасы воды, которыми он не хочет ни с кем делиться! Вчера он даже сказал мне, что если не захочет пить, то выльет всю воду, только чтобы посмотреть, как вы с Усом будете мучиться жаждой!

– Что? – впадая в совершенное неистовство, гаркнул Зуб и, встав на четвереньки, пополз к испуганному Килю. – Давай сюда воду, мерзавец! – выкрикнул он, почти сталкивая юнгу с плота. Тот поспешно вытащил из кармана бутыль и кинул ее Зубу в лицо.

– На, подавись, глупец! Неужели все раторбержцы настолько тупы, что…

– Еще одно слово, и ты покойник, – спокойно пообещал Зуб, протягивая бутыль Диане.

– Я так счастлива, что обрела в твоем лице защитника! – с неподдельным чувством благодарности воскликнула девушка, и щеки юноши тут же запылали красным. – Как славно, что вам удалось спастись!

Затем она поспешно отвинтила пробку и, наклонив бутыль над губами Тода, постаралась влить ему в рот воду. Тод с жадностью облизнулся и открыл глаза. Он больше не бредил и даже смог чуть приподняться на руках.

– Что тут происходит? – слабым голосом поинтересовался он, с тревогой всматриваясь в смертельно уставшее лицо Дианы.

– Ничего особенного, Киль поделился с нами запасами воды. Попей, пожалуйста, – ласково ответила ему девушка. Диана даже не подумала сама отпить столь желанной жидкости, она берегла запасы драгоценного напитка для больного.

Тода не пришлось уговаривать дважды. Он сделал несколько глотков и с наслаждением улыбнулся.

– Теперь хорошо, – сказал он, вновь лег на плот и в бессилии закрыл глаза.

Мучительное морское путешествие продолжалось; путники почти не разговаривали между собой, что было вполне объяснимо. Потрясение от пережитой катастрофы и лишения последних дней негативно сказались на моральном состоянии каждого из них. Чем больше проходило времени, тем острее вставала новая проблема – несчастных стал терзать чудовищной силы голод. Еды ни у кого не было. Бесконечная водная пустыня, черная и безбрежная, увы, не предлагала выжившим никакой пищи, даже самой скудной.

Между тем ситуация накалялась. Ус, например, который вроде бы и пришел в себя, начал как-то странно поглядывать на товарищей по несчастью. Его черные глаза блестели от голода, как у дикой хищной крысы. Целый день он молчал, а к вечеру вдруг выдал следующее:

– Мы в критическом положении. Еды нет, вода заканчивается. Я хочу есть так, что готов грызть подошву своих сапог. У кого какие предложения на этот счет?

Зуб пожал плечами.

– Разве могут быть тут какие-то предложения? Иди полови рыбу. Может, получится.

Ус в голос захохотал, словно его приятель выдал особенно искрометную шутку.

– Умник… Ну ты умник… Я жрать хочу, ясно тебе? Мне нужно срочно утолить голод, иначе я за себя не отвечаю!

– Все хотят есть, – возразил Зуб, недобро косясь на приятеля.

– Думаю, у меня имеется одно предложение, которое удовлетворит всех, – заявил тогда Ус. – Я считаю, надо бросать жребий!

– Чего? – энергично воскликнул Киль, который до сей поры не вмешивался в беседу. – Мы завтра уже должны быть у берега. Неужели ты не в состоянии потерпеть? И потом, как жребий решит наше дело?

Ус пожал плечами и плотоядно ухмыльнулся.

– Очень просто. Один из нас должен умереть, чтобы выжили остальные. Кто-то добровольно пожертвует собой.

Диана, услышав подобную дикость, пришла в совершенный ужас.

– Он сошел с ума, – тихо пробормотала она.

– Я сказал, мы завтра будем у берега! – рявкнул Киль, выйдя из себя. – Молчи и терпи!

Ус пожал плечами.

– Хорошо, если ты не врешь. Но мне сдается, ты все врешь. У нас нет приборов, и мы в действительности не знаем, куда несет нас проклятое течение.

На этой печальной ноте разговор прервался. Несчастные провели ужасную ночь на своем маленьком суденышке, слушая меланхоличный рокот волн. А наутро все с ужасом осознали, что Киль и вправду соврал, ибо никакой суши не было и в помине. Да, море стало более синим и прозрачным, но не было ни единого намека на гавань; на много единомиль вперед простиралась бескрайняя водная гладь, печальная и унылая.

– И где же твоя суша? – издевательски паясничая, проговорил Ус.

Киль спокойно пожал плечами.

– Не теперь, так вскоре мы приплывем. Надо просто запастись терпением.

– Ты боишься признать, что мы все мертвецы! – отчаянно выкрикнул Ус, так сильно схватившись за голову, словно намереваясь отделить ее от тела. Киль оставался нечувствительным к этим воплям, однако Зуб поежился. Зерно паники уже было посеяно в его сердце, а теперь оно стремительно росло, заполняя собой все его мысли.

– А что, если мы действительно заплутали? – как бы сам с собой размышлял новоиспеченный король. – Без еды мы и вправду не продержимся долго…

– Прошу тебя, Зуб, не говори об этом! Подобные разговоры пугают меня! – взмолилась у своего ненадежного защитника Диана, но тот, сраженный страхом надвигавшейся смерти, был абсолютно глух к чарам прекрасной девушки. Еще несколько часов он без движения пролежал на плоту, словно обдумывая какую-то важную мысль, а затем приподнялся и со значением изрек:

– А ведь Ус прав!

– Мы с Тодом не будем в этом участвовать! – в негодовании откликнулась Диана.

Зуб пожал плечами.

– Тогда твой приятель будет первым. Поверь, это достойная смерть! Умереть ради того, чтобы другие жили!

– Нет, это мерзко! – гневно выплюнула Диана. – Неужели трудные обстоятельства настолько сломили тебя, что ты готов потерять весь свой человеческий облик? Зуб, как справедливый король, ты, наоборот, должен прекратить подобные разговоры!

– Нет, принцесса. Положение наше слишком незавидно, а сдохнуть от голода я не хочу.

Киль усмехнулся, услышав подобные размышления.

– Что, принцесса, – издевательски начал юнга, косясь в сторону Дианы, – выбрала себе не того защитника, да? Может, уже жалеешь, что мы их спасли?

– Так что, Киль, ты не против жребия? – нетерпеливо поинтересовался Зуб.

Диана умоляюще взглянула на юнгу, надеясь, что тот поддержит ее. Однако Киль проговорил следующее:

– Не против. Мы бросим жребий и съедим проигравшего, что, соответственно, повысит шансы остальных.

Страшно побледнев, Диана мельком взглянула на Тода. Но юноша по-прежнему лежал на плоту, немой и глухой ко всему происходящему вокруг.

– Ты будешь вытягивать жребий за него и за себя, принцесса, – воскликнул Зуб.

– Только за Тода, – возразил Киль.

– Вот как? Это еще почему? – вмешался Ус.

– Девчонка должна быть избавлена от ужасов испытания, – строя из себя благородного рыцаря, высокопарно промолвил Киль.

– Что будем вытягивать?

Киль улыбнулся и сказал:

– Когда мы плыли на «Балерине», я имел возможность немного пообщаться с больным армутом из Тимпатру.

– Ты что же, знаешь армутский язык? – удивился Зуб. Киль таинственно подмигнул приятелю.

– Нет, но мы сумели найти с ним общий язык. Он дал мне несколько монеток из Тимпатру, – с этими словами Киль достал из кармана пожелтевшие золотые венгерики, такие затертые, словно были очень древними. На одной из монет было изображение какой-то не то крепости, не то пирамиды, не то гигантского муравейника.

– Кто вытянет ее, проиграет, – объяснил Киль, указывая на зловещую монетку. Зуб нервно сглотнул. Одно дело – предлагать какую-то сомнительную авантюру, и совсем другое – нести за нее ответственность. Юнга понимающе хохотнул. – Так что же, наш мужественный король наложил в штаны, не так ли?

Зуб покраснел.

– Вовсе нет, – пробормотал он смущенно.

Киль злобно улыбнулся.

– Ус, ты готов? У меня есть холщовый мешочек для соли, туда я положу монетки. Вытягивать будем по очереди!

С этими словами Киль принялся энергично устраивать необходимые приготовления. В немом ужасе Диана смотрела, как тот, с хищной улыбкой на лице, перемешивает деньги в мешочке. Как мало, оказывается, нужно иным людям, чтобы отказаться от своей человеческой сущности! Одно лишь отсутствие куска хлеба делает их хуже животных. Начиналась смертельная лотерея, где на кону стояли жизни людей. Каждый из них добровольно был готов пойти на убийство, ради удовлетворения своих низменных потребностей.

Диана не хотела тянуть монетку. Однако Киль прикрикнул на нее, пригрозив жизнью Тода, и она вынуждена была подчиниться. Как же ей хотелось поскорее оставить эту сомнительную компанию, но, увы, возможности такой пока не представлялось. Дрожащей рукой она шарила в мешке, беззвучно шевеля губами.

– Слишком долго! – грубо заявил Киль и отнял у нее мешок. Диана все не решалась раскрыть ладонь. Быть может, в этот момент она подписывала смертный приговор своему другу! Затем бедная девушка все же набралась мужества посмотреть на монету. Какое счастье: на ней не было никаких изображений!

– Ему везет сегодня, – фыркнул Киль и бесстрашно сунул руку в мешок. Ему тоже повезло. Затем последовала очередь Зуба и Уса. Никто не вытянул роковую монету! Диана почувствовала, как слабая дрожь охватывает все ее тело. Неужели ей придется пройти это тяжкое испытание во второй раз? Киль по-армутски сел рядом с девушкой и покровительственно обнял ее за плечи.

– Тебе нужна поддержка, принцесса?

Диана вздрогнула и отстранилась, но наглец крепко держал ее за плечи.

– Зачем нам это все? – вдруг в отчаянии выкрикнул Ус, который тоже, видимо, дошел до той стадии волнения, когда контролировать свои чувства не только сложно, но и просто невозможно. – Давайте убьем Тода и покончим с этим! Тем более что он и так без сознания. Значит, и страдать не будет!

Девушка в отчаянии взглянула на Киля. Так уж получилось, что единственно от ответа этого отвратительного человека зависела теперь судьба ее друга. Вероятно, юнга тут же осознал свою значимость, ибо приосанился, а губы его исказились в противной ухмылочке.

– Слышишь, принцесса? Ус жаждет крови, как ты думаешь, он ее получит?

Диана порывисто схватила Киля за руку, губы ее дрожали от волнения, но она не могла говорить. Как ей остановить тот ужас, который должен был произойти на обломке «Когтя»? Вдруг, ко всеобщему удивлению, Зуб подал голос.

– Я кое-что вижу! – проговорил он тихо. Никакая новость на свете не смогла бы так обрадовать этих измученных и доведенных до отчаяния людей, как та, что несет в себе надежду на спасение. Голодные, уставшие и изможденные, они широко открыли свои воспаленные красные глаза, вглядываясь в спасительную даль.

– Кажется, это земля… – выговорил Ус и с глухим стоном растянулся на мокрых досках плота, потеряв сознание.