– А сейчас проваливайте отсюда. Нам нужно подготовиться к поединку и к скорому отплытию. Вам разрешается ходить, где угодно, тем более что из Раторберга не убежать. Даю вам день свободного времени, – благодушным голосом проговорил Грызун. Ребятам не надо было повторять приглашение покинуть дворец дважды. Не сговариваясь, они встали со своих мест. Когда Диана проходила мимо короля, тот попытался по-свойски приобнять ее за плечи, однако своевольная девушка с невиданной для своей хрупкой комплекции силой отпихнула его в сторону, и Грызун, не ожидавший такого отпора от слабой девушки, неловко завалился назад, чуть не раздавив босой ногой зазевавшуюся крысу.

– Наслаждайся свободой, белокожая принцесса, пока есть такая возможность! – гадко ухмыляясь, прошипел ей вслед Грызун. Подданные стройным хором захохотали от его шутки.

Друзья пребывали в совершенной растерянности. Они молча стояли возле нелепого квадратного портала, ведущего во дворец, не зная, что предпринять. Судьбоносный разговор с королем, увы, закончился полным провалом, несмотря на все старания руководителя маленького отряда. Что теперь ждало несчастных путников в этом мрачном городе, какие еще неприятности должны были обрушиться на их головы?

– Мы непременно что-нибудь придумаем… – неловко проговорил Тин, легонько тронув Артура за руку. Вид друга невероятно испугал его – он еще не видел его ранее до такой степени отчаявшимся и расстроенным. Однако эта негативная эмоция испарялась по мере того, как Диана приближалась к ним. Артур и раньше неплохо умел владеть собой, а сейчас он тем более должен был подбадривать подругу всеми возможными способами, несмотря на серую беспросветную мглу, в которую, казалось, целиком погрузилось его сердце.

– Я буду драться с тобой на этом поединке, – с жаром воскликнул Кирим. – Поверь, за то время, что я предводительствовал в Мире чудес, я неплохо освоил боевые искусства. Я уже не тот забитый и не умеющий за себя постоять Лэк!

– Кирим… – ахнула Тиллита, с робкой мольбой взглянув на смелого юношу. Армутка хотела бы сказать, что не отпускает его на такое опасное дело, но она также и понимала, что от исхода поединка зависит их общее благополучие. Поэтому девушка не продолжила говорить, а просто ограничилась тем, что назвала друга по имени.

– Думаете, король сдержит слово? Допустим, Артур победит в поединке. Есть ли гарантия, что Грызун все равно не разделит нас? Мне почему-то кажется, что он уже заранее предопределил взять Диану с собой… – протянул вечно сомневающийся во всем Даниел.

– Этого не будет! – сухо и отрывисто возразил Артур. В тонком рисунке его губ явно обозначилась суровая складка, а голубые глаза загорелись такой жестокой и безрассудной решимостью, что никому из присутствующих не пришлось сомневаться в том, что отважный юноша скорее положит свою жизнь, нежели позволит хоть кому-то тронуть его подругу.

– Кирим, разреши мне драться вместе с Артуром, – со страстной мольбой в голосе проговорил Тод, глядя армуту в глаза. – Я подвел вас, ребята, мне бы хотелось хоть немного поднять себя в ваших глазах. Клянусь, я сделаю все, что в моих силах. Лучше я сам умру, чем… – голос его дрогнул, как ненастроенный клависон. Беруанец не продолжил начатую фразу. В этом абсолютно не было необходимости, ибо друзья и без того обладали достаточной проницательностью, чтобы понять всю серьезность его намерений. Кирим же, однако, не на шутку рассердился. Будучи всегда добродушного нрава и скорый на перемирие, нежели на раздор, сейчас он не захотел обуздывать свои эмоции. Лицо его потемнело от гнева, когда он смотрел на Тода.

– Ты потерял право что-либо у нас просить. Подлый поступок, коим мы все явились свидетелями, говорит о том, что тебе совершенно нельзя доверять. Ты подставил Артура, равно как и всех нас.

Беруанец густо покраснел; длинные ресницы на его глазах затрепетали, словно он намеревается расплакаться.

– Значит, когда Артур, не спросив ни у кого, кидается на помощь своим бывшим рабовладельцам, это воспринимается, как нечто прекрасное и благочестивое? А мой поступок, когда я, ведомый жалостью и милосердием, спешу помочь маленькому раторбержцу, по-вашему, приравнивается к страшному преступлению? Справедливо ли это? Виноват ли я в том, что меня подставили, и Хвостик, вместо бедной жертвы, оказался коварным подстрекателем на службе у Клока?

– Ты виноват, потому что теперь мы все действуем сообща. А ты предпочел совершить подвиг у нас за спиной, причем, как я смею полагать, вовсе не из-за милосердия и жалости, а из-за своих неуместных чувств кое к кому и желания покрасоваться!

– Хватит! – в сердцах воскликнул Артур, которому уже порядком надоели эти разбирательства. – Нам еще не хватало ссор! Давайте не будем обсуждать то, что уже прошло. В этом нет никакого смысла. Нам нужно решить, что мы будем делать. Вдруг нам не придется ни с кем драться, тем более что затея эта глупая и, как сказал Дан, бесполезная.

– Как это не придется? – поинтересовался Инк. – Надеешься воззвать к гостеприимности Грызуна? По-моему, плохая идея, учитывая его недавнее точное попадание флягой тебе в лицо.

Артур с тоскливой надеждой взглянул на беловолосого юношу; во взгляде его явно читалась какая-то невысказанная просьба. Руководитель так и не решился озвучить ее, но проницательный Инк и без того догадался, чего от него хотят, и с сожалением покачал головой.

– Не надо слишком много от меня ждать, – повторил он свою любимую фразу, которую уже не раз использовал в качестве отговорки.

– У кого какие мысли? Что будем делать? – спросил Тин, который всегда предпочитал действие, нежели бесперспективное ожидание.

– Искать выход из города бессмысленно, – заметил Инк. – Даже если мы найдем лодку, то куда поплывем? Нам остается только ждать поединка и дальнейших действий короля. Радует то, что они собираются туда же, куда и мы, иначе говоря, в Тимпатру. Без их помощи мы вряд ли доберемся до города армутов.

– Я бы предложил… Другое, – вдруг сказал Артур. Все сразу же с надеждой посмотрели на него, явно ожидая от руководителя каких-то замечательных решений. Их вера в изобретательность друга была незыблемой. Впрочем, увы, на сей раз он не располагал гениальным планом. – Я думал… Может, попробовать найти кого-то из этих дератизаторов? Вдруг они смогут помочь нам?

– Это значит лезть на запретную территорию. Тебе мало выходки Тода? Слишком рискованно.

– А плыть с раторбержцами не рискованно? – криво усмехнулся Артур.

– Тебе и мне – нет, – пожал плечами Инк. – А за нее я не отвечаю.

– А я отвечаю! Причем за каждого из вас! – почти с угрозой проговорил Артур. – И буду искать любой способ, пусть даже опасный, чтобы избежать этого совместного плавания.

– Ну и глупо, – тихо ответил Инк.

– Что думают остальные? – своим звонким голосом поинтересовался руководитель. – Вы готовы рискнуть и попробовать пробраться на территорию дератизаторов? За нами, кажется, не следят, так что, думаю, у нас есть все шансы попасть туда незамеченными.

– Я за, – тут же энергично отозвался Тод. – Тем более, у меня осталось кое-что для реализации этого плана.

– Что?

Беруанец скосил глаза вниз; одной рукой он наполовину вытащил из кармана своих походных штанов золотой ключ, который при свете масляных фонарей заманчиво блеснул бриллиантом.

– Откуда он у тебя?

– Когда меня колотили, он выпал из кармана Клока и застрял в водорослях, так что его не увидели. А я незаметно подобрал.

– То есть помимо того, что ты столичный франт, который думает, что все сходит ему с рук, ты еще и карманник? – съязвил Инк.

– Лучше быть столичным франтом, чем никем, как ты, Ик, – рявкнул ему в ответ Тод. У беруанца явно сдавало терпение.

– Прекратите уже рычать друг на друга, и так от крысиного писка голова болит, – вмешался Тин. – Пойдемте, а то на нас начинают обращать внимание.

Ребята устремились в сторону ворот и крепостной стены. Их фигуры почти сливались с воздухом в сером полумраке улиц. Никто не следил за ними и не препятствовал их передвижениям; король слишком хорошо понимал, насколько гости зависят от него.

– Сбежать бы отсюда… Но мы тут, как в ловушке, – с затаенной грустью проговорил Даниел. Юноша отчаянно тосковал по широким морским просторам, свежему ветру, подгоняющему прекрасную «Балерину», а также тому удивительному чувству абсолютного бесстрашия, несмотря на окружавшие корабль опасности. Как тяжело все-таки все время быть храбрым! Но Даниел крепился изо всех сил. Будучи достаточно проницательным, он мог вообразить, что Артуру сейчас тяжелее всех. Их руководитель словно бы ходил по шахматной доске, пытаясь предугадать лучший ход, чтобы не растерять все свои фигуры.

Они без затруднений открыли ворота и вошли на мост. Ключ, который удалось выкрасть Тоду, подходил к трем замкам, один из которых висел на двери, ведущей в запретный квартал города. Путники медленно брели по дороге, чувствуя под ногами неровное колыхание зеленых растений. Уныние постепенно овладевало их юными сердцами; они чувствовали себя приговоренными к казни. Вроде бы никто не собирался их убивать, по крайней мере, в ближайшее время, но каждый все равно понимал зыбкость и шаткость их положения в Раторберге. Все могло измениться в любую секунду.

Им никто не встречался на пути, кроме местных завсегдатаев – крыс. Раторбержцы занимались своими насущными делами; им явно было не до пришельцев. Одни продолжали играть с серыми грызунами или готовить малопривлекательные на вид блюда, другие спали. Иные поспешно собирали свои жалкие пожитки, очевидно намереваясь отправиться в путь вместе с королем.

Подобно бесплотным теням, ребята проскользнули к запретному знаку и, не имея каких-либо препятствий на своем пути, открыли ворота, ведущие в загадочный мир дератизаторов. Быстро шмыгнув внутрь, они позаботились о том, чтобы решетка немедленно опустилась за их спиной. И только потом внимательно осмотрелись. Стоило ли им бояться той таинственной опасности, о которой упоминал Грызун?

Здесь тоже был деревянный мост, перекинутый через пересохшее подземное озеро. Или, вернее сказать, только половина его. Остальная часть была сожжена дотла; обугленные доски торчали из него, как черные сгнившие зубы из разверзнутой пасти гигантского животного. Деревянные останки моста словно бы указывали вперед, туда, где должен был располагаться один из заброшенных кварталов Раторберга. Впрочем, находилось ли там хоть что-то, напоминающее жилой квартал? В этом очень легко можно было усомниться, особенно воочию увидев жалкие развалины, навсегда погребенные под пеплом. Еще не успело потемнеть; таинственный источник света в пещере, который функционировал только днем, вполне справлялся со своей ролью. Конечно, ему было далеко до солнечного света. Он скорее напоминал тусклую старую лампу в каюте моряка, до такой степени запыленную, что ее лучи уже не освещали в полной мере пространство. Серый, зеленый и коричневый цвета преобладали в этом мрачном месте. Невероятная тишина, казалось, пропитала здесь каждую деталь – длинные, темные от сажи водоросли, выросшие подобно садовым сорнякам, черные куски дерева, разрушенные каркасы домов и даже покрытую копотью стену пещеры. Вряд ли это место являлось домом тростниковых крыс, ибо и так, даже невооруженным глазом, было видно, что оно мертво, тихо, сумрачно, пустынно и серо.

– Тут еще хуже, чем в жилых кварталах! – громко воскликнул Тин, выразив этой фразой одно общее чувство, которое испытали друзья при виде столь печального ландшафта. Само кладбище показалось бы им в этот момент более живым и приятным для глаза, нежели это хмурое, печальное, всеми забытое место.

– Мы пойдем туда? – сморщил губы Инк, с сомнением глядя на развалившийся мост.

– Я… Не знаю, – тихо ответил Артур. Юноша уже и сам не видел в своей затее никакого смысла.

– На воротах что-то написано! – вдруг проговорила Тилли, и тут же покраснела. Армутка не умела читать. Несмотря на многочисленных преподавателей – блестящих умов Мира чудес, она так и не освоила данную науку, ибо была ленива и безалаберна.

– Что там, прочитай, я не вижу! – ответил Тин, пытаясь подойти ближе к подруге.

– Сам прочитай, – капризным голосом возразила Тилли, однако никто не придал ее словам большого значения. Ребята уже и сами отвернулись от печальной картины погибшего города, и смотрели на замысловатые ворота, испещренные какими-то витиеватыми знаками.

«Мы, жители Раторберга, в 16 году от основания города, добровольно покинули город, дабы спасти жизни наших детей от смертельной угрозы. Как саранча, крысы набежали на наши огороды; сбившись в стаи, они уничтожали дома и нападали на людей. Мы расположились в трех кварталах, наиболее близких по расположению к их гнезду. Здесь мы испытывали различные яды, однако они оказались бесполезными в борьбе против этих чудовищ. Наверное, человек и вправду не приспособлен жить под водой, ибо здешняя среда слишком неблагоприятна и враждебна для него. Несколько лет мы безуспешно боролись против тварей, но, очевидно, преимущество на их стороне. Последнее, что мы можем сделать – заманить сюда крыс и поджечь наш квартал. Надеемся, таким образом удастся полностью искоренить заразу. Если кто-то найдет эту надпись, то знайте: мы уже мертвы. Надеемся также, что наши дети узнают об этом акте добровольного самопожертвования и не будут держать на нас обиду. Лучше, чтобы они покинули город и забыли все, что с ним связано, но мы, впрочем, уже не имеем права указывать им, как поступать, ибо они стали совершенно взрослыми».

Даниел Фук произносил вслух это мрачное послание, а его грустный голос еще более подчеркивал всю трагичность произошедшего. Перестав читать, он запнулся и жалостливо шмыгнул носом. Мальчик вдруг отчетливо вспомнил своих родителей, а также о том, как сильно он их любит.

– Они сами ушли сюда, чтобы защитить детей! – ахнула Диана.

– Тех, кто по своему поведению напоминает больше крыс, а не людей! – с глубочайшим презрением воскликнул Тод.

– Мы почти никого не знаем, чтобы судить. Мы общались только с Грызуном, Килем и Клоком. Про эту сомнительную компанию вопросов и так не возникает, – сухо возразила Диана. Ее серые глаза угрожающе вспыхнули, что явно указывало на то, что девушка вовсе не простила Тода за его недавнюю глупую выходку. Хотя, надо отметить, Диана сердилась не столько на него, сколько на саму себя. Собственно, именно из-за этого девушка не смогла сдержать эмоций и разрыдалась на глазах у всех, чего она в иной ситуации ни за что не допустила бы. Ей вдруг стало чрезвычайно обидно, что она сама, пусть даже косвенно, через Тода, навредила Артуру. И это при том, что Диана, без преувеличений, действительно с радостью пожертвовала бы ради друга своей жизнью. Наверное, счастливый юноша даже не подозревал всю силу привязанности, которую она испытывала по отношению к нему, как, впрочем, об этом не знал и никто другой.

Неожиданно ворота отворились. От этого угрожающего скрипа душа буквально уходила в пятки, ибо ребята совершенно отчетливо поняли, что теперь уже ничего не придумать и не сделать. Перед ними стояла группа подростков; юные раторбержцы выглядели мрачными и насупившимися, со скорбным выражением лиц, характерным скорее для стариков, нежели молодых. Они, не сговариваясь, накинулись на друзей и совершенно бесцеремонно вытолкали их с запретной зоны, предварительно наградив весьма болезненными щипками и подзатыльниками. Как только ворота вновь закрылись, они плотно окружили своих пленников, не предоставляя им ни малейшей возможности дать деру.

– Как вы посмели нарушить запрет? – поинтересовалась костлявая на вид, но вполне миловидная девчонка. Судя по надменному выражению лица, она являлась тем самым управителем, о котором упоминал Грызун.

– Запрет касается только раторбержцев, мы же, будучи чужаками, не попадаем под его действие, – насмешливо ответил Артур. Мэр детского сада рассерженно всплеснула руками.

– Думаешь, ты умнее нас всех? Запрет ведь появился не просто так! Из-за вашей беспечности к нам могли проникнуть крысы, и тогда…

– Они ведь все сгорели, – невежливо перебил ее Артур.

– Кто?

– Крысы.

Подростки недоуменно переглядывались, не зная, что сказать.

– Если бы вы были чуть более любезны, мы бы показали вам на воротах записи ваших родителей, которые подробно описывают всю эту историю. Крыс, похоже, там нет, так как дератизаторы сожгли их вместе с собой. Поэтому запретный знак уже не представляет никакой необходимости.

– Ты это все врешь! Ты чужак, и не знаешь, о чем говоришь!

– Он чужак, но при этом всегда знает, о чем говорит! – вспыльчиво возразил Кирим, в очередной раз проявляя свою горячую армутскую натуру.

– Но Грызун нам объяснял по-другому… – нетвердым голосом начала девочка. Она замолчала, ибо слова, сказанные столь уверенным тоном миловидным юношей с честным и открытым лицом, сложно было ставить под сомнение. С одной стороны, ей ужасно хотелось вновь открыть ворота и воочию убедиться в истинности слов незнакомцев. С другой стороны, местная управительница жутко боялась гигантских крыс, а тем паче гнева сурового мышиного короля, который вряд ли бы простил такой произвол.

– Грызун объяснял, что не стоит доверять чужакам, Лапка! – послышался за их спинами вкрадчивый тихий голос. Подростки вздрогнули и неестественно согнулись. Они узнали своего повелителя.

– Пришелец говорил, что за воротами нет никаких крыс! Что они сожжены! – робким, но настойчивым голосом произнесла Лапка.

– И ты ему поверила?

– Какой смысл им врать?

– Чтобы спасти свои шкуры, например.

Девочка-мэр неловко потопталась на месте и, подняв глаза на короля, вдруг смело заявила:

– Я бы хотела посмотреть, что случилось с нашим кварталом.

Грызун недобро сощурился и даже как-то немного подобрался, словно хищный зверь перед прыжком.

– Клок подстрелил сегодня тростниковую крысу в водоеме между нашими пещерами. Готов спорить, именно чужаки запустили ее в наши земли, пока бегали туда-сюда, несмотря на предупреждения!

– Эта крыса уже была в том водоеме, я ее видел! – вдруг воскликнул Тин. – Скорее всего, она забралась из какой-то другой пещеры! Я же говорил, что вижу что-то внизу!

– Замолчи, если не хочешь, чтобы Клок подстрелил и тебя! – ощерился Грызун. – А вы… Ступайте по домам. Чужаки идут со мной. У нас еще зрелище запланировано на сегодня, а затем отплытие.

– Я хочу посмотреть, что там, – упрямо топнула ногой Лапка. Лицо ее горело несгибаемой решимостью. Это очень не понравилось Грызуну. Однако он ограничился злобным взглядом в сторону непослушной девчонки, а затем поманил за собой пленников. Сопротивляться было бесполезно, поскольку мышиный король свой жест подкрепил наведенным на пленников самодельным луком с острыми стрелами. Его соратники также были вооружены, но кто чем; у кого-то были ржавые ножи, у других странные перчатки на руках с острыми наконечниками для пальцев, подобно звериным когтям. Так или иначе, сопротивление и впрямь было невозможным в данной ситуации. Друзья, понурившись, побрели за Грызуном, теряясь в мучительных догадках о том, что их ждет в ближайшем будущем.

Между тем, в квартале, именуемым яслями, уже действительно все было готово. Пленников привели на своеобразную площадь, которая, по всей видимости, являлась центральной. К такому выводу можно было прийти, увидев, что все улицы, поросшие водорослями, неминуемо устремляются именно сюда, к этому большому ровному клочку земли, со всех сторон забаррикадированному ящиками, поставленными друг на друга. Из каждого ящика, как из окна, с любопытством выглядывал какой-нибудь тощий и до черноты загорелый подросток, а по обе стороны от него с десяток серых крыс. Наметившееся развлечение, вероятно, весьма интересовало как представителей людского мира, так и животного. Это можно было понять по поощрительным выкрикам, нетерпеливым похлопываниям, беспрерывным крысиным визжаниям и шумным разговорам. В центре главной площади возвышалась какая-то загадочная платформа, сверху которую покрывало нечто похожее на рыболовные сети, только в мелкую клетку. Помост этот был круглый и ровный; он явно и был предназначен для предстоящего мероприятия.

– Мы будем воевать на пару с Клоком, – добродушным тоном заметил мышиный король. Казалось, он приглашает не на драку, а на дружеское чаепитие в приятной компании. – Кто будет с тобой?

Артур с грустью оглянулся на друзей, словно пытаясь найти среди них поддержку.

– Я буду один! – вдруг твердо провозгласил руководитель, немного поразмыслив. При этих его благородных словах Грызун и Клок громко рассмеялись. Другие ребята не слышали отчетливо их разговора, но, увидев, что король радуется, тоже загрохотали от смеха. – Мы поборем тебя одного в два счета! А я рассчитываю на более-менее длительный бой. Не люблю быстро побеждать. Так что либо ты выбираешь себе напарника, либо я отрезаю пальцы кому-нибудь из твоих друзей уже сейчас, – Грызун говорил нарочито громко, чтобы раторбержцы слышали все в деталях.

– Это буду я, – спокойным и ровным голосом произнес Тод и, выйдя чуть вперед, приблизился к Артуру.

– Мало мы тебя поколотили, хочешь еще? – с наигранным добродушием засмеялся мышиный король.

– Может, я намерен вернуть должок, как знать? – иронично улыбнулся Тод, проявляя в этот момент удивительную выдержку.

– Ты слышал, Клок? Что ж, мы предоставим ему такую возможность. Итак, дорогие гости, правила боя будут вам озвучены немедленно! Драться мы будем все вместе, скопом, в крысятнике.

Увидев, что Тод с Артуром недоуменно переглядываются, король милостиво пояснил:

– Крысятник – это то круглое возвышение, которое вы видите перед собой. Суть боя состоит в том, чтобы свалить противников с платформы. Когда оба окажутся на земле – бой закончен. Если победим мы, то… Клок, что мы потребуем? Во-первых, белокожая принцесса поедет с нами на лодке. Ну а во-вторых, мы…

– Сможем лишить вас чего-нибудь по нашему усмотрению, – с противной жестокой ухмылкой проговорил Клок, который все никак не мог простить Артуру те симпатии, которые вначале испытывал к гостю Грызун. Тут было и еще кое-что. Ревнивый помощник короля полагал, что коварный гость вероломно украл его блестящую и хитроумную методику, заключавшуюся в постоянном провозглашении правды, или, вернее, того, что желал король.

– Все верно, Клок. Если вдруг побеждаете вы, то девчонка плывет с вами, а со мной на лодке будет лишь армут, так как он на данный момент слишком ценный для меня человек, и я не могу им рисковать. Помимо прочего, я обещаю поделиться с вами сокровищем, которое мы непременно отыщем в Тимпатру. Впрочем, ваша победа столь маловероятна, что я даже не знаю, зачем вообще про это говорю. Кстати, принцесса имеет право в любой момент остановить бой, но тогда она сама добровольно поплывет со мной на лодке.

При этих его словах лицо Артура нахмурилось, а взгляд стал поистине устрашающим, что, впрочем, чрезвычайно развеселило Грызуна.

– Не стоит так хмуриться, а то наши девчонки вряд ли будут выбирать тебя.

– Выбирать? – переспросил Тод.

– Да, – ответил король как бы Тоду, но глядя при этом на Артура. – Обычно во время игр девушки делают ставки на игроков. Так как у нас нет денег, мы ставим еду. Победитель получает изумительные дрожжевые пироги из крысиного мяса.

При этих словах лица Тода и Артура с отвращением перекосились, из чего можно было сделать вывод, что они явно не считают вышеуказанные кулинарные произведения достойными того эпитета, который употребил король.

– Мы не единственные, кто будет участвовать в поединке. У нас принято драться, мы должны уметь защищать себя. Поэтому сначала вы увидите настоящие сражения раторбержцев, оцените, насколько наши люди преуспели в боевых техниках. А напоследок сразимся и мы. Так что у вас есть свободное время, занимайте места поближе, зрелище будет захватывающим. Да, кстати, не забудьте снять с себя ваши рубашки, – проговорив все это, король и Клок оставили пленников, чтобы подойти поближе к импровизированной сцене. Уже начало вечереть, и серая мгла окутала площадь. Повсюду стали зажигать факелы, а возле платформы их было совсем много, отчего становилось нестерпимо жарко. На кострах, разведенных поблизости, жарили какие-то сомнительные деликатесы на палочках. Приглядевшись, можно было увидеть, что это свежие водоросли в тесте. Румяные булочки, разогретые на огне, выглядели аппетитно, однако их зеленое содержимое оставляло желать лучшего. Впрочем, раторбержцев такие кушанья вполне устраивали. Здесь также раздавали напитки, которые сперва подогревали на костре в медных стаканах; при нагревании жидкость начинала пузыриться, а затем и вовсе превращалась в светло-коричневую пену с приторным запахом. Эти лакомства выдавали любому желающему, однако, как заметили ребята, некоторым с куда большей охотой. Мальчишки сидели прямо на земле, или же, вернее сказать, на водорослях, и похлопывали грязными кулаками по барабанам, которые стояли у них на коленях. Своей неторопливой игрой они создавали какой-то особый ритм, под который, казалось, все вокруг двигались. Под эту музыку голодные раторбержцы поглощали еду, под нее же пританцовывали и крысы, пытаясь скрыться от босых ног, в любой момент способных раздавить их на месте, словом, этот ритм руководил всеми – людьми и животными, и создавал весьма интересную атмосферу.

Да и вообще, если бы кому однажды довелось посетить главную площадь Раторберга, то он и сам мог убедиться, что она весьма колоритна и самобытна. Такие особенности местности, как, например, таинственная серая мгла, погружавшая в себя предметы и людей, придавала городу какую-то изюминку. Она вполне успешно маскировала недостатки Раторберга, излишнюю грязь и повсеместное наличие мусорных корзин, но при этом красиво выделяла некоторые элементы. Так, нежная вуаль дымки вокруг факелов смотрелась очень необычно и даже загадочно.

Глядя на эту площадь, можно было представить, особенно людям с хорошим воображением, невероятно-фантастические картины, от красивых мифических существ вплоть до необычных театральных постановок. Черные фигуры подростков и крыс, в свете костров загадочно отражающиеся на зеленом покрывале из водорослей, напоминали некий театр света и теней, в чем иной романтик нашел бы немало шарма.

Но ребята не прониклись таинственной предвечерней атмосферой; им не передалось то воодушевление, которое испытывали раторбержцы от предстоящих игр. Они были грустны и задумчивы, ибо страшно переживали друг за друга. Каждый из них в этот момент мало думал о самом себе, что, кстати, является весьма похвальным, ибо в первую очередь человек обычно заботится о своей персоне, а затем уже думает о других.

А у них все было наоборот. Диана находилась в страшном отчаянии; бедная девушка корила себя за то, что невольно навлекла на Артура опасности. Неизвестно, чем обернется бой с мышиным королем, и к каким последствиям он приведет. Даниел переживал за всех сразу, так же, как и Тин. Кирим волновался от того, что бездействует, вместо того чтобы драться с Артуром плечом к плечу. Ему пришлось выступать в роли простого зрителя. Тиллита со стыдом вспоминала Потешные бои, в которых она сама когда-то участвовала в качестве наблюдателя. Раньше ей казалось вполне естественным, чтобы рабы развлекали своих господ. Но теперь, невольно сравнивая игры в Мире чудес и эти бои в Раторберге, которые, хоть и отличались по сути, но в то же время были очень схожи одной своей характеристикой (участие в них было по принуждению, а не по собственной воле), она ненавидела саму себя за былую любовь к подобным развлечениям. Уже одна эта характеристика делала такие мероприятия чем-то мерзким, противоестественным и жестоким.

Тод мечтал исправить ошибку и добиться прощения от друзей, но более всего – от Дианы. Нельзя было догадаться, о чем думал Инк и сам Артур, поскольку лица их внешне были спокойными и не выдавали никаких признаков волнения. Артур, впрочем, уже давно научился хладнокровию. Однако, приблизившись к Диане, он вдруг не на шутку испугался, что нечаянно выдаст себя и свои эмоции.

– Я хотел сказать тебе… – начал он хриплым голосом, с досадой чувствуя, что язык его совершенно одеревенел и едва шевелится во рту. Диана подняла на него свои красивые глаза. – Грызун вряд ли сделает нам что-нибудь… Действительно плохое. Я думаю, его слова являются пустыми угрозами. Поэтому я хотел тебя попросить, что даже если… Если вдруг тебе покажется, что мы проигрываем бой… Не нужно прерывать игру. Дождись ее завершения.

Диана помолчала какое-то время. Лицо ее было грустным.

– Как думаешь, если я поплыву с ним на лодке, что он может мне сделать? – вдруг спросила она каким-то отстраненным голосом.

– Ничего, потому что этого не будет! – отрезал Артур. От одной мысли об этом его охватывало такое бешенство, что он с трудом себя контролировал.

– Я хочу сказать, – криво усмехнулась Диана, – что вряд ли он посмеет сделать мне что-нибудь действительно серьезное, как ты выразился.

Артур сильно вздрогнул и подошел ближе к девушке.

– Пообещай, что не будешь прерывать бой, – проникновенным голосом попросил он ее. Юноша вдруг вспомнил свой разговор с Тэнкой в тот момент, когда он просил ее победить в Потешных играх. Как это все было похоже, и в то же время как отличалось! Тогда на кону стояла его жизнь, сейчас… Он не знал, что сейчас. Однако одно руководитель понимал очень хорошо. Он лучше умрет, чем позволит Диане плыть с мышиным королем.

Девушка с грустью улыбнулась. Ее лицо, удивительно нежное и красивое, приобрело какие-то нехарактерные для нее суровые черточки. И тогда Артур вдруг со всей остротой ощутил, что безмятежное счастье его от пребывания с дорогими ему людьми подвергается угрозе. Он, подобно многим животным и птицам, всем своим существом почувствовал грозу, которая должна была вот-вот разразиться. Что-то изменится, начиная с сегодняшнего дня, с этого самого момента, и, увы, он не в силах ничего сделать, чтобы этому воспрепятствовать. Юноша хотел было сказать еще что-то, какие-то слова утешения, но они застряли у него в горле, так и не выйдя на свободу.

– Пойдем поближе к сцене, – раздался вдруг голос Тода. – Надо посмотреть, что представляют собой эти бои.

Артур медленно кивнул, с трудом заставив себя отойти от Дианы. Они приблизились к помосту, рядом с которым уже вовсю кипели приготовления. Здесь же находился король; он с важностью восседал на одном из ящиков, как на троне, хищно поблескивая своими темными глазами. Его место являлось очень выгодным в стратегическом смысле, ибо оттуда был наилучший обзор. Рядом с ним примостился Клок, а также и Киль, удостоенный чести находиться рядом со своим господином. Лицо юнги выглядело излишне восторженным, однако когда он скосил свои маленькие хитрые глазки на Артура, в них промелькнуло нечто жесткое и даже ироничное. Удивительным казалось отношение этого человека к тому, кто однажды вступился за него перед капитаном. Впрочем, сейчас не время было решать эту загадку. Начинались бои.

С новой силой зазвучала ошалелая дробь деревянных барабанов, обтянутых кожей. И вдруг на помост почти одновременно вскочили два подростка. Артур с удивлением обнаружил, что сетка сильно пружинит. Поэтому, когда бойцы подпрыгивали, то оказывались гораздо выше, чем они могли бы это сделать в естественных условиях, то есть находясь на твердой земле. Зрелище это было удивительным, ибо казалось, что двое дерутся прямо в воздухе, как сцепившиеся в смертельной схватке орлы. Оголенные по пояс, мокрые и блестящие от пота, совершенно черные, словно закоптившиеся на костре, с ожесточенными лицами, на которых пляшут отблески огня, с белыми блестящими зубами, которыми они щеголяют друг перед другом, с этим диким утробным рычанием – о, на эту картину действительно стоило посмотреть. У них не было никакого оружия, только собственные руки, ногти и зубы, которыми, впрочем, они пользовались так искусно, словно и впрямь на какой-то момент превратились в диких зверей. Бойцы неутомимо прыгали из одного конца сцены в другой, стараясь двигаться в такт барабанной дроби; капли пота с их тел попадали на зрителей, которые, ничуть не смущаясь этого факта, старались тесниться ближе к крысятнику.

В какой-то момент один парень с такой силой ударил ногой противника, что тот вылетел со сцены и упал на землю, при этом, по всей видимости, неудачно ударившись спиной. Лицо его искривила гримаса боли, однако никто и не подумал жалеть несчастного. Напротив, суровые раторбержцы смеялись над проигравшим, показывали на него пальцами, улюлюкали и даже презрительно плевались в его сторону.

Между боями не было ни малейшей передышки. Вот уже выбежала следующая пара, и опять завязалась битва. От оглушительной музыки, блеска факелов и костров, отвратительных запахов и мелькания крыс нестерпимо кружилась голова. Но пленники вынуждены были смотреть на это малоприятное зрелище до конца.

– Прости меня, Артур, – вдруг тихо проговорил Тод на ухо приятелю. Артур удивленно поднял брови. Руководитель не мог думать сейчас ни о чем другом, кроме как о предстоящем испытании, поэтому его немало удивила неожиданная фраза Тода.

– Только не смейся надо мной, – смущенно попросил беруанец, понизив голос. Эта его реплика и впрямь выглядела бы смешной, если бы их положение на данный момент не было так серьезно.

– Мне вовсе не за что прощать тебя, – рассеянно ответил Артур, думая о своем.

– Во-первых, я не послушал тебя и подставил нас всех, когда полез помогать Хвостику. Во-вторых, это я надоумил первокурсников раскидывать мусорные баки в Троссард-Холле и распускал о тебе ложные слухи.

– Что? – переспросил Артур, не совсем понимая.

– То, что я сказал.

– Это какая-то глупость, Тод.

– Да, наверное. Вернее, сейчас я так и думаю. Но тогда…

– Зачем ты это сделал?

– Ах, не знаю, ребячество. Я был немного зол на тебя. Посуди сам, ты неожиданно заявляешься на древо тогда, когда я уже начинаю верить во взаимность чувств сам знаешь кого. Конечно, твое появление разом рушит все мои планы. Но я еще не теряю надежды, так как думаю, что ты, вероятно, вовсе не любишь ее. Я пытаюсь привлечь ее внимание, но все безуспешно. Любой разговор с ней превращался в разговор о тебе. Меня это ужасно бесило, правда. И эта дерзкая и глупая выходка в школе…. Мне так хотелось испортить тебе жизнь, чтобы поскорее выпроводить из Троссард-Холла! С одной стороны, я гадил тебе, с другой – воображал перед Дианой, якобы всячески защищая тебя. Я специально все свалил на Инка. Мне хотелось показать ей, что именно я нашел злостного зачинщика, равно как именно я выступаю первым твоим защитником. Короче, вел себя, как последний дурак. Даже Дан не знает об этом, и я прошу, не говори ему. Пусть думает обо мне лучше, чем я есть на самом деле. Ты ведь не скажешь? – Тод говорил все это тихо и очень-очень торопливо, постоянно озираясь по сторонам, будто боясь, что в этом ужасном гомоне его кто-то и впрямь может услышать.

– Не скажу.

– Хорошо. На самом деле, Диана очень дорога мне. Я бы даже осмелился сказать, что люблю ее, или, по крайней мере, испытываю чувство, весьма похожее на любовь. Не знаю, зачем все это говорю. Наверное, несмотря ни на что, все-таки считаю тебя своим другом. Ты простишь меня?

Артур посмотрел на смущенное бледное лицо беруанца, на его робкую кривую улыбку, расширенные зрачки, пот, неожиданно выступивший на лбу. Клипсянин сердцем почувствовал, что это странное признание далось Тоду отнюдь не легко. И если бы не критическая ситуация, в которой ребята оказались, он вряд ли вообще завел об этом разговор. В глубине души руководитель простил друга и вовсе не держал на него зла. Тем более что сейчас это все казалось сущей нелепицей. Он уже с готовностью открыл рот, чтобы сказать «прощаю», но что-то скверное на душе помешало ему так сделать.

На то было несколько причин. Так, Артура до глубины души возмутил тот факт, что Тод вообразил себе, будто бы Диана и впрямь может влюбиться в него. Наверное, в этот момент в нем самом проснулись какие-то собственнические настроения. С другой стороны, ему действительно показалось глупым поведение беруанца, особенно, когда тот подло свалил все на Инка. Хуже не придумаешь. И потом, Тод, по его мнению, должен был признаться гораздо раньше, а не теперь, когда они совсем не располагали временем на выяснение отношений.

Короче говоря, все вышеуказанные причины повлияли на то, что в конечном итоге Артур вообще ничего не ответил, а просто отвернулся от него. В оправдание его поведения можно сказать лишь то, что сейчас руководитель был слишком озабочен их положением, а более всего судьбой Дианы, поэтому не поразмыслил хорошенько над словами друга и отнесся к ним достаточно поверхностно и легкомысленно. Впоследствии, он, вероятно, сильно пожалеет об этом, но, разумеется, лишь в том случае, если вообще выживет после этого сомнительного приключения в Раторберге. Да и любой на его месте пожалел бы, ибо сказать «прощаю» все же немного проще, чем «прости».

Тину опять стало плохо; он постарался отойти в сторону, чтобы сделать хоть один глоток более-менее свежего воздуха. Живот его скручивало от страха за друзей, которые вскоре должны были драться. По тому, что ему уже довелось увидеть, несложно было сделать вывод о том, что никакой пощады не будет. Подростки дрались между собой с максимальной жестокостью. Они самозабвенно наносили друг другу увечья, напрочь забыв о милосердии и человеколюбии. Диана почти бесшумно подошла к Артуру. Бесстрашная девушка не смущалась жестокой картиной, открывшейся перед ее взором. С какой-то стороны она была куда более сильной и даже закаленной, чем Тин. Только лицо ее сделалось еще бледнее, чем обычно. Бойцы мелькали на сцене, победители сменяли проигравших, время летело быстро, прошло уже около часа. И если вначале забава воспринималась с удовольствием, то теперь искушенные зрители начинали откровенно скучать. Им хотелось чего-то нового, необычного и, самое главное, более жестокого. Поэтому все заметно оживились, когда подошло время Тода и Артура. Король со своего ящика кивнул им головой и вальяжно поднялся на ноги. Он грациозно потянулся, с целью устрашения показывая всем свое гибкое мускулистое тело, и неторопливо направился к пленникам.

– Я передумал. Будем драться парами. Сначала Клок с твоим дружком. А потом мы с тобой.

Артур неопределенно пожал плечами. Ему было абсолютно все равно, ибо любая драка, независимо от своей формы и количества человек, вызывала в нем небывалое отвращение.

– В принципе, мы могли бы прийти к мировому соглашению, – добродушно заметил король. – Но я хочу наказать тебя за наглое вранье. Помимо прочего, мне нужно, чтобы твоя девчонка приняла добровольное решение плыть со мной.

– Жаль, что ты требуешь от других правдивости, а сам не придерживаешься такого принципа, – с грустным смешком ответил Артур.

Грызун удивленно посмотрел на гостя.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты говорил, что не тронешь Диану, а сам хочешь нарушить свое обещание. Разве это не значит, что ты солгал мне?

Мышиный король на секунду задумался. В какой-то момент руководитель даже поверил, что Грызун, во имя любви к истине, сможет поменять свое решение. Но клипсянин, сам будучи предельно честным с другими и с самим собой, всегда слишком хорошо думал о людях. Король улыбнулся, показав острые зубы.

– Я и не трону ее. Девчонка сама, по своей воле, придет ко мне. Клок, готовься.

Долговязый Клок не обладал такой внушительной фигурой, как его господин. Напротив, он казался очень непропорциональным. У него было вытянутое тело, несуразные руки, как будто бы разной длины, помимо прочего, он сильно косолапил. Однако все вышеперечисленные недостатки вовсе не помешали ему ловко забежать на помост, прыгнуть вверх и победным голосом завизжать, несколько раз многозначительно ударив себя кулаками по безволосой груди. Тод скривил лицо, глядя на этого необузданного молодого человека, в действительности напоминавшего дикого костлявого зверя.

– Что, хорош? – издевательски проговорил Грызун. – Не забывайте, победить вы должны оба.

Тогда Тод снял с себя рубашку и аккуратно повесил ее на ближайший ящик. Беруанец всегда отличался особой опрятностью; здесь же все было настолько грязным, что не могло не внушать отвращение даже человеку неряшливому, а что уж говорить о чистюле? Со стороны Тод выглядел достаточно сильным и крепким, что не могло не привлечь внимание юных раторбержчанок. До этого момента девушки следили за боями без особого интереса; все лица были им знакомы и набили оскомину. За чужестранцами же наблюдать было куда интереснее. Выходя на помост, беруанец бросил короткий умоляющий взгляд в сторону Дианы, но лицо девушки было суровым и непреклонным. Забила барабанная дробь, и юноша довольно неуклюже вскарабкался на помост. Тут же он почувствовал, как непривычно пружинит под ним сетка. Можно ли было вообще хоть сколько-нибудь удержаться на ней, особенно человеку, непривычному к подобным боям?

Но ему совсем не дали времени на длительные размышления. Клок мощно оттолкнулся от сетки, подпрыгнув в воздух, и накинулся на него, пытаясь подмять под себя. Тод едва успел выскользнуть из крепких объятий помощника короля. Люди вокруг вопили и выкрикивали что-то несуразное, мешая сосредоточиться. Беруанец понимал, что не может сейчас подвести своих друзей. Он должен был победить – всеми правдами и неправдами. В тот момент, когда ему в голову пришла эта неутешительная мысль, Клок повторно накинулся на соперника. На этот раз он чуть было не смахнул его с поверхности крысятника таким легким и небрежным движением, каким смахивают муху с бутерброда с маслом. Тод нелепо распластался на сетке, на самом краю сцены, а одна рука его свесилась вниз. Нужно было срочно что-то соображать, но вот что?

Не придумав ничего лучшего, беруанец схватил пробегавшую по земле крысу; их тут было такое великое множество, что взять в руки любую из них не представлялось чем-то невозможным. Затем он резко вскочил на ноги, подпрыгнул и, устремившись в сторону ничего не подозревавшего Клока, одной рукой оттянул ему резинку штанов, которые, к слову, весьма свободно болтались на тонкой талии своего обладателя, а другой сунул туда совершенно обезумевшую от страха крысу. Все это Тод проделал с удивительной ловкостью и в считанные секунды. Клок завопил не своим голосом, подражая той самой злополучной крысе, которая почувствовала опасность не меньше, чем он сам. Пытаясь вырваться на свободу, она яростно кусала голые ноги бедняги, а тот, совершенно забыв про Тода, драку и все остальное, безуспешно пытался изъять из своих штанов обезумевшее животное. Несколько беспорядочных движений, криков и возни, и вот Клок упал с помоста под общий смех раторбержцев, да и самого короля. Грызун отчего-то ничуть не жалел верного помощника и, казалось, сам даже был не против его поражения.

Тод какое-то время с искренним недоумением смотрел вокруг себя, словно еще не осознавая вполне тот факт, что он чудесным образом одержал победу над своим соперником. Яростные аплодисменты приветствовали победителя. Это была маленькая минутка его триумфа, и беруанец, отнюдь не лишенный тщеславия, испытал в этот момент ни с чем не сравнимое удовольствие. Он даже позволил себе улыбнуться, заметив, что девушки с интересом смотрят на него, восхищаясь его ладной фигурой.

– Молодец твой друг. Хороший боец, но хитрый, – заметил Грызун. – За это и я буду хитрым с тобой. Ну, вернемся к предмету, от которого мы отвлеклись.

С этими словами он натянул на руки жуткие черные перчатки с острыми стальными наконечниками для пальцев. Они были длинными и напоминали когти каких-то гигантских хищных тварей. Впрочем, мышиный король и сам напоминал нечто в этом роде. Когда они с Артуром встали друг напротив друга на круглой платформе, то крики стихли. Бой этот был важным и, в некотором роде, ключевым, ибо дрался король и главарь чужеземцев. Грызун какое-то время с величайшим презрением осматривал противника с головы до ног. Он не успел сделать этого раньше, а сейчас, при свете факелов, наверстывал упущенное. Они стояли в полной тишине, и даже барабанщики перестали играть, завороженные предстоящим действом.

Лицо у короля было грубое, отталкивающее и жестокое, а у пришельца – красивое и честное; у Грызуна были черные глаза, в которых явно читалось тщеславие, самовлюбленность и лукавство, в то время как у Артура глаза горели воодушевлением и умом. Король был хорошо сложен, но слишком громоздок; он напоминал огромную некрасивую каменную глыбу, зачем-то помещенную посреди прекрасного Осанаканского моря. Его соперник был силен, но вдобавок еще тонок и строен; помимо природной грации и прямой осанки, у него был взгляд, напрочь лишенный каких-либо вышеперечисленных пороков, но, скорее, свидетельствовавший о горячем сердце и благочестивых намерениях.

И так отчетливо обозначилась разница между двумя бойцами, явно говорившая не в пользу короля, что Грызун сразу же, с мучительной остротой, осознал преимущество своего соперника и возненавидел его со всей искренностью, на которую только был способен. Он был сильно уязвлен, ибо человек, постоянно стремившийся к какому-то идеалу, никогда не любит осознавать, насколько он еще от него далек. Наверное, не только Грызун почувствовал разницу между ними. Остальные тоже заметили, даже те, кто не отличался особой проницательностью и наблюдательностью, ибо слишком уж значителен был контраст. Когда видишь перед собой свежую рыбу и тухлую, никогда ведь не сделаешь свой выбор в пользу испортившегося продукта, даже будучи совсем лишенным здравого рассудка. И вот этот самый контраст, небывалая привлекательность чужеземца, красота, скорее не внешняя, но внутренняя, настолько сильная, что невольно влияла и на внешность, взбесила мышиного короля до крайности. И если сперва он хотел просто развлечься и утереть нос зазнавшимся пришельцам, то теперь отбросил эту идею, полагая убить своего соперника, избавившись таким образом от него раз и навсегда. Он хмуро улыбнулся и тут же насупился, решив, что эта жуткая улыбка сама по себе выглядит еще хуже, чем он сам в совокупности всех элементов, составляющих его внешний облик.

Подумав только об этом, он яростно набросился на Артура, который, впрочем, довольно ловко отпрыгнул в сторону. Король вновь метнулся к нему – противнику опять удалось улизнуть. Причем делал он это легко, даже изящно, что еще больше возмутило Грызуна, который по праву считался среди своих если не самым сильным, то, по крайней мере, одним из самых сильных. Предприняв еще несколько безуспешных попыток, король замер, силясь сообразить, что делать дальше. Он вполне осознавал, что их битва со стороны выглядит более чем нелепо. Причем Артур сам первым не нападал. Сначала король недоумевал по этому поводу, а потом догадался, что именно острые длинные когти являются тому причиной, так как препятствуют противнику приблизиться к нему. Чужак осторожничал, не желая рисковать – в этом заключалось все дело. Тогда хитрый король решил пойти по другому пути.

– Зачем тебе девчонка? Ты не подходишь ей. У нее слишком белая кожа, а у тебя такая, словно ты забыл помыться! – прошипел он, намереваясь вызвать ярость соперника.

– Если, глядя на меня, можно сделать вывод, что я не помылся, что же можно сказать о тебе? Наверное, что ты за всю жизнь никогда этого не делал, – невозмутимо парировал юноша, даже не подумав обидеться или прийти в ярость. Действительно, кожа у Грызуна была гораздо темнее, чем у Артура. Король, не добившись желаемой реакции от противника, сам рассвирепел. Сделав резкий выпад вперед, он одной рукой полоснул зазнавшегося чужака по лицу. Стальные когти царапнули кожу, оставив на щеке юноши две глубокие царапины, из которых тут же полилась кровь. Вновь заиграли барабаны, ибо бой ожесточился, а зрители взбудоражились предстоящей расправой.

Артур небрежным движением смахнул кровь с лица; он не мог видеть, как его друзья, в напряжении наблюдавшие за битвой, до боли сжали костяшки пальцев, не знал он также и того, что Диана, вцепившись одной рукой в Тода, вздрогнула всем телом, будто это ее саму полоснул когтями по лицу мышиный король.

Между тем Грызун вдруг догадался, какая тактика может сработать. Пользуясь тем, что стальное оружие на его пальцах напоминает длинные когти, он стал вытягивать руки вперед и беспорядочно размахивать ими. Этот новый метод возымел успех, ибо платформа была не такая большая, и у Артура не получалось вовремя уйти от настигающих его острых когтей противника. Король методично оставлял многочисленные кровавые царапины на теле врага; они были не такими глубокими и не представляли особой опасности для жизни, но, несомненно, причиняли неудобство и боль. В какой-то момент Артуру удалось свалить короля с ног, но это стоило ему длинной рваной раны на животе. Юноша сжал зубы, ибо почувствовал, что силы медленно покидают его вместе с пролитой кровью. Пока он почти не ощущал боли, так как был разгорячен битвой и желанием во что бы то ни стало одержать победу. С неистовым отчаянием он кидался на Грызуна, но перевес все же был на стороне мышиного короля. Его страшное оружие вкупе с физической силой делали свое дело.

Пока еще Артур не знал, что проиграет. Но в какой-то момент король ловко сделал ему подсечку, и он упал, растянувшись на сетке. Тогда Грызун прыгнул на него и начал, подобно дикому зверю, рвать ему спину когтями. Полилась кровь, послышались чьи-то удивленные возгласы, ибо даже раторбержцы, привыкшие к подобным зрелищам, не были готовы к такому повороту событий. Наверное, жестокий король так бы и прикончил свою жертву, если бы Кирим, Тин и Тод почти одновременно не вскочили на помост и не отпихнули его в сторону. Грызун оказался на земле, что немного отрезвило его и привело в чувство. Он перевел свои налитые кровью глаза на пленников.

– Он проиграл, – угрожающе тихим голосом проговорил Грызун. – И я хочу убить его.

– Убить? – заволновались раторбержцы. Далеко не все из них были так же жестоки, как мышиный король. Тот, однако, пожал плечами.

– Почему бы и нет? Разве он честно со мной дрался?

Все молчали, но при этом каждому было ясно, что Артур-то как раз дрался максимально честно, чего нельзя было сказать об их предводителе.

– Я поплыву с тобой на лодке, – ужасающе спокойным голосом проговорила Диана.

Артур, все это время лежавший на сетке, вздрогнул и приподнял голову. На окровавленном лице его была написана такая мука, которую король никогда не смог бы ему причинить одними только своими когтями. Но Диана не смотрела в его сторону. Она с вызовом обращалась к королю, и тот с удовольствием улыбнулся, ибо добился желаемого. Ему ужасно не хотелось возиться со строптивой девчонкой, поэтому очень важно было непременно получить ее добровольное согласие.

– Отлично, я так и думал. Мы идем, так как уже все готово для плавания. Отправляться будем ночью, так безопаснее, – отдав эти короткие распоряжения и придя в отличное расположение духа, Грызун осторожно взял Диану за руку и повел куда-то, полагая, что остальные гости также проследуют за ними.

– Ты как, приятель? – морщась от сострадания к другу, спросил Тин.

– Нормально, – тихо ответил Артур, медленно поднимаясь. Царапины на животе и на груди были пустяковыми, но вот спина болела очень сильно. Скривившись от боли, проигравший натянул на себя рубашку; на темном фоне кровь не так бросалась в глаза, однако было видно, что ткань тут же намокла и почернела.

– Надо помазать нашими лекарствами, – нерешительно произнес Тин, но Артур только с досадой махнул рукой. Юноша и думать ни о чем не мог, кроме как о Диане и Грызуне, идущих впереди рука об руку. Ему все казалось, что мышиный король одним только своим прикосновением оскорбляет и унижает Диану; эта мысль была настолько мучительной для него, что в какой-то момент ему даже показалось, что она буквально материализовалась и сокращается у него в голове, подобно сердечной мышце.

Кирим и Тод помогли ему встать; впрочем, он сделал бы это и без их помощи. Сильное отчаяние и страх за Диану руководили им в данный момент, и он не чувствовал ни боли, ни усталости. Вместе они поплелись за мышиным королем, так как им не оставалось ничего другого. Артур, разумеется, вовсе не собирался плыть с Дианой на разных лодках, и он знал, что сделает все возможное, чтобы не дать этому случиться. Пусть бы даже ему пришлось вновь драться с Грызуном. Ребята молча шли рядом, совершенно подавленные и расстроенные. В какой-то момент с ними поравнялся Киль.

– Лучше иди отсюда, пока не прибили! – угрожающе воскликнул Инк, с раздражением взглянув на молодого юнгу. Тот только передернул плечами и с наигранной обидой заметил:

– А раньше вроде были друзьями…

– Послушай, Киль, – вдруг дрогнувшим голосом произнес Артур. Тот с наглой улыбкой уставился на юношу. Казалось, он чего-то ждет. – Ты приближен к королю. Попроси его, чтобы я плыл вместе с ним в лодке.

Юнга понимающе подмигнул ему янтарным глазом.

– Я бы и сам хотел плыть с королем, но, боюсь, ему сейчас не до нас…

В этой издевательской фразе прозвучал явный намек на то, что Грызун хочет уединиться с Дианой. Конечно же, Артур отчетливо это понял и одним только усилием воли сдержал прилив неконтролируемого бешенства, который накатил на него, подобно морской волне.

– Что я тебе сделал? – горько спросил он, когда справился с собой. – Разве мы с Киримом не вступились за тебя тогда на корабле? Разве ты не говорил, что мой должник? Почему же сейчас ведешь себя хуже врага? Неужели я заслужил такое отношение?

Киль призадумался. Глядя на него, представлялось, что он и вправду размышляет над этими немаловажными вопросами. Взяв небольшую, но внушительную паузу, он лукаво поглядывал на Артура, словно наслаждаясь его душевными муками. Затем, наконец, юнга вымолвил многозначительно:

– Крысы тонко чувствуют запах крови. Берегись, если хочешь выжить в Раторберге.

Когда он это произнес, вспыльчивый Кирим, не выдержав, набросился на него и стал колотить, выкрикивая про себя какие-то бессвязные армутские ругательства. Юнга же в ответ слабо визжал, напоминая в этот момент жалкую крысу. Потасовка привлекла внимание Грызуна; он оставил, наконец, Диану в покое и приблизился к драчунам.

– Что тут происходит?

– Он хочет убить меня! – еще громче заверещал Киль, вызывая у всех окружающих острое желание взаправду лишить его жизни, чтобы только не слышать более его «прекрасный» высокий тенор. Грызун величественно поднял вверх обе ладони, и его приспешники тут же кинулись к Кириму и заломили ему руки за спиной. Юноша закусил губу от боли, ибо помощники короля особо не церемонились с ним.

Король неторопливо приблизился к армуту. С минуту он смотрел на него, а затем вдруг, размахнувшись, влепил несколько пощечин подряд, отчего красивое лицо юноши приобрело малиновый оттенок. Тиллита взвизгнула от негодования и хотела было вернуть Грызуну его удары, но, разумеется, никто не дал ей это сделать.

– Что за своеволие? – жестким голосом поинтересовался Грызун. – Неподчинение в Раторберге карается сурово. Неужели вы хотите, чтобы я продолжил начатое и сделал из него крысиную отбивную? – он попытался схватить рукой Кирима за лицо, но тот вывернулся и со всей силой, на которую только был способен, ударил короля ногой по голени. Грызун упал на одно колено; черное от загара лицо его искривилось от боли. – Взять их! – прорычал он, негодуя при мысли, что придется все-таки наказывать нерадивых пленников.

Удивительным было то, что раторбержцы не торопились выполнять приказ своего властителя. Если кто и послушался, то нехотя, даже с какой-то ленцой. Завязалась драка. Все смешалось в темноте вечернего Раторберга; люди и крысы превратились в один сплошной серый клубок. Ничего невозможно было разобрать: кто свой, а кто чужой.

Совершенно неожиданно, где-то на отдалении послышалась барабанная дробь и пугливые выкрики людей.

– На нас напали! – слышалось отовсюду. Король испуганно замер, равно как и его свита. С опаской вглядывались они в темноту извилистых улиц, со страхом взирали на темные угрожающие тени, отбрасываемые ящиками. – Тростниковые кры!.. – выкрикнул опять тот же надрывный голос, который неожиданно прервался, словно его обладатель поперхнулся соленой водой. Маленькие серые крысы, жители Раторберга, тоже заволновались. Казалось, они нутром чувствуют опасность, которая исходила из черноты местных трущоб. Послышались надрывные стоны и выкрики, полные боли и ужаса. И вот тогда сомнений не осталось никаких: надо было бежать со всех ног!

– Спасаемся! – воскликнул Грызун своим хриплым низким голосом, и сам же первый кинулся куда-то по извилистой зеленой улице города, отпихивая с дороги своих подчиненных. Ребята устремились за ним, так как предполагали, что единственно король знает, каким образом можно спастись от тростниковых крыс. Артур, наконец, обрел возможность находиться рядом с Дианой. Он крепко взял девушку за руку, ощущая в этот момент, как это ни парадоксально, ни с чем не сравнимое удовольствие.

Никто почти не размышлял в эти страшные минуты; казалось, путники попали в канализационные воды с таким сильным течением, что его просто невозможно было побороть. Квадратные приземистые дома сменяли друг друга, встречные факелы на их пути горели, подобно глазам хищных зверей, а темнота грязных закоулков рождала такие душераздирающие вопли, что хотелось закрыть уши и зарыться с головой в зеленые водоросли, только чтобы не видеть и не слышать мрачных отголосков надвигающейся трагедии.

Так как друзья мало следили за происходящим, они даже не осознали, что в итоге оказались совсем в другом квартале. Сторонний наблюдатель, посмотрев внимательно на эту часть города, сказал бы, что это место напоминает кладбище кораблей, ибо их тут было видимо-невидимо. Рыбацкие лодки, военные корабли, небольшие суденышки – право, тут имелось нечто интересное на любой вкус, даже самый взыскательный. Старые и поновее, они стояли на земле, готовые немедленно отправиться в дальнее плавание.

Король подбежал к одной лодке, возвышающейся на небольшом деревянном мостике, предназначение которого пока оставалось неизвестным для людей, впервые сюда попавших. Плавательное средство чем-то напоминало уменьшенную копию «Балерины». С удивительной быстротой и энергичностью взобравшись на судно, властитель Раторберга зачем-то устремил свой взор на большие песочные часы, висевшие на стене пещеры. Казалось, Грызун пытается что-то просчитать. Затем, удовлетворенно кивнув головой, он протянул руки и помог взобраться своим приспешникам. Вот Киль уже восседал на носу корабля; лицо его было бледно и покрыто по́том, он явно нервничал.

– Скорее, скорее… – беззвучно шептал он, глядя на те же самые песочные часы.

– Армут. Живее! – отдал приказ Грызун, и Кирим, подчиняясь, забрался на лодку. – Диана! – властным тоном крикнул он. Но Артур не торопился отпускать девушку. Он нерешительно зажал ее слегка дрожащую от волнения ладонь в своей. Руководитель пока еще слабо понимал, как король планирует выбираться. Однако он догадывался, что, возможно, Грызун не захочет брать их всех.

Пока он колебался, не зная, как поступить, раздался угрожающий грохот. Один из кораблей накренился набок, и ребята воочию смогли увидеть тростниковых крыс. Что же представляли из себя эти загадочные существа? О, они столь же мало походили на грызунов, сколь и на других животных. Впрочем, морда у них была вытянутая, зубастая и усатая, но на этом сходство заканчивалось. У этих довольно крупных животных не было ушей, а головы их покоились на круглом мохнатом туловище с множеством тонких ворсистых лапок; по виду это были скорее гигантские пауки, нежели крысы – настоящий ужас для тех, кто страдает арахнофобией. Перемещались они быстро и энергично, ловко семеня черными ножками по водорослям и оставляя позади себя желтый липкий след, напоминающий желчь. На ходу они активно клацали массивными челюстями, словно показывая таким образом, что не прочь подкрепиться. Их внешний облик выглядел настолько нелицеприятным и отталкивающим, что Тиллита закричала, не сумев подавить в себе страх.

– Скорее! – поторопил тогда король, не на шутку взволнованный.

Увидев только этих тварей, Артур принял, наконец, решение и помог Диане подняться на лодку. Впрочем, он и сам хорошенько не знал, что хуже: тростниковые крысы или жестокий король, который, возможно, представлял даже большую опасность, чем эти отвратительные существа. Затем поднялись Тод, Тин, Даниел и Тиллита. Потом еще несколько раторбержцев. Король, казалось, напрочь забыл, что планировал разделяться и плыть на двух лодках. Впрочем, все это было объяснимо, если принимать во внимание ту критическую ситуацию, в которой они все оказались. Действовать следовало быстро и без ненужных промедлений. Мало того, что никто не успел собрать необходимые для путешествия вещи, так еще и не было возможности взять всех раторбержцев и тем самым спасти их от неминуемой гибели. Когда целая толпа полуголых испуганных ребят показалась на пороге пещеры, король с кормы, как со своего престола, воззвал к волнующемуся народу:

– О, жители Раторберга! Прячьтесь в своих домах! На лодке нет места для всех! Следующий корабль отплывает только через день!

Этот монолог звучал, как изощренное издевательство, ибо дырявые ящики вовсе не спасали, да и не могли спасти от напора страшных хищников. Наверное, каждый житель это отчетливо понимал, ибо на лицах несчастных были написаны страх и презрение к своему королю, который в страшную минуту предпочел сбежать, вместо того чтобы находиться со своими людьми в момент бедствия. Прошло несколько секунд этого немого созерцания: король, важно выпрямившийся на лодке, и эти обреченные жалкие ребята вдалеке, сбившиеся в кучку, с мрачным и презрительно-обвиняющим видом. А потом крысы увидели своих новых жертв и кинулись к ним со всех ног, быстро-быстро передвигая паучьими лапками.

– От судьбы не убежишь! – с важностью изрек славный властитель, несомненно, «беспокоящийся» о судьбе своих подданных, или, вернее, думающий о том, что он о них беспокоится. Осознавал ли он в действительности тот факт, что бросает друзей и верных соратников в беде? В какой-то момент это осознание, видимо, все-таки пришло в его разум и даже побудило сделать какой-нибудь благородный поступок, чтобы не выглядеть в глазах других слишком уж мерзким. И если сначала он и не думал брать Артура с собой, то теперь решил, что пользы от Дианы будет гораздо больше, если он все-таки возьмет этого гордого мальчишку с собой. Тогда, по крайней мере, он сможет лучше влиять на нее.

Поразмыслив таким образом, Грызун сам подошел к подвесной лесенке и с жертвенной миной протянул Артуру руку, как бы показывая со стороны пример невероятного благородства к поверженному врагу. Милосердный король так увлекся, что даже скосил глаза на своих подданных, желая, чтобы этот урок благочестия не прошел для них незамеченным, но шалопаи, увы, занимались тем, что в панике спасались от тростниковых крыс.

– Шевелись! – с угрюмым видом проговорил Грызун, досадуя на то, что не может покрасоваться перед другими. Артур уже поднимался по лесенке, впрочем, не без труда, ибо все-таки был ранен. Перед тем, как окончательно залезть на палубу, юноша посмотрел вниз и вдруг увидел Инка. Сероглазый юноша чуть отстал от них и теперь в панике бежал к лодке, преследуемый одной особенно жирной и отвратительной тростниковой крысой. Животное угрожающе выставило вперед свое брюшко, из которого торчало острое жало со стекающей желтой слизью. Вероятно, именно этим оружием крысы убивали своих жертв. Инк замер на месте и беззащитно махал руками перед собой, намереваясь, видимо, таким образом отогнать хищника подальше от себя, но попытки его выглядели жалкими и не приносили особых плодов. Вот уже крыса протянула к нему лапку, будто намереваясь потрогать свой ужин, дабы убедиться в его готовности. Инк споткнулся и упал на колени, не в силах более сопротивляться, на его лице появилась гримаса отвращения и ужаса, ибо бедный юноша предвидел свою скорую кончину. Вернее, эта картина именно так представилась в этот момент Артуру, и он, разумеется, не выдержал подобного зрелища.

– Я сейчас! – торопливо крикнул он, отпустив руки и соскользнув на землю. Бедный юноша наивно полагал, что его будут ждать.

В отчаянии оглядевшись вокруг, храбрый руководитель схватил в руки первую попавшуюся доску – обломок чьего-то дома, либо же корабля, и с угрожающим криком метнулся в сторону мерзкого животного. Подбежав к нему сзади, он с такой силой ударил крысу по волосатой спине, что она, издав не то хрюканье, не то стон, неуклюже завалилась на брюхо. Вдруг послышался какой-то неприятный для уха громкий скрежет. Артур и Инк обернулись и позади себя с удивлением увидели, что мост под лодкой расходится в разные стороны. Однако судно с королем и остальными, вместо того чтобы упасть на землю, вдруг оказалось подхваченным сильным напором воды, бившим откуда-то из-под земли.

– Это… Гейзер! – удивленно пролепетал Инк, озабоченно созерцая, как лодка под напором воды поднимается наверх, к потолку пещеры. – Они же сейчас разобьются о стену! – в панике воскликнул он. Но ничего такого, конечно же, не произошло. Лодка прошла сквозь потолок и скрылась из виду, будто эта преграда над их головами была лишь бутафорией, обманом зрения. Какое-то время мутная вода еще била фонтаном на поверхности, а затем ее напор постепенно уменьшился, сократился, и она ушла обратно в свои подземные чертоги. В этот самый момент на стеклянное дно висячих часов упала последняя песчинка. Сильный шум распугал всех крыс; они попрятались в темных углах, не рискуя более атаковать. В помещении вновь водворилась подозрительная тишина. Повсюду догорали факелы, но никого не было вокруг – ни людей, ни животных. Кроме Артура и Инка. Ребята одиноко стояли рядом, нерешительно глядя друг на друга. Подле их ног валялась тростниковая крыса, по-прежнему живая, но издававшая при этом какие-то странные предсмертные хрипы.

Только сейчас эта трагичная ситуация развернулась перед Артуром во всей красе. Он, раненый, остался в Раторберге, наводненном смертельно опасными существами, в то время как его друзья уже поднялись наверх и, наверное, устремляются в сторону Тимпатру. Диана вынуждена будет находиться в обществе Грызуна; хоть там Тин, Кирим, Даниел и Тод, но что с того? Раторбержцев на лодке все же больше, и численное преимущество явно на их стороне. Смогут ли ребята оказать девушке достойную защиту?

Юноша не знал ответы на эти вопросы и от отчаяния и жуткого волнения за друзей заскрежетал зубами, не в силах более сдерживать себя. Инк, все это время сурово глядя на своего спасителя, зло процедил:

– Зачем ты остался?

Артур в удивлении посмотрел на него, словно не понимая, что тот имеет в виду. Руководитель чувствовал, что Инк находится в небывалом раздражении; его брови были сведены в одну линию, рот сильно сжат, лицо побледнело и заострилось, скулы напряглись.

– Ну что, что я опять сделал не так?! – в отчаянии воскликнул Артур. – Лучше было оставить тебя здесь, на съедение этим тварям?

– А сейчас нас обоих сожрут, ты хоть это понимаешь? Ах, как ты мог так поступить! – Инк почти в истерике заломил руки; казалось, он сейчас расплачется. – Я и так бы спасся, без твоей помощи! Ты же знал об этом, знал, кто я! А теперь мне уже не удастся уйти, и мы вместе погибнем, прямо сейчас!

– Инк, я обычно имею склонность верить людям. И так как ты убедительно говорил мне, причем не раз, что никакими способностями естествознателя не обладаешь, то я и не мог предположить ничего иного!

Инк, совершенно взбешенный, подбежал к Артуру и грубо схватил его за плечи, словно намереваясь ударить.

– Я не естествознатель, если ты об этом! Я лишь наполовину естествознатель, полукровка, ибо мой отец был им, а мать – нет. Так что я никому не врал, а просто не договаривал всей правды, так как у меня были на то веские причины! И если бы не твое глупое геройство, я бы уже переместился на лодку, и мы все спокойно плыли дальше!

– Перемещайся, кто тебе не дает, – сухо ответил Артур, с презрением глядя на Инка. – Только не надо трясти меня за плечи, у меня и так болит спина.

Эта эмоциональная беседа неожиданно прервалась. Со всех сторон раздалось угрожающее шуршание, подул легкий ветерок, донесший до испуганных и смертельно уставших пленников мрачного Раторберга характерное клацанье зубами, которое издавали тростниковые крысы.