Был приятный погожий день. Море в гавани было грязновато-зеленым, а вдали – нежно-бирюзовым. Пахло смоленым канатом, гарью, по́том моряков, копченой рыбой, водорослями; гремели якоря, какая-то чернь беспорядочно лезла на палубы кораблей, подобно саранче, матросы грязно ругались друг на друга и на пассажиров, одни суда разгружались, другие, напротив, загружались, повсюду сновали ошалелые рабочие в грязных дырявых тельняшках, подметая своими бородами рыжий берег – везде была какая-то возня, шум и гам. Вход в гераклионский порт защищал насыпной мол, где размещались причалы. Поистине, если сам город казался мертвым, даже немного отсталым и архаичным, то здесь, в этом гигантском по своим размерам порту и было сосредоточие всей жизни. Отсюда во все стороны расходились жизненно важные импульсы, порт был подобен сердцу, качающему кровь.

Огромный широкий канал соединял торговую гавань с морем, и он как бы являлся дорогой, по которой каждый день сотни мелких лодчонок отправлялись в свой дальний путь. Это был своеобразный Большой конный тракт, только созданный исключительно для нужд гераклионцев. В случае какой-либо опасности канал ограждали железными цепями. Здесь имелись китобойные и торговые суда, рыбацкие лодки и, конечно, военные корабли.

Люди, по долгу службы принадлежавшие огромной конгломерации порта, являлись даже и не совсем гераклионцами. Они словно относились к отдельному народу, который жил среди доков, питался только что привезенной рыбой и существовал исключительно за счет судоходства. Различные товары приходили и уходили из гераклионского порта, однако ни один местный житель не смог бы с достоверностью сказать, что именно привозят, куда увозят и с какими целями. Брали за доставку деньги, или же нет – вопрос, на который не было ответа. Порт жил своей жизнью; как огромный паразит он выкачивал все силы из местных работяг, уничтожая их молодость и юношеский пыл.

Группа Артура не смогла в полной мере насладиться колоритом морского порта Гераклиона, ибо небольшое трехмачтовое судно под красивым названием «Балерина» увозило их прочь из города. Когда вчера Артур и Даниел, наконец, смогли вернуться к друзьям, то они к своей большой радости обнаружили, что Диана пошла на поправку. У нее уже совсем не было лихорадки, значит, и необходимость в лекаре отпадала. Зато Кирим, Тод и Тин были измучены до крайности; хозяйка гоняла их так нещадно и с такой завидной неутомимостью, что к ночи они буквально валились с ног. Инк ни в чем не участвовал; какое-то время он находился в комнате с Дианой и Тилли, затем и вовсе ушел в город, никому ничего не сказав. Впрочем, ребята сами на время забыли про его существование.

Артур рассказал друзьям о том, как им по счастливой случайности удалось упросить моряка «Балерины» взять их на борт. Однако одного согласия рядового юнги было отнюдь недостаточно. Требовалось также получить разрешение лично от капитана. Здесь возникала одна проблема. «Балерина» являлась самым что ни на есть заурядным судном, чья команда состояла из людей необразованных, буйных и крайне разнузданных. Чтобы держать головорезов в узде, требовался начальник, не менее жесткий, властный и разнузданный, каковым и являлся капитан «Балерины».

Это был мужчина средних лет, высокий, могучий и широкоплечий; он, в отличие от других гераклионцев, не сбривал волосы на голове, что, вероятно, так же в какой-то степени выгодно отличало его от других и добавляло ему толику авторитета. Его огненная рыжая грива, грязная и спутанная, действительно придавала облику суровости. Он выглядел роскошным петухом в сравнении со своими матросами – лысыми и гладкими, похожими на недоразвитых птенцов. Команда исподтишка наделяла его различными прозвищами, такими как «Рыжая бестия», «Сморчок», «Огненная борода», «Рыжая скотина», однако никто, будучи в здравом уме и памяти, не решался вслух произнести эти обидные клички.

Сам же капитан с гордостью величал себя Дожем Малым, однако это совершенно не вязалось с его высоким ростом. Он был бывалым моряком, но со своими людьми обращался по-скотски. В руках мужчина все время держал тяжелую плеть – на тот случай, если кто-нибудь из команды начнет дурить. Конечно же, такой человек не пожелал бы видеть на своем судне неизвестных людей, тем паче чужестранцев, однако ему позарез нужен был переводчик, каких в Гераклионе днем с огнем не сыщешь. Помимо прочего, ему понравился округлый намек шкипера на то, что у чужестранцев водятся деньги. Капитан, в отличие от других гераклионцев, много плавал, бывал в разных частях Королевства и вполне понимал и знал цену этих маленьких золотых кружочков.

Он уже почти был готов принять на борт чужаков, однако, увидев перед собой всю эту компанию, не скрываясь, громко расхохотался. Дож смеялся долго и с видимым удовольствием, а его огненно-рыжая борода подрагивала в такт нервным движениям его туловища.

– Это… Это… Умора! – в изнеможении произнес он, перестав, наконец, изрыгать из своего горла жуткие клокочущие звуки. – Что это еще за балаган? Я что, вновь оказался в яслях? А кто работать будет, вы же не думали, что я разрешу подняться на борт просто так?

– Вам же нужен переводчик, – невозмутимо ответил Артур.

– Не знаю, насколько услуги переводчика окупятся. Надо ведь вас всех кормить три раза в день, я полагаю? – с презрением фыркнул капитан, а его борода при этом заходила из стороны в сторону, как маятник у часов. – И потом с вами еще и девицы… И где же этот хваленый переводчик, хотел бы я знать?

– Это я, – гордо подняв голову, проговорил Кирим.

Капитан вновь зашелся в приступе неконтролируемого смеха.

– Ты? А ты не боишься, что мои люди ночью примут тебя за девочку?

От неслыханной обиды Кирим ужасно покраснел, темные глаза его полыхнули ненавистью, а ноздри затрепетали, как у норовистого коня.

Здесь надо пояснить, что в Мире чудес процветал патриархат; мужчины занимались решением всех важных вопросов. Это не значит, разумеется, что армуток притесняли или у них не было каких-либо прав. Просто женщин вполне устраивало такое положение вещей, когда мужчина выполнял главенствующую роль как в жизни города, так и в семье. Исходя из этого, армутам было свойственно некоторое показное пренебрежение к женскому полу, по крайней мере, на словах. Поэтому легкомысленная издевка капитана в глазах Кирима выглядела, как серьезное оскорбление, за которое в кочевом городе вполне могли зарезать. Без сомнения, вспыльчивый юноша так бы и накинулся на своего обидчика, но Артур, сразу же оценив ситуацию, решил вмешаться.

– Ваши матросы, похоже, довольно разборчивы. Они же не принимают ваши рыжие волосы за женские, хотя, на мой взгляд, в темноте так легко перепутать, – невинным голосом проговорил юноша, с нескрываемой насмешкой глядя на потрясенного капитана. На палубе воцарилась минутная тишина; казалось, все члены команды замерли на месте, прекратив свою работу. На их лицах отражалось невероятное изумление, которое постепенно сменилось шоком, а затем легкими и чуть презрительными улыбками. По инерции Дож Малый сделал едва заметное движение рукой, чтобы достать плеть; его пальцы уже дотронулись до любимого орудия для наказаний, однако он быстро передумал и, к огромному удивлению всех, находящихся на палубе, с удовольствием расхохотался еще раз, не менее громко, чем в первый.

– Откуда ты родом? – поинтересовался он, наконец, у Артура.

– Из Клипса.

– Плохой город! Видно, там родители совсем не умеют воспитывать своих детей, раз те позволяют себе так дерзить старшим!

– Так вы возьмете нас на борт? – вновь спросил Артур, наглым образом проигнорировав реплику капитана.

– Возьму, уж так и быть. Но есть несколько условий, которыми нельзя пренебрегать, покуда вы на «Балерине». Кто у вас главный? – последний вопрос Дож Малый задал просто так, для порядка, так как он сам давно почувствовал среди них лидера. Ощутил, как говорится, нутром, ибо сам был предводителем своей команды. – Ты, клипсянин? – добавил он с показным пренебрежением, глядя на дерзкого юношу.

Последовало молчание и едва заметный кивок головы, такой же пренебрежительный, как и последнее высказывание капитана.

– В таком случае, проследи за своими детишками, чтобы не совали нос, куда не следует, перед матросами поменьше мелькали – они ведь народ суровый. Питаться будете в моих хоромах, в рационе – завтрак, обед и ужин, а полдник не предусмотрен, уж простите. Жить будете в одной каюте, но он, – капитан ткнул худым пальцем в сторону Кирима, – поселится отдельно. У него будет много работы. Если все пойдет по плану, то через две недели мы прибудем на остров Черепаха. Миграционный период еще не начался, значит никаких непредвиденных ситуаций возникнуть не должно. Если кто-то из матросов вдруг начнет к вам приставать, я никому помогать не буду. Каждый сам за себя. Поэтому не советую ходить поодиночке, особенно вам, – Дож выразительно посмотрел на Диану и Тилли.

– О, за них не переживайте, – живо воскликнул Тод. – Они сами кому хочешь устроят взбучку.

– Хм… Есть еще одна деталь. Я, конечно, мог бы использовать вас в качестве рабочей силы, но, насколько мне известно, у вас есть кое-что весьма привлекательное для меня.

– Нет уж, свой пеммикан я отдавать не собираюсь! – с искренним негодованием воскликнул Тин. Юноша подумал, что раз в Гераклионе в качестве оплаты принимают исключительно еду, то, возможно, капитан позарился на его драгоценные запасы, которые и так значительно уменьшились.

Капитан в удивлении приподнял рыжие брови.

– Вы это так называете? – растерянно пробормотал он. – Я имел в виду деньги.

– Мы вам заплатим, – кивнул головой Артур.

Таким образом, на борту «Балерины» оказалось еще семь человек, помимо двадцати матросов. Большое плавание началось.

Сперва все шло хорошо, несмотря на маленькие и досадные неурядицы. Например, выяснилось, что Тод совершенно не переносит качку. На второй день плавания у него появились первые симптомы морской болезни.

Все началось с того, что, однажды, прогуливаясь утром по палубе (юноша часто вставал рано и делал зарядку), он подошел к поручням штирборта и заглянул вниз, желая полюбоваться сизыми волнами, которые в этот предрассветный час, казалось, были залиты свинцом. Судно шло с небольшим креном под полными парусами; словно беруанский атлет, оно лихо взбегало на очередную волну и с легким свистом соскальзывало с нее. Немного штормило. И вдруг Тод почувствовал, как все его тело покрылось холодным потом, сердце застучало, а небо словно поменялось с морем местами. Он слабо выдохнул и схватился обеими руками за поручни, чувствуя, что вполне может перевалиться за эту ненадежную преграду и оказаться в объятиях смертельно-опасной морской пучины.

– Ты как, нормально? – участливо спросил друга Артур, который тоже любил встать пораньше и прогуляться по палубе.

– Да… Кажется, да, – неуверенно ответил Тод. – Голова жутко кружится, как перед первым свиданием, – пошутил он.

– Может, вернешься в каюту? – обеспокоенно предложил руководитель.

– Да… Ты прав. Артур?

Клипсянин внимательно посмотрел на друга. Тот и впрямь, казалось, выглядел неважно – лицо его было лихорадочно бледно, глаза странно блестели.

– Если бы я упал в воду… Ты бы прыгнул за мной?

– Да, – не задумываясь, ответил Артур.

– А кто-нибудь тебе незнакомый? Скажем, моя сестра, которую мы пока не нашли?

– Я думаю, что да. Но только, Тод, кто же может знать это наперед? – вдруг засмеялся Артур.

– Я бы тоже прыгнул ради тебя, – серьезным голосом проговорил Тод и, кивнув ему головой, ушел с палубы. Артур задумчиво смотрел юноше вслед. Он не до конца понимал Тода. Вернее будет сказать, он совсем его не знал. И если Кирим или Тин казались ему понятными, и он мог с точностью предсказать их поведение или поступки, то здесь ситуация была сложнее. Хоть они с Тодом вместе учились, влюбились в одну и ту же девушку, а потом столько прошли бок о бок – лабиринт, Мир чудес, Гераклион, он по-прежнему не догадывался, что движет поступками друга, что он чувствует, и в каком направлении развивается ход его мыслей.

Начиная с этого дня, Тод серьезно заболел. Он почти не выходил из душной каюты, ел очень мало, его постоянно тошнило и знобило. Капитан милостиво предложил ему настойки из имбирного корня, которая, по его словам, успешно боролась с симптомами болезни. Кирим, в свою очередь, тоже отнюдь не наслаждался морским путешествием. Его поселили в одну каюту с тем самым больным и полуживым армутом, который день и ночь стенал в лихорадке. Дож Малый пожелал, чтобы переводчик постоянно находился рядом с больным. Переводить нужно было решительно все, что в бреду произносил несчастный.

Кирим сперва недоумевал. Он не мог взять в толк, зачем капитану непременно нужно знать каждое слово раненого армута. Однако вскоре он стал кое о чем догадываться.

В один из дней Кирим отлучился из каюты, желая поговорить с друзьями. Все, кроме Тода, сидели на верхней палубе, наслаждаясь приятной погодой. Светило солнце, а прохладный ветер хорошо освежал. Ребята старались держаться вместе и обособленно от матросов, которые продолжали бросать в их сторону какие-то многозначительные хищные взгляды.

Кирим плавной армутской походкой подошел к своим друзьям. Бронзовое лицо его явно выражало признаки усталости.

– Наконец-то мне позволили выйти на свежий воздух! – со вздохом пожаловался он друзьям.

– Можно подумать, работа переводчика столь же утомительна, как и уборка шатров, – язвительным голосом проговорила Тилли. Кирим тут же вскинулся, вспыхнул, однако гнев его прошел довольно быстро, ибо он действительно сильно устал.

– Радуйся, женщина, что она утомительна, в противном случае я бы скинул тебя за борт на съедение акулам! – хищно улыбнувшись, парировал армут.

– Как там раненый? Сказал что-нибудь интересное? – полюбопытствовал Даниел.

Кирим слегка наклонил свою красивую голову и загадочно улыбнулся.

– Похоже, я догадываюсь, почему капитан так жаждет узнать то, о чем толкует этот бедный моряк.

– Выкладывай! – с живым интересом отозвался Артур.

– На самом деле, первые дни мне было по-настоящему жутко. Он просто помешанный, все говорит что-то про себя, лопочет, и даже не разберешь, на каком языке. Я вначале не мог заснуть от его жутких монологов с самим собой. Однако потом я научился затыкать уши воском, обернутым в тряпки, так что сон мой улучшился.

– А качество перевода ухудшилось, – опять не удержалась и съязвила Тиллита; впрочем, Кирим проигнорировал ее слова.

– Я и так не понимал ни одного слова! Причем мне казалось очевидным, что говорит он на каком-то языке. Во всех фразах, что он выкрикивал, чувствовалась какая-то логика, связанность. Некоторые слова он повторял несколько раз. И вот представьте картину: ночь, качка и на расстоянии вытянутой руки от меня этот человек, весь перевязанный бинтами, с гнойными ранами и серым лицом, трясется, как полоумный и все говорит о чем-то, словно надеется, что я разберу его тарабарщину.

– Так он изъясняется не на армутском языке? – уточнил Артур.

– Хочешь верь, хочешь нет, но я и сам хорошенько не понимаю, что это за язык. Странный такой, порою мелодичный, порою отрывистый, словно этот помешанный во сне пытается отдать кому-то приказ. И при этом трясется так, что все предметы, лежавшие на полу, двигаются в такт этой жуткой тряске. Но вчера… Я сумел кое-что разобрать.

– И что он сказал? – в совершенном нетерпении поторопил юношу любопытный Тин.

– Глаза…

– Глаза?

– Да, он все время повторял слово «глаза» на армутском наречии. А потом еще кое-что, но уже на языке Королевства… Он сказал: «Золото, много золота», – здесь Кирим чуть понизил голос, чтобы работающим матросам не было слышно.

– Так вот почему капитану понадобился переводчик! Наверное, он тоже слышал эту фразу, но ему необходимо было, чтобы кто-нибудь перевел для него все остальное, – догадался Артур. Кирим согласно кивнул.

– Несмотря на то, что в Гераклионе люди прикидываются простачками, они вовсе не являются таковыми! Видно, их тоже интересует золото, как и всех прочих.

– Ты разобрал еще что-нибудь?

– Почти нет. Я понял, что он из Тимпатру. Он несколько раз повторял слово «во карак калю кома», а это на армутском наречии означает «муравейник». Второе название Тимпатру.

– Вот как, и почему? – заинтересовалась Диана.

– Увидите город – узнаете ответ, – вдруг вмешался Инк.

– Так что же, капитан хочет отправиться в Тимпатру?

При этих словах Артура сероглазый юноша презрительно фыркнул.

– Как он может хотеть туда направиться, если никто не знает, где находится этот город?

– Наверное, он хочет как раз, чтобы Кирим выяснил у того армута, – пожал плечами Артур.

– На самом деле, чем быстрее мы прибудем на остров Черепаха, тем лучше, – обеспокоенно пробормотал Инк.

– Почему? Мне, например, здесь больше нравится, чем на суше! – с нескрываемым энтузиазмом воскликнул Даниел. Действительно, тщедушный юноша выглядел гораздо лучше, чем обычно. Морской климат благоприятно влиял на его хрупкое здоровье. Обычно бледное лицо его чуть загорело, на нем сиял здоровый румянец, в глазах его вместо привычной скуки горело искреннее оживление. Ранние пробуждения и зарядка за неделю пребывания на судне неплохо закалили его организм. Теперь уже язык не поворачивался назвать его хилым; он выглядел окрепшим, бодрым и даже симпатичным. Словом, он напоминал экзотический цветок, который наконец-то вновь оказался в ареале своего обитания и зацвел. – Только вот Тоду не очень-то хорошо, – вдруг с видимой неловкостью добавил Даниел. Юноша смутился оттого, что слишком явно выразил радость от пребывания на корабле, в то время как, напротив, должен был бы в первую очередь заботиться о своем друге и, следовательно, желать поскорее добраться до суши.

– А вы не замечаете, как они косятся на нас? – тихим шепотом сказал Инк. – Матросы. Не сомневаюсь, они не очень-то рады, что мы на борту.

– Но почему? Мы им не мешаем! – воскликнул Даниел.

– В том-то и дело, что скорее всего мешаем, – сказал Инк. – Только вот в чем, хотелось бы знать.

Ребята замолчали. Несомненно, каждый из них ловил на себе недовольные взгляды команды, однако никто не придавал этому существенного значения. Артур и вовсе не беспокоился на этот счет. Вероятно, мысль о том, что среди них есть естествознатель, успокаивала его бдительность. Они находились в морском путешествии вот уже целую неделю, и ничего плохого не происходило, вопреки неутешительным прогнозам Инка. Единственное, что смущало юношу, так это беспокойство самого Инка. Будь у Артура его прежние способности, он бы ни на секунду не переживал за остальных. Сила, которая способна сжигать леса, исцелять больных, устанавливать вокруг себя защитное поле, или подчинять силы природы – разве с такими возможностями стоит кого-то бояться?

Прошло ровно одиннадцать дней плавания. Море все время было относительно спокойным, и порою ребята даже забывали, что окружены необузданной стихией. По сути, одной большой волны было бы достаточно, чтобы опрокинуть их маленькое суденышко. Впрочем, никто, кроме Даниела, даже не осознавал тот факт, что постоянные штили отнюдь не приближают корабль к пункту назначения, а, наоборот, затягивают путешествие.

Сегодня вечером было особенно тихо, и Артур позвал Диану на палубу.

– Я покажу тебе кое-что весьма занятное, – загадочно проговорил он, понизив голос. Девушка внимательно посмотрела на его красивое оживленное лицо, скуластое, загорелое, пышущее здоровьем и силой. В его по-мальчишески сверкающих голубых глазах читалось веселое лукавство, но, помимо этого, если приглядеться, можно было увидеть твердую решительность, несгибаемую волю, острый ум, редкостную доброту и другие качества, которые Диана давно знала за своим другом. Красивая девушка вдруг вспыхнула, словно смутившись своим мыслям.

– Ты зовешь меня на свидание? – чуть насмешливо проговорила она, желая побороть смущение.

– Если тебе так хочется, то я не против, – с дерзкой улыбкой ответил юноша, поманив ее из каюты. Остальные ребята уже лежали на своих жестких койках, пытаясь заснуть. Они рано вставали и так же рано ложились, ибо жизнь на корабле проходит несколько по-другому, нежели на суше. Когда темнота опускалась над морем, здесь абсолютно нечего было делать.

Друзья притворились, что не услышали легкомысленного разговора Артура и Дианы, хотя, возможно, так оно и было на самом деле. Тин тихонько переговаривался с Даниелом; они обсуждали одну чрезвычайно важную для юного повара тему. Тин со страстной пылкостью убеждал друга в том, что устрицы можно и даже нужно потреблять в сыром виде, а Даниел всячески противился этому, убеждая приятеля в том, что по консистенции данное блюдо весьма напоминает жидкие сопли.

Тод лежал на своей неудобной постели, угрюмо отвернувшись к стене. Рядом с ним стояло жестяное ведро, с которым бедняга вот уже несколько дней не мог расстаться. Казалось, беруанец спит, измученный болезнью, однако, когда Артур с Дианой тихо вышли из каюты, он приподнялся на постели, будто пытаясь встать, но тут же передумал и вновь лег на кровать.

Уже стемнело. Где-то на черном небе, уподобляясь грибам в лесу, прятались бессчетные мириады маленьких звезд. Каждая пара этих прекрасных небесных тел, подобно мерцающим в темноте глазам хищника, внимательно обозревала окрестности. Море скрывалось за блестящей пеленой зыбкого марева, на отдалении слышны были тихие всплески – это любопытные дельфины выныривали на поверхность, в нетерпении ударяя по воде хвостами. Шумные матросы собрались в кубрике, и на палубе никого не было видно, кроме изредка пролетавших над ней белых буревестников.

Юноша увлек девушку за собой, на нос корабля, где особенно отчетливо можно было ощутить слияние с природой, этим таинственным морем, птицами, свободными от принятия решений, прекрасными звездами. Артур залез на бак, по-армутски сел на дощатом полу, и, накинув на плечи плед, который он предусмотрительно забрал из каюты, поманил девушку к себе.

– Ветер холодный, – невинно сказал он ей, лукаво улыбнувшись.

– Да-да, я так и поняла, ветер, – насмешливо усмехнулась Диана, но все же аккуратно села рядом с ним, укрывшись другим краем пледа. Благоприятный морской климат в положительном ключе повлиял не только на Даниела. Девушка окончательно поправилась после болезни, окрепла, лицо ее уже не казалось таким уставшим и измученным, и сейчас, в таинственном лунном свете, она выглядела поистине прекрасной. Если бы Артур не был наверняка уверен в том, что она – обычный человек, он бы, вероятно, принял ее за сирену.

– Гляди, какое сегодня чудесное звездное небо! – с оживлением проговорил юноша, смотревший, впрочем, вовсе не наверх, а на свою спутницу.

– Ты знаешь, кагилуанцы не знают, что такое звезды… Они даже не задумываются об их существовании. Живя под землей, сложно представить себе подобную красоту… – с безотчетной грустью ответила Диана. – И, если бы я спросила у любого кагилуанца, есть ли в действительности такое чудо природы, как звезда, он бы ответил, что нет, поскольку не наблюдает данный феномен перед своими глазами.

– Ты ведь тоже кагилуанка. Значит, ты не веришь в существование звезд? – чуть насмешливо и вместе с тем ласково произнес Артур, пожирая прелестную девушку глазами.

Диана улыбнулась другу.

– Я такая же кагилуанка, как ты – клипсянин.

– Тогда кто же ты?

– Хм… Дай-ка подумать? Может быть, путешественница?

– Ты самая отважная и прекрасная путешественница из всех, что мне доводилось знать, – весело ответил Артур.

– Вот как, значит ты знал так много путешественниц? – Диана с показной обидой надула губы.

– Очень много, – с обольстительной улыбкой заявил Артур. – Но все они не сравнятся с вами, прекрасная сирена.

– Кстати, говоря о путешественницах… По-моему, ты нравишься Тилли.

– Нет, она влюблена в Кирима по уши, это же заметно.

– Почему ты так думаешь? – удивилась Диана.

– Ты разве не слышишь, как она разговаривает с ним, постоянно подначивая? Вряд ли так ведут себя с человеком, который абсолютно тебе безразличен.

– Но Кирим, по-моему, не очень этому рад.

– Он просто еще не осознает всего… Кстати, Ди, ты знаешь, что Инк – естествознатель?

– Да, он ведь вылечил меня от болезни, – просто ответила девушка.

Артур удивленно приподнял брови.

– И ты мне об этом даже не сказала? А я… Я не очень-то хорошо обошелся с ним в Гераклионе.

Девушка беззаботно пожала плечами.

– А зачем говорить? Я была уверена, что ты и сам понял, что он естествознатель.

– Но почему тогда он не мог помочь всем остальными? Почему не вылечил тебя сразу и не помог Дану? У бедняги до сих пор перевязана рука… А Тод уже целую неделю изнывает от морской болезни! Я не могу понять, чем он руководствуется в принятии своих решений!

– Мне кажется, он не хочет, чтобы все знали о его способностях.

– Какой смысл их скрывать? Это же глупо, в конце концов!

– Вдруг он не желает, чтобы мы особенно расслаблялись? Признайся, тебя немало успокоил тот факт, что среди нас есть естествознатель?

– Да, ты права, – согласился Артур, вновь дивясь проницательности подруги.

– А ему это не нравится, ибо он подозревает, что на пути нас ждут опасности куда более серьезные, чем те, с которыми мы уже сталкивались. Он хочет, чтобы мы сами контролировали ситуацию…

– Как думаешь, зачем он вообще пошел с нами? – озабоченно проговорил Артур. На лбу его показались продольные морщины, что выражало предельное беспокойство юноши.

Диана покачала головой и, слегка поежившись, укуталась в махровый плед.

– Вначале он мне не понравился. Но теперь мне кажется, он не так уж и плох.

– Зачем он тогда подбивал ребят в Троссард-Холле раскидывать мусор? Чтобы досадить мне? И потом, знаешь, он мне как-то говорил, что я – его должник. Не имею понятия, о чем это он.

– Все выяснится в свое время, – спокойно ответила девушка, и от этих ее рассудительных слов юноша тут же почувствовал, как всякое беспокойство уходит из его сердца. Какое-то время он задумчиво смотрел на красивое лицо Дианы, в лунном свете казавшееся вылитым из чистого серебра. Артур вдруг понял, что настала та самая долгожданная минута, когда он должен что-то определить, разрешить, объясниться. Лицо его покраснело от волнения, ибо прекрасная девушка, сидящая рядом с ним, приводила его в трепет.

– Я… – неловко начал он, с досадой взглянув на небо, словно надеясь обрести там столь желанную помощь. – Когда мы найдем отца и поможем ему… Я хочу сказать, когда это путешествие завершится… Ты вернешься в Троссард-Холл? Или в Кагилу?

Диана с удивлением посмотрела на смущенного юношу.

– Я пока еще не заглядывала так далеко, – насмешливо хмыкнула она.

– Просто я бы очень хотел, чтобы ты была со мной. Всегда, – тихо сказал Артур, ругая себя на все лады за неожиданное косноязычие, как назло, поразившее его именно в такой важный момент. – Я всегда мечтал пройти в своей жизни как можно больше новых дорог, однако сейчас я понимаю, что они ничего не стоят без тебя. Весь мир ничего не стоит без тебя, – он запнулся, помолчал, захотел добавить еще что-то, как вдруг им бесцеремонно помешали.

– Ребята, извините, что отвлекаю, но… – послышался смущенный и чуть гнусавый голос Даниела. – Тоду плохо, он зовет тебя, Диана, и я подумал, может, лучше…

– И почему ему вдруг понадобилась именно Диана? – неожиданно рассердился Артур. – Разве в каюте нет Тина или Тилли? В конце концов, Инк может… Дан, в чем проблема?

– Ему совсем плохо… – промямлил Даниел, жутко испугавшись недовольного вида своего сурового руководителя. – И он, кажется, хотел что-то ей сказать.

– Чушь какая! – в сердцах проговорил Артур, совершенно выйдя из себя, но Диана уже поднялась со своего места. Момент для объяснений был безвозвратно упущен уже в который раз. И опять в этом виноват Тод! Девушка, не говоря ни слова, вернулась в каюту, а Артур остался сидеть на палубе, совершенно расстроенный и поникший.

– Да любит она тебя, приятель, не переживай ты так, – с легким смешком утешил его Даниел Фук и уселся радом с ним на баке.

– Разве видно, что я переживаю? – невесело хмыкнул Артур.

– Да на тебе лица нет! Удивительно, что ты так нервничаешь, в самом деле. Это мне еще можно было бы переживать, но не тебе, – по-доброму улыбнулся приятель.

– Почему это?

– Все просто. Посмотри на мое лицо. Я некрасив; в Беру меня даже дразнили червяком и сморчком.

– Откуда только беруанцы знают про червяков, если сами не спускаются с дерева? – усмехнулся Артур.

– Наверное, им казалось, что они должны выглядеть именно так, как я. А еще обзывали коротконогим.

– Что бы они сказали теперь? Ты почти на целую голову выше меня! – рассмеялся Артур. – Кстати, в Клипсе меня тоже дразнили.

– Неужели? Мне-то казалось, что все девушки сходят по тебе с ума, стоит им только тебя увидеть.

– Я всегда внешне отличался от клипсян. Моя мать армутских кровей, а отец – беруанец. Поэтому, как ты видишь, я чем-то похож на армутов. У меня загорелая кожа, и в Клипсе мне часто советовали получше мыться и дразнили грязнулей. Помимо прочего, у меня, как и у всех армутов, довольно вспыльчивый характер. Хотя, думаю, все же не такой, как у нашего Кирима. Но для клипсян я всегда был другим, чужим – и по характеру, и по внешности.

Даниел улыбнулся.

– Артур, я так рад, что познакомился с тобой, правда. Никогда раньше у меня не было друзей. И знаешь, я счастлив, что оказался здесь, на этом корабле. Когда я смотрю вдаль, у меня замирает сердце от смутных предчувствий, неуловимых фантазий… Например, там, на волнах, плывет какой-то пучок морских водорослей, гонимый капризным течением. А вон, подобно маленькому удалому фрегату, проносится обломок доски. Откуда он здесь появился, что за тайны он в себе содержит, какой корабль лишился этого важного элемента – ах, как хочется все разгадать! Я раньше был совершенно равнодушным к путешествиям, природа тоже не трогала меня, все мне представлялось однообразным и неинтересным, но, знаешь, это ведь я сам был таким! Невыносимо скучным занудой, который печется лишь о своем здоровье. У меня даже и желаний не было, мне ничего не хотелось. Я все делал из-под палки. Учиться в Троссард-Холле меня заставили родители. Но между тем, сейчас я так много всего желаю! И знаешь, чего мне хочется более всего на свете?

– Нет, – ответил Артур, невольно залюбовавшись оживленным лицом друга.

– Чтобы ты нашел своего отца, – тихо ответил Даниел.

Артур с признательностью улыбнулся и положил руку Дану на плечо. Он подумал о том, какие люди его окружают, а также о том, насколько они несоизмеримо лучше него самого, и сердце его наполнилось жгучей благодарностью.

А на следующий день их безмятежного плавания вдруг произошло непредвиденное обстоятельство, повлиявшее на весь ход дальнейшего путешествия. Началось все с того, что раненый армут, по воле злого рока попавший на борт «Балерины», скончался, не выдержав мучительной лихорадки. Это было неожиданным ударом для капитана, который, по всей видимости, не терял надежды узнать о происхождении чудесного золота, о котором все время твердил моряк. Дож Малый, и без того обладавший скверным характером, сделался во сто крат более вспыльчивым, раздражительным и неприятным. Утром за завтраком в его скромной капитанской рубке друзья не знали, куда себя деть от неловкости, ибо он совершенно отчетливо показывал всем свое крайнее недовольство. Когда судовой кок принес им на подносе запеченные мидии с сыром, то капитан, понюхав еду, скривил нос и так резко ударил плетью по подносу, что вся еда незамедлительно разлетелась по дощатому полу, а соус запачкал коллекцию небольших раковин, которые стояли на низком франтоватом столике.

– Это не мидии, а блевотина! – грубо процедил он повару, отчего тот в испуге побледнел и поспешил уйти прочь. Затем было еще несколько неприятных моментов, когда мужчина, пользуясь своей неограниченной властью, срывался на моряках. После обеда он подошел к Кириму и начал допытываться у него, что ему удалось узнать от больного. Армут повторял все те же слова, ибо новой информации у него, увы, не имелось. Дож Малый, казалось, уже забыл о том, что разговор этот довольно конфиденциальный и никому из матросов, в общем-то, знать о нем не следует. Однако то ли он был слишком расстроен и подавлен, то ли вообще забыл о своих работниках, но разговор велся на палубе, при свидетелях. Правда, когда молодой юнга, самый юный член команды, подошел чуть ближе к Кириму и капитану, вероятно, желая услышать интересную сплетню, Дож Малый вдруг заметил его присутствие и рассвирепел. Он достал плеть и начал самозабвенно бить бедного юнгу, который от безумного страха заверещал и даже заскулил, подобно побитому щенку.

Наверное, взбешенный капитан так бы и забил беднягу насмерть, ибо его тяжелые удары приходились несчастному точно по голове, но Артур, проходивший мимо, не смог не вмешаться. Он быстро подскочил к капитану и с силой выбил плеть из его рук. Губы юноши дрожали от праведного гнева; перед ним отчетливо пронесся образ господина Ролли с его наглой и жестокой улыбкой.

Капитан замер, ужасно побледнев. Лицо его уродливо исказилось, словно он неожиданно подавился рыбной костью. В совершенном недоумении посмотрел он на того, кто осмелился встать между ним и его командой.

– Ты… ты… Помешал мне наказать моего подчиненного, – прошипел он, а его слова так и сочились ядом.

– Я не допущу жестокой расправы над кем бы то ни было! – смело возразил Артур, глядя капитану прямо в глаза. Тот вновь поднял плеть, очевидно, желая проучить наглеца, однако Кирим подошел к другу и встал рядом с ним.

– Я неплохо обращаюсь с ножом, – тихо заметил юный армут. – Если посмеете хоть что-то ему сделать, клянусь, я убью вас, не раздумывая!

Дож Малый задумчиво смерил взглядом двоих дерзких юношей. Стоя плечом к плечу, высокие, гибкие и могучие, как два диких неукрощенных зверя, они своим устрашающим видом немного поумерили пыл вспыльчивого капитана. Мужчина ничего не сказал и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, ушел прочь. Юнга, беспомощно распластавшийся на полу, тихо заплакал; на лице его алели багровые полосы – явные свидетельства несдержанности капитана. Артур подошел к нему и помог подняться. Испуганным зверьком взглянув на защитника, юнга вдруг перестал плакать, словно устыдившись своего поведения.

– Долг платежом красен, – загадочно прошептал он вместо благодарности и, пошатываясь, ушел с палубы.

Артур с Киримом переглянулись.

– Я и сам хотел за него вступиться, – вдруг смущенно пробормотал армут. – Но знаешь, я вдруг так отчетливо вспомнил, как в шатрах меня… Меня… Словом, били плетью, что на мгновение я стал труслив, как степной суслик.

Артур понимающе кивнул головой.

– Я тоже это вспомнил, – просто ответил он.

– Неужели то время никогда не забыть? – в отчаянии спросил Кирим, обращаясь как бы к самому себе.

– Забыть – вряд ли. Но поменять свое отношение вполне возможно. Я стараюсь думать о пребывании в шатрах, как об уроке, который мне необходимо было усвоить на тот момент.

– И что же ты усвоил? – с искренним интересом спросил кареглазый Олень.

– Люди жестоки, причем все, даже я сам. Но если мы учимся прощать, то жестокости в мире становится чуть меньше.

В этот же день ребята продолжали трапезничать в каюте капитана, однако мужчина выглядел суровым и почти все время молчал. На Артура он старался не смотреть и отводил глаза, если тот вдруг бросал на него вопросительный взгляд.

– Мы находимся в плавании уже тринадцать дней, – сказал тогда ему Артур. – Я бы хотел знать, когда мы прибудем к месту назначения.

– На море – штиль, – крайне неохотно буркнул капитан. – Если сегодня-завтра не подует ветер, то очень нескоро.

– Но ведь может начаться миграционный период! – в панике воскликнул Даниел.

– А что я могу сделать, юноша? Подуть на паруса?

– Что будет, если в миграционный период оказаться в море? – тихонько спросил Тин у всезнающего Даниела.

– А ты как думаешь? Это все равно, что купить себе билет на кладбище, вот что это такое!

– Выметайтесь вон из моей каюты! – вдруг ожесточенно проговорил капитан. – Немедленно! – лицо его выражало такую ярость, что ребята не посмели испытывать судьбу.

– Я даже не успел доесть улитку в чесночном соусе, – пожаловался Тин, ужасно переживая за то, что в последнее время он постоянно недоедает. Юноше стало даже казаться, что он сильно похудел. Его обычно упитанное тело как-то немного высушилось и стало подобно худосочным телам гераклионцев, что не могло в настоящий момент не заботить его.

– Мне это не нравится. Капитан не умеет себя вести, помимо прочего он безвозвратно потерял авторитет в глазах своей команды, – произнес Инк как бы самому себе. – Я слышу, как они постоянно шепчутся между собой. По-моему, назревает кое-что пострашнее миграционного периода.

– Нам нужно скорее добраться до острова, Инк, – многозначительно сказал Артур. – Ты слышал, что говорил капитан: из-за штиля мы не можем плыть…

– То есть ты предлагаешь мне подуть на парус? – сыронизировал сероглазый юноша.

– Нет, но есть же другие способы, – невинным голосом ввернул ему Артур, намекая на безграничные способности естествознателей. Однако Инк сделал вид, что не понял, о чем идет речь.

В этот же день вечером ребята собрались в каюте. Тин с видом страдальца жевал сухой пеммикан, все остальные молчали. Настроение у путешественников было подавленным, словно они сердцем уже предчувствовали неминуемую трагедию, которая вот-вот должна была разразиться на борту «Балерины». Артур из-под своих темных ресниц тайком поглядывал за Инком.

Тот расслабленно сидел на кровати, по-армутски скрестив ноги, задумчивый и грустный. Его светлые, почти белые волосы немного отросли, что добавляло его безукоризненному и обычно опрятному облику толику неряшливости. Впрочем, это была единственная деталь, которая не вписывалась в его образ. Несмотря на некоторые лишения и отсутствие привычных удобств в их походной жизни, Инк умудрялся сохранять в полной чистоте свой костюм, до блеска вычищать ногти, да и вообще иметь вид безукоризненного чистюли, которого мама только что отправила на первое свидание. Хотя, надо отметить, данные наблюдения касались лишь одежды; лицо же его выглядело ужасно уставшим, блеклым, бледным, будто его долго вымачивали в соленой воде. Артур вдруг почувствовал, как в груди у него шевельнулась совесть.

– Инк, я… – неловко начал он, стремительно краснея. Беловолосый юноша с удивлением поднял голову и устремил взгляд своих умных серых глаз на руководителя. За одно мгновение распознав виноватый вид Артура, он тяжело вздохнул и сказал довольно грубым голосом:

– Вот только не надо признаваться мне в любви, я не Диана.

– Нет, я хочу сказать. В тот день, в Гераклионе, я поступил отвратительно… – тихим голосом промолвил Артур.

– Мы чего-то не знаем? – удивленно спросил Тин, быстро дожевывая пеммикан и неряшливо вытирая руки о штаны.

Артур кивнул.

– Инк, прости меня за то, что я ударил тебя. Разумеется, я не имел на это никакого права; более того, мое поведение в тот момент не многим отличалось от действий нашего капитана.

Инк долго и насмешливо смотрел на Артура. Губы его дрогнули: казалось, он уже хочет сказать, что принимает извинения и не держит зла, но в итоге слова его оказались прямо противоположными.

– Я не прощу тебя за то, что ты ударил меня. Это может показаться странным, но я достаточно горд и злопамятен. Но я не могу этого сделать еще по некоторым причинам. Откровенно говоря, ты не нравишься мне, Артур. Изначально я думал, искренне надеялся, что ты – тот, ради кого можно отдать свою жизнь, при этом не пожалев ничего. Но, узнав тебя поближе, я вижу, что это, увы, не так. Ты легкомыслен, вспыльчив: твои друзья оказались в Мире Чудес в смертельной беде исключительно по твоей вине. Ты опрометчиво вступаешься за чужих, а о своих думаешь недостаточно. Я сказал тебе, что ты – мой должник, но это вовсе не потому, что, якобы, по твоим словам, я спас всех в оазисе Шренка. Ты действительно обязан мне (пусть даже косвенно) жизнью. И пускай это прозвучит странно, но именно за это ты более всего неприятен мне. Весь мой путь связан с тобой; я несвободен, ибо дал обещание, но как же это скверно, унизительно и тяжело, особенно, когда я знаю, что ты того не стоишь! – последнюю фразу Инк произнес почти в отчаянии; сквозь обычную маску безразличия и презрения неожиданно прорвалась детская безысходность.

– Инк, я сожалею, что разочаровал тебя, но я человек, и мне свойственно ошибаться, – с сильной грустью проговорил Артур, опустив голову.

– О чем вообще речь? Артур спас меня; если бы не он, меня бы уже давно растерзали охотники! – с возмущением в голосе воскликнула Тилли. – Я не поняла ни слова из этой белиберды, но из того, что я знаю про Артура, он именно тот человек, за которого можно отдать свою жизнь, не раздумывая. И каждый здесь, я думаю, согласится со мной, – с горячностью продолжила преданная армутка. Грудь ее вздымалась от волнения, и она вдруг чем-то напомнила импульсивного Кирима.

– Если бы мы могли поговорить с тобой начистоту, Инк, многое можно было бы уяснить и исправить. Ты называешь меня должником, но я плохо понимаю, о чем идет речь. Я действительно не всегда знаю, как правильно поступить, но разве я один такой? Разве не все мы сталкиваемся с подобными ситуациями в жизни? Ты осуждаешь меня, но сам врешь нам, ты ведь естествознатель, Инк, почему ты молчишь об этом?

– Естествознатель? – почти в унисон переспросили шокированные Тод, Тин и Даниел, озабоченно переглядываясь между собой.

– И зачем ты настраивал ребят в Троссард-Холле против меня? Неужели я не заслуживаю хотя бы того, чтобы ты сказал правду? – Артур произнес все это в необычайном волнении; обвинения Инка сильно уязвили его.

Беловолосый юноша неожиданно разозлился. Пожалуй, в первый раз за все время их совместного путешествия ребята увидели, как он выходит из себя. Обычно спокойный и рассудительный, сейчас он в гневе вскочил со своей кровати и подошел вплотную к Артуру. Серые глаза его словно обратились в лезвие остро заточенного ножа, готового немедленно заколоть любого, кто окажется на его пути.

– Ты хочешь правду? – яростным шепотом проговорил он. – Пока ты не заслужил и ее! А что до Троссард-Холла, то я никого не настраивал! Хотя бы потому, что ни с кем не общался! – выговорив все это, юноша резко отвернулся от Артура, словно испугавшись своей небывалой несдержанности.

Ссора прервалась неожиданным возгласом Даниела:

– Ой, смотрите, что это такое, на полу?

Из-под двери, подобно маленькой белой змее, выползла заскорузлая бумажка. Ребята в недоумении взглянули на нее; они еще не отошли от только что произошедших объяснений. Наконец Артур, чуть помедлив, взял ее в руки и развернул.

«Не выходите сегодня и завтра из каюты. Киль», – гласило загадочное предупреждение. Артур в удивлении переглянулся со своими друзьями.

– Что это значит? И как понимать слово «киль»?

– Так зовут того юнгу, которому ты помог, – смертельно уставшим голосом объяснил Инк.

– А ты откуда знаешь? – искренне удивился Артур.

– Просто я, в отличие от тебя, помню, что у нас не морской круиз, а опасное путешествие с головорезами, которым нельзя доверять. И я пытался узнать что-то о людях, которые находятся с нами на борту «Балерины», в то время как наш легкомысленный руководитель развлекался с девчонками на баке.

– Ах, Инк, да ладно тебе! – воскликнул Артур, сильно задетый словами своего занудного товарища. Впрочем, не только ему одному не понравились язвительные выпады излишне серьезного юноши. Бледный Тод, приподнявшись с постели, так яростно взглянул на Инка, что любой другой на его месте испугался бы. Но тот лишь презрительно усмехнулся.

– А в чем, собственно, проблема, Тод? Ревнуешь? – издевательски спросил беловолосый юноша.

– Да я тебя… Да ты! – совершенно вне себя от ярости прорычал Тод. Он уже хотел было встать с постели, но тут поспешно вмешалась Диана.

– Хватит! – приказала она ровным и спокойным голосом. – Подумайте лучше о записке.

– Надо предупредить Кирима! Ведь он сегодня по-прежнему ночует в другой каюте! – в беспокойстве воскликнул Артур.

– Тебе же написали не выходить! Ни сегодня, ни завтра! – озабоченным голосом заметил Даниел.

– Вот именно, – подтвердил Инк, который уже вполне справился с собой и выглядел как обычно – спокойным и равнодушным ко всему на свете. – Я уже давно заметил, что назревает бунт, но надеялся, что мы причалим к берегу раньше, чем все это начнется. Матросы ненавидят капитана, а тем более после инцидента с юнгой.

– Раз они решили нас предупредить, дело ведь не так уж и плохо? – робко спросил Тин.

– Не знаю, – покачал головой Инк. – До этого момента дисциплина на корабле хоть как-то поддерживалась. Теперь же неизвестно, что будет, а главное, какая участь нас ждет.

– Может, стоит предупредить капитана? – предложила Диана.

– Думаю, он и сам все прекрасно понимает, – пожал плечами Инк. – В противном случае, он бы не выгнал нас сегодня из своей каюты. Капитан считает, по всей видимости, что единственно Артур виноват в том, что команда взбунтовалась. Поэтому он зол на него, на всех нас, и вряд ли будет кого-то слушать.

– Я все-таки попробую его предупредить, – заявил Артур. – И заодно загляну к Кириму.

– Нет, давайте я это сделаю! – вдруг воскликнула Тилли, чрезвычайно удивив этим предложением своих друзей.

– Девчонке выходить одной к ожесточенным матросам? Вряд ли это хорошая идея… – заметил рассудительный Даниел.

– Во-первых, я буду стараться не попадаться им на глаза. А во-вторых, капитан зол на Артура, а не на меня. Поэтому, возможно, как раз-таки меня он послушает.

– Мне кажется, это слишком опасно, – возразил руководитель.

– Она права, – вдруг заступился за девушку Инк. – Капитан не посмеет ничего сделать Тилли, а если совсем повезет, то и матросы не заметят ее.

– Капитан предупреждал, что нам не стоит ходить поодиночке… Я не знаю, что там на уме у этих матросов. Тем более сейчас, когда назревает бунт. Я не хочу, чтобы ты шла одна, Тилли.

Благородный юноша вовсе не собирался позволять кому бы то ни было из своей команды так рисковать с собой. И вероятно, он, ведомый упрямством, сделал бы по-своему, ибо никто, даже Инк, не решался в открытую противостоять ему, но тут за руку его взяла Диана.

– Пусть она идет. Останься, – умоляющим голосом попросила она его, и Артур, несмотря на свою обычную твердость и решимость, нехотя подчинился. Тиллита победоносно улыбнулась и легко, подобно грациозной лани, соскочила со своей постели.

– Я быстро, – пообещала она друзьям и скрылась за дверью.

– Самоотверженная девушка, – восхищенно присвистнул Тин. – Сложно поверить в то, что ее отец – этот больной Ролли.

– Она вызвалась вовсе не потому, что печется о жизни Артура, – язвительно скривилась Диана. Она сама в глубине души пока еще не смогла простить Тиллиту за то, что произошло с ее другом в шатрах.

– Тогда зачем… – начал Тин.

– Не знаю, разве что Кирим стал ей в последнее время особенно дорог, – улыбнулась сероглазая девушка.

– На всякий случай я соберу наши запасы, – вдруг сказал Тин.

– Зачем? С корабля ведь никуда не денешься? – с сильной грустью усмехнулся Даниел. – Хочешь за борт, к морским тварям?

– Мало ли что… Вдруг нас выгонят из каюты. Я предпочитаю, чтобы еда всегда была со мной, – ответил Тин, начиная рыться в своей походной суме. – Оденьтесь, на палубе прохладно.

Артур согласился с разумными предложениями Тина и накинул на плечи плащ. Затем он порылся у себя в карманах и вдруг удивленно воскликнул:

– Мои записки пропали!

– Что еще за записки? – трагичным голосом отозвался Даниел, который во всех событиях видел куда больше бед, чем их было в действительности.

– Я же переписывал дневники Корнелия Саннерса! Так вот, они все время были со мной, во внутреннем кармане плаща! Но теперь их нет!

– Но… ты же вроде запомнил все…

– Я запомнил, но приблизительно! Детали вряд ли я смогу восстановить в своей памяти! – с сильным огорчением воскликнул Артур. Неожиданная неприятность ужасно расстроила его и выбила из колеи. В сущности, все это незримо отдаляло его от отца и в разы усложняло путь.

– Это очень, очень скверно! – пробормотал вечно пессимистичный Даниел. Тод резко сел на постели. Кажется, ему стало чуть лучше. По крайней мере, его больше не тошнило. И вообще Артур заметил, что после того, как беруанец самым возмутительным образом прервал его уединение с Дианой, тому вдруг сразу резко полегчало.

– Если Тилли не вернется в течение часа, я пойду за ней, – решительно сказал Артур своим друзьям. Впрочем, ждать так долго не пришлось. Дверь тихонько отворилась, и на пороге показались Кирим с Тиллитой. Оба они выглядели до крайности взволнованными.

– У нас проблема! – отрывисто воскликнул армут.

– Если мне не изменяет память, то проблемы все время сопутствуют нашему путешествию, – недовольно пробурчал Даниел, расстроенный тем фактом, что его прекрасный морской круиз вдруг омрачается непонятными событиями.

– На этот раз все серьезно. На корабле никого нет. Ни капитана, ни команды.