Когда Артур вновь открыл глаза, он обнаружил над собой склоненную голову табиба – того самого, к которому они уже привозили с Киримом Тиллиту. Лицо местного лекаря было практически таким же скорбным, как и тогда, когда он впервые увидел бездыханную армутку. Артур невольно закашлялся, оставляя кровь на тряпке, которую предусмотрительно поднесли к его бледным губам.

– Ваше дело весьма дурно, молодой человек, – проскрипел табиб отвратительным хриплым голосом. Артур взглянул на лекаря. Пожилой мужчина был армутом, и, как и все представители этого народа, он являлся обладателем горбатого кривого носа, делавшего его похожим на старого коршуна, немного полноватой фигуры и темно-карими, почти черными, глазами. Кожа его блестела, как начищенный медный кувшин, ибо табиб, по обыкновению, протирал ее ароматическим маслом. От него сильно пахло сандаловым деревом и спиртом.

– Где… мои друзья? – слабым голосом прошептал больной. Табиб понимающе кивнул головой. – С ними все в порядке, серьезных повреждений никто не получил.

Артур с благодарностью улыбнулся и вновь зашелся в приступе мучительного кашля.

– Видно, кость задела вам легкое… К сожалению, – с притворной скорбью вздохнул армутский лекарь. Артур насмешливо скривил губы. Он прекрасно помнил эту дурацкую манеру табиба сгущать краски. Если бы все обстояло так печально, как он расписывал, то Тилли вряд ли когда-нибудь пришла бы в себя.

– Я оставлю вас здесь на ночь. Малейший переезд, несомненно, погубит вас. Впрочем, и так… – пессимистично проговорил лекарь и вышел из комнаты, плотно закрыв за собой тканевую ширму. Юноша в отчаянии уткнулся лицом в черную перьевую подушку, которая, по всей видимости, не особенно блистала чистотой, и в бессилии закрыл глаза.

Между тем высокий длинноволосый армут, по виду чем-то напоминающий красивую стройную девушку, взволнованно допрашивал табиба, через каждое слово ругаясь и усиленно жестикулируя.

– Я заплачу сколько угодно! – наконец в отчаянии воскликнул Кирим и даже как-то умоляюще сложил руки, будто этот жест мог растрогать старого лекаря.

– Дело вовсе не в этом! – неожиданно рассердился старик. – Кирим, ты что, не доверяешь моему многолетнему врачебному опыту?

– Нет, просто я… Имал, я очень хочу ему помочь, – просяще вымолвил красивый армут, с неприкрытой тоской посмотрев на цветастую ширму, отделявшую его от друга.

– Сегодня ночью, – угрюмо буркнул старик, и Кирим, обреченно опустив голову, вышел из комнаты лекаря. В хабите Имала было несколько помещений, отделенных друг от друга ширмами. Невесомая ткань не могла должным образом обеспечить звукоизоляцию, поэтому, когда Кирим зашел к друзьям, то застал их в ужасно подавленном состоянии духа, ибо те отчетливо слышали весь его разговор с врачом. Никто не плакал, но было видно, что их сердца погружены в беспросветную тоску, развеять которою смогли бы только счастливые новости, которых, увы, не предвиделось.

Врач по доброте душевной солгал Артуру, когда говорил, что друзья его в полном порядке и не получили серьезных повреждений. Хватало одного беглого взгляда на всю компанию, чтобы увидеть тот непоправимый урон, который причинили им охотники. У Даниела были туго перевязаны обе руки, Тилли сильно подвернула стопу, из-за чего армутка сидела сейчас с повязкой, на ладонях Дианы устрашающе краснели ожоги, Инк без сил лежал на топчане, набитом гусиным пухом, с грязноватой марлей на голове, у Тина же имелись глубокие раны на ногах и многочисленные ушибы и порезы. При этом ребята получили обморожения первой и второй степени вследствие пребывания в лесу без сапог. К счастью, прошло не так много времени, чтобы последствия воздействия холода были необратимыми, но так или иначе, каждый из путешественников довольно сильно пострадал.

Однако все же их бедному другу, лежавшему в соседней комнате, досталось больше всех. Обычно смелый Кирим не имел сейчас в себе достаточно храбрости для того, чтобы встретиться взглядом со своими друзьями. Страшная вина терзала его сердце, ему хотелось плакать, как раньше, когда он, бесправный и ничтожный, сидел на цепи возле своей конуры. Юноша так и замер на месте, не смея поднять глаз. Когда он, наконец, решился это сделать, то встретился с другими, грозно блестевшими от невысказанных упреков.

– Выйдем, – последовал короткий приказ, и Кирим, подобно побитой собаке, послушно поплелся к выходу из хабита.

В Мире чудес вновь бесновалась метель. Ветер с бешеной скоростью носился по узким дорогам, перемешивая снег и песок. Отвратительная стояла погода, впрочем, под стать этой ночи.

– Мы с тобой так и не успели толком поговорить… Как ты мог допустить подобную ситуацию? Почему ты позволил им уйти из города в такую глухую пустынную местность, как оазис Шренка?

С каждым вопросом тело Кирима вздрагивало, будто кто-то невидимый со всей силы хлестал его плетью.

– Почему, наконец, ты не догадался, что именно Шафран является охотником? Ты, который столько времени провел рядом с ней!

– Алан, я знаю, что кругом виноват, но сжалься надо мной! Я и так ужасно ругаю себя… – тихо прошептал Кирим.

Рыжеволосый юноша в сердцах махнул рукой.

– Ты ругаешь себя! Какой в этом теперь толк? А если он и правда умрет, что тогда?

Кирим страшно побледнел и поднял свои горящие карие глаза на Алана.

– Я не знаю, что тогда, – наконец обреченно произнес армут, и голос его был таким тихим и бесцветным, что Алан его почти не расслышал.

– Причем неизвестно еще, остались ли охотники в живых! Если остались, то нам точно несдобровать. Нужно срочно уходить из этого дрянного города, который я ненавижу всем сердцем! Но как идти, когда он… Чтоб тебя! В таком состоянии! – рыжеволосый юноша лютовал, однако вовсе не потому, что был действительно сильно зол на Кирима.

На самом деле Алан просто ужасно переживал за друга, и подобным образом пытался хоть как-то унять тревогу, которая грызла его сердце.

– Я всегда недолюбливал тебя! – прямолинейно заявил Алан, с неприязнью косясь на виноватого Кирима. – Все потому, что ты армут, а от этого мерзкого народа не жди ничего хорошего!

Гордый Кирим неожиданно вспыхнул. Ярость мгновенно поднялась в его груди и он, не помня себя от гнева, выхватил из-за пояса свой изогнутый нож с выгравированной надписью на рукояти.

– Не смей ничего говорить про мой народ! – выкрикнул юноша отчаянно и выставил вперед руку, будто намереваясь пырнуть Алана ножом. Но в этот самый момент из хабита выглянул Инк с наспех натянутой шапкой на перевязанную голову. Он насмешливо посмотрел на двоих повздоривших приятелей.

– Совсем ум потеряли? – презрительно фыркнул сероглазый юноша.

– А ты не вмешивайся, не твое это дело! – гневно воскликнул Кирим, небрежным жестом откидывая назад мешавшие ему волосы.

– Это не мое дело, только вы кричите так, что внутри слышно. Хотя бы о других подумали.

– Заткни уши, раз не можешь слушать! – не менее запальчиво воскликнул Алан.

– Ведете себя хуже охотников, – с откровенным пренебрежением высказался Инк и тут же скрылся в хабите. Как ни странно, но эта его реплика сразу же охладила приятелей, моментально приведя их в чувство. Испытывая сильную неловкость, Кирим взглянул на Алана и, не говоря более ни слова, также проследовал внутрь. Эта ночь, судя по всему, обещала быть ужасно длинной для всех.

Сегодня табибу не спалось, но вовсе не из-за того, что он переживал за нового пациента. В принципе, ему часто доставляли неизлечимо больных; если бы он каждый раз волновался за них, то, вероятнее всего, уже давно и сам бы слег в могилу. Поэтому так сложилось, что старый армут старался относиться к больным с философской безмятежностью. В этом смысле его можно было сравнить с коллекционером, спокойно взирающим на новую бабочку перед тем, как безжалостно наколоть ее на булавку.

Но эта ситуация все же разительно отличалась от других, ибо пылкий Кирим пообещал ему большую награду; вот об этом действительно стоило побеспокоиться. Если больной умрет к утру, то никаких денег ему не видать, как собственных ушей. Если же удастся хоть как-то оттянуть его печальный конец, то, по справедливости, врачу причитается больше. Здесь табиб решил про себя, что он имеет право немного приврать; коли Артур утром еще будет жив, то он, пользуясь своим врачебным авторитетом, сможет пообещать Кириму, что больной в будущем пойдет на поправку. Тогда, несомненно, глупый мальчишка заплатит ему всю причитающуюся сумму с лихвой. И не беда, если больной помрет по дороге. Табиб не имел ни малейших сомнений в том, что Артур должен непременно умереть – рано или поздно. У бедняги явно повреждено легкое, а внутренние кровотечения лечить, увы, еще не научились даже в самых ученых домах Мира чудес.

С такими тревожными мыслями и, вдобавок ко всему, с отлёжанными боками, старый армут поднялся рано утром со своей неудобной постели. У него даже началось нечто наподобие горячки, словно он и сам тяжко заболел. Так уж его беспокоили и манили золотые венгерики, которыми Кирим разбрасывался направо и налево. Скрестив руки на груди, табиб взволнованно прохаживался в темноте по застывшему хабиту и нервно пожевывал нижнюю губу.

В голову лекарю пришла запоздалая мысль о том, что следовало дать больному специальной настойки, снимающей жар. Она, конечно, лишь продлила бы мучения несчастному, но табиб в таком случае, несомненно, выиграл бы в этом деле. Имал не зажигал светильников, чтобы не разбудить гостей; впрочем, он напрасно старался, ибо никто и так не смог сомкнуть этой ночью глаз.

Сначала табиб стал отмерять нервными шагами свою маленькую комнату, заваленную хламом, потом его терпение лопнуло, и он решился заглянуть проведать больного. В тот момент, когда лекарь уже хотел было раздвинуть ширму, та и сама неожиданно отодвинулась, будто заранее предугадав его желание. Табиб вздрогнул всем телом, ибо на самом деле был весьма труслив. С каким-то суеверным ужасом наблюдал он за трепыханием легкой ткани, не в силах ни вздохнуть, ни пошевелиться. И вот перед испуганным до смерти лекарем, совершенно опешившим от всего происходящего, предстал сам больной собственной персоной, который, впрочем, был удивлен не менее самого табиба.

– Я бы хотел попросить воды, – вежливо сказал Артур хозяину дома. Надрывный кашель, по всей видимости, более уже не мучал его. – С вами все в порядке? – с беспокойством добавил он, ибо бледный и затравленный вид табиба наталкивал на мысль о том, что неплохо иметь в доме двух лекарей на тот случай, если один из них вдруг почувствует себя нехорошо.

– Со мной? – тихо переспросил табиб, все так же изумленно таращась на Артура. – А с вами-то все в порядке?

Юноша весело улыбнулся.

– У меня немного побаливает грудь, но кашель прошел, а лихорадка спа́ла.

– Немедленно идите спать! – вдруг приказал табиб, краснея от волнения. – Вам нужно больше лежать!

– Я бы попил и…

– Немедленно! – голосом, не терпящим возражения, проговорил лекарь. Когда лицо больного скрылось за ширмой, хозяин глубоко вздохнул, вытерев пот со лба рукавом своего цветастого засаленного халата.

– Нелепица какая-то… – прошептал он, уйдя, наконец, в свою комнату. Ночное видение так потрясло его старческое воображение, что он почти сразу же провалился в беспамятство, а когда проснулся, то услышал в хабите непривычно веселые голоса. Накинув на плечи свой любимый халат, который он, надо отметить, почти никогда не снимал – ни во время приемов больных, ни во время сна, – табиб прошел к гостям, оживленно что-то обсуждавшим.

Увидев заспанного лекаря, ребята почтительно примолкли, а Кирим подошел к растерявшемуся старику и принялся так сильно трясти тому руку, что все его дряблое тело, размякшее после сна, начало ходить ходуном.

– Имал! Ты самый искусный лекарь во всем Мире чудес! – пылким голосом провозгласил Кирим. Казалось, юный армут захлебывается собственными словами. – Ты совершил невозможное, мой добрый Имал, он поправился!

– Да кто же? – все еще недоумевая, поинтересовался старик. Свое ночное видение он явно принял за сон.

– Как кто? Артур!

Имал перевел взгляд на остальных. Бывший больной преспокойно сидел в окружении друзей и, судя по всему, чувствовал себя превосходно. На его лице, еще немного бледном, сияла широкая улыбка, а в красивых голубых глазах горели смешливые искорки. Старик вновь пожевал нижнюю губу, подумав при этом, что надо бы в ближайшем будущем избавиться от подобной дурной привычки.

– Гм… Гм… Значит, вы пошли на поправку… – задумчиво вымолвил табиб. – Но я же говорил тебе, Кирим, не стоит отчаиваться, рана пустяковая… Я предрекал, что к утру больной… Непременно поправится.

– Ах, это все уже неважно. Проси, чего хочешь, все тебе отдам.

Глаза старого мужчины загорелись алчностью. Он долго смотрел на красивого юношу с татуировкой на шее, думая, что бы такого попросить. От жадности и предвкушения наживы у него начало сводить внутренности. Старик все никак не мог произнести желаемой суммы, ибо боялся, что укажет меньшее количество венгериков, чем Кирим способен ему дать. Затем ему в голову пришло отличное тактическое решение проблемы. И он торжественно сказал:

– Кирим, ты можешь отблагодарить меня по своему усмотрению. Дай мне, сколько тебе не жалко, – сказав это, хитрый старик прищурился и с замиранием сердца взглянул на юного армута.

– Я ухожу из Мира чудес, мой дорогой табиб. Поэтому оставляю тебе хабит, все имущество, которое в нем, а также табун лошадей, которым ты можешь распоряжаться по своему усмотрению. У меня немало дорогих вещей и безделушек, думаю, ты сможешь найти им применение.

– Хотелось бы также получить от тебя в дар небольшой кошелечек с золотыми… – многозначительно проговорил алчный старик. – Все-таки возраст немалый, и я скоро окажусь не у дел, поэтому мне необходимо хоть сколько-нибудь венгериков на пропитание… – жалостливо добавил он.

Кирим серьезно кивнул головой.

– Я дам тебе все, что захочешь. Все будет по твоему слову. Только позволь нам остаться еще на эту ночь. Многие из моих друзей еще не оправились полностью. Но завтра же с рассветом мы покинем Мир чудес.

Лекарь милостиво кивнул головой, а затем поспешно ретировался, пока щедрый Кирим не приуменьшил размер вознаграждения. Главным в этом деле было сорвать тот самый первый восторженный порыв, когда больной выздоравливает и чувствует себя обязанным врачу, а табиб, повидавший на своем веку уже немало благодарных клиентов, явно знал толк в людской психологии.

Кирим же, невероятно счастливый и гордый, обернулся к своим друзьям.

– Я, право же, так рад! – признался он, немного смущаясь. Ребята улыбались. Каждый из них прекрасно понимал, что тот имеет в виду, ибо сам чувствовал нечто подобное.

– Наш школяр – крепкий орешек! – с каким-то внутренним обожанием воскликнул Алан, оскалившись в улыбке.

– Не знаю, из-за чего вы так переполошились? – шутливо проговорил Артур. Глядя на Диану, ему хотелось бы не без гордости добавить, что он и не из таких передряг выходил сухим из воды, однако природная скромность все же взяла верх. – Кирим, ты уверен, что хочешь расстаться со всем своим имуществом? – пытливо поинтересовался юноша, глядя армуту в глаза.

Тот с жаром кивнул головой.

– Ради твоего спасения я, наверное, отдал бы все, что угодно, даже собственную свободу. Вновь прислуживать толстяку не так страшно для меня, как твоя гибель! – при этих его честных и пылких словах загорелое лицо Тиллиты сделалось пунцово-красным. Впрочем, девушка ничего не ответила на эту реплику. – И потом, кое-что у меня все-таки осталось, – с загадочной улыбкой добавил Кирим.

– Нам нужно вновь закупаться в Мире чудес. Наши вещи стали непригодными после того, как с ними поработала Шафран.

При этом мимолетном упоминании ночного кошмара все присутствующие в комнате как-то сразу притихли и погрустнели. Даниел поднял на Артура свое бледное худое лицо и через силу промямлил, запинаясь на каждом слове:

– Я… еще никому не говорил, но теперь, когда мы все собрались в этой комнате, и главное, что ты, Артур, с нами, я хочу поделиться…

– Ах, Дан, ты не обязан им ничего объяснять! Разве не все мы ошибаемся? – воскликнул Тод, который уже все знал и искренне жалел своего друга. Однако Даниел покачал головой, продолжая так же пристально смотреть на Артура.

– В эту ночь, на горе, Тин просил меня ждать его, а я не только позволил Тэнке уйти, но еще и сам попытался улизнуть вместе с картой, которая была у одного меня. Я наплевал на то, что без нее, возможно, никому не удастся найти выход. Честно сказать, я вообще ни о ком не думал в тот момент, а уж тем паче о тебе, Артур, так как считал, что ты уже вряд ли выживешь. Однажды я проявил храбрость и помог Тоду, вытащив его из Желтого моря. Но что тот поступок, когда прошлой ночью я предал вас всех разом! Я говорю это для того, чтобы ты, Артур, хорошо понимал, какие люди у тебя в команде. И если сочтешь верным меня не брать в дальнейший путь, то я пойму и приму твое решение. Но я хочу, чтобы ты знал… Несмотря на те ужасы, что с нами произошли, я все же наберусь дерзости просить у тебя не отказать и взять меня с собой, – проговорив все это разом, на одном дыхании, Даниел зарделся и опустил глаза в пол, словно пытаясь отыскать изъян на узорчатом ковре табиба.

Артур ласково улыбнулся своему другу.

– Дан, в той ситуации, которая с нами произошла, сложно было вести себя правильно. И я уж точно никого не осуждаю, а напротив, хотел вас всех поблагодарить за то, что вы боролись и выжили, несмотря ни на что. Но раз о том зашел разговор, то я хотел еще раз спросить каждого из вас… Как видите, идти со мной не так уж и безопасно, – при этих словах юноша с грустью улыбнулся.

– Да ладно, школяр, говори напрямую, что любому, кто имеет счастье с тобой познакомиться, рано или поздно крышка, – вставил свое слово Алан, добродушно подсмеиваясь над другом.

– Я бы все же не был столь пессимистичен, – с улыбкой усмехнулся Артур. – Но это не отменяет действительной опасности нашего путешествия. Поэтому я еще раз спрошу каждого про дальнейшие планы. И поверьте, я буду только рад, если вы решите вернуться в Троссард-Холл. Тин?

Круглолицый мальчик насмешливо посмотрел на своего приятеля.

– А кто еще, кроме меня, будет варить тебе грибную похлебку? Не Диана же…

– Я вполне могу приготовить личинки просперитей в собственном соку, не надо меня недооценивать! – парировала сероглазая девушка.

– Да, Тин, пожалуй, без тебя все-таки не обойтись, – улыбнулся Артур. – Кирим?

Гордый армут вскинул голову и вызывающе блеснул глазами. – Я не меняю решений так же быстро, как перекупщики – своих лошадей!

– Дан? Послушай, отказаться от путешествия вовсе не будет трусостью, даже, наоборот, в каком-то смысле это… – начал Артур, но Даниел решительно покачал головой.

– Если ты не против, то я все-таки пошел бы с вами. Конечно, от меня мало пользы, я понимаю, но вдруг однажды и моя помощь потребуется.

– Тилли? Ты вовсе не обязана никуда идти, может, ты хочешь остаться в Мире чудес? Либо я арендую единорога, который доставит тебя в любое место, хоть в Беру…

Армутка с горечью улыбнулась.

– Что я буду делать в Беру? Да и разве меня там ждут с распростертыми объятиями? Что до Мира чудес, тут моя родина, это правда, но дом отца разрушен, родители и брат мертвы, рабы разбежались, и я вряд ли смогу вновь восстановить свои права. Простые люди ненавидят меня, а те богатые семьи, которых я когда-то знала, абсолютно безразличны к моей судьбе. Что же мне остается делать? Я пока не очень хорошо поняла, куда ты держишь путь и зачем, но я бы с удовольствием об этом узнала. Ты не осудил меня и нашел в себе силы простить, несмотря на прошлые обиды. Помимо прочего, я имею основания думать, что тебе небезразлична моя судьба, иначе ты не вернулся бы за мной в шатер, рискуя собой. Если возьмешь меня в путешествие, я попытаюсь стать тебе верным другом; разумеется, в той мере, в какой я вообще способна на проявление каких-либо дружеских чувств.

Артур согласно кивнул. Его тронула искренняя речь Тиллиты, и он не посчитал нужным отказать армутке в просьбе взять ее с собой.

– Тэнка?

Беловолосая девушка зарделась, став на мгновение очень привлекательной.

– Я тоже должна, наверное, признаться кое в чем. Я пошла с тобой вовсе не оттого, что искренне хотела помочь найти твоего отца. В какой-то момент я подумала, что мне под силу… Я… – Тэнка замолчала, сбилась, губы ее как-то странно исказились, словно она собирается заплакать. Однако она тут же справилась с собой и продолжила:

– Я всегда была влюблена в тебя, да и разве какая-нибудь другая девушка не испытала бы того же на моем месте? Ты как-то пришел в Ту-что-примыкает-к-лесу из неведомых краев, невероятно красивый, загадочный, со своей таинственной и опасной историей, и сразу же очаровал меня, наивную девочку, которая почти никогда не покидала пределы своего дома. Стоит ли говорить о том, что твоя честность и смелость просто вскружили мне голову? Вот и сейчас, во второй раз, я не удержалась и бездумно отправилась вслед за тобой, хоть теперь я вижу, решение то было поспешным и совсем неразумным. Словом, я бы хотела вернуться домой. Это испытание не по моим силам, помимо прочего, я уже не вижу в путешествии никакого смысла для себя, а просто идти, чтобы помочь – это слишком большое самопожертвование, на которое я, увы, вряд ли способна… – Тэнка закончила говорить, и решительно никто не посмел подшучивать над ней; ребята обладали достаточным тактом, чтобы понять, насколько трудно далось подруге это признание. Даже Диана, которая все это время бросала в ее сторону презрительные взгляды, хмуро промолчала.

– Спасибо за честность, Тэнка, – поблагодарил ее Артур. – Алан?

Рыжеволосый юноша смущенно взглянул на друга.

– Эх, школяр, я так мечтал пойти с тобой в этот поход! Но проклятые охотники вмешались в мои планы. Шафран повредила сухожилие на моей правой ноге, и теперь при ходьбе я сильно хромаю и чувствую такую боль, что выть хочется. Армутский врач пророчил мне долгое восстановление, и, боюсь, если я пойду с вами, то буду только обузой. Помимо прочего, мне нужно пить лекарства, делать перевязки и прочую ерунду… Короче, проводник из меня теперь неважнецкий… – лицо Алана вмиг погрустнело, на нем явно читалась досада на самого себя. – Прости меня, мой друг, но я не могу поддержать тебя…

– Ты как раз отвезешь Тэнку в Ту-что-примыкает-к-лесу, – решил Артур. – А потом, когда я найду отца, мы вернемся за тобой, и он исцелит твою ногу.

Алан поднял голову, и стало видно, что в его глазах блестят слезы.

– Спасибо, друг. Это было бы хорошо, сам ведь знаешь, попрошайка из меня никудышный…

– Инк? Что решаешь ты?

Сероглазый юноша хмыкнул.

– Надеюсь, ты не ждешь, что я буду признаваться тебе в любви, как все прочие?

– Если начнешь это делать, без разговоров отправишься с Аланом и Тэнкой, – шутливо пригрозил ему Артур.

– Нет уж, спасибо. Но я иду с тобой, разумеется.

– Разумеется? Почему?

– Уж точно не из-за твоей смазливой физиономии, – в своей манере язвительно проговорил Инк и отошел в сторону, не желая прибавлять к сказанному ни слова.

– А ты, Тод?

Беруанец презрительно скривил губы.

– Если ты думал меня запугать, то вряд ли добился своего. Даже ваш полуживой вид не повлиял на мое решение. И не забывай, я все еще не нашел сестру. Похоже, в Мире чудес ее нет, надежда только на Тимпатру. И потом, я ни за что не оставлю Даниела.

– Вот мы всё и решили, – подвел итог Артур.

– Нет, Арч, подожди. Ты забыл спросить Диану! – вдруг воскликнул Тин, который во всем любил порядок. Артур, улыбаясь, перевел взгляд на предмет своего обожания.

– Увидев, как она расправляется с Шафран, я решил, что лучше ее впредь не злить, – весело проговорил юноша.

– Наконец-то слышу от тебя нечто разумное, – хмыкнула Диана.

– Значит, наша команда вновь определилась, и мы готовы отправляться в путь! – весело заключил Тин, добродушно посматривая на друзей. Один Алан выглядел грустным и понурым. Кирим подошел к нему и положил руку на плечо:

– Не переживай, я лучше умру, чем дам его в обиду. Как, впрочем, и его друзей. Слово армута.

– Знаю я этих армутов! Вспыльчивые, неуравновешенные, жадные до наживы мошенники и… Но ты, Кирим, не такой, конечно. Я врал, что не люблю тебя, в целом, из всех армутов только на тебя я и мог бы положиться.

– Алан, расскажи мне, что с тобой произошло. Я так и не успел послушать твою историю, – попросил друга Артур.

Рыжеволосый юноша кивнул головой.

– Да что тут рассказывать? Решил сэкономить на единороге и в итоге заплутал в лесу, когда искал школу вашу.

– Значит, проводники – на самом деле шарлатаны, раз не могут даже дорогу верную найти? Но ты, Алан, не такой, конечно, – насмешливо заявил Кирим, в точности повторив слова рыжеволосого юноши, сказанные минуту назад. Алан угрюмо улыбнулся.

– Школяр, этот твой армут что-то больно дерзкий. Впрочем, я продолжу свою историю. Я остановился на первом постоялом дворе, который попался мне на глаза. Приняли меня хорошо, почти сразу же выделили комнату. Затем я решил отужинать и встретил других постояльцев. Они пили, кажется, винотель, смеялись, ну я и присоединился. Сдуру предложил сыграть в картишки разок-другой… Не удержался, чтобы не облапошить плутов. Ну а потом… И так понятно. Женщина эта безумная, предводительница их, начала в меня ножом тыкать, что-то про возмездие толковала, я уже и не припомню всего. Сказала, что знает меня, хоть и я, клянусь, в первый раз в жизни ее в тот вечер увидел. На моих бывших пассий она вроде тоже не похожа, я все-таки более разборчивый обычно… Избили меня до полусмерти так, что я уж и сам помереть хотел. А потом рассказали, что собираются на меня вроде как охоту вести, как на зверя. Я уже не соображал тогда почти, так плохо мне было. И вот эта самая Шафран мне говорит: иди, мол, на четвереньках, ползи к просвету между флажками, так и спасешься. Но я-то бывалый проводник, про зверей и охоту наслышан. Я отчетливо знаю, что охотники специально ограждают территорию флажками, так как волки за них не решаются зайти из-за того, что чувствуют запах человека и боятся его. А в том месте, где есть просвет между ними, охотники устраивают облаву: волки кидаются туда, думая найти спасение, но там-то их и ждут смертельные стрелы. Тот волк, что решился перелезть через флажки, обычно остается в живых. Поэтому я сразу понял, что нельзя ползти на просвет. Скорее всего, там бы меня убийцы и ждали. Поэтому я пополз к флажкам, перелез ограждение и оказался аккурат на Большом конном тракте, раненый и совершенно измученный. Меня бы точно обнаружили через какое-то время, тем более что я передвигался очень медленно. Но, на мое счастье, большая дорога почти никогда не пустует, даже ночью. Всадники-армуты, проезжавшие мимо, увидели меня и, сжалившись, подобрали в свою повозку. Они держали путь в Мир чудес.

– Не все армуты, видать, так уж и плохи? – насмешливо перебил его Кирим.

– Не все, – признался Алан. – Эти лечили меня, причем совершенно бесплатно. Впрочем, как я потом понял, меня хотели позвать циркачом на полставки из-за моей густой рыжей шевелюры. Для них, видите ли, такой цвет волос считается экзотикой, они те еще любители необычного. Я, разумеется, не стал сразу отказываться. Сначала надо было в себя прийти, чтобы не издохнуть по дороге. Поэтому я смиренно на все соглашался. А потом вообще произошла удивительная встреча. Ты уже знаешь, Артур, что в первое наше посещение Мира чудес меня наглым образом обокрали. Вернее, я, как обычно, начал мухлевать в карты, а армуты раскусили… В итоге я встретился с одной дамой, ужасно красивой, между прочим, которая преспокойно посмотрела на мое избиение, а потом еще и отобрала новенькую суму. Так вот, эта самая госпожа оказалась дочкой того армута, что спас меня на конном тракте. Кстати, именно она вывела меня на Кирима.

– Дора, одна из самых способных воровок в нашей банде, – пояснил для остальных Кирим.

– Я хотел найти Кирима, так как надеялся, что он знает что-то про тебя, Артур, либо же поможет мне добраться до Троссард-Холла. Наверное, Кирим, ты теперь и сам можешь продолжить эту историю.

Армут согласно кивнул головой.

– Когда я оставил вас в оазисе Шренка, то сразу же направился к своим братьям. Оказалось, что Шафран уже была там и успела всех предупредить о моем приезде. Встретили меня вполне сносно, думаю, не без ее помощи. Затем вдруг ко мне подошла Дора, сказав, что некий рыжеволосый господин желает со мной побеседовать. Так мы, собственно, и встретились с Аланом. Он рассказал мне свою историю, поведал он также и о встрече с охотниками. Услышав все это из его уст, я ужаснулся, ибо сразу же понял, что вам, мои дорогие друзья, угрожает опасность. Я догадался, что Шафран, будучи охотницей, вряд ли простила бы тебе, Артур, вмешательство в ее планы. Что ж, увы, так и случилось. Я тотчас же оставил своих братьев и, взяв Алана, Тода и запасную лошадь, немедленно отправился обратно в оазис. Мы гнали коней так, что у них, без преувеличения, из кожи пошла пена, но, как мне кажется, мы пришли на помощь все же слишком поздно. Оказавшись в лесу, мы с ужасом поняли, что начался пожар невиданной силы. Почти сразу мы обнаружили Даниела, который находился в весьма плачевном состоянии…

– А что произошло с тобой, Дан?

– Я как раз по глупости и неопытности полез на тот самый просвет, указанный на карте. Там меня ждали охотники, которые, только завидев мое неуклюжее тело, тут же стали стрелять и пробили даже ладонь. А потом… Я и сам хорошенько не помню, ведь я так струхнул, что совершенно не осознавал происходящее. Помню только, как начался этот пожар. Гряда огня неизвестно откуда вдруг поглотила все пространство вокруг. Как мне кажется, те охотники, что поджидали меня, сильно пострадали. Я слышал их стоны, крики. А потом появились Тод и Кирим… Они усадили меня на лошадь, но, клянусь, я был как во сне.

– Не вспоминай произошедшее, – неожиданно ласковым голосом проговорил Тод. – Забудь это все, как страшный кошмар.

– Не могу, Тод, не могу. Тем более что я так мерзко вел себя, что самому тошно.

– Не смей говорить так! Ты не виноват в том, что столкнулся с испытанием, которое оказалось не по силам преодолеть ни одному из нас! – пылко возразил Тод.

Эта неожиданная реплика заносчивого беруанца о многом говорила. Например, о том, что ему на самом деле был ужасно дорог его друг Даниел, которого он ценил и любил гораздо больше самого себя.

– Мы забрали Дана и тут же направились к лагерю. Там мы нашли остальных. Сначала Диану, которая пыталась убежать от огня, затем вас в палатке. Страшно даже подумать, что произошло бы, задержись мы хоть на пару минут.

– А Шафран? – вдруг спросил Артур. – Она жива или нет?

Вспоминая эту страшную женщину, Артур внутренне содрогнулся, ибо она внушала ему ужас и непреодолимое отвращение. Кирим нахмурился.

– Боюсь, что не могу дать тебе ответа на этот вопрос. Я не знаю, что с ней. Еще и по этой причине мне хочется как можно скорее покинуть Мир чудес.

– Там был такой огонь, что, скорее всего, она сгорела, ведь руки ее были связаны, – вмешалась Диана. Ребята помолчали, воскрешая в своих мыслях недавний кошмар.

– Но… Кто же разжег костер? – вдруг спросил Артур. Друзья его с недоумением переглянулись.

– Мы уже говорили об этом. Никто не знает. Не исключено, что сами охотники, – задумчиво ответил Тин.

– Им это вряд ли было нужно, – возразил Артур.

– Мистика какая-то! Хотя все происходившее тогда представляется мне теперь чудным и мало относящимся к действительной реальности.

– Как ты себя чувствуешь? – вдруг заботливо спросила у руководителя Диана. На удивление оказалось, что Артур, единственный из всей их компании, чувствует себя превосходно. Он был бодр и полон сил; конечно, грудь у него немного болела, но от воспаления, кашля и мнимого перелома не осталось ни следа.

– Этот твой табиб, Кирим, какой-то волшебник, – резонно заметил Тин. – Сначала он исцеляет Тиллиту, которая вроде уже была при смерти… Затем Артура, которого, я думал, мы даже не довезем до Мира чудес. Какие лекарства он использует в своей практике? Неплохо бы такими и нам обзавестись.

– Я давно его знаю. Очень толковый врач, да больно скромный. Был бы понаглей, уже давно разжился бы большим шатром, а то ведь нет, живет здесь. Что до лекарств, Тин, тебе лучше у него и спросить, ибо я плохо разбираюсь в лекарской науке.

– Кирим, нужно арендовать единорогов, ты сможешь это сделать? Для нас и для Тэнки с Аланом. Если все готовы завтра отправиться в путь… – Артур неуверенно посмотрел на друзей, которые тоже пострадали в стычке с охотниками.

– Мы готовы. Нужно скорее убираться отсюда, – согласилась с ним Диана.

– Тод, ты уверен, что здесь нет твоей сестры?

Беруанец тяжелым взглядом посмотрел на Артура.

– Знакомые Кирима, по крайней мере, ничего о ней не слышали. Если ее купили армуты, то, в принципе, она может находиться в любом армутском городе, но я все же полагаю, что наиболее верное место для поисков – это Тимпатру. Все-таки, столица. Я, конечно, был бы не прочь задержаться здесь подольше, но теперь, после всего произошедшего, я понимаю, что нельзя так рисковать нашими жизнями. Я убежден, что сейчас тут небезопасно. Мы не знаем, что сталось с охотниками; если они живы, то нам точно не поздоровится, ибо они, как я понимаю, заправляют всем преступным миром в этом городе.

– Но у нас по-прежнему нет пропуска в Тимпатру, – заметил Артур.

– О, это поправимо, – улыбнулся Кирим. – Я уже договорился с Имбирем, он обещал достать. Только сегодня мне нужно отлучиться ненадолго – заказать нам всем единорогов и в последний раз повидать свою братию. Они будут ждать меня в моем хабите. Вас же настоятельно прошу не покидать пределы этого дома, – с этими словами Кирим решительно поднялся на ноги. – Нельзя больше терять ни минуты, – сказал юный армут. – Я должен закончить дела до захода солнца.

– Кирим, мне надо поговорить с тобой, – неожиданно для всех сказала Тиллита. Но юный предводитель воров, весьма разбалованный услужливостью Шафран, видно, уже привык не придавать большого значения женским словам.

– Разговоры потом, женщина, лучше помоги накормить всех присутствующих перед дальней дорогой и продумай, что ты будешь брать с собой, если уж действительно решилась пойти с нами.

Тиллита гордо вскинула голову и молча проводила его взглядом.

– Не обращай внимания на нашего армутика, – весело проговорил Тин, обращаясь к Тиллите. – Видишь, какой важный стал! Все-таки любая власть развращает людей, – с глубокомысленным видом добавил он.

А Кирим уже восседал на своем норовистом скакуне, укрытый от непогоды серым шерстяным плащом полидексянского покроя, подпоясанный франтоватым кушаком, в своих длинных, желтого цвета, сапогах и с сумой из бычьих жил за спиной. Он нетерпеливо подгонял коня, так как желал непременно успеть закончить все свои дела. Юноша навсегда прощался с Миром чудес. Это чувство было ему в новинку, ибо даже тогда, когда они в первый раз с Артуром бежали в Кагилу, армут был уверен, что в скором времени вернется. Теперь же юноша окончательно решил более не возвращаться в Мир чудес. Он знал, что вряд ли сможет быть торгашом, ну а о воровстве больше и не помышлял. Ему страстно хотелось направить свою жизнь по верному руслу; юный армут со всей горячностью своего пылкого сердца желал жить честно и приносить пользу кому-то своим существованием.

Но, рассказывая про все это, нельзя не отметить, что ему все же было очень сложно смириться с тем, что отныне он более никому не господин и не правитель, разве только самому себе. Кирим за это сравнительно короткое время так привык к беспрекословному подчинению со стороны других мальчиков-воришек, что уже с трудом представлял свою жизнь иначе. Однако же теперь он был с Артуром и находился как бы у него в подчинении; любой приказ руководителя будет распространяться и на него.

Сможет ли он смирить свою гордыню, которая, кажется, достигла уже каких-то невероятных размеров? В силах ли он вновь подчиняться другому, что ужасно претило ему, ибо напоминало жизнь в шатрах Ролли? Все эти волнения немного угнетали Кирима, но в целом он оставался непреклонным, так как и вправду считал себя обязанным Артуру.

Что он скажет сейчас своим мальчикам? Впрочем, его подопечные и так уже в какой-то степени отреклись от него, когда узнали, что он укрывает Тиллиту.

Кирим успешно арендовал единорогов; у него было немало средств – Шафран частенько баловала его, ну а он, ничуть не смущаясь подобными дарами, принимал все с чистой совестью. Покончив с делами, он решил наведаться к себе в хабит, чтобы забрать кое-какие вещи. Ему надо было тщательно подумать над тем, что следует взять с собой в путешествие. Жаль, что придется расстаться с лошадьми; Кирим страстно любил свой табун, ибо эти гордые животные в каком-то смысле воплощали самые важные для него качества: свободу, непокорность и смелость.

Добравшись до своего дома, юный армут спешился и стремительно зашел внутрь. К своему удивлению, он обнаружил царивший здесь ужасный беспорядок: вещи его были небрежно раскиданы по углам, дорогое шелковое покрывало на кровати было прожжено в некоторых местах явно с каким-то недобрым умыслом. Кирим в сильной растерянности смотрел на свой оскверненный дом, который он планировал передать табибу в качестве награды за исцеление Артура. Вдруг откуда-то из-за ширмы выглянула довольная физиономия Паприки.

– Он пришел, ребята, как мы и предполагали! – весело воскликнул он, глумливо улыбаясь ничего не понимающему хозяину хабита. Из-за его спины показались другие ребята, которые не входили в состав банды Кирима. Это был высокий широкоплечий Кумкават – тот самый, который однажды милостиво принял к себе Лэка, на тот момент еще не заслужившего права называться Киримом. Впоследствии именно Кумкават, впрочем, не без участия Шафран, позволил юному армуту самому предводительствовать. Этот мошенник страстно любил свой вид деятельности и даже называл воровство ремеслом, достойным настоящего мужчины. Он был гораздо старше Кирима и куда более превосходил его по своим физическим качествам. Рядом с ним стояли так же Тмин и Янтык; мальчики злобно ощерились, увидев хозяина дома.

– В чем дело? – холодно поинтересовался бывший предводитель воров.

– Мы тут узнали кое-что про тебя, – нагло произнес Паприка.

– Неужели это дало вам основания портить мои вещи? – угрожающе сощурился Кирим, по инерции дотрагиваясь рукой до кривого ножа у себя на поясе.

– Это вполне подтвердило мои слова о том, что ты предатель! – с торжеством воскликнул Паприка. Надо отметить, этот долговязый краснощекий парень никогда не любил Кирима, считая его выскочкой. Но здесь упомянем еще одну немаловажную деталь. Паприка порядком завидовал своему предводителю; Кирим был благороден и смел, в то время как он сам – мерзок до крайности и труслив, как степная гиена. Предводитель был невероятно красив лицом и строен, как лесная серна, а Паприка, со своими вечно красными щеками, до жути уродлив. Именно в Кирима по уши влюбилась Шафран, в то время как он сам не отказался бы от подобного покровительства. Словом, тут было много всяких нюансов, из-за которых краснощекому юноше хотелось раз и навсегда поквитаться со своим бывшим господином. И вот такой момент настал.

– Хватит болтать! – с презрением сказал Кумкават. – Только вот ты, Кирим, должен объяснить нам, почему ты пытался спасти дочку Ролли?

Гордое лицо Кирима вспыхнуло, а в его карих глазах блеснул вызов.

– Я не обязан держать перед тобой отчет, – ответил он с достоинством.

Кумкават с сожалением покачал головой.

– Ах, а раньше был таким хорошим, покладистым мальчиком и подавал столько надежд… Что же с тобой случилось, Кирим?

– Зазнался он, вот что! – злобно выплюнул Паприка, а Тмин за его спиной услужливо засмеялся.

– Но ты наш брат, и мы не можем казнить тебя без суда и следствия, даже несмотря на то, что ты предатель, – спокойно продолжил Кумкават. По тону его размеренного голоса казалось, что он сейчас так же мирно и тихо предложит Кириму чашку армутского кофе. – Мы даем тебе шанс исправиться. Ты вернешься туда, откуда пришел, и убьешь Тилли. Тогда станет понятно, что охотники пострадали не напрасно, а ты вновь будешь в деле. Без этого мы вряд ли сможем когда-либо тебе доверять. Однако если вздумаешь дурить, мы отдадим тебя воинам, которые… Кстати, как ты думаешь, что они сделают с тобой? Напомни, какое наказание причитается сбежавшему рабу?

Бедный армут, напрягаясь всем своим существом, мучительно побледнел. Кожа на его шее, точно в том месте, где был изображен хищный орел, словно воспламенилась от отголосков жутких воспоминаний. Кирим прекрасно знал, что бывает с пойманными рабами. Впрочем, бедолаг ждала всегда разная участь, ибо здесь степень мучений варьировалась от фантазий владельца. В любом случае, армут отлично понимал, что ему не стоит ждать ничего хорошего. По его красивому благородному лицу волной пробежал страх, который не остался незамеченным остальными.

– Я выиграл спор, Шафран, он струсил, – вдруг обидно засмеялся Кумкават, обращаясь к кому-то в сторону. – И непременно сделает по моему слову.

В этот момент тканевая ширма вновь отодвинулась, и в комнату, с трудом передвигаясь, зашла сама охотница. Беглого взгляда на нее было достаточно, чтобы увидеть, как сильно она пострадала. Немилосердный огонь опалил часть волос на ее голове, из-за чего кожа некрасиво оголилась; теперь лицо ее, красное и опухшее, выглядело почти уродливым. Одна рука ее была тщательно перевязана; именно туда Артур случайно попал своим ножом. Женщина шла медленно, с трудом ступая на свои ноги, которые, вероятно, также пострадали из-за огня. Только глаза ее, зеленые, раскосые и немного безумные, оставались прежними.

Шафран устремила тяжелый взгляд на своего долгожданного пленника; Кирим же, надо отдать ему должное, выдержал его и не опустил глаз. Он уже почти овладел собой.

– Ты – мерзость! – тихо прошептал армут, сам того не зная, в точности повторив слова Артура. Шафран, услышав эту реплику, сильно вздрогнула. Ей было тяжело и больно; сейчас она совсем не чувствовала того азарта, который появлялся в ней всякий раз, когда она затевала охоту.

– Пусть так, – уставшим голосом ответила женщина. – Но ты сделаешь то, что приказал тебе Кумкават. В противном случае, ты сам знаешь, что тебя ждет.

– Если вам так хочется, убейте меня прямо сейчас, так как я все равно ничего делать не собираюсь, – холодно возразил Кирим, непримиримо глядя на бывших подельников.

Шафран печально улыбнулась.

– Ах, нет, мой хороший. Зачем нам брать на себя кровь нашего брата? Мы не станем лишать тебя удовольствия вновь оказаться в руках богачей…

Кирим внутренне похолодел. Если и осталось в жизни то, чего он продолжал по-настоящему бояться, так это вновь оказаться в конуре. Он знал, что беглецов карали столь жестоко, что все остальные рабы, видевшие наказание, потом долго мучились бессонницей. Юный армут предпочел бы умереть в эту самую минуту, только чтобы не переносить ужаса от возвращения. Тело его сотрясла легкая дрожь – настолько сильным и неконтролируемым был внутри него страх.

Шафран с какой-то особой жалостью смотрела на него, но лицо ее было твердо, а в глазах читался приговор. Увидев, что Кирим замер на месте, не в силах пошевелиться, она коротко приказала:

– Свяжите его!

Паприка с удовольствием кинулся выполнять поручение. Ему было несложно это сделать, так как Кирим, одеревенев от ужаса, совсем не сопротивлялся.

– Я бы никогда так не сделала, мой родной, но ты уже столько раз предавал меня, – с тихой грустью произнесла Шафран. Казалось, она и правда о чем-то сожалеет. – По мне, так лучше ты вновь вернешься к мучителям, чем будешь добровольным рабом своего дружка, которого я терпеть не могу до глубины души. Искренне надеюсь, что он не пережил эту ночь.

Кирим подавленно молчал, не говоря ни слова. Паприка изо всех сил затянул на его руках веревку, а когда краснощекий наглец хотел было другим краем в отместку стегануть ненавистного соперника по лицу, Шафран вдруг вскричала не своим голосом:

– Не смей, ничтожество! Тебе мало, что ты отправляешь его на смерть, нужно еще издеваться? Если прикоснешься к нему, я сама убью тебя!

– Ладно, ладно, – пробурчал подлый воришка, нехотя отойдя от Кирима. Глаза его пылали непримиримой злобой.

– Приготовь лучше повозку. Повезешь нас ты, я тоже поеду. Все остальные – оставайтесь здесь, пока мы не вернемся, – властно приказала Шафран. Женщина обладала немалым авторитетом в этом преступном обществе, и никто, даже Кумкават, не посмел перечить ей.

Повозка, которая должна была везти Кирима на верную гибель, была готова в считанные секунды. Паприке не терпелось поскорее обтяпать это дельце. Вот они уже едут по заснеженной дороге: довольный Паприка, восседая на лошади в роли возницы, а Кирим и Шафран – внутри. Какое-то время они натянуто молчали, а охотница, сидевшая напротив пленника, задумчиво, с какой-то болезненной внимательностью всматривалась в лицо бывшего друга.

Кирим был лихорадочно бледен и неподвижен; это испытание, должно быть, оказалось слишком тяжелым для него, хоть он и старался держаться гордецом. Шафран всегда умела чувствовать чуть глубже, ибо была тонким знатоком людских душ. Женщина, казалось, с пристальным вниманием вбирала в себя все эмоции, исходившие от страдальческого лица Кирима. Она видела, что красивые глаза его с тоской смотрят в маленькое окно повозки; они проезжали в этот момент какие-то палатки не то попрошаек, не то разорившихся торговцев. Там была свобода, теперь ему недоступная.

Мог ли он попробовать убежать? Вряд ли, ведь у Шафран и Паприки имелось оружие, а он, вдобавок ко всему, был связан. Впрочем, ему даже не хотелось пытаться. Какая-то непостижимая внутренняя гордость взыграла в нем; он не желал унижаться перед Шафран и показывать ей свой страх.

– А ты ведь все-таки не похож на него, – вдруг тихим шепотом вымолвила охотница, и Кирим вздрогнул, покосившись на нее. – Он пошел спасать дочку Ролли, а ты даже не захотел попробовать найти меня в горящем лесу, – с неприкрытой обидой добавила она. – Ты ведь не подумал об этом, не так ли? Впрочем, я рада, значит, ты не такой нравственный зануда, как твой дружок.

Кирим с удивлением посмотрел на Шафран. Ее слова слабо доходили до его разума, ибо он думал о своей ближайшей участи. Что с ним сделают воины? По правилам, принятым в Мире чудес, его следовало вернуть хозяину. Однако как быть в ситуации, когда владелец уже давно мертв, а родственников не осталось? Если бы Тилли потребовала восстановить ее в правах, он, получается, принадлежал бы ей? В противном случае, его могут отдать другой семье, которая и выберет наказание по своему усмотрению. Кирим с тоской вспомнил беднягу Хэта – мальчишку, помогавшего на кухне. Однажды тот попытался сбежать от семейки Ролли во время того, как закупал продукты на местном рынке. Так его сразу же поймали и, предварительно жестоко избив, отдали собакам на съедение. Проклятая татуировка! Из-за нее все беды!

– Ты знаешь, что похож на оленя? – спросила вдруг у него Шафран. – Я, как охотница, знаю в этом толк. У тебя такие большие печальные глаза.

– Хватит! – вдруг воскликнул Кирим, теряя терпение. Его ужасно мучил этот разговор, и ему уже хотелось поскорее приехать, однако богачи, увы, жили в другом конце города. Интересно, у его друзей хватит ума убираться из Мира чудес без него?

– Разве я не могу напоследок поговорить с тобой? – невинным голосом проговорила Шафран. – Может, ты еще передумаешь и останешься с нами? Клянусь, я никому не дам тебя в обиду! Я буду твоей служанкой, если захочешь, только тебе нужно забыть тех, с кем ты собрался уезжать. Кстати, Артур жив?

Кирим отвел взгляд от Шафран. Ему не хотелось говорить ей правду, однако и врать он не особо умел. Проницательная охотница сама обо всем догадалась. Глаза ее угрожающе вспыхнули, однако тут же погасли, ибо она все равно не сомневалась, что им удалось покалечить Артура на всю жизнь.

– А вот мои друзья погибли. Остался только Нагай, но и он в плохом состоянии… Тебе их не жалко?

– Я что, еще должен жалеть убийц? Ты в своем уме?

– Мой дорогой, но ведь и Ролли был убийцей, разве нет? При этом Артур вот пожалел его дочку. Хоть, я считаю, и напрасно. Зло можно истребить только злом, ты так не думаешь?

– Нет, – тихо прошептал Кирим, невольно вовлекаясь в разговор со своей мучительницей. – Потому что в этом случае оно удвоится.

– Интересная логика. Это твой дружок подсказал? – с иронией хмыкнула Шафран. – Так что насчет моего предложения? Я же вижу, ты мечтаешь отменить нашу малоприятную поездку! Если не хочешь воровать, мы можем уехать с тобой из Мира чудес прямо сейчас, и плевать на Паприку и остальных! Я буду той, кем захочешь, клянусь! Могу даже стать добропорядочной фермершей, чтобы ты был доволен. Будем торговать персиками на конном тракте, как тебе идея? – женщина говорила шутливым тоном, однако низкий мужеподобный голос ее дрожал от неприкрытого волнения. Она страдала в эту минуту, возможно, не меньше, чем ее друг.

Кирим покраснел от гнева. Страх более не властвовал над ним, ибо ужасное отвращение заменило все остальные эмоции, которые он испытывал.

– Я презираю тебя и все, что ты делаешь! Я лучше еще тысячу раз окажусь в своей конуре, чем буду сидеть рядом с тобой и выслушивать твои бредни! – в подтверждение своих слов Кирим отвернулся от Шафран, насколько это позволяла тесная повозка и устремил взгляд в маленькое окошко, туда, где брезжила такая желанная свобода.

Охотница вновь язвительно хмыкнула, но было видно, что все это показное, игра. На самом деле она страшно переживала. Время шло, и повозка неумолимо приближалась к пункту назначения. Вот уже появились дорогие, роскошно декорированные хабиты богачей. Скоро они увидят воинов, исправно защищавших Мир чудес от вторжения чужаков. Интересно, сразу ли они заберут Кирима, и куда направят?

Шафран мучительно думала об этом. Ей сложно было представить, что кто-то еще будет обладать ее мальчиком, кто-то наденет на его изящную шею ошейник и исполосует спину плетью. Чем более она рисовала в своем воображении эти страшные картины, тем печальнее делалось ее лицо. В какой-то момент она не выдержала.

– Стой! – приказала она вдруг Паприке. Рыжеволосый парень делал вид, что ничего не слышит, и продолжал с упоением хлестать лошадь. Тогда Шафран достала стрелы и выглянула из окна.

– Если ты немедленно не остановишься, я пущу в тебя стрелу! – угрожающе произнесла она уже гораздо тише, но, несмотря на это, возница тотчас же услышал ее и натянул поводья. Лошади резко остановились, искренне удивившись непостоянству хозяев. То их хлестали что было мочи, то остановили прямо посреди дороги.

– Что еще там стряслось? – недовольно пробормотал Паприка, сердцем чувствуя неладное.

– Если я отдаю приказ, его стоит выполнять немедленно. Охотникам надо подчиняться, или ты забыл?

Краснощекий юноша в гневе слез с лошади.

– Мы надолго остановились? Разве не лучше поскорее закончить все?

– Не торопись. Я чувствую себя не очень хорошо, – с трудом проговорила Шафран. Кирим удивленно посмотрел на бледное лицо рыжеволосой охотницы. Какое-то время, может, с минуту, она раздумывала, по-прежнему пристально рассматривая своего пленника. Затем резко привстала и ловко, по-мужски, разрезала путы на руках юноши.

– Лети, мой сокол, – с мучительной дрожью в голосе проговорила она. Кирим не стал дожидаться повторного позволения. Он, подобно дикому зверю, выпрыгнул из пресловутой повозки и, не оглядываясь, побежал все дальше от квартала богачей, расталкивая на своем ходу людей.

Конечно, юный армут уже не мог видеть злобную гримасу, которая исказила лицо Паприки. Не был он также свидетелем того, как краснощекий юноша в совершенной ярости выхватил нож и вонзил его в спину ненавистной Шафран, которая в этот момент совсем не ожидала атаки и не смогла ничего сделать, чтобы себя защитить. Все было кончено: Мир чудес, богачи, плен, рабство, воровство, прежние дела. Он свободен, свободен! Только одна эта мысль заставляла воспарять все его существо к небесам. Кирим бежал так, как, наверное, не бегал еще никогда в своей жизни. Его длинные сильные ноги несли его обратно, к хижине табиба, туда, где он оставил друзей. Юноша смог остановиться только тогда, когда забежал внутрь знакомого шатра.

Ничего не подозревающие друзья как раз приступали к трапезе. На правах хозяина ответственным за еду был табиб, и, как выяснилось, лечил он, по всей видимости, куда лучше, чем готовил.

– Кирим? – удивленно воскликнул Артур, глядя на едва отдышавшегося армута. – Ты в порядке?

Кирим перевел на него взгляд и вдруг, к удивлению всех присутствующих, бледное лицо его покраснело, и он разразился громким смехом. Было видно, что он близок к истерике.

– Шафран жива, – наконец смог выговорить он. – Они хотели отдать меня богачам, как сбежавшего раба. Но в последний момент… В последний момент… – Кирим сбился и замолчал. Он все не мог поверить своему счастью. Как же так, собственно, получилось, что он на свободе? Бедный армут все время находился в таком мучительном волнении от всего произошедшего, что даже не осознал до конца, что Шафран пожалела его и отпустила. Вдруг еще одна тревожная мысль пришла ему в голову.

– Ах, Артур! – вскричал он страшным голосом. – Я ведь так и не достал пропуск в Тимпатру!

– Вообще-то именно это я и хотела тебе сказать перед тем, как ты уходил, – вдруг вмешалась Тиллита. Кирим перевел непонимающий взгляд на армутку.

– Ты хотела сказать? Что именно?

– То, что пропуск в Тимпатру у меня есть, как и у любого представителя богатого сословия, – невинным голосом проговорила Тилли, насмешливо глядя на растерянного Кирима, который выглядел сейчас особенно жалко: с мокрыми от пота волосами, прилипшими ко лбу, бледным лицом и лихорадочно горевшими глазами.

– И ты… ты молчала?! – обвиняющим голосом выкрикнул армут, но Тилли только беззаботно повела плечами.

– Я начала говорить, но ты не захотел меня выслушать. И потом, я же не знала, что ты попадешь в такую передрягу, иначе, несомненно, сделала бы все, чтобы до тебя достучаться.

– Нет, вы это слышали! – воскликнул Кирим, впрочем, даже не скрывая своего облегчения. – Коварство женщин не знает границ! И почему только говорят, что каждый добропорядочный армут должен непременно жениться!