Последний случай в разделе, посвященном трудностям с выполнением функций, касается другого типичного класса проблем – неспособности отказаться от стратегии, которая срабатывала в течение долгого времени, пока не обернулась против самой себя и не привела к обратному результату.
Ярким примером тому является известный автор романов, который в один прекрасный момент столкнулся с тем, что не мог закончить свое творение. По его словам, стоило ему сесть перед компьютером, как вдохновение его покидало: не получалось произвести на свет ни строчки нового произведения, уже согласованного с издателем. Мало того, он уже задержал сдачу книги больше чем на год, придумывая разные предлоги, от проблем со здоровьем до неприятностей в семье. Издатель терпел, поскольку речь шла о ведущем писателе, но, в конце концов, начал давить, в том числе напоминая о выплаченном солидном авансе. Однако писателя больше всего волновал тот факт, что техника, которая всегда позволяла ему без особого напряжения довести до конца свою работу, в этот раз не дала ожидаемого результата. Обычно он сначала придумывал фабулу, потом выстраивал хронологию событий, после чего приступал к написанию глав по порядку. Как правило, концовка рождалась сама собой, вытекала из повествования. Таким образом, финал не был предрешен, потому что романист хотел дать полный простор фантазии для любых сюжетных поворотов, которые и приводили к логической развязке. Но в этот раз он написал лишь первую главу и придумал название романа. Дальше дело застопорилось. Действие не развивалось как обычно, глава за главой, вплоть до концовки. Мало того, даже сочиненная глава его не вдохновляла. Казалось, он исчерпал свое вдохновение. Неоднократно ему приходила мысль завершить карьеру блестящего писателя, податься в критики или заняться чем-то другим. В любом случае сначала нужно было выполнить обязательства перед издательством, хотя бы в последний раз.
Разобрав эту конкретную ситуацию по схеме Стратегического решения проблем, мы заметили, что главная опасность заключалась в его полной приверженности технике, которую он до сих пор с успехом применял, и неспособности увидеть альтернативный способ работы над романом. Когда мы добрались до технического вопроса «Как сделать все еще хуже?», он ответил, что можно оставить все как есть – самые мрачные предположения уже сбылись. Ну а сценарий, в котором проблемы не существует, состоял в том, чтобы ясно представлять содержание книги, включая конец истории.
Затем мы применили технику скалолаза. Приняв, что хотя бы с названием произведения все понятно, мы стали рассуждать, какой финал к нему лучше всего подошел бы. Дискуссия проходила таким образом: под напором моих вопросов романист начал предлагать варианты, а я описывал чувства, которые они во мне вызывают. Спустя добрых полчаса мы определились, какой из них самый удачный. И тогда я предложил применить все его способности сочинителя и записать последние страницы книги в соответствии с тем, что мы придумали во время приема. Автору стало любопытно, и он последовал моему совету.
Меньше чем через неделю он принес мне семь исписанных листов с эффектной концовкой. Я снова завел разговор о том, какие события, в идеале, должны ей предшествовать. И мы спорили, пока ему не пришло в голову такое содержание предыдущей главы, которое отлично сочеталось с финалом. И опять я попросил все записать.
Думаю, вы уже догадались, что мы продолжили в том же духе на следующих семи сеансах, каждый раз сочиняя новую главу, пока не дошли до первых страниц. Я разрешил литератору прочитать свое творение полностью и с самого начала лишь тогда, когда книга обрела структуру. К своему большому удивлению, автор был доволен романом. А когда издатель получил рукопись, он пришел от нее в восторг и заявил романисту, что заметил интересную эволюцию в его манере изложения. Кто бы мог подумать, что книга писалась наоборот.
Лучший способ вырваться из ментальных ловушек – изменить привычный образ мышления, найти необычный, пусть и следуя строгой процедуре.
Прежде чем привести примеры психотерапии на основе Стратегического решения проблем, я считаю необходимым пояснить, что в книге будет представлен краткий обзор специальной литературы и научных работ, которые за последние двадцать лет были опубликованы мной и моими сотрудниками. Также будут предложены доказательства того, что психические и поведенческие расстройства можно рассматривать как проблемы определенного класса с повторяющейся структурой, даже когда они проявляются у отдельных людей или семей. В качестве подтверждения скажу, что протоколы лечения и техники, применяемые при самых распространенных психопатологиях, воздействуют на проблему, даже если культурный контекст разительно отличается. Например, определенное лечение панических атак одинаково эффективно в Соединенных Штатах Америки и в Латинской Америке, в Европе и в Китае, в России и в Саудовской Аравии. А значит, если метод терапии подстроен под структуру болезни, его могут применять разные врачи и в совершенно разных ситуациях, поскольку для каждого класса проблем есть свое точное решение.
Наконец, важно подчеркнуть, что перечислены лишь некоторые примеры, в которых лучше всего видно, как путь к выздоровлению соответствует модели Решения проблем, описанной выше. Для дальнейшего изучения в конце книги можно найти список работ на эту тему от Центра стратегической терапии. Здесь не получится даже просто перечислить все изобретенные техники и протоколы лечения, ведь они собраны в двадцати шести томах и десятках статей. Лишь для того, чтобы ввести вас в тему, упомяну, что уже благодаря первому проекту исследования-вмешательства по Стратегическому решению проблем в психотерапии, осуществленному между 1985-м и 1990-м, моя работа в клинической области стала известной, поскольку имела успешное применение: изучение краткосрочного лечения обсессивно-фобических нарушений. В проекте с самого начала учитывались особенности напрасных попыток решения тех, кто страдал от панических атак, фобий, одержимости и компульсивного поведения. От этого эмпирического исследования взяли начало эксперименты, имеющие целью разработку стратегии по разрыву патологического замкнутого круга. Сразу стало понятно, как он образуется – вследствие динамики между появлением расстройства и безуспешных попыток победить его со стороны пациента. После долгого периода экспериментального поиска эффективных решений мы сумели создать серию терапевтических стратагем, смоделированных в соответствии с заболеванием субъекта, которые оказались в состоянии разрушить эту зависимость и полностью освободить пациента от его недуга.
Такой же тип исследования-вмешательства применялся и в дальнейшем для большинства самых выраженных форм психопатологий. Другими словами, мы изучили характерные бесплодные попытки, которые порождали и поддерживали разные порочные круги, а затем использовали эти знания, чтобы применить терапевтические стратагемы, нарушающие этот дисфункциональный баланс.
Далее будут приведены некоторые примеры, ставшие результатом нашей работы: разные классы клинических проблем и соответствующие им решения. Это лишь мимолетный взгляд на панораму, чересчур обширную, чтобы рассмотреть ее полностью.
Мы рассматривали панические атаки как проблему, механизм которой необходимо изучить, включая попытки ее решения, и обнаружили, что подверженные им люди следуют одному и тому же сценарию: всеми силами пытаются избежать ситуаций, которые могут их спровоцировать, ищут помощи и поддержки у других и стараются контролировать собственные реакции, подавляя и рационализируя свои порывы.
То есть мы смогли определить провальную стратегию борьбы с паникой как совокупность избегания, просьбы о помощи и попытки контроля. Каждый из этих компонентов по отдельности и все они вместе подпитывают неспособность субъекта справиться со страхом, если он становится патологическим. Каждый раз, когда получалось избежать рискованного положения, лишь подтверждал существование опасности и увеличивал тревогу. Любая предложенная и полученная помощь привлекала внимание к собственной беспомощности и лишала уверенности в способности справиться самостоятельно. Желание рационально контролировать свои импульсы все обостряло. Психофизиологические исследования выявили, что паника замещается, когда испытуемый старается следить за своими нежелательными реакциями, но при этом они обостряются настолько, что человек теряет над ними контроль. С помощью томографа, фиксирующего, какие участки нервной системы активизируются при панических атаках, удалось подтвердить этот психофизиологический парадокс. Например, при учащенном сердцебиении или нехватке дыхания именно усилия по восстановлению контроля над этими двумя естественными процессами и ухудшают состояние. Попытка решения сама становится проблемой.
Для каждой из трех указанных выше дисфункциональных попыток решения была разработана терапевтическая техника, прерывающая ее использование или меняющая ее воздействие.
Что касается психофизиологического парадокса, начиная с восьмидесятых стали применять технику «худшего исхода». Она заключается в том, чтобы помочь человеку научиться преувеличивать страх, чтобы уменьшить его (как в случае «испуганного воина», который мы рассмотрели раньше). Получается парадокс, способный породить терапевтический контрпарадокс, который может заблокировать парадокс патологический. Большинство ученых сегодня признают, что это основной метод лечения панических расстройств.
Параллельно необходимо продемонстрировать пациенту, насколько опасно продолжать просить о помощи. Можно так и остаться в этом замкнутом круге. Воспользовавшись «техникой скалолаза», нужно спланировать серию контризбеганий, от самого незначительного к более серьезному. Применение модели Стратегического решения проблем позволяет нам сконцентрироваться на решении, не отвлекаясь на анализ личности и ее конкретных обстоятельств. Таким образом, за срок между двумя и четырьмя месяцами пациент справляется с болезнью, на которую Всемирная организация здравоохранения обращает особое внимание, поскольку она затрагивает 20% людей.
Что касается обсессивно-компульсивных расстройств, то и здесь исследование-вмешательство выявило характерные попытки решения. Тут порочный круг в основном получается в результате контроля, поначалу рационального, над собственными мыслями и действиями, который порождает абсолютно нерациональные мысли и поведение. Возьмем, к примеру, тех, кто боится заразиться СПИДом или другими инфекциями: они становятся одержимы чистотой как личной, так и места, где живут. Учитывая динамику, при которой проблему подпитывают ритуалы, совершаемые компульсивно, предлагаемая техника (как в случае с неуверенным инженером и ритуалами проверки) заключается в спланированном и стандартизированном контрритуале, цель которого – обрести контроль над своей фобией, вместо того чтобы подчиняться ей. Он может быть разным, в зависимости от выбранного субъектом ритуала. Например, возмещающий ритуал служит исправлению того, что случилось: «Я моюсь, потому что замарался». Упреждающий нужен для предотвращения неприятности: «Я проверяю, выключена ли плита и закрыт ли кран, чтобы не было утечек». Ритуал может нести умилостивительную функцию: «Я делаю это, чтобы не случилось то, чего я боюсь». А может быть магическим, когда наделяется властью изменять реальность. Для каждого типа обсессивно-компульсивного ритуала применяется свой контрритуал, прерывающий постоянное повторение.
Следующий шаг подразумевает использование техники скалолаза: субъект подвергает себя сначала самому минимальному риску, затем увеличивает его, пока полностью не избавится от навязчивых мер предосторожности, создающих иллюзию защиты.
Как уже говорилось ранее, в случае обсессивно-компульсивного расстройства особенно очевидно, что часть вмешательства остается идентичной, а часть подстраивается к особенностям фобии и ритуалам, выбранным субъектом, чтобы соответствовать их конкретным логическим критериям.
Важно подчеркнуть, что многочисленные исследования тысяч испытуемых, проведенные по всему миру, доказали, что благодаря такому подходу пациент быстро излечивается от болезни, которая считается одним из самых опасных психиатрических нарушений. Раньше оно не поддавалось даже электрошоковой терапии.
Сомнение как метод анализа правильности наблюдений и рассуждений лежит в основании научного исследования. Но, как говорили греки еще 2500 лет назад: «Ничего сверх меры». Любая чрезмерность опасна. Поэтому, когда сомнение становится одержимостью, оно превращается из логического критерия рациональности в обездвиживающую ментальную пытку. Страдающие от этой патологии попадают в ловушку бесконечных вопросов: правильно ли то, что я делаю, уже сделал или могу сделать, справедливо ли, полезно ли, морально или аморально и т. д.
На фундаменте сомнения строится башня навязчивых размышлений в поисках ответов, которые положили бы конец беспокойству и при этом были бы окончательными. Конечно, это невозможно. Этот бесплодный поиск «истины» заводит в настоящий ментальный лабиринт, пленником которого становится субъект.
Обычно больной становится инвалидом и теряет способность к любой профессиональной деятельности, поскольку необходимость выбирать блокирует каждое действие. Часто такая клиническая картина представляет собой непосильную задачу для психиатров и психологов, потому что мыслительные способности и рациональность полностью извращаются. В том числе больные постоянно подвергают сомнению методы терапии, создавая дополнительные сложности тем, кто пытается им помочь.
Если посмотреть на динамику этого отклонения с точки зрения Стратегического подхода к решению проблем, станет заметно, что патологическое сомнение базируется на провальной попытке на рациональном уровне найти ответ, который остановил бы лавину вопросов. Но эта миссия невыполнима, ведь можно поставить под сомнение любое утверждение. А решение на этом логическом уровне найти невозможно. Стоит лишь сместить внимание с содержания на форму, как обнаружится, что вопросы, которые задает субъект, и ответы, которые он получает, формируют порочный круг: первые влекут вторые, а те, в свою очередь, дают пищу новым сомнениям. Понятно, что нужно его прервать, чтобы заблокировать бесконечную цепь неуверенности.
И тут читатель, как большинство психотерапевтов-рационалистов, может предложить больному перестать задавать себе вопросы, которые порождают сомнение за сомнением. К сожалению, это неосуществимо и даже контрпродуктивно, поскольку чем больше пытаешься не думать о чем-то, тем сильнее тебя преследуют эти мысли. Лучше посоветовать человеку, страдающему от патологических сомнений, не бороться с ними напрямую и не препятствовать их выражению. Блокировать нужно ответы. Если перестать рационально отвечать на каждый вопрос, порочный круг теряет подпитку и механизм отклонения сразу стопорится.
Еще Кант отмечал, что «вопросы порождают ответы», но нет правильных ответов на неправильные вопросы. В этом случае необходимо проигнорировать ответы и проанализировать, насколько правильные заданы вопросы. Обычно пациенты соглашаются с таким альтернативным вариантом, поскольку он определенно такой же логичный и сложный, как и их собственный, но в то же время предлагает им логичный выход из рациональности, которая стала иррациональной.
На самом деле, если получится помочь субъектам, страдающим «патологическими сомнениями», поставить «блок на ответы, чтобы прекратить патогенные вопросы», они за несколько недель избавляются от своих ментальных лабиринтов.
И эта техника, созданная специально для такого рода психологических проблем, – результат строгого применения описанной здесь модели Стратегического решения проблем, которая позволила сохранить формальную динамику, найдя и устранив в ней слабое звено.
Одно из самых распространенных современных психологических расстройств, без сомнения, нозофобия – фиксация навязчивого страха болезни. Обычно боятся кардиопатии, опухолей, склероза, инфекционных заболеваний, но границ это нарушение не имеет. Навязчивое состояние вынуждает больного бесконечно обследоваться и консультироваться у врачей. Подсчитано, что больше половины диагностических анализов национальной службы здравоохранения бесполезны. Учтем еще частные клиники и модный сейчас онлайн-доступ к сайтам, где можно узнать диагноз, и станет понятно, какой размах получила проблема и каковы ее последствия для системы здравоохранения и социального обеспечения, а не только для отдельного человека. Если рассматривать эту патологию как проблему определенного рода с повторяющимся сценарием, мы обнаружим, что все страдающие от этого расстройства прибегают к одним и тем же дисфункциональным способам в попытках его победить. Больному нужны постоянные доказательства, что с его здоровьем все в порядке, поэтому он часто проходит обследования и старается не прислушиваться к своему телу, потому что любой его сигнал воспринимает как угрожающий. Как обычно, эти три попытки решения не только не снимают остроту положения, а напротив, ее увеличивают. Следовательно, именно они становятся целью стратегического вмешательства, направленного на блокировку порочного механизма, который создает и питает патологию.
Возьмем, например, нередкий случай, когда пациент одержим мыслями о том, что у него заболевание сердечно-сосудистой системы, которое обязательно приведет к инфаркту. Такой человек, как правило, нуждается в постоянных ободряющих заверениях своего врача и с готовностью подвергает себя любому кардиологическому обследованию. Его обрадовала бы возможность никогда не слышать свое сердце или слышать его лишь тогда, когда стук регулярный, потому что любое предполагаемое отклонение наводит на него панику. Чтобы разорвать порочный круг, используется следующая техника: пациент должен осуществлять систематический контроль частоты сердечных сокращений. А именно каждый час (в восемь утра, в девять, десять и т. д.) проверять пульс и записывать результат. Процедура повторяется три раза подряд, с перерывом в одну минуту. Таким образом, мы получаем настоящий «бортовой журнал» его сердца.
К удивлению, обнаруживается, что оно работает нормально, а от постоянного сбора данных сердечный ритм становится еще более регулярным и не внушает никаких опасений. Субъекта это открытие обезоруживает и дарит ему «эмоциональный опыт», корректирующий его прежние фобические убеждения.
Лечение продолжается по прежней схеме, только частота мониторинга снижается до каждых двух часов и предлагается не прибегать к постоянным консультациям и другим диагностическим осмотрам.
Обыкновенно пациент «излечивается» за несколько недель, пока плавно уменьшается количество ежедневных процедур измерения пульса. В конце к ней прибегают лишь в случае, если что-то беспокоит.
Скептикам советую испытать на себе: регулярная проверка частоты сердечных сокращений три раза подряд перенаправляет патологическое желание контроля и, следовательно, меняет ритм сердца, заменяя страх уверенностью.
Нарушения пищевого поведения и обсессивно-фобические расстройства относятся к тем областям, на которых я специализируюсь. Об этом свидетельствуют многочисленные публикации, переведенные на многие языки. Двадцатилетний опыт успешной терапии самых сложных пищевых патологий, таких как анорексия, булимия и вомитинг (вызываемая рвота), наряду с разработкой протоколов их лечения, которые постоянно расширялись, чтобы охватить разные варианты этих расстройств, навели меня на мысль заняться также их профилактикой. Идея возникла, когда я заметил, что лечение любой формы нарушений пищевого поведения невозможно без достижения оптимальных отношений собственного тела с едой. А это отсылает нас к этимологическому значению слова «диета». Но тут как раз возникает затруднение: наладить сбалансированное питание на долговременной основе у человека, который раньше страдал от анорексии, булимии или вызываемой рвоты на основе «диет», которые обычно предлагаются широкой публике, нереально. Они обычно основываются на строгом контроле калорий или питательных характеристик продуктов, в то время как самое главное для недавно излечившихся от расстройств пищевого поведения – научиться получать удовольствие от еды.
Отталкиваясь от этого постулата, я применил Стратегическое решение проблем, чтобы разработать действительно эффективные предписания по управлению режимом питания и контролем над собственным телом, которые действовали бы в течение длительного периода.
Уместно напомнить, что все диеты помогают похудеть, но ни одна из них не работает, если не соблюдать ее продолжительное время. Комплаенс при назначении диеты не превышает 10%. Другими словами, 90% пациентов не в состоянии ее соблюдать. Не случайно долгосрочные исследования показывают, что люди, которые пытаются ограничивать свой рацион, в итоге поправляются больше тех, кто этого не делает. Применение нашей модели к пищевым расстройствам позволило выяснить, что «ухудшить» ситуацию способны провальные попытки контролировать приемы пищи, которые приводят к полной потере контроля. Последствия могут быть разными, но в итоге они совпадают с разными формами нарушений пищевого поведения. Идеальный сценарий заключается в возможности есть все, что нравится, и не толстеть.
Как же такого добиться?
Необходимо соблюдать простое правило: есть все, что нравится, во время приема пищи. Так родилась парадоксальная диета – указание «есть только то, чего больше всего хочется, но только три раза в день: на завтрак, обед и ужин».
Удивительный эффект, который все ощущают, в том, что, если строго следовать этому приятному правилу, мгновенно исчезают перекусы и обжорство вне основных приемов пищи. Мало того, через несколько дней любимые блюда, к которым не ограничивается доступ, становятся менее желанными и уступают место тем, которых просит наше тело. Иными словами, после того как исчезает ощущение нарушения пищевых ограничений, наш организм требует от нас то, в чем действительно нуждается. Происходит саморегуляция, и человек с лишним весом худеет без жертв, практически с удовольствием, а те, кто находятся в постоянной борьбе с едой, чтобы оставаться в форме, могут сложить оружие и наслаждаться ею без риска поправиться.
Благодаря этому методу последнее время мы добиваемся успеха в лечении несложных форм пищевых отклонений, помогая пациентам установить здоровый и долговечный баланс в своих отношениях с едой.
Представляю вам Алессандро, молодого инженера с севера Италии, так и не начавшего свой профессиональный путь по специальности, на которую учился, а работающего в аптеке, принадлежащей его семье, вместе с матерью и братом. Помешало ему то, что в психиатрии называется параноидное расстройство или персекуторный бред.
Несмотря на то что Алессандро вырос в любящей семье, где никогда не было плохого обращения или насилия, у него постоянно возникало ощущение, что остальные его не принимают, а то и имеют что-то против него. Такие мысли, сопровождаемые приступами настоящей паники, со временем сделали его неспособным ни на какое социальное взаимодействие. К нему прочно приклеился ярлык социофоба. Ну а дальше случилось то, что произошло бы с любым на месте Алессандро: если чувствуешь по отношению к себе враждебность, неприятие и даже агрессию, обязательно постараешься избегать контакта с другими, чтобы ослабить пугающие ощущения. Как и в самых тяжелых случаях этого расстройства, эта напрасная попытка привела лишь к экспоненциальному росту навязчивого страха перед людьми. Кроме того, юноша испытывал постоянную потребность в присутствии защитника, чью роль выполняли его мать и брат. Отец, единственный, кто не потакал его запросам, постоянно выслушивал обвинения жены в черствости и нежелании помочь такому уязвимому сыну.
Несмотря на благие намерения, семья стала невольным сообщником недуга, чему немало способствовала и жена Алессандро, которая переживала и защищала его больше всех. Она и сама страдала от панических атак, поэтому нередко пара оказывалась в социальной ситуации, когда у Алессандро проявлялась его проблема, к которой она добавляла свою: его охватывала мания преследования, а ее посещал приступ тревожности.
Болезнь проявлялась постепенно, начиная со студенческой скамьи, и вступила в острую стадию сразу после окончания университета, когда пришло время принимать на себя обязательства как в семье, так и на работе. Многие исследователи отмечают, что именно в этот период часто происходит манифестация такого рода расстройств.
У Алессандро довольно продолжительная история болезни: семь лет лечения у психиатра с приемом антидепрессантов и нейролептиков, к которым в остром состоянии добавлялись анксиолитики. Это типичная схема приема лекарств при его расстройстве. Вот только она редко приводит к излечению, поскольку лишь сдерживает развитие заболевания, блокируя импульсы большим количеством успокоительного. К сожалению, такое химическое угнетение не просто снимает симптомы, но и влияет на ресурсы человека: у пациента реже случаются кризисы, но и чувствует он себя заторможенным, что мешает жить самостоятельно и независимо. Как говорят в народе: «То, что меня лечит, меня и калечит».
Очевидно, что случай сложный и положение тяжелое. Как всегда, после определения проблемы со всеми ее подробностями и согласования цели с ее визуализацией были проанализированы дисфункциональные попытки решения. Стало ясно, что все, сделанное из добрых побуждений, приводило к результатам, противоположным желаемым. Если резюмировать с точки зрения Стратегической логики, рекурсивная модель проблемы Алессандро была выражена стратегией избегания и запросом на помощь и поддержку с присутствием в системе гиперопекающей и лишь усиливающей тревогу семьи, стоящей на страже его проблемы, а также фармакологическое вмешательство, подавляющее как симптомы, так и ресурсы личности.
В подобных случаях я каждый раз в конце первого сеанса предлагаю пациенту заняться исследованием, цель которого – понять, почему другие его отвергают или таят против него злобу: «С сегодняшнего дня и до следующей нашей встречи при любом выходе из дома по делам (естественно, с сопровождением) вы будете внимательно наблюдать за всеми встречными и отмечать любые признаки отвержения ими вас. Делайте записи, потому что нам нужно будет все обсудить». В особых случаях, когда этого требует тяжесть заболевания, имеет смысл обрисовать концепцию: «Видите ли, очень важно для нашей работы понять, каким образом проявляется их неприятие, тогда сможем придумать, как защититься. Поэтому прошу обратить особое внимание на детали, демонстрирующие, что все сердятся на вас».
Это предписание разработано специально для тех, кто страдает бредом преследования. Цель – внести с виду незначительное изменение, которое постепенно создаст эффект сходящей с горы лавины по отношению к дисфункциональному рекурсивному поведению субъекта, с помощью которого он пытается бороться со своей проблемой.
Алессандро вернулся через две недели, сообщив, что все это время тщательно выполнял мое задание: он наблюдал за клиентами в аптеке, за прохожими на улице, когда шел куда-нибудь с женой, за другими покупателями и продавцами в магазинах. К его огромному удивлению он не нашел ни одного конкретного признака враждебности, так что и записать было нечего. Наоборот, находились те, кто на его «испытующий» взгляд отвечали улыбкой. Нечто совершенно для него невероятное.
Что же произошло? «Просто» изменилась модель его взаимодействия с другими людьми, а значит, и последствия общения. Фактически страдающие манией преследования имеют обыкновение закрываться от остальных, избегая зрительного контакта или отводя глаза, если уж он случился. Конечно, это вызывает реакцию отторжения. А когда я под надуманным предлогом «вынуждаю» больного смотреть на других, наблюдать за их поведением, пациент открывается, сам того не осознавая, и встречает такую же открытость в ответ. Вот так сценарий отторжения трансформируется в свою противоположность – контакт и принятие.
Получив такой неопровержимый опыт, да еще несколько дней подряд, Алессандро без особого труда согласился, что в действительности сам был творцом своей жестокой судьбы, то есть сам может и изменить ее.
Пришло время использовать технику скалолаза: сеанс за сеансом мы создавали для Алессандро серию все более смелых социальных взаимодействий. Стратагема, которую мы использовали, состояла в том, чтобы смотреть на других, первому здороваться и улыбаться. Благодаря этой стратегии молодой человек полностью справился с персекуторным бредом и социофобией за четыре месяца.
Параллельно происходило плавное снижение количества принимаемых лекарств под наблюдением врача-невролога, который работает в нашем Центре. А также постепенно убиралась опека семьи. Другими словами, мы устранили все бессмысленные попытки решения проблемы, которые ее лишь подпитывали, превратив дисфункциональный страх в функциональный.
Сокращение лекарственной поддержки заняло год, чтобы избежать синдрома отмены или побочных эффектов отказа от химических веществ. В этот период Алессандро ежемесячно сообщал об изменениях, которые он вносил в свою жизнь, в том числе о том, что вернулся к своему профессиональному призванию и теперь работает инженером в секторе сертификации промышленной безопасности – последний шаг в освобождении от сдерживавшей его защитной сети как в семье, так и на работе. Наблюдая за успехами мужа, молодая супруга решилась пройти психотерапию, чтобы избавиться от панических атак.
Последние несколько лет Алессандро с женой живут независимо, много путешествуют по миру, вместе исследуя все то, чего они раньше боялись и избегали.
Как свидетельствует этот кейс, то, что больной много лет страдал от тяжелой формы заболевания, не означает, что и излечение будет долгим и мучительным.
Нужно сказать, что в медицине чисто стратегический подход поначалу вызвал сопротивление, обусловленное его кардинальным отличием от традиционных методов лечения и несоблюдением экономических интересов фармацевтических компаний. Доказанная эффективность позволила со временем его преодолеть. А вот в области управления предприятиями метод сразу приняли благосклонно. Здесь меньше ортодоксальных теорий, и пригодность модели проверяется ее способностью приносить результат. Поэтому очевидно, что традиционные психотерапевтические модели имели огромные сложности в их применении в подобном контексте, в то время как подход, ориентированный на достижение цели в короткий срок пришелся как раз кстати. Неудивительно, что с самого начала моей карьеры я получал многочисленные запросы на стратегическое вмешательство в этой области, в том числе от крупных фирм. Мне помогала постоянно растущая группа сотрудников, которые со временем стали все больше специализироваться на применении Стратегического решения проблем за пределами клинической практики.
Ниже я приведу некоторые примеры подобных вмешательств в довольно трудных ситуациях, чья сложность предопределялась не патологическим искажением восприятия реальности, как в терапии, а нарушениями в управлении разветвленными организациями с большим количеством сотрудников.
Прежде чем перейти к описанию отобранных для книги кейсов, хотелось бы обратить ваше внимание, что наша модель Стратегического решения проблем с успехом использовалась в организациях, кардинально отличающихся своими целями и структурой. Среди них были компании, ориентированные на получение прибыли: Coca-Cola, Barilla, British American Tobacco, Tamoil; а также некоммерческие организации: Вооруженные силы, Управление исполнения наказаний, Лига кооперативов, Министерство образования; крупнейшие консалтинговые агентства вроде Kaizen Institute Group.
Я их перечислил в качестве доказательства гибкости и адаптивности подхода, а еще чтобы напомнить читателям: когда твоя работа заключается в том, чтобы улучшить «человеческий» фактор, ее результаты применимы в любом контексте и в любой ситуации, ведь даже самые большие и сложные корпоративные системы управляются людьми.