— Да, я понимаю. Я буду поддерживать чистоту, — я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Брианну, которая явно старается не расплакаться. — Я обещаю.

Я дрожу. Я ничего не могу с собой поделать. От остаточной паники и боли, которая не проходит и даже не ослабевает.

Коул наклоняется и приподнимает мой подбородок, пристально вглядываясь в мое лицо, словно пытаясь прочесть мои мысли.

— Ты сильная, — говорит он наконец. — С тобой все будет хорошо.

Странно, но эти отрывистые слова успокаивают. Я верю им. Мои зубы все еще стучат, и Брианна берет одеяло и накрывает им мое плечо.

— Можешь немного отдохнуть, — говорит Коул. — Я порежу немного этого поросенка. Мы не сумеем взять его всего, но там слишком много мяса, чтобы пропадать зря. Так что отдохни немного. О, и вот еще, — он наклоняется к своей сумке и достает что-то похожее на пузырек с таблетками. Он достает три таблетки ярко-оранжевого цвета. — Адвил. Это поможет снять боль.

— Срок годности еще не истек? — спрашивает Брианна. Мы уже много лет не видели никаких лекарств.

Он пожимает плечами.

— Кажется, все еще помогает.

Я проглатываю таблетки, молясь, чтобы они действительно подействовали. Боль по-прежнему ужасная, и мне кажется, что она никогда не пройдет.

***

Следующие несколько дней получаются еще хуже, чем предыдущие.

В итоге мы остались на месте до конца первого дня, потому что Коул решил прокоптить и высушить часть свиного мяса, чтобы оно дольше хранилось. Брианна очень беспокоится обо мне и с радостью ухватилась за идею отдохнуть весь день.

Я бы ни за что на свете не призналась в этом, но я рада, что мне не нужно подниматься на ноги.

Коул сказал, что я крепкий орешек, и я хотела бы в это верить, но я чувствую себя жалкой, а проклятая рана продолжает кровоточить.

Слишком много крови.

Само собой не к добру, что кровотечение не прекращается, как бы туго Коул ни пытался перевязать рану. Я так плохо себя чувствую, что едва могу наслаждаться жареной свиной корейкой, которую он готовит для нас на костре.

К следующему утру моя рана, наконец, перестала кровоточить, и Коул, кажется, доволен тем, что ему удалось сделать с мясом поросенка. Он разбросал остатки вокруг, чтобы животные могли расправиться с ними. Мы снова отправляемся в путь, но я намного слабее, чем ожидала.

Травма руки не должна затруднять ходьбу, но по какой-то причине это происходит. Рана все еще причиняет немилосердную боль, но дело не только в этом. Кажется, у меня нет просто прежней энергии.

Брианна постоянно проверяет, как у меня дела, и я всегда говорю, что у меня все в порядке и что мне не нужен отдых. Я полна решимости не тормозить других и не быть слабачкой.

Но с каждым часом продолжать в том же духе становится все труднее.

К середине дня Брианна требует, чтобы мы остановились, потому что я больше не могу. Я настаиваю, что со мной все в порядке, но у меня не получается унять дрожь, хоть я и делаю шаг за шагом.

Коул считает меня сильной. Я не хочу, чтобы он разочаровался, обнаружив, что это не так.

Наконец он поворачивается ко мне лицом и приподнимает мой подбородок, чтобы изучить мое лицо. Я изо всех сил стараюсь спокойно встретить его взгляд и показать силу, которой не чувствую.

— Хорошо, — бормочет он. — Мы останавливаемся.

— Я сказала, что со мной все в порядке!

— Ты сегодня хорошо справилась для травмированного человека, — говорит он небрежно. Почти бесцеремонно. — Мы уже зашли дальше, чем я думал. Не нужно торопить события.

— Но еще слишком рано…

— Прекрати, Дел, — говорит Брианна своим самым начальственным тоном. — Мы уже прошли достаточное расстояние на сегодня. Если ты не будешь осторожна, тебе станет по-настоящему плохо, и тогда мы застрянем надолго.

В этом есть доля правды. Я прекращаю спорить.

Может, мне и не нравится, что я ранена, но я ранена.

Коул находит подходящее место для ночлега неподалеку. Рядом с рекой, в бывшем охотничьем домике. Окон и дверей нет, но здание все еще стоит. Здесь даже есть кровать и несколько одеял, простыней и полотенец, сложенных в сундук.

Брианна застилает постель, а затем заставляет меня снять обувь, джинсы и толстовку и лечь, чтобы я могла по-настоящему отдохнуть. Она приносит немного воды и протирает мне лицо, шею и руки влажной тряпкой. Коул работал снаружи, но сейчас он заходит, чтобы разорвать одну из простыней для более качественных бинтов.

Он снимает текущую повязку, снова промывает рану и перевязывает ее, на этот раз плотнее и туже, так как у нас есть больше материала для повязки.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, осматривая свою работу по перевязке.

— Хорошо, — я сглатываю, чувствуя себя слабой, хрупкой и очень маленькой. Ненавижу это чувство. — Но и раньше все было нормально.

Он прищуривается.

— Не смотри на меня так неодобрительно. Ты бы сказал то же самое, если бы пострадал сам.

Он издает странный хриплый звук. Мне требуется некоторое время, чтобы понять, что это на самом деле смех.

Первый смех, который я от него слышу.

Это похоже на победу.

— Ты права, — говорит он. — Я был бы еще более идиотически стоическим, чем ты. Но твоя сестра здесь главная, и она хочет остановиться. Поэтому мы остановились.

Я сомневаюсь, что он говорит всерьез. Он использует это как оправдание. Но для меня это тоже оправдание. Я чувствую себя лучше.

— Хорошо.

— Так что отдохни немного. Тебе нужно набраться сил, чтобы завтра снова отправиться в путь, — он выпрямляется, но останавливается, прежде чем повернуться. — О, давай я принесу тебе еще Адвила.

Я сажусь ровно настолько, чтобы успеть проглотить таблетки, когда он вернется с ними. Когда входит Брианна, я пододвигаюсь, освобождая для нее место на кровати.

Потом я закрываю глаза и примерно через пять минут засыпаю.

***

Остаток дня я то и дело задремываю, а всю ночь сплю как убитая. На следующее утро моя рука все еще адски болит, но я чувствую, что у меня прибавилось энергии. Я лучше держусь на ногах, и мне удается продержаться весь день.

Однако в ту ночь мы не находим удобного домика, поэтому нам приходится спать снаружи, на земле.

Я достаточно устала, чтобы заснуть через несколько минут после того, как улеглась, но через несколько часов после полуночи просыпаюсь с болью во всем теле.

Я не могу спать в своем обычном положении на боку из-за больной руки, поэтому мне приходится лежать на спине, и мне это совсем не нравится.

Я чувствую под собой каждое твердое место на земле и около дюжины маленьких камешков. У меня болит спина и ноги, а рука под повязкой горит.

Несколько раз поерзав, я пытаюсь расслабиться и снова закрываю глаза. Я слышу ровное дыхание Брианны рядом со мной. Она всегда спала по ночам лучше меня. Если бы только я могла уснуть прямо сейчас.

Через некоторое время я сдаюсь и сажусь с приглушенным стоном. Костер погас, так что единственным источником света являются полумесяц и звезды.

Я поднимаюсь на ноги и отхожу достаточно далеко от Брианны, чтобы можно было размяться, не беспокоя ее. Затем я оглядываюсь в темноте, пытаясь найти, где может быть Коул.

Он не спит. Честно говоря, я не знаю, спит ли он вообще когда-нибудь. Само собой, рано или поздно он сломается, если будет продолжать в том же духе.

Мне требуется минута, чтобы найти его. Он прислонился к дереву неподалеку. Рядом с ним стоит винтовка, а в кобуре на поясе — пистолет. Его лицо скрыто в тени, но я чувствую, что он смотрит на меня.

Я подхожу и встаю рядом с ним.

— Почему ты никогда не спишь?

— Я сплю, когда мне нужно.

— Нет необходимости стоять на страже всю ночь напролет.

— Нет, есть, — его голос низкий и хрипловатый, он странно отдается эхом в ночной тишине.

Я хочу возразить, но не делаю этого. В этом не было бы никакого смысла, к тому же я все равно слишком устала.

— Тебе больно? — спрашивает Коул, внимательно изучая меня.

— Немного. Не так уж плохо.

— Тогда тебе нужно еще поспать.

— Мне нужно было пошевелиться. Не могла устроиться удобно.

— Еще слишком рано принимать Адвил.

— Мне не нужно больше Адвила. Мне просто нужно размять ноги.

— Ты занимаешься йогой или чем-то вроде того?

Я хихикаю.

— Нет. Я имела в виду просто прогуляться или что-то в этом роде.

— Ладно. Тогда мы сможем прогуляться.

Он начинает медленно проходить по периметру нашего маленького лагеря. Я подстраиваюсь под его шаг, чувствуя себя немного глупо, потому что на самом деле мне не нужно было ходить.

Но Коул отнесся ко мне серьезно. Так что теперь я хожу.

Несколько минут мы молчим. Затем я хочу что-то сказать, но не знаю, что именно, поэтому в конце концов спрашиваю:

— У тебя была семья?

— Что?

— Семья? Я имею в виду, до Падения. Или после, наверное.

— У меня были родители. Они умерли давным-давно. И у меня есть брат.

— Старший или младший?

— Младший.

— Где он?

Коул отвечает не сразу. Его взгляд устремлен вперед, и он не переводит его на меня даже на мгновение, как раньше.

— Коул? — подталкиваю я. — Где он? Он выжил?

— В некотором роде.

Я моргаю.

— Я поступил в морскую пехоту сразу после окончания средней школы. Он всегда был умнее меня и должен был поступить в колледж. Но у него возникли неприятности, и он связался не с теми людьми. За год до Падения я уволился и вернулся домой, чтобы попытаться разобраться с ним. Я думал, что добился некоторого прогресса. Он начал приходить в себя. Потом объявили о приближении астероида, и весь мир полетел к черту. Он связался с бандой, и они сбежали.

— О нет, — я поднимаю руку, чтобы прикрыть рот, без труда представляя, что он, должно быть, чувствует при вынужденной разлуке со своим братом. — Так он все еще жив?

— Он был жив семь месяцев назад. Время от времени мне удавалось выйти на след его банды. На какое-то время они сцепились со стадом, но это продолжалось недолго. Если то, что я слышал, верно, они все еще перемещаются вверх и вниз по побережью.

Я сглатываю.

— О! Вот почему ты не покидаешь побережье. Ты все еще ищешь своего брата.

Коул не отвечает.

— Ты действительно думаешь, что сможешь его найти?

— Да. На побережье почти никого больше нет, и порядочные люди всегда дадут мне информацию о группах, которые путешествуют через него. Он все еще с той же группой. Я знаю это.

— Что, если он не хочет, чтобы его нашли? — спрашиваю я очень тихо.

— Неважно. Он мой брат. Я его найду.

Я не знаю, что сказать. Я прикусываю нижнюю губу, встревоженная, расстроенная и неуверенная.

— Он может даже не знать, что ты его ищешь, — говорю я наконец. — Он может не знать, что ты жив.

— Да.

Мы все еще медленно ходим по кругу вокруг того места, где спит Брианна.

— Тебе никогда не хотелось попробовать начать свою собственную жизнь?

Коул поворачивает голову и смотрит мне в лицо.

— Я не имею в виду отказываться от своего брата. Просто… это, должно быть, так тяжело. Быть в одиночестве и постоянно путешествовать. Ты… ты не устал?

— В последнее время все устали.

— Может быть. Но… — я резко качаю головой. — Я не знаю. Ты мог бы уехать в глубь материка. Стать частью общества. Начать настоящую жизнь.

— Ты бы сделала это? Если бы пропала твоя сестра?

Я задумываюсь об этом на минуту. Мне кажется необходимым дать ему честный ответ, поэтому я, наконец, признаю:

— Нет. Я не уверена, что смогла бы. Если бы только она не ушла по-настоящему. На совсем. Я бы не отказалась, если бы был шанс вернуть ее.

Он кивает. Кажется, что вопрос решен.

Я спрашиваю, прежде чем Коул попытается снова отправить меня спать.

— Как его зовут?

— Кого зовут?

— Твоего брата. Как его зовут?

— Марк.

— На сколько он моложе тебя?

— На три года, — он глубоко вздыхает. — В этом году ему исполнится тридцать один.

Я автоматически произвожу мысленные подсчеты. Коулу, должно быть, тридцать три или тридцать четыре года.

Он слишком стар для меня.

Что-то в этой мысли заставляет меня замереть. Я прочищаю горло и говорю:

— Думаю, мне лучше попытаться немного поспать.

— Да. Отличный план.

Поэтому я иду прилечь рядом с Брианной, а Коул возвращается к дереву, к которому прислонялся ранее.

Я закрываю глаза, но проходит много времени, прежде чем я засыпаю.

***

Проходит еще несколько дней. Теперь все более или менее одинаково. Мы идем. Брианна беспокоится о моей травме. Коул бурчит команды и много хмурится. И мы продолжаем идти.

Пологие холмы, которых мы достигли первыми, становятся все круче и выше. Я бы пока не назвала их горами, но дорога определенно требует больше усилий.

Единственное, что радует — так это то, что в мою рану не попала инфекция, и сейчас она болит намного меньше, чем в начале.

В остальном же впереди просто много долгих, тяжелых дней и неуютных ночей.

В середине одного особенно утомительного дня Брианна без предупреждения объявляет, что ей нужен перерыв.

Коул выглядит нетерпеливым, но не возражает. Просто бормочет, что проверит все заранее, пока мы будем отдыхать.

— В чем дело? — спрашиваю я Брианну, когда он скрывается из виду. Она не выглядит больной, но требовать такого перерыва для нее ненормально.

— У меня начинаются чертовы месячные, — бормочет она, глядя в ту сторону, куда исчез Коул. — Всегда в самое неподходящее время.

У нас уже много лет не было прокладок или тампонов, поэтому мы обходимся тряпками, как можем. Я достаю несколько штук из своей сумки и передаю ей, а затем оставляю ее одну, пока она занимается своими делами.

У меня месячные более непостоянные, чем у нее. Мы съедаем одинаковое количество еды, но я от природы намного худее Брианны, так что, наверное, дело в этом.

Хотя это не имеет значения. Я в ближайшее время не собираюсь заводить ребенка, и единственный мужчина, который когда-либо вызывал у меня хоть какой-то сексуальный интерес — это Коул.