— Я проснулась. Думала, ты ушел.

На одном плече у него висит рюкзак. Может, это привычка — всегда брать его с собой так же, как я беру свою сумку.

— Ты думала, я ушел? — теперь его голос звучит еще более хрипло, чем обычно.

— Да! Ну то есть, тебя там не было, — я пожимаю плечами, не зная, как к этому отнестись. Я едва знаю этого мужчину. Само собой, ему не покажется странным, что я рассматривала возможность того, что он может сбежать. — Я не знала.

— Я был здесь.

— Теперь я понимаю, — я с трудом сглатываю. Затем указываю в сторону леса. — Я пойду… — полагаю, он знает, что мне нужно в туалет; вероятно, он сам этим и занимался там чуть раньше.

— Не уходи далеко.

Я бросаю на него сердитый взгляд через плечо, потому что он командует мной. Чтобы командовать, у меня есть Брианна. Мне не нужен еще один командир.

Но я прислушиваюсь к его совету и не захожу далеко в лес, в итоге найдя подходящее дерево и сняв джинсы, чтобы присесть на корточки и пописать.

У меня не так много мочи. Вчера я почти не пила.

Когда-нибудь, возможно, я поселюсь там, где питьевая вода будет более доступной. У нас было достаточно воды только потому, что у Фрэн имелось устройство, которое опресняло океанскую воду и делало ее пригодной для питья, но это была небольшая система, и поэтому наши запасы всегда были ограничены.

У Коула с собой фляга, а у нас с Брианной осталось больше пол-бутылки воды. Но этого не хватит надолго. Конечно, на суше есть более хорошие способы раздобыть питьевую воду.

Я думаю об этом, возвращаясь через лес к церкви. Когда ни с того ни с сего меня хватает чья-то рука, я не получаю никакого предупреждения.

Я вскрикиваю от страха и пытаюсь вырваться из его хватки.

Хватка, однако, слишком сильная. Я не могу освободиться.

Паника быстро нарастает, но проходит, как только я поднимаю голову и вижу, что меня схватил Коул.

— Какого хера? — выдавливаю я.

— Я же просил тебя не уходить далеко. А что, если бы я был незнакомцем?

— Ты не незнакомец! Ты мудак. Отпусти меня!

— Тебе нужно быть осторожнее. И тебе нужно научиться защищаться.

— Я защищаюсь, убегая.

— Это хорошая стратегия, — говорит он, кивая, что доказывает, что он воспринимает мои слова всерьез. — Но это не сработает, если тебя уже схватили. Ты больше не на маленьком безопасном острове посреди моря. Тебе нужно быть начеку.

Он все еще крепко держит меня за руку, поэтому я стряхиваю ее и потираю, хотя на самом деле он не причинил мне боли.

— Я буду настороже. Я уже поняла, что мир — опасное место. Неужели ты думаешь, что кто-то, кто прожил так долго, еще не понимает этого? Необязательно психовать по этому поводу.

Коул игнорирует последнее замечание и отвечает на вопрос.

— Есть понимание, а есть понимание, — он быстро переводит взгляд на дверной проем церкви, а затем снова на меня. — Она всегда так делает?

— Что делает? — я знаю, что он говорит о Брианне, но не понимаю, о чем он спрашивает.

— Предлагает себя всем подряд.

— Если это помогает нам выжить, то она делает это.

Его губы поджимаются.

— Она не знала, что ты отличаешься от других мужчин. Не принимай это на свой счет.

Коул не выглядит сердитым. Просто слегка недовольным. Но его же не может удивлять, что женщины, как и мужчины, делают все необходимое, чтобы выжить.

— Она не ожидает, что ты тоже так поступишь?

У меня отвисает челюсть.

— Нет. Ты ведь слышал ее прошлой ночью, разве нет? Она всегда пыталась защитить меня от этого. Не то чтобы это имело большое значение.

— Что, черт возьми, это значит?

— Это значит, что я все равно никому не интересна, — я произношу эти слова как само собой разумеющееся. Я не ною и не жалуюсь. На самом деле для меня облегчение не быть особенно привлекательной.

Когда он просто тупо смотрит на меня, я добавляю:

— Я некрасивая.

— Ты думаешь, это имеет значение? Дело не в влечении. Дело во власти.

— Ну, да. Когда это вынужденно. Но иногда это связано с влечением.

— Если один из участников делает это, чтобы выжить, то это никогда не связано с влечением. Речь всегда идет о власти.

— Вот почему она делает выбор, насколько это возможно. В том, кому она отдает себя. Она пытается сохранить как можно больше власти для себя.

— Я понимаю это. Не осуждаю ее.

Насколько я могу судить, он действительно так думает.

— Хорошо. Потому что в любом случае это не твое дело. Она всегда меня защищала, особенно когда я была младше, но я бы сделала все, что нужно, чтобы выжить, как и она. Я больше не ребенок.

Его глаза сужаются. Его взгляд холоден и суров, как будто он может повлиять на меня силой своего взгляда.

Это определенно пугает, но упрямая черта моего характера заставляет меня смотреть в ответ. Затем я смягчаюсь, добавляя:

— Но мне не очень хочется заниматься подобными вещами, поэтому я бы предпочла избегать этого, если смогу.

Коул кивает.

— Научись защищаться. Это не гарантированно. Даже самые сильные из нас могут пасть. Но это может помочь.

— Я прекрасно защищаюсь.

— Разве?

— Да, — я достаю свой нож из ножен, где всегда его держу, и показываю ему.

— Хорошо, — он принимает определенную позу. Хищническую. — Тогда защищайся от меня.

— Как?

— Любым доступным способом.

— С ножом? — я не хочу ранить этого мужчину, даже если он время от времени этого заслуживает.

Коул бросается на меня, но я ускользаю с его пути. Я маленькая и быстрая, и всегда была довольно проворной на ногах. Обычно мне удается избегать крупных, неуклюжих мужчин, не прилагая особых усилий, но Коул — полная противоположность неуклюжести.

У него дикая грация. Как у пантеры на охоте. Он представляет собой вызов. Весьма волнительный вызов.

Мое сердцебиение учащается, а кровь пульсирует, когда он несколько раз приближается ко мне с разных сторон и разными способами. Каждый раз мне удается ускользнуть от него.

— Хорошо, — говорит он через несколько минут. — Когда ты знаешь, что я приближаюсь, у тебя хорошо получается уходить. Но ты не всегда сможешь это заметить. На этот раз я подойду сзади. Не смотри. Просто реагируй.

Я жду, напрягшись и затаив дыхание. Я дергаюсь несколько раз, ошибочно предсказывая его приближение.

Наконец я спрашиваю:

— Ты вообще…?

И тогда — конечно, именно тогда — он делает свой ход. Он хватает меня за руку и трясет ее до тех пор, пока нож не выпадает из моей руки, а затем разворачивает меня так, что я оказываюсь в удушающем захвате.

Я понятия не имею, как мне освободиться. Он намного крупнее меня. Его естественный запах переполняет меня каждый раз, когда я делаю глубокий вдох, но он не такой неприятный, как я ожидала.

Просто кажется, что Коул повсюду. Везде.

Я извиваюсь, изо всех сил стараясь вырваться из его крепкой хватки, когда неожиданно слышу, как кто-то прочищает горло.

Я бросаю взгляд на Брианну, стоящую на пороге церкви. Она хмурится.

— Он просто помогал… — моя попытка объясниться обрывается из-за того, что Брианна качает головой.

Она шипит на Коула, направляясь к деревьям.

— Руки прочь.

***

Вскоре после этого мы отправляемся в путь, направляясь на запад. Чем дальше в глубь страны, тем более твердой и менее болотистой становится местность, но поход все равно остается трудным и неприятным.

Коул мало говорит, а Брианна в основном разговаривает со мной. Я бы предпочла, чтобы отношения между ними были лучше, но Брианна просто не доверяет ему, и он, очевидно, это знает.

Я с трудом могу оправдать свое доверие к нему. Это скорее инстинкт, чем что-либо еще.

Я могу ошибаться на его счет. Такое случалось и раньше.

В середине дня мы останавливаемся примерно на час. Становится жарко, и солнце припекает вовсю. В течение многих лет после Падения небо было затянуто дымкой из пыли и обломков, образовавшихся в результате падения астероида, но, должно быть, она рассеивается, потому что небо снова почти голубое, а солнце сегодня невыносимо яркое.

Коул находит для нас тень в роще деревьев. Когда мы с Брианной мрачно переглядываемся из-за опустевшей бутылки с водой, Коул говорит своим обычным бормотанием:

— Мы приближаемся к месту, где больше пресной воды. Позже мы найдем немного и вскипятим ее, чтобы пить было безопаснее.

Мы обе вздыхаем с облегчением. Кажется, он знает, что делает. Ему тоже нужна вода, так что, по крайней мере, в этом мы можем ему доверять.

— Ты знаешь, куда мы направляемся? — спрашиваю я его.

Он пристально смотрит на меня.

— Дальше в глубь материка.

— Это я поняла. Мне интересно, есть ли у тебя на примете какое-нибудь место. Много ли ты путешествовал в глубь материка?

Он качает головой.

— Немного. Я побывал вдоль и поперек побережья.

Я хмурюсь.

— Тогда откуда ты знаешь, куда нас отвести?

— Не знаю. Но я слышал много разговоров. Есть много сообществ, расположенных в глубине страны. Некоторые из них должны быть стабильными и располагать ресурсами. Возможно, они позволят вам присоединиться, если вы поможете с работой.

— Это было бы здорово, — вздыхает Брианна. — Мы долгое время были заперты на побережье, и там нет никакого настоящего сообщества.

— Знаю.

Я хмуро смотрю на Коула.

— Почему ты раньше не ушел в глубь материка? Зачем бродить по побережью? Уверен, ты найдешь лучшую жизнь там, где больше людей.

Он ничего не делает, только пристально смотрит на меня.

Я корчу гримасу.

— Почему ты раньше был с этими парнями? С теми, что напали на нас? Они, кажется, не в твоем вкусе. Ты сказал, что какое-то время шел одной дорогой с ними. Что это была за дорога?

Ответа по-прежнему нет.

— Почему ты молчишь? Что удерживает тебя на побережье?

— Дел, — шепчет Брианна, и в ее тоне звучит предостережение. Она всегда предупреждала меня о том, что я не должна быть слишком самоуверенной с мужчинами. Им это не нравится, и они часто плохо на это реагируют.

Взгляд Коула стал свирепым, но он по-прежнему ничего не говорит.

— Я просто спрашиваю, — начинаю я. Что-то в этом мужчине раздражает меня. Хочется вытрясти из него ответы. — Почему ты не ушел в глубь страны еще давным-давно?

— Заткнись, — бормочет он.

— Заткнись, Дел, — повторяет Брианна театральным шепотом.

Я издаю раздраженный стон и сдаюсь.

Одно я знаю точно. Коул — не тот мужчина, из которого я когда-либо смогу что-то вытрясти.

***

Остаток дня и последующие три дня мы тащимся миля за милей по пустынной местности.

По мере того, как мы продвигаемся вперед, местность становится все более твердой, но от этого не менее жуткой и незнакомой. Мы все еще находимся на территории бывшей юго-восточной Вирджинии, но вместо тихих ферм, маленьких городков и проселочных дорог мы путешествуем по чужеродному ландшафту с заболоченными пастбищами, отчаявшимися деревьями, все еще цепляющимися за жизнь, и заплесневелыми руинами былой цивилизации.

Это ощущается гораздо более угнетающим и изолированным, чем когда-либо было в нашем затопленном отеле посреди океана.

Я ненавижу это.

Я ненавижу все это.

У меня болят ноги. Мои теннисные туфли постоянно промокают и вот-вот развалятся. Моя кожа обгорела, несмотря на длинные рукава и шапочку. И еще тут водятся насекомые.

Насекомые повсюду.

Брианна тоже несчастна. Невозможно сказать, о чем думает Коул, но я не могу представить, чтобы кому-то на самом деле понравилось такое путешествие.

Если только этот кто-то не мазохист.

Хотя я и не знаю предпочтений Коула, мне было бы трудно в это поверить.

С каждым днем он не становится ни дружелюбнее, ни разговорчивее. В конце концов даже Брианна слишком устает, чтобы болтать, так что мы идем в основном молча.

К концу четвертого полного дня ходьбы окружение, наконец, начинает меняться. Заболоченность почти исчезла. Местность вздымается и опускается в виде пологих холмов. А вдалеке даже есть несколько гор. Когда мы переходим на более сухую почву, насекомых становится меньше, и воздух кажется свежее.

Я начинаю чувствовать себя лучше, несмотря ни на что.

Вечером, когда мы останавливаемся, Коул, как обычно, разводит костер, чтобы мы могли вскипятить воду и безопасно ее пить. Чуть раньше он подстрелил кролика, а теперь снимает с него шкурку и нанизывает на вертел, прежде чем поджарить на костре.

Это жареное мясо — лучшее, что я ела за последние годы, когда питалась практически исключительно рыбой и морскими водорослями.

— Как ты думаешь, сколько нам придется пройти, прежде чем мы доберемся до других людей? — спрашиваю я Коула, рукавом толстовки вытирая жир с подбородка.

Он слегка пожимает плечами.

— Не знаю, — в колеблющемся свете костра его лицо кажется особенно суровым, а глаза выглядят просто жуткими. — За горами, наверное.

Сейчас слишком темно, чтобы разглядеть горы вдалеке, но я помню, какими далекими они казались.

— Как ты думаешь, сколько времени нам потребуется, чтобы добраться туда? — спрашиваю я, бросая взгляд на Брианну, которая слушает, пока ест.

— Понятия не имею. Может быть, еще неделю.

Мои плечи опускаются. Еще одна неделя такого похода звучит ужасно, но я думаю, что нереально ожидать чего-то более быстрого. Пройти пешком по всей Вирджинии нелегко, и кто знает, может быть, именно столько нам нужно будет пройти.

Возможно, вся Вирджиния сейчас практически заброшена, и нам придется идти еще дальше на запад. Коул, по-видимому, так же, как и мы, не имеет четкого представления о месте назначения. Мы совершаем это путешествие в неведении.

— У кого-нибудь еще есть машины? — спрашивает Брианна.

Коул переводит взгляд на нее.

— Они все еще где-то есть. В основном брошенные и сломанные. Раньше я иногда видел людей за рулем, но сейчас здесь почти нет бензина. Возможно, нам повезет, но не рассчитывайте на это.