— Никогда не знал, каково это, — наконец бормочет он.

— Что?

— Когда кто-нибудь заботится обо мне.

Каким-то образом — в некотором роде — его мысли оказываются очень близки к моим собственным мыслям.

— Ты мог бы это иметь, — говорю я, стараясь говорить мягко, чтобы не прозвучало, будто я его упрекаю. — Ты этого не хотел.

— Я этого хотел, — Коул резко качает головой. — Просто никогда не думал, что мне это позволено.

Он говорит правду. Я знаю это наверняка, и от этого мое сердце сжимается в груди. Я наклоняюсь и нежно целую его в щеку. Я не знаю, что сказать, поэтому ничего не говорю.

Коул поворачивает голову в мою сторону. Снова внимательно изучает мое лицо, на этот раз с другой настойчивостью.

Я понятия не имею, что он ищет на этот раз.

Все, что он говорит — это: «Нам лучше отправляться в путь».

Что мы и делаем.

***

Утро проходит так же, как и последние два дня. Ничего, кроме мучительной ходьбы, сильного напряжения и передвижения в более быстром темпе, чем было бы комфортно в моем физическом состоянии.

В конце концов я впадаю в болезненное оцепенение от усилий, дискомфорта и усталости. Мои ноги все еще машинально шагают, но, честно говоря, я не уверена, как именно это происходит.

Я настолько выбита из колеи, что понятия не имею, сколько часов прошло. Единственные детали, которые я замечаю — это разбитый тротуар, сорняки и грязь у меня под ногами и пятно пота на спине рубашки Коула, по форме напоминающее контур Австралии на карте. Ничего не меняется, кроме размера влажного пятна на его рубашке, пока он не останавливается так резко, что я врезаюсь в него.

Он протягивает руку, чтобы поддержать меня, и притягивает к себе. Я собираюсь спросить, что случилось, но закрываю рот, увидев выражение его лица. Он указывает на холм, который мы только что преодолели. Я всматриваюсь в тени у подножия склона, щурясь, чтобы увидеть то, что увидел он.

Я замечаю какое-то движение, но не могу понять, что это. С таким же успехом это может быть и олень, и плохой парень, и армейский танк, и цирковой клоун.

— Это они? — спрашиваю я, скорее произнося эти слова одними губами, чем вслух.

Коул коротко кивает, подталкивая меня, пока я не схожу со старого шоссе и не скрываюсь за деревьями полностью.

Я вытираю пот со лба и шеи, разрываясь между облегчением и растущим страхом.

Мы догнали их. Что мы и пытались сделать в течение нескольких дней.

Но это значит, что скоро нам придется действовать. Сделать что-нибудь.

Рискнуть всем.

Коул ждет, пока они не отойдут достаточно далеко, чтобы нас не было видно, и затем вытаскивает меня обратно на асфальтированную дорогу. Еще несколько часов мы следуем за ними на некотором расстоянии, отдыхая, когда отдыхают они, и оставаясь вне поля зрения, пока ближе к вечеру они не останавливаются и не разбивают лагерь на ночь.

Как обычно, они сходят с дороги к реке, чтобы иметь доступ к воде. Они ставят палатку и разводят костер. Один из них уходит в лес с ружьем, вероятно, на охоту.

Мы с Коулом находим выгодную позицию, которая находится вне пределов видимости, но все же позволяет нам видеть их главный лагерь. Мы присаживаемся на корточки и долго наблюдаем за ними.

Брианна относит кое-что из одежды к реке, чтобы постирать. Охотник возвращается с убитым кроликом на ужин. Двое из них занимают позиции по обе стороны лагеря, очевидно, выполняя функции охранников. Они делают мелкую работу. Жарят кролика. Едят. На этом практически все. Когда солнце садится, Брианна и двое парней заходят в палатку, а двое мужчин остаются на страже.

— Похоже, у них всегда двое на страже, — бормочет Коул после долгой паузы, в течение которой никто из нас не произносит ни слова. — Наверное, они сменяются.

— Ладно. Полагаю, они будут делать так всю ночь. Уверена, мы справимся с двумя охранниками.

— Ага. Я могу бесшумно уложить одного, а затем обойти вокруг и позаботиться о втором. Если повезет, мы сможем убрать обоих до того, как остальные узнают, что мы здесь.

— Что я буду делать, пока ты разбираешься с охраной?

— Ты будешь отвлекающим маневром, — его губы слегка подергиваются, как будто он предугадывает мою реакцию.

Я поджимаю губы.

— Я бы хотела сделать что-нибудь полезное.

— Отвлекающий маневр — это полезно. Они подумают, что опасность исходит с твоей стороны, тогда как на самом деле она исходит с моей. У нас уже будет преимущество, и это даст нам еще большее. Мы справимся. Я могу уложить четверых парней.

Его голос звучит уверенно, но не хвастливо. Он говорит чистую правду.

— Так что, мы делаем это сейчас?

— Нам нужно подождать, чтобы двое других с большей вероятностью заснули. Давай найдем место, где можно отдохнуть несколько часов. А потом пойдем.

По-моему, это хороший план. Я киваю, и мы начинаем удаляться от их лагеря, возвращаясь в том направлении, откуда пришли, пока не достигаем скопления больших камней, которые обеспечивают некоторую защиту.

Мы не разбиваем лагерь. Мы не разводим костер. Мы быстро моемся в реке. Затем Коул садится, прислонившись спиной к одному из камней. Когда я опускаюсь на колени рядом с ним, он притягивает меня в свои объятия.

От него пахнет еще сильнее, чем обычно, потому что он не помылся полностью. Его тело горячее, твердое, большое и знакомое. Самое безопасное на свете.

Какое-то время мы обнимаемся, пока у меня не начинает болеть спина от этого странного положения. Я ерзаю, пытаясь устроиться поудобнее, и наконец, растягиваюсь на земле, положив голову на колени Коулу.

Мне это нравится. Нет ничего приятнее. Он гладит меня по волосам и водит большим пальцем по моей щеке, и я закрываю глаза, но не сплю.

Он, должно быть, знает, что я не сплю, потому что после долгого молчания он спрашивает низким гортанным голосом:

— Ты простила меня?

Я резко открываю глаза.

— Что?

— Ты простила меня? — я понимаю, что он имеет в виду, но он все равно облекает это в слова. — За то, что я так тебя бросил.

Грубые слова повисают в ночном воздухе.

Я понятия не имею, что сказать. Каков будет ответ.

Его рука застывает на моем лице.

— Я… — я выдавливаю из себя это слово, потому что внезапно понимаю, что мое молчание расстраивает его. Он думает, что я все еще злюсь. Обижена. — Я… думаю, да.

Его пальцы слегка касаются моих растрепанных волос.

— Думаю, да. Не то чтобы ты совершил что-то непростительное. Это было неправильно, но ты ничего мне не должен был, кроме разговора. Ты же не нарушал какие-то обязательства.

— Я обманул твое доверие, — Коул делает странный судорожный вдох. — И это худшее, что я когда-либо делал.

— Да, — соглашаюсь я, поскольку он говорит правду. — Но ты любишь своего брата. Я понимаю, почему ты поступил так, как поступил. Он для тебя важнее всего.

— Важнее ли?

Это меня так удивляет, что я переворачиваюсь на спину, чтобы посмотреть ему в лицо. Коул такой же невозмутимый, как и всегда. Ничего не выдает лицом. Но в то же время это разбивает сердце.

— Он всегда был твоим приоритетом, — с трудом выговариваю я.

— Да. Но должен ли он быть моим приоритетом? Я продолжаю думать о том, что ты сказала ранее. О том, что его собственный выбор привел его туда, где он есть. Я виню себя в том, что с ним случилось, но это не только моя вина.

— Нет, не только твоя. В конечном счете, он сам отвечает за свой выбор. Возможно, ты мог бы поступить лучше. Иногда мы все могли бы поступить лучше. Но он не твоя ноша, — я прочищаю горло, пытаясь сформулировать именно то, что хочу сказать. — Он явно этого не хочет. Если бы он этого хотел, то не продолжал принимать решения, которые принимает сейчас. И если ты не примешь это, ты всегда будешь как Каин, проклятый и бесконечно блуждающий, чтобы заплатить за свои грехи.

Коул сухо фыркает.

— Именно так я себя и чувствую. В точности как Каин.

— Но это проклятие не от Бога. Ты сам его на себя накладываешь, — я испытываю облегчение, когда вижу, как он кивает. Кажется, он понимает, что я пытаюсь сказать. И он согласен. И ему нужно это услышать. И ему нужно разрешение отпустить. — Он не твоя ноша, Коул. Ты не можешь продолжать пытаться нести его на себе.

Его челюсти напрягаются. Он отводит взгляд.

— А ты?

— Что я?

— Ты моя ноша?

Мое сердце разрывается на части, отчаянно трепеща. Мне требуется несколько секунд, чтобы сделать глубокий вдох. Наконец, я шепчу:

— Ты этого хочешь?

Я жду. И продолжаю ждать. Пока Коул, наконец, не наклоняется и не запечатлевает поцелуй на моих волосах.

— Я не уверен, что мне дозволено то, чего я хочу.

Это ответ. Просто не тот, которого я хочу.

Все в порядке.

Может, я и хочу этого, но мне не нужно, чтобы он нес меня как ношу. Я научилась нести себя сама.

В конечном счете, мы все вынуждены так делать.

***

Мы отдыхаем несколько часов. Ну, я отдыхаю, а Коул бодрствует, чтобы наблюдать и хмуриться. Когда мы возвращаемся в лагерь, на улице кромешная тьма, а луну и звезды заслоняет слой облаков.

Коул говорит, что это хорошо. Темнота может только помочь нам. Но это нервирует — идти по миру, погруженному в кромешную тьму, где только голубоватый искусственный свет фонарика Коула рассеивает неумолимый мрак.

В любое другое время я бы испугалась того, что может скрываться там, в темноте, но сейчас все мое внимание сосредоточено на том, что ждет нас, когда мы доберемся до места назначения.

Мы должны вернуть Брианну. Или погибнуть, пытаясь это сделать.

Так или иначе, к этому все и сводится.

Коул тоже рискует своей жизнью.

Всего пару недель назад я верила, что он — не более чем мое прошлое. Теперь он делает это ради меня.

И самое смешное, что я никогда не сомневалась в его желании и способности спасти меня, даже если это подвергнет опасности его собственное тело. Он доказывал это снова и снова. В самый первый раз, когда я его увидела, он велел мне бежать, вместо того чтобы передать меня своим попутчикам, которые использовали бы меня до тех пор, пока от меня ничего не осталось бы.

Всего пару часов назад он спросил, принадлежу ли я ему. Хочу ли я быть его ношей.

Я принадлежала ему с самого начала, но я никогда по-настоящему не знала, может ли он быть моим.

Мы добираемся до окраины лагеря раньше, чем я ожидала. Коул отводит меня в укрытие за густой листвой, отвлекая от тревожных размышлений.

— Они не спят, — говорю я, прищурившись и вглядываясь вниз по склону. — У костра сидят двое.

Мы ожидали, что костер к этому времени уже потухнет и те двое, которые не стоят на страже, будут спать в палатке. Но я отчетливо вижу две фигуры, болтающиеся рядом, в то время как двое других, должно быть, стоят на страже.

— Это не те парни, — бормочет Коул и кивает направо. — Там вторая палатка. Пришел кто-то новенький.

— Черт, — я выдыхаю это слово вместе со вздохом. — Сколько их?

— Не знаю. Во второй палатке поместились бы как минимум четверо, плюс двое у костра. Они могли даже выставить больше охранников.

— Что нам делать?

Он качает головой. Минуту молчит.

— Выбора нет. Мы не можем ждать. Они прибудут в отель завтра. Мы просто… — он резко обрывает фразу, и его тело напрягается так сильно, что я ощущаю вибрации на расстоянии пятнадцати сантиметров.

— В чем дело?

Он вглядывается в круг света, отбрасываемого костром. Его глаза превратились в щелочки, а челюсть двигается. Он сосредоточен на одном из мужчин, отдыхающих у костра.

— Коул, что?

— Это мой брат.

Мне требуется минута, чтобы осмыслить эти слова. Что они означают. На самом деле, его брат с парнями, которые похитили Брианну, и кто знает, скольких еще женщин.

— Ты уверен?

— Да. Это он. Это Марк.

— Так что нам следует…?

Пауза длится всего несколько секунд.

— У нас нет выбора, — снова выдавливает он из себя более жестким тоном, чем раньше. — Это наш единственный шанс. Мы сделаем это.

Я собираюсь возразить — или, по крайней мере, задать еще вопросы — но Коул встает. Он уходит от меня. Прежде чем исчезнуть в ночи, он поворачивается, чтобы коротко сказать:

— Постарайся не убить его.

***

Я не вижу Коула после того, как он отходит на несколько метров но я знаю, что он делает. Следует плану. Он найдет ближайшего к нам охранника, подойдет к нему сзади и убьет его прежде, чем тот успеет издать предупреждающий звук. Я не уверена, как он это сделает. Возможно, сломает ему шею. Или перережет сонную артерию. Как только он расправится с первым охранником, он перейдет на другую сторону лагеря и убьет второго.

Я жду несколько минут, которые на это потребуются, бессознательно задерживаю дыхание, пока у меня не кончится воздух, и резко выдыхаю. Я пытаюсь получше разглядеть мужчину, которого Коул назвал своим братом, но мое зрение недостаточно хорошее, чтобы разглядеть детали. Он просто темный силуэт на фоне огня.

Это все, чем он когда-либо был для меня, но для Коула он нечто большее.

Его брат. Человек, которого он любит больше всего на свете.

Именно на этой мысли происходит то, чего не должно было произойти. Раздается выстрел. Это не Коул, значит, это, должно быть, охранник. Возможно, он успел выстрелить, когда умирал.

Что бы это ни случилось, это оповещает остальных. Двое парней у костра вскакивают и хватаются за оружие. Они начинают стрелять в том направлении, откуда раздался выстрел — в сторону Коула — и я вступаю в бой.

У меня оба пистолета Коула, и я начинаю палить в сторону лагеря. Я целюсь высоко, потому что я плохой стрелок. Вероятность того, что я попаду в Коула, его брата или даже в Брианну, не меньше, чем в одного из плохих парней.

Я отвлекаю их внимание. Мне нужно отвлечь их огонь на себя, чтобы Коул мог зайти им в тыл.

Нам остается только надеяться, что из-за темноты и расстояния они будут недостаточно меткими стрелками, чтобы попасть в меня.