У него немного волос на груди и под мышками. И еще больше волосков уходит под пояс его брюк. Закончив мыться, он берет опасную бритву и проводит ею по подбородку и коже головы, сбривая отросшую за несколько дней щетину.

У меня в животе что-то сжимается, когда я наблюдаю за ним. Это не вожделение. Не совсем оно. Это больше похоже на чувство владения. Собственничество. Наблюдение за тем, как он выполняет интимную задачу, вызвало это чувство, и теперь оно никуда не денется.

После этого он снова брызгает водой на лицо и голову. Кажется, Коул не замечает, что я так пристально за ним наблюдаю.

Он потирает правое плечо. Затем двигает тем же плечом. Вытягивает руку вперед и назад, и его лицо на мгновение напрягается.

Ему больно. Его беспокоит плечо.

Внезапно я вспоминаю, как два года назад висела над рекой, удерживаемая только силой его правой руки.

Все чувства возвращаются ко мне, как будто они происходят снова. Страх. Паника. Беспомощность. Твердая хватка его большой руки.

Это глубокое, неоспоримое осознание того, что Коул никогда не отпустит меня.

Я задыхаюсь от нахлынувших чувств. Он оборачивается на звук, затем озабоченно хмурится, когда я встаю и подхожу к нему, стоящему на коленях.

— Что такое? — спрашивает он.

— Ничего.

— Что-то случилось. Ты выглядишь… — он хмурится еще сильнее. Касается моей щеки кончиками пальцев.

— У тебя болит плечо?

— Что?

— Твое плечо, — я протягиваю обе руки и поглаживаю его там, чувствуя, как напряглись его мышцы, как сильно изогнулись кости. — Больно?

— Немного. Ничего страшного, — несмотря на свои слова, он шумно выдыхает, когда я превращаю ласку в массаж.

— Оно правда болит. Ты должен был сказать мне, что тебя это беспокоит, — я обхожу его, чтобы дотянуться до его плеча сзади, занимая более удобное положение для массажа.

— Все в порядке, — Коул издает очередной стон, и его глаза закрываются на несколько секунд. — Черт, детка. Ты не обязана… Ох бл*дь.

— Ты повредил его из-за меня.

— Я не…

— Не отрицай. Скажи мне правду. Плечо никогда тебя не беспокоило, пока ты не вывихнул его два года назад, когда вытаскивал меня с того обрыва.

— Это не имеет значения.

— Для меня имеет, — я не особо искусна в этом деле, но я разминаю его напряженные мышцы, насколько могу. Кажется, это работает, если судить по его примитивным реакциям. — Ты удерживал весь мой вес на одной руке, на одном плече.

— Ты такая крошечная…

— Даже не пытайся так говорить. Я не такая уж большая, но я целый человек, и ты держал меня всего лишь одной рукой, — я наклоняюсь, чтобы поцеловать его в затылок. Затем в плечо. — Спасибо.

— Я бы ни за что тебя не отпустил, бл*дь, — в его теле растет напряжение нового рода, которое мне действительно нравится. От которого у меня еще сильнее сжимается низ живота и возникает новая боль в киске.

— Я знаю это. Я знала это тогда и знаю сейчас, — я целую его в щеку, скольжу ладонью по его руке, пока не переплетаю свои пальцы с его. — Ты никогда не отпустил бы меня.

Коул крепче сжимает мою руку. Затем без предупреждения выпрямляется и подхватывает на руки, неся к угасающему огню. Мы ненадолго прерываемся из-за логистики, когда он хватает одеяло и расстилает его на земле, но затем опускает меня на него и оказывается сверху, прижимаясь ко мне и находя мои губы в жадном поцелуе.

Я обхватываю его руками и втягиваю его язык в свой рот.

В том, что он лежит на мне, есть что-то невероятно интимное. Он поддерживает верхнюю часть своего тела руками, но при этом прижимается нижней частью ко мне. Как будто он знает, что я это выдержу. Как будто ему это нужно.

Коул уже возбужден и трется выпуклостью под брюками о мою талию. Нетерпение в этом движении заводит меня. Возбуждение почти болезненно сжимается между моих бедер.

Когда он целует меня, я приподнимаю бедра, чтобы тоже потереться о него, и бесстыдство этого движения возбуждает меня еще больше. Я так увлечена, что готова к проникновению всего через пару минут, но он не торопит меня, даже после того, как я поднимаю ногу и крепко обхватываю его за талию.

Коул долго целует меня в губы. Когда он наконец отрывается от моего рта, то только для того, чтобы покрыть легкими поцелуями мою щеку и подбородок, а затем спуститься вниз по шее.

Он посасывает пульсирующую точку у основания моего горла, и я уже не могу не задыхаться. Я извиваюсь под ним, проводя ногтями по его обнаженной спине, а затем хватаю его упругую задницу через толстую ткань брюк.

— Детка, — бормочет он. — Бл*дь, детка. Ты так сильно мне нужна, — он ритмично двигает своим членом, потираясь о меня, словно не может остановиться.

Я никогда не видела, чтобы Коул был таким неуправляемым. Это возбуждает. Опьяняет.

— Я у тебя есть, — говорю я, выгибаясь в мучительном удовольствии. — Я у тебя есть.

Он издает хриплый стон. Снова находит мой рот и целует глубоко и крепко.

У меня почти кружится голова от стольких эмоций и ощущений, и я цепляюсь за него руками. Своими ногами. Своим ртом. Каждой частичкой меня.

Проходит некоторое время, прежде чем кто-то из нас обретает способность двигаться дальше. Мы как будто оба оказались в ловушке этого чувственного тумана, и ни один из нас не может сделать следующий шаг вперед.

Наконец, Коул поднимает голову, смотрит на меня в мерцающем свете и издает еще один тихий, хриплый стон.

— Детка.

— Коул, пожалуйста, — я даже не уверена, о чем прошу. О чем-то.

О следующем шаге.

Он делает этот шаг. Срывает с меня футболку и припадает губами к одной из моих грудей. Посасывает сосок, пока я не выгибаюсь дугой и не начинаю хныкать. Затем он просовывает руку мне в трусики и ощупывает мою киску, издавая гортанный звук, когда обнаруживает, какая я влажная.

Он доводит меня до быстрой, жесткой кульминации, не отрывая рта от моей груди и двигая пальцами внутри меня. Затем он прокладывает дорожку поцелуев вниз по моему животу и касается губами натянутого хлопка моих трусиков.

Это странно возбуждает — то, как Коул ласкает языком мое белье. Мне приходится бороться с собой, чтобы не тереться об его лицо.

Он хватает меня за бедра и разводит их еще шире, чтобы по-настоящему заняться моей киской. Я издаю самый нелепый мяукающий звук, когда наслаждение нарастает, но не прекращается.

Я вцепляюсь в одеяло под собой, когда он слегка покусывает мой клитор. Внезапная смена ощущений доводит меня до предела. Я давлюсь криком, и мое тело сотрясается от оргазма, пока спазмы не проходят.

Я неуверенно улыбаюсь ему, когда Коул поднимает голову. Он улыбается в ответ, довольный и слегка дикий.

Именно это выражение лица больше, чем что-либо другое, наводит меня на мысль. Я сажусь и опускаю его на землю, забираясь на него сверху и обхватывая его бедра своими ногами.

Он смотрит на меня снизу вверх. Все еще улыбающийся. Все еще дикий.

Все еще немного самодовольный.

— Не выгляди таким довольным собой, — говорю я ему.

— Почему, черт возьми, нет?

На самом деле у меня нет ответа на этот вопрос.

— Честно говоря, я не уверена. Просто люди не должны быть такими самоуверенными.

Коул посмеивается над этими словами и притягивает мою голову к себе, чтобы поцеловать. Это так сладко, что я отвлекаюсь на пару минут, но потом вспоминаю о своей идее. Я начинаю покрывать поцелуями его тело, уделяя много внимания груди, прежде чем опуститься ниже, к упругому животу. Я целую его пресс. Слегка прикусываю его бок. Затем начинаю расстегивать верхнюю пуговицу его брюк.

— Что ты там делаешь, детка?

— А ты как думаешь?

Его глаза горящие. Дикие.

— Ты уверена? Я давненько не принимал душ.

Я хихикаю.

— Знаю. Я тоже, и ты, кажется, не возражал. Ты помылся раньше. Я видела.

— Не то же самое.

— Теперь уже все не то же самое. Все не так, как было раньше. Возможно, мы оба грязные, потные, измученные и в опасности, но это не отменяет того, как сильно мы в этом нуждаемся, — я запускаю руку в его трусы и беру его член в руку. — Может быть, именно из-за этого мы нуждаемся в этом еще больше.

— Может быть, и так, — хрипит он, закрывая глаза, когда я начинаю сжимать его. Он приподнимает бедра, чтобы спустить штаны и боксеры еще ниже. Затем запускает пальцы в мои волосы, когда я опускаю голову.

Я пробую лизнуть его ствол. Коул издает хриплый звук. Затем я поднимаю его член и обхватываю его ртом, посасывая головку.

Он непроизвольно вскидывает бедра.

— Бл*дь. Извини за это.

— Все в порядке, — я улыбаюсь, нависая над его эрекцией. — Только не заставляй меня давиться. Я в этом не эксперт.

— А ощущается… — он охает и резко поворачивает голову набок, и его глаза снова закрываются, когда я снова посасываю его. — Как будто ты настоящий эксперт.

Это подбадривает меня. Я продолжаю сосать, задавая довольно быстрый ритм, который соответствует легкому давлению его пальцев на мою голову.

От него сильно пахнет, но это естественный, знакомый запах, который я знаю до глубины души. Запах Коула. И он не вызывает у меня отвращения. Как раз наоборот, как ни безумно это признавать.

Он пахнет так, словно он мой.

Вскоре Коул уже охает и покачивает бедрами в такт моему ритму. Время от времени бормоча что-то ободряющее.

— Бл*дь, детка. Именно так. Такой горячий маленький ротик. Моя девочка.

Затем его руки сжимаются в моих волосах, и он издает сдавленный стон, который звучит так, словно он выплескивает все свое глубокое, сдерживаемое напряжение.

Он приподнимает мою голову, кончая несколькими струями мне на грудь.

Когда он, наконец, открывает глаза, мы довольно долго смотрим друг на друга, громко дыша. Затем он хватает меня и переворачивает, снова оказываясь на мне сверху.

Коул прижимается губами к моим губам и снова наваливается всем своим весом. Целует меня глубоко и жадно.

Я целую его в ответ, предлагая ему все, что у меня есть, почему-то зная, что этого достаточно. Это именно то, чего он хочет.

В чем нуждается.

Его эрекция немного ослабла после кульминации, но так и не прошла полностью. Вскоре он снова возбужден, и его член зажат между нашими телами.

Проходит много времени, прежде чем Коул приподнимается и устраивается у меня между ног. Он скользит внутрь меня. Помогает обхватить его ногами за талию. Затем трахает меня в быстром, напряженном ритме, который сотрясает наши тела.

Кажется, я снова кончаю. Я не могу сказать наверняка. Все это так невероятно приятно — так правильно, глубоко и необходимо — что я не могу отличить оргазм от всего остального. Но я хнычу и издаю беспомощные всхлипывающие звуки, а Коул охает как животное.

Он едва успевает выйти, чтобы кончить мне на живот с очередным хриплым стоном.

После этого мы падаем вместе, сплетаясь клубком горячей плоти и цепляющихся конечностей. Его лицо оказывается в изгибе моей шеи. Он несколько раз неуклюже целует меня туда, затем, наконец, поднимается.

Я улыбаюсь ему. Становится темнее, потому что огонь костра гаснет.

Коул улыбается в ответ такой улыбкой, какой я никогда у него не видела. Совершенно искренней.

На мгновение мне кажется, что он что-то скажет. Что-то, что я хочу услышать. Но вместо этого он бормочет:

— Тебе нужно немного поспать.

Он прав. Мне это необходимо. И ему тоже.

Не важно, что произошло между нами сегодня вечером; мир остается таким, какой он есть.

Брианна все еще в опасности, и завтра мы должны попытаться спасти ее.

Глава 11

Утро всегда преображает мир.

Дело не только в солнечном свете. Тот же воздух, которым мы дышим ночью, каждое утро кажется новым — другим. Деревья, цветы и животные начинают расти по-новому. Воссоздают самих себя. И мы стараемся делать то же самое. Все, что кажется таким правдивым, таким интуитивным, таким насыщенным в лунном свете, становится реальностью утром.

Обычно я этого хочу. Просыпаясь, я могу обуздать бурлящие ночные мысли и сделать то, что мне нужно выполнить за день. Но сегодня утром я просыпаюсь с мыслью о том, что в прошлый раз я была так уверена в Коуле, но когда я проснулась, его уже не было.

Я знаю, что сейчас все по-другому. Прошло два года, мы оба выросли и изменились. И когда я открываю глаза, Коул именно там, где и должен быть — внизу, у реки, плещет водой на лицо и грудь. Но я не могу избавиться от чувства тревоги, думая, не повторится ли то же самое снова.

Мое тело затекло и слегка дрожит, когда я встаю. Последние несколько дней мы почти ничего не ели, и я отвыкла от таких лишений. В основном я справилась с приступами голода, но слабость еще не прошла. Я немного разминаюсь, захожу за дерево пописать, а затем присоединяюсь к Коулу на берегу ручья, чтобы умыться.

— Доброе утро.

— Привет, — я улыбаюсь ему, странно застенчиво. С трепетом

Его глаза изучают мое лицо. Бегло осматривают меня сверху донизу.

— Все в порядке?

— Да.

— Если мы двинемся в путь прямо сейчас, то, возможно, догоним их сегодня. Ты готова к этому?

— Да, — я решительно киваю. — Я готова. Как твое плечо сегодня?

— Нормально.

Выражение его лица бесстрастное, ничего не выражающее. Я протягиваю руку и потираю его больное плечо, сильно надавливая на линию сухожилий.

Я прислушиваюсь и слышу, как он тихонько вздыхает.

— Коул.

— Все в порядке, — бормочет он. — Прямо сейчас ничего не поделаешь.

Он прав. У нас нет ни времени, ни досуга, чтобы я могла посуетиться над ним так, как мне хочется.

И, возможно, Коул все равно не захотел бы этого от меня. Он всегда был в высшей степени самодостаточен, отвергал любые попытки проявить заботу, любые попытки предъявить свои права. Возможно, главным, чего он хотел от меня прошлой ночью, был секс, а не все то глубинное, что я хотела предложить.

Однако он не отмахивается от моих прикосновений. Он на мгновение закрывает глаза, пока я продолжаю массировать его.