— Эй! Девчонка! Вернись сюда!

Брианна всегда быстро соображала и гораздо лучше меня умела обманывать. Ее голос звучит идеально — раздраженный, скучающий и слегка обиженный — когда она отвечает:

— Ну, извини. Мне приходится стирать всю эту вонючую одежду, и вода становилась грязной.

Грязная вода — это несколько надуманное оправдание, поскольку течение в ручье быстрое, но такая отговорка, вероятно, сработает для человека, у которого нет большого опыта в стирке одежды.

Охранник не задает вопросов.

— Переживешь как-нибудь. Не ходи дальше.

— Ладно, — Брианна опускается на колени там, где стоит, все еще слишком далеко от нас, чтобы вести разговор втайне. Начиная стирать мужскую рубашку, она говорит охраннику: — Я просто пытаюсь закончить это сегодня, потому что завтра мне нужно вставать ни свет ни заря для отъезда. Но, по крайней мере, я могу поехать на джипе, а не идти всю дорогу пешком, как большинство из вас.

У меня перехватывает дыхание — я поражена, благодарна и глубоко впечатлена тем, что ей удалось сообщить нам все, что нам нужно знать, в одном слегка жалующемся комментарии.

— Славно, — выдыхает Коул.

Я воспринимаю комплимент так, словно он хвалит меня.

Мы остаемся на месте, пока Брианна не заканчивает стирку. К тому времени начинает темнеть, и у нас появляется еще больше укрытий, чтобы подняться обратно на холм, обойти его по периметру и вернуться в укрытие нашего лагеря.

— Хорошо, — говорит Коул, когда мы добираемся туда. — Твоя сестра чертовски умна, так что, по крайней мере, мы теперь знаем, с чем имеем дело.

— Она уезжает на джипе, так что, я полагаю, это означает, что с ней будет меньше людей для охраны.

— Да. Единственная проблема в том, что они будут двигаться намного быстрее, чем мы. Похоже, они направляются в какое-то конкретное место.

Я сглатываю.

— Ну, им придется изредка останавливаться, иначе у них закончится бензин. Похоже, они не так уж много топлива перекачали из других машин.

— Да. Это так. Значит, либо они едут куда-то недалеко, либо у них заканчивается бензин, либо они будут останавливаться, чтобы пополнить запасы. Так что, я думаю, у нас есть шанс. Если мы сможем догнать их, нам представится возможность. Если у меня будет план, я могу без проблем справиться с четырьмя или пятью парнями.

Коул не хвастается. Просто излагает основные факты. И я по опыту знаю, что то, что он говорит — чистая правда.

— По крайней мере, теперь у нас есть хоть какая-то надежда. Больше, чем было раньше.

Он кивает.

— Это все равно потребует большой удачи, но у нас есть шанс. Она сказала, что они уезжают ни свет ни заря, так что нам придется встать еще раньше, чтобы мы могли дождаться их отъезда. Тебе следует лечь спать пораньше.

— Я не чувствую себя очень уставшей. Я слишком взволнована. У нас осталось немного вяленого мяса, если ты проголодался.

— Я в порядке. Нам лучше отложить его на завтра, так как я не знаю, будет ли у меня время поохотиться.

Мне это кажется логичным. Я иду к ручью, чтобы по возможности помыться. Коул наблюдает за мной, и по какой-то причине, когда я тру лицо, руки и ноги, это кажется намного сексуальнее, чем следовало бы, поскольку я знаю, что он смотрит на меня.

Я остаюсь в майке и трусиках, пока Коул моется сам. Он возвращается от ручья в одних поношенных боксерах. Его взгляд останавливается на моем лице.

— Ты не собираешься спать?

— Я же сказала тебе, что не устала.

Это не совсем так. Я вымотана после стольких дней в дороге. Но сейчас мне не хочется спать.

Его глаза слегка прищуриваются.

— Хочешь еще потрахаться?

Я не могу удержаться от смешка из-за его тона.

— Я бы не отказалась.

— Я подумал, что у тебя может все болеть.

— Немного побаливает. Но не настолько, чтобы создать проблему. Если ты не в настроении, ничего страшного…

— Ты шутишь? Ты думаешь, я не в настроении трахнуть тебя?

— Я не знаю. Столько всего происходит, так что я бы не хотела предполагать…

Я не успеваю закончить фразу до конца, как Коул хватает меня, поднимая на ноги, и притягивает для глубокого поцелуя. Он целует меня, как изголодавшийся мужчина — жестко, жадно и требовательно. У меня перехватывает дыхание. Я дрожу от желания.

Моя беспомощная реакция только усиливается, когда он, наконец, прерывает поцелуй, снимает с меня майку, наклоняется, чтобы слегка подразнить мою грудь, а затем опускается передо мной на колени. Он раздвигает мои ноги и подается вперед, даря мне удовольствие руками и ртом, пока я не кончаю так сильно, что чуть не теряю равновесие.

Затем Коул встает, ставит меня на четвереньки на расстеленном одеяле и берет сзади, трахая меня жесткими, тугими толчками, от которых трясутся мои волосы, грудь, все мое тело.

Я кончаю снова, и мне приходится заглушить крик разрядки своим предплечьем, после чего Коул резко вытаскивает и сжимает свой член, кончая мне на ягодицы.

Мы оба падаем на одеяло в темноте, и он прижимает меня к себе. Теперь мое тело удовлетворено, и я, наконец, начинаю засыпать.

— Это было… — я не уверена, как закончить предложение, поэтому не договариваю.

— Ага, — хрипит он, как будто я закончила его мысль.

— Может, нам не стоит так трахаться?

— Почему нет?

— Не знаю. Мы в опасной ситуации. Вопрос жизни и смерти. Это немного отвлекает, не так ли? Может, нам стоит подождать?

Коул обнимает меня сзади. Нежно поглаживает мой живот.

— Я все время держал глаза открытыми.

Я хихикаю.

— Может, это и не самое безопасное место, но мне на самом деле наплевать. Мы не знаем, что может случиться. Если мы можем что-то получить сейчас, сегодня вечером, мы должны этим воспользоваться. Потому что, возможно, завтра солнце не взойдет.

Я долго об этом думаю. Затем наконец киваю и поднимаю его ладонь, чтобы поцеловать тыльную сторону.

— Ты прав. Сегодня мы сделаем все, что сможем, а о завтрашнем дне позаботимся завтра.

***

На следующее утро мы просыпаемся, когда еще темно, и занимаем позицию, чтобы наблюдать за лагерем. Сразу после восхода солнца четверо мужчин и Брианна садятся в джип и отправляются в путь по шоссе, по которому они ехали раньше.

Так что все в порядке. Если они будут придерживаться той же дороги, нам будет намного легче следить за ними. Мы отправляемся в путь довольно быстрым шагом, двигаясь в том же направлении.

Очевидно, они быстро скрываются из виду. Они на машине, а мы пешком. Но мы больше ничего не можем сделать. Остается только надеяться, что они в конце концов остановятся или у них закончится бензин.

Мы идем все утро и полдня, останавливаясь лишь ненадолго, чтобы перевести дух и попить воды. День выдается тяжелым, полным разочарований, и мы так и не видим джип.

Они могли свернуть с дороги, а мы бы об этом и не узнали.

К середине дня я начинаю расстраиваться, но скрываю это, потому что это бесполезные эмоции. Мы больше ничего не можем сделать. Мы должны продолжать идти.

Я вытираю пот с лица и пытаюсь скрыть тот факт, что от растущего отчаяния на глаза наворачиваются слезы, но тут Коул резко останавливается и тоже тянется, хватая меня за руку, чтобы остановить.

Я немедленно настораживаюсь, но, насколько я могу судить, ничего не вижу.

Хотя он видит намного лучше меня.

— Джип стоит вон там, на обочине, — бормочет он.

— Они в нем?

— Я не могу сказать. Давай сойдем с дороги.

Мы отходим в сторону, прячась за деревьями, пока не подбираемся к джипу достаточно близко, чтобы разглядеть его получше.

Насколько мы можем судить, там пусто. И вокруг никого нет. Только пустой, осыпающийся тротуар и множество разросшихся деревьев.

— Может, у них закончился бензин, — говорю я.

— Да. Наверное, в этом и дело. Оставайся здесь, пока я все проверю.

Поскольку это кажется достаточно безопасным, я не возражаю, оставаясь за деревьями, пока Коул идет осматривать джип.

— Бензина нет, — сообщает он через минуту. — И они ничего здесь не оставили. У них кончился бензин, и они продолжили путь пешком.

— Тогда это хорошо. У нас будет больше шансов догнать их.

— Да. И, по крайней мере, они все еще были на этом шоссе, когда бросили джип. Давай пойдем дальше.

Мы снова начинаем идти с новым приливом энергии и не останавливаемся в течение следующего часа, пока не доходим до развилки шоссе.

От одного шоссе ответвляются две автомагистрали. Давным-давно здесь были бы дорожные знаки, указывающие названия дорог и городов на их пути следования. Но эти знаки давно пропали. Даже не ясно, на какой развилке находится продолжение шоссе. Мы совершенно не представляем, куда идти.

Мы долго смотрим на перекресток, пытаясь угадать, в каком направлении двигаться.

Но у нас нет ни малейшего представления. А это значит, что у нас есть 50 % вероятность того, что мы свернем не туда.

— Черт возьми, — бормочет Коул, пиная кусок разбитого асфальта.

Абсолютное разочарование в его тоне — это именно то, что чувствую я сама.

Я брожу от одной дороги к другой, надеясь на какое-то вдохновение. Вместо этого я вижу две маленькие веточки, скрещенные в виде идеального креста на обочине одной из дорог.

— Коул!

Он подбегает ко мне. Смотрит вниз, на то, на чем я сосредоточена.

— Это должно быть сделано целенаправленно, — я наклоняюсь, чтобы рассмотреть поближе. — Кто-то это сделал.

— Твоя сестра?

— Держу пари, что это она. Она бы поняла, что мы не поймем, куда идти, и попыталась бы нам подсказать. Наверное, это лучшее, что она могла сделать. Мы должны пойти этим путем. Мы должны. Что еще мы можем сделать?

— Да. Она умная. В этом есть смысл. Мы пойдем этим путем.

Возможно, Коул не разделяет мою уверенность в том, что Брианна оставила нам знак, но у него нет идей получше.

Маленький шанс пойти правильным путем лучше, чем вообще никаких шансов.

Глава 10

До конца дня, каждый раз, когда мы подъезжаем к развилке, съезду со старого шоссе или перекрестку, мы смотрим на указатели Брианны. Мы находим еще две веточки с крестиками, всегда указывающие нам оставаться на главной дороге, так что становится ясно, что эта дорога — самый прямой путь туда, куда они направляются.

Мы продолжаем идти, когда солнце начинает садиться, так как нам нужно выиграть дополнительное время, чтобы догнать их. Но сегодня ночью луна почти не светит, и фонарик Коула не дает много дополнительного света.

Когда мы едва не пропускаем в темноте третий крестик, Коул бормочет:

— Нам лучше остановиться на ночлег.

— Да. У меня ноги подкашиваются, и самое худшее, что мы можем сделать — это пройти несколько миль в неправильном направлении, потому что пропустили один из указателей Брианны.

— Давай сойдем с дороги достаточно далеко, чтобы развести костер. Мне нужно поохотиться и добыть что-нибудь поесть.

Мы съели все, что у нас было с собой, доев остатки вяленого мяса этим утром. Организм привыкает к лишениям, поэтому я не чувствую себя такой голодной, как можно было бы ожидать. Но если так будет продолжаться и дальше, я начну терять даже те небольшие изгибы фигуры, которые приобрела за последние два года, и стану такой же тощей, как раньше.

Найдя небольшую поляну в лесу, рядом с рекой, которая течет параллельно дороге — Коул говорит, что, по его мнению, это Нью-Ривер, но он не совсем уверен — я собираю сухие ветки для костра, пока Коул отправляется в лес на охоту.

Через несколько минут я слышу приглушенный выстрел, и он возвращается с опоссумом.

Не самое мое любимое мясо, но все же лучше, чем совсем ничего.

Пока он снимает шкурку и режет мясо на полоски, чтобы нанизать на шампуры и поджарить на огне, я наливаю в котелок воды и кипячу, даю ей остыть, а потом наполняю наши бутылки водой.

Поскольку вечер теплый, я сидела на своей толстовке, а не надевала ее, но встав, я замечаю, какая она отвратительно грязная. Возможно, это из-за того, что я вчера видела, как Брианна стирала одежду, но у меня внезапно возникает желание заняться своей.

Я ношу эти вещи уже несколько дней. Они в плохом состоянии.

— Думаю, мне нужно прополоскать свои вещи, — говорю я Коулу. — Они довольно мерзкие.

— Хорошо, — он собирает окровавленный остов опоссума. Он всегда уносит такое подальше от нашего лагеря, чтобы не привлекать хищников. — Если хочешь все постирать, можешь надеть одну из моих запасных футболок.

Я оглядываю себя, так как его взгляд прикован к моей груди. Затем замечаю, что моя майка, которая изначально была белой, настолько грязная, что ее цвет варьируется от бежевого до грязно-коричневого.

— Возможно, я так и сделаю. Спасибо.

Коул исчезает, чтобы избавиться от тушки, а я роюсь в его рюкзаке, пока не нахожу серую футболку, которую он на днях постирал. Я бы не назвала ее чистой, но она лучше, чем та, что сейчас на мне. Я снимаю джинсы, майку и трусики и натягиваю вместо них футболку.

Конечно, она мне великовата и свисает почти до колен. Поскольку я собираюсь стирать свою одежду, я беру всю запасную одежду Коула — у него в рюкзаке две пары трусов, три футболки и вторая пара камуфляжных штанов — и решаю их тоже постирать.

Все, что у меня есть — это кусок мыла Коула, поэтому я пользуюсь им экономно, удаляя большую часть грязи и используя воду и речные камни, чтобы справиться с основной очисткой.

Когда Коул возвращается, я успеваю постирать только два предмета одежды.

Он не замечает сразу. Он немного потягивается, вытягивает руки, а затем прислоняется к дереву, чтобы размять спину. Затем снимает майку без рукавов, которую носил последние два дня, и подходит поближе ко мне, чтобы умыться в реке.

Протягивая ему мыло, я беру его майку, чтобы добавить к своей стопке.

Это привлекает его внимание. Коул замирает, разглядывая футболку в моих руках, а затем и другую одежду в стопке.

— Что ты делаешь? — грубовато спрашивает он.