— Я никогда не мог что-либо предложить тебе, детка. Я не позволю тебе растратить свою жизнь так, как я растратил свою. Лучше пусть ты будешь ненавидеть меня, чем станешь тратить свою жизнь на безнадежную затею, как я.

Наши глаза встречаются. Взгляды задерживаются слишком надолго. Я понятия не имею, что сказать в ответ на то, в чем он только что так откровенно признался мне.

Нельзя сказать, что я могу дать ему хоть какую-то надежду.

Я не хочу разбрасываться своей жизнью понапрасну, да и он тоже.

Некоторым вещам просто не суждено сбыться. И Вселенную нельзя заставить измениться настолько, чтобы она это допустила.

Я переворачиваюсь на бок, чтобы смотреть в темноту леса, а не на него.

— Почему ты вернулся в Монумент?

— Я давно хотел. Очень давно. С тех пор, как ушел. Но я пытался… — Коул издает этот хриплый звук, который почти похож на смех. — Я пытался быть… хорошим. Но я слышал, что мой брат, возможно, проезжал через эти края, и я ухватился за первый попавшийся оправданный повод, чтобы снова тебя увидеть. Так что, похоже, я не такой хороший, как хотелось бы.

— Никто не хороший, — бормочу я. — Никто не настолько хороший, или сильный, или храбрый, или праведный, какими мы хотели бы быть. Я думаю, мы все немного сломаны.

— И ты тоже? — он снова очень нежно гладит меня по голове, скользя кончиками пальцев по моему лбу, а затем проводя ими по спутанным волнам моих волос.

— Конечно, и я тоже! Я всегда… Я всегда отчаянно цепляюсь за малейшую возможность быть в безопасности, даже если это не совсем то, чего я хочу. Потому что я постоянно боюсь, что даже этого у меня не будет. Мои ожидания от жизни примерно такие, — я держу большой и указательный пальцы на расстоянии примерно пяти сантиметров друг от друга. — Я даже не мечтаю ни о чем большем. Если бы я мечтала..

— Чего бы ты хотела, если бы мечтала о большем?

Я пожимаю плечами, внезапно смутившись от этого признания.

— Скажи мне.

— Думаю, я бы… Я бы хотела чего-то глубокого. Более глубокого, чем я когда-либо имела. Брианна — единственный человек, которого я по-настоящему люблю, и мне кажется, что этого… недостаточно. Ни за что на свете. Мне нравятся ребята из Монумента, но я с ними не очень близка. Я хочу настоящей дружбы. Более тесного общения. Возможно, в будущем у меня будет… партнер. Дети. Что-то большее, во что я вложу всю свою работу и надежды. У меня были намеки на это, но не на реальность. Если бы я и дальше мечтала, то именно об этом.

Коул не отвечает словами, но слушает. Я знаю, что он слушает. Его теплая ладонь на мгновение касается моей щеки, а затем скользит вниз, чтобы погладить шею.

Мы долго молчим. Уже глубокая ночь. Мне следовало бы поспать, но я не могу.

Но я также не могу слезть с колен Коула.

В конце концов, он тихо говорит:

— Расскажи мне о своей жизни в Монументе.

— Что?

— Расскажи мне о своей жизни. Я хочу знать об этом. Что ты делала последние два года. Ты знаешь, чем я занимался в этом бесконечном, жалком поиске, поэтому я хочу узнать побольше о тебе.

Я с трудом сглатываю, не зная, что ему сказать.

— Я… Я просто… справляюсь сама. Живу с Брианной в Монументе. Работаю в саду или рыбачу на реке. Я общаюсь с людьми и помогаю, чем могу, и я была… Я была в безопасности.

— У тебя нет близких друзей.

— У меня есть люди, которых я бы назвала друзьями. Я не уверена, что кто-то из них по-настоящему близок мне. Я не… Я не из тех, кто легко раскрывается.

— Нет, я бы не посчитал тебя такой, — он делает паузу. — Бойфренды?

Я прикусываю нижнюю губу, а потом понимаю, что Коул легко поймет мой нервный жест, поэтому я не обращаю на это внимания.

— Ты можешь мне рассказать.

— Д-да. У меня были бойфренды. Один из них продержался почти год.

— Что случилось? — его голос хриплый, но в остальном без малейших эмоций. Такое ощущение, что он намеренно скрывает свои чувства.

— Он умер.

— Ты любила его?

Я колеблюсь. Затем слегка качаю головой. Говорю ему правду.

— Нет. Не думаю, что я его любила. Он мне нравился. Он был добр ко мне. Нам было… очень хорошо вместе. Но я тоже не открылась ему по-настоящему. Я не была в него влюблена.

— Ты трахалась с ним?

— Да. Я трахалась с ним, — я бросаю на него резкий взгляд снизу вверх. — Для тебя это проблема?

— Конечно, это проблема. От одной мысли об этом мне хочется… — Коул сжимает кулаки, а затем снова разжимает их. — Но это моя проблема. Не твоя. Я бросил тебя. Тебе позволено трахаться с кем хочешь.

— Я знаю, что мне позволено.

Он несколько секунд двигает челюстью, затем как ни в чем не бывало спрашивает:

— Значит, только один парень?

— Был еще один парень. Я пыталась завести с ним интрижку без обязательств, но у меня ничего не вышло. Мы продержались всего несколько недель, а потом я порвала с ним.

— Хорошо, — он тяжело дышит, но явно пытается обуздать возникшую в нем собственническую реакцию.

Забавно, но это инстинктивное чувство собственничества вызывает во мне такой же восторг, как и то, как он его контролирует.

— А как насчет тебя? — спрашиваю я, решив, что это не должно быть односторонним. — Со сколькими женщинами ты переспал за последние два года? — я встречаюсь с его взглядом и выдерживаю его.

Его глаза слегка сужаются.

— Ни с одной.

— Что?

— Ни с одной. С кем бы я, черт возьми, стал трахаться? Я никогда нигде не задерживаюсь надолго, чтобы с кем-нибудь познакомиться, даже если бы захотел. До тебя я никого не трахал больше года, и с тех пор я ни с кем не трахался.

Мои губы приоткрываются. У меня перехватывает дыхание.

— Ты мне не веришь? — подталкивает Коул.

— Я… Я верю. Просто удивлена.

— Я не знаю, чему ты удивляешься. Ты пыталась устроить свою жизнь и делала все, что в твоих силах, из того, что было доступно. Я просто убегал. Ничего, кроме бега. Если бы я думал, что у меня может быть жизнь, то она всегда была бы с тобой.

От эмоций у меня перехватывает горло. Мои глаза горят. Никогда в жизни никто не произносил слов, которые бы так глубоко меня тронули. Такое чувство, что он вырвал мое сердце и держит его в своей могучей руке.

— Коул, — наконец удается выдавить мне.

— Я ни о чем не прошу, детка. Я знаю, что упустил свой шанс с тобой. Но ты заслуживаешь услышать от меня правду, поскольку я не могу дать тебе ничего другого.

Я киваю и пару раз всхлипываю, не в силах вымолвить ни слова. Затем я снова поворачиваюсь на бок, кладу голову ему на колени и пытаюсь переварить все, что он сказал.

Я понятия не имею, что со всем этим делать. Но это переполняет меня. Выплескивается через край. Я не плачу по-настоящему, но несколько слезинок скатываются по моей щеке.

Коул видит их. Смахивает их большим пальцем.

Мы больше не разговариваем, и в конце концов я закрываю глаза.

Он все еще гладит меня по волосам, когда я наконец засыпаю.

***

На следующий день банда, за которой мы следуем, не сворачивает лагерь. И они не отправляются в путь, как делали это в предыдущие дни.

Они остаются на своих местах. Весь день. Некоторые из них идут в лес на охоту, поэтому нам приходится соблюдать дистанцию, но они не возвращаются на шоссе.

На следующее утро мы снова встаем рано. Ждем, пока они уйдут. Но и в это утро они не уходят.

Мы понятия не имеем, что происходит и почему они застряли тут.

По нашим предположениям, у них закончился бензин. Прошли годы с момента Падения, прошли годы с тех пор, как производился какой-либо бензин. Большая часть того, что сохранилось до удара астероида, уже использована или уничтожена.

Заправить автомобили топливом практически невозможно.

Трудно сказать, что это значит для нас и для Брианны, но, по крайней мере, это прервало цикл последних нескольких дней. Если банда застряла тут, то, возможно, их распорядок изменится. Возможно, у нас наконец появится возможность найти и спасти Брианну.

На второе утро мы несколько часов бродим по окрестностям и, когда это ничего не дало, возвращаемся в неглубокую пещеру, где мы разбили лагерь.

На самом деле это не пещера. Скорее небольшая вмятина в скалах. Но, по крайней мере, здесь больше укрытия, чем на деревьях.

— Давай отдохнем несколько часов, — говорит Коул, — раз уж там ничего не происходит. Затем вернемся и посмотрим, что происходит. Скоро что-то должно случится.

— Должно быть. Это сводит меня с ума.

— Я знаю. Меня тоже. Но постарайся немного отдохнуть. Ты не высыпаешься по ночам.

— Я сплю больше, чем ты.

— Значит, я тоже отдохну.

— Нет, ты не отдохнешь. Ты все время будешь бодрствовать и стоять на страже, как обычно, — в моем тоне скорее обреченность, чем обида. Я оставила попытки заставить его спать больше пары часов каждую ночь.

— Я отдохну.

— Конечно, отдохнешь, — я устраиваюсь поудобнее на земле. День теплый, так что мне не нужно укрываться. Одеяло я использую вместо подушки.

Я довольно быстро засыпаю, а когда просыпаюсь, то совершенно дезориентирована.

Я моргаю и потираю лицо, инстинктивно ища Коула поблизости.

Отыскав его, я замираю. Он спит, прислонившись к каменной стене и положив руку на винтовку. Он явно намеревался оставаться на страже, но вместо этого заснул.

Я не двигаюсь. Не издаю ни звука. Не хочу его будить.

Я никогда раньше не видела его спящим.

Его тело такое же большое, как и прежде. От ширины его плеч и скульптурных очертаний рук захватывает дух. Но во сне он выглядит как-то мягче. Его темные волосы на предплечьях взъерошены. Шрам пересекает его левую бровь, и еще один тянется по всей длине правой руки.

Того, что у него на руке, не было, когда я знала его два года назад. Интересно, как он его получил.

На его футболке спереди и под мышками пятна пота. На щеке пятно грязи. Он бреется довольно регулярно — и голову, и подбородок — но сегодня утром он не брился, и это заметно.

Когда я смотрю на него, у меня внизу живота скручивается что-то сильное — теплое, ноющее и собственническое.

Не знаю, как долго я бы просидела там неподвижно, просто наблюдая за ним, но через несколько минут Коул просыпается. Я замечаю, как напрягается его тело еще до того, как он открывает глаза.

Его взгляд безошибочно останавливается на мне.

— Ты в порядке? — хрипит он.

— Я в порядке.

— Что-то происходит?

— Нет. Ты спал.

— Я просто закрыл глаза на несколько минут, — он выпрямляется, сразу же становясь самим собой. Со всей силой, напряжением и настороженностью, которые всегда были присущи ему.

— Конечно, именно так.

Он фыркает, и его губы приподнимаются в мимолетной полуулыбке.

Я не могу не улыбнуться в ответ.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Да. А что? — я сажусь и приглаживаю волосы, все мои нервные окончания до сих пор гудят от моей реакции на него ранее.

— Не знаю. С тобой что-то происходит. Не следовало засыпать. Такое чувство, что я что-то пропустил, — он пристально смотрит на меня, изучая каждую черточку моего лица и тела.

Я уверена, что выражение моего лица нейтральное. Ничем не выдает моих чувств.

Но Коул, внезапно втянув вдох, хрипло бормочет:

— Ты возбуждена.

— Я н…

— Почему ты мне лжешь?

— Потому что мои чувства — не твое дело. Если я хочу сохранить безразличный вид, то тебе следует подыграть.

— Зачем мне это делать? — теперь его глаза потеплели. Я сразу же замечаю перемену.

— Потому что так будет вежливо. Ты не должен просто так заявлять, что кто-то другой возбужден.

— Так ты признаешь это?

— Перестань дразниться.

— Дразниться? Детка, ты серьезно? Единственная причина, по которой я не приставал к тебе каждый час — это потому, что ты сказала мне, что не хочешь этого. Если ты когда-нибудь передумаешь… — его глаза сверкают. У меня перехватывает дыхание.

— Если я передумаю, что тогда?

— Тогда тебе лучше дать мне знать.

Я учащенно дышу. Мурашки возбуждения пробегают у меня по спине.

— Я… Мне кажется, сейчас для этого неподходящее время.

— С сексом всегда так. Желание ударяет из ниоткуда. Мешает. Отвлекает нас. Заставляет забыть. Это грязно, неуклюже и совсем не красиво. Но мы все равно занимаемся этим, потому что это так приятно.

Я облизываю губы, щеки у меня горят, а киска сжимается.

— Это должно меня возбудить?

— Это просто правда, — Коул снова одаривает меня мимолетной полуулыбкой. — Но тебя это все равно возбуждает.

— Так ты думаешь, нам следует… нам следует просто…

— Если ты этого хочешь. Действительно хочешь. Раньше ты говорила мне, что не станешь трахать меня снова, если этого хочет только твое тело. Но если сейчас этого хочет нечто большее… — он наклоняется вперед, как зверь на охоте. — Если ты вся этого хочешь, тогда да, нам определенно стоит потрахаться.

Я колеблюсь всего несколько секунд. Затем говорю:

— Хорошо.

Его брови приподнимаются.

— Хорошо?

— Да. Хорошо. Давай сделаем это.

— Ты хочешь этого?

— Я думала, это очевидно.

— Я знаю, что твое тело хочет этого, но я хочу, чтобы ты вся хотела.

Я сглатываю.

— Вся я хочу тебя. Я не знаю… не знаю, что это значит, но я хочу…… Я хочу сделать это.

Его глаза снова внимательно изучают мое лицо, и то, что он там видит, его удовлетворяет. Он кивает и одаривает меня почти дикой улыбкой.

— Ну, хорошо. Тащи сюда свою маленькую задницу.

Возмущенно ахнув, я подползаю к нему.

— А ты не очень-то романтичный, да?

Коул усаживает меня к себе на колени, так что я оказываюсь верхом на его бедрах.

— Не думал, что ты сейчас ищешь романтики.

— Не ищу, — я ерзаю на нем, чтобы устроиться поудобнее, и снова ахаю когда понимаю, что он уже возбужден. Я чувствую выпуклость его члена в штанах. — Ты всегда возбужден?

— Не всегда. Но слишком часто, когда я рядом с тобой, — его руки обхватывают мои бедра, но он поднимает одну ладонь, чтобы обхватить мою голову. — Ты уверена в этом, детка?