Вокруг их лагеря горят огни. Пара костров и множество фонарей на батарейках. Так что мы можем видеть многое из того, что происходит внизу.

Насколько я могу судить, там много выпивки и кутежей.

Никаких признаков Брианны, но есть пара установленных палаток. Возможно, она в одной из них.

По периметру лагеря расставлена вооруженная охрана. У меня внутри все переворачивается, когда я вижу, сколько их.

Даже если большая часть банды занята отдыхом, попасть в этот лагерь непросто.

Особенно так, чтобы не быть застреленным.

Особенно всего двум людям, даже если один из них такой сильный и умелый, как Коул.

Он качает головой.

— Не вижу шансов. Не сегодня.

Я сглатываю.

— Ладно. По крайней мере, мы их догнали. Если мы продолжим преследовать их, возможно, мы найдем уязвимый момент.

— Да, — в его голосе не слышится надежды, но и у меня самой ее нет.

Если эти головорезы прожили так долго и накопили так много имущества, они не могут быть глупцами. Они знают, что делают. Вряд ли они оставят себя в уязвимом положении.

Но что, черт возьми, мы еще можем сделать?

— Значит, нам следует разбить лагерь где-нибудь поблизости? — спрашиваю я.

Коул сжимает челюсти.

— Нам нужно быть достаточно далеко, чтобы оставаться в безопасности. Я уверен, у них вошло в привычку выставлять часовых и разведчиков, подобных тем, с которыми мы столкнулись ранее. Но мы будем держаться достаточно близко, чтобы их слышать. Нам придется разбить лагерь в лесу.

— Ничего страшного. Я много раз делала это раньше. Жаль, что у нас нет больше припасов. У меня в сумке еды на день, но вода на исходе.

— Я видел неподалеку ручей. Если мы отойдем достаточно далеко, то сможем развести небольшой костер и вскипятить воду, чтобы на завтра у нас была питьевая вода.

Это хорошая идея. Так лучше, чем рисковать и брать воду прямо из неизвестного ручья.

Наша колодезная вода в Монументе настолько чистая, что нам уже давно не приходилось сталкиваться с подобными реалиями.

— Хорошо, — говорит Коул. — Пошли. Я найду нам какое-нибудь место для ночлега.

***

Коул ведет нас глубже в лес, вдоль ручья, пока не находит защищенную бухту, отгороженную выступающими скалами с одной стороны и деревьями с другой. Там он расчищает землю, пока не остается только мягкая грязь с редкими травинками.

Не говоря ни слова, он начинает собирать упавшие ветки, чтобы развести небольшой костер.

Пока он работает, я подхожу к ручью, чтобы наполнить маленький котелок из рюкзака Коула и вскипятить воду, как только он разведет огонь.

Вода — это самое важное, что нам сейчас нужно. Рано или поздно нам придется найти еще еды, но какое-то время мы можем обойтись тем немногим, что у нас есть с собой.

Коул разжигает костер старой спичкой из коробка, который лежит в его рюкзаке. Он, вероятно, способен развести огонь и без спичек, но помощь, несомненно, облегчает задачу. Через несколько минут огонь приятно потрескивает, и он ставит котелок нагреваться над ним.

Мы достаточно далеко от банды, и я больше не слышу их голосов, но Коул утверждает, что все еще слышит их, и у меня нет причин ему не верить.

Никто из нас не ел с самого раннего завтрака. На двоих у нас есть сэндвич с беконом, пара помидоров, немного вяленой свинины и пара банок тушеных бобов, которые Коул где-то раздобыл. Мы разделяем сэндвич пополам, разогреваем на огне одну банку фасоли и тоже делим ее меж собой.

Если мы будем осторожны, нам хватит еды еще на пару дней. Наверняка по дороге мы сможем найти что-нибудь еще, чтобы перекусить.

Когда мы заканчиваем есть и наполняем наши бутылки водой, Коул споласкивает свой котелок и убирает его в рюкзак. В процессе он достает полотенце. Это наводит меня на мысль.

— Я собираюсь немного помыться у ручья, если ты не возражаешь.

— А почему я должен возражать?

— Можно мне воспользоваться этим? — я тянусь за полотенцем.

— Конечно. Здесь есть и мыло, если хочешь.

Это больше, чем я могла надеяться. Я беру полотенце и мыло и направляюсь к ручью, чтобы снять носки и обувь.

В прошлом году двое парней из города вернулись из поездки с тележкой, полной собранной на свалке одежды, и среди них была пара походных ботинок, которые мне идеально подошли. Пока что они держатся довольно хорошо, я могу ходить, не натирая ноги и не рискуя, что обувь развалится на части. Надеюсь, они продержатся еще долго.

Я начинаю стягивать джинсы, но понимаю, что Коул все еще сидит у огня, наблюдая за мной в мерцающем свете.

Когда он видит, что я его замечаю, он говорит:

— Ты хочешь, чтобы я отвернулся?

Он бы согласился, если бы я его попросила. Я в этом абсолютно уверена.

— Мне на самом деле все равно. Я сейчас не планирую раздеваться.

Не его присутствие удерживает меня от этого. Нас окружает жуткий темный лес.

Я снимаю джинсы и толстовку с капюшоном, в которых была весь день, и наклоняюсь в майке и трусиках, чтобы зачерпнуть воды и ополоснуть лицо, шею, руки и ноги, используя его мыло, чтобы намылиться, а потом смываю пену.

Я не особенно стесняюсь своего тела. Я худощавая, но благодаря физическим нагрузкам мое тело довольно подтянутое. Хотя грудь у меня не ахти какая, зато задница приятно округлая. По крайней мере, я всегда считала ее одной из своих лучших черт. У меня такое чувство, что Коул, возможно, смотрит на нее.

Я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться.

Его серые глаза странно поблескивают в свете огня, и они определенно устремлены на меня.

— Разве ты не должен быть начеку? — спрашиваю я его.

— Я начеку.

— Не похоже.

— Я услышу, если кто-нибудь приблизится. Никто не застанет нас врасплох.

Я пожимаю плечами, полагая, что он говорит правду.

— Ты тоже хочешь помыться?

— Я сделаю это после того, как ты закончишь.

Я и не подозревала, что Коул ждет меня. Я ускоряю процесс мытья, довольная, что избавилась от грязи, и что от меня не воняет так сильно, как раньше.

Затем возвращаю полотенце Коулу.

— Спасибо, что позволил мне им воспользоваться. Извини, оно уже влажное.

— Мне на это наплевать.

Он сидел, но сейчас встает. Он намного выше меня. Намного крупнее во всех отношениях. Он нависает надо мной, наклонив голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

Такое чувство, что он собирается что-то сказать. Сделать что-нибудь. Поцеловать меня.

Но этого не происходит.

Коул просто подходит к ручью и снимает футболку.

Он весь день был одет в серую футболку и камуфляжные штаны, и он опускает ее в воду, чтобы прополоскать, а затем отжимает лишнее. Он брызгает водой на лицо, шею, руки, как это делала я, а также моет грудь.

Он не снимает штаны.

Наблюдать за Коулом — странное, первобытное ощущение. Твердые контуры его тела освещаются мерцающими отсветами пламени, создавая игру оранжевого света и теней на его коже. Его тело такое же развитое, каким я его помню с той ночи, когда мы занимались сексом. Большие бицепсы, подтянутый пресс, рельефные мышцы на спине и плечах.

Я все еще хочу прикоснуться к ним. Держаться за них. За каждую его частичку.

Даже в это самое неподходящее время.

Что со мной не так? Сейчас у меня не должно быть даже малейшего намека на желание, особенно когда Брианна в такой опасности.

К этому времени мои ноги достаточно высохли, чтобы я снова влезла в джинсы. Я ненавижу спать в них, но было бы нелепо не надевать одежду, если я сплю на улице, а вокруг столько опасностей.

Ночь еще не сделалась холодной, поэтому я не надеваю толстовку с капюшоном. Моя майка слегка промокла от воды, но уже почти высохла от жара костра.

Когда Коул возвращается к костру, в руках у него мокрая футболка. Он раскладывает ее сушиться на камне.

Он наклоняется, чтобы достать что-то из своего рюкзака. Я предполагаю, что это может быть еще одна футболка, и оказываюсь права. Он достает белую майку без рукавов и быстрым движением натягивает ее через голову.

— Подойди сюда на минутку, — бормочет Коул, наклоняясь, чтобы еще раз проверить свой рюкзак.

Я инстинктивно делаю так, как он говорит. Не потому, что у меня есть какое-то особое желание следовать его инструкциям.

— Зачем? — спрашиваю я, стоя от него на расстоянии вытянутой руки.

— У тебя порез на плече сзади.

— Да. Я немного оцарапалась при падении, когда тот парень толкнул меня, — странно, но кажется, что это было целую вечность назад — та драка на старом шоссе.

Прошло всего двенадцать часов.

Его челюсть подрагивает. Глаза сужаются. Воспоминание о жестокости того парня приводит его в ярость. Но он не выражает это словами. Просто бормочет:

— Да, но порез у тебя на плече более глубокий. Может попасть инфекция. У меня есть кое-что, чем его обработать.

— О, — я сглатываю. — Хорошо.

Я не настолько глупа, чтобы возражать против нанесения мази на рану. Даже незначительные кожные инфекции могут обостриться без антибиотиков. Я видела, как после Падения люди умирали от подобного.

Но мысль о том, что Коул будет мазать меня мазью из тюбика, который достает из рюкзака, мысль о том, что он вот так прикоснется ко мне, заставляет меня сглотнуть.

Кажется, он не замечает моей внезапной нервозности, или его это не волнует. Он разворачивает меня, отодвигает бретельку моей майки и втирает мазь в кожу вокруг пореза.

Это жжется. Сильнее, чем я ожидала. Я почти не замечала порез весь день, потому что у меня было столько других забот, на которых нужно сосредоточиться. Но рана глубже, чем я думала.

Хорошо, что хотя бы кровотечение прекратилось, так как у нас с собой нет бинтов.

— Спасибо, — говорю я слегка дрожащим голосом. Мои руки тоже дрожат. Я сжимаю их в кулаки.

Коул поворачивает меня лицом к себе и смотрит на меня с той же молчаливой напряженностью, которая всегда отличала этого мужчину.

— Спасибо, — повторяю я, потому что тишина начинает меня утомлять.

— Не за что, — его голос всегда хриплый, но такого хриплого я в жизни не слышала.

Я машинально опускаю взгляд. Вижу бугор под его штанами.

Он тверд.

Я прикусываю нижнюю губу, решив не вести себя как взбалмошная, неопытная девчонка. Я больше не та девушка. Теперь я другая, и неважно, как сильно мое тело реагирует на его прикосновения.

— Серьезно? Тебя заводит уход за моими травмами?

Коул фыркает, что может быть признаком сдержанного веселья.

— Дело не в твоих травмах. Просто ты почти голая.

Я делаю странный быстрый вдох через нос, прежде чем мне удается ответить.

— Я не голая.

— С таким же успехом могла бы быть и голой, — его взгляд скользит по моей груди, затем возвращается к лицу.

Я ничего не могу с собой поделать. Я тоже опускаю взгляд. На мне нет лифчика. В большинстве случаев он мне не нужен. Сквозь тонкую влажную ткань майки отчетливо видны изгибы моей груди и выступающие соски.

— Коул.

— Знаю. Руки прочь. Ты мне больше не доверяешь, — в его голосе нет обиды. Скорее, он просто смирился.

— Не доверяю. И вообще, сейчас не самое подходящее время для траха.

— Я знаю это. Но это не мешает моему телу желать твоего тела, — он делает глубокий вдох, приподнимает плечи, а затем выдыхает. — Ты собираешься притворяться, что твое тело больше не хочет моего?

Дерьмо. Он слишком хорошо меня знает. Даже спустя столько времени. Даже когда ему больше нечего обо мне знать. Он может читать меня как открытую книгу.

— Не имеет значения, чего хочет мое тело. Я больше, чем просто мое тело.

— Я знаю, детка.

У меня перехватывает дыхание от этого ласкового обращения. От того, какие чувства это вызывает во мне. Я слегка отстраняюсь от него.

— Я не могу сделать это снова, Коул. И не буду.

— Ладно. Я понимаю, — он демонстративно отстраняется от меня, как и я от него. — Я не собираюсь давить.

В это я тоже верю. Проблема в том, что его присутствие — это постоянное искушение. Заставляет меня хотеть того, чего я не должна хотеть.

Но я сказала ему правду. Я больше, чем мое тело. И если я когда-нибудь решу трахнуться с ним снова, то только потому, что этого захочу вся я.

Не только мое тело.

— Уже поздно, — говорю я, желая разрядить напряженный момент. — Нам нужно немного поспать.

Коул роется в своем рюкзаке и достает одеяло. Это то же самое одеяло, которое он носил с собой два года назад и которым разрешал мне пользоваться во время нашего путешествия с побережья.

— Чем ты будешь накрываться? — спрашиваю я у него.

Он слегка склоняет голову, словно безмолвно спрашивая, серьезно ли я.

Конечно. Он не собирается спать.

— Ты не можешь бодрствовать всю ночь, стоя на страже, — говорю я ему. — Нам нужно дежурить по очереди.

— И как ты собираешься защищать нас от незваных гостей?

Я закатываю глаза.

— Я разбужу тебя. А ты как думал, черт возьми?

Это заставляет его снова издать то сухое фырканье. К моему удивлению, он смягчается.

— Хорошо. Ты спи первой. Я посторожу и разбужу тебя через некоторое время.

— Ладно. Хорошо, — спать здесь негде, кроме как на земле. Я ложусь на один край одеяла, а вторым краем накрываюсь, используя свою сумку в качестве неудобной подушки.

Коул садится на камень, на котором сидел раньше. Он меньше чем в полуметре от того места, где я лежу.

Я закрываю глаза, измученная, растерянная, испуганная и полностью взвинченная. Кажется, что мир кружится у меня перед глазами.

— Просто, чтобы ты знал, — говорю я в тишине. Даже огонь в костре больше не потрескивает. — Ты мне по-прежнему нравишься.

— Я знаю, что нравлюсь тебе, детка, — бормочет он. — Но я понимаю, почему ты мне не доверяешь. Может быть, однажды ты сможешь вновь на меня положиться.

— Я… не знаю. Я бы… Я бы с удовольствием, но не знаю, смогу ли.

— Посмотрим. Пока не беспокойся об этом. Я никуда не собираюсь уходить.

По какой-то причине его низкий, хрипловатый шепот успокаивает меня. Я снова закрываю глаза, и на этот раз мир не вращается.