— Я знаю, что там опасно. Мы умные. С нами все будет в порядке.

Он открывает рот, и я знаю, что это для того, чтобы возразить еще раз.

— Ты не имеешь права решать, что я делаю, а что нет. Вот так мы живем свою жизнь. Вот уже два года мы прекрасно обходимся без тебя. Если ты решил материализоваться снова, это еще не значит, что ты можешь претендовать на роль нашего защитника. В прошлый раз я говорила совершенно серьезно.

— Ты мне не доверяешь, — его голос как никогда напоминает хриплый рокот гравия.

— Верно. Я тебе не доверяю. Я ценю все, что ты делал для нас раньше, но это не дает тебе права вмешиваться в мою жизнь сейчас. Я самостоятельный человек и сама принимаю решения. Мне больше не нужна твоя защита.

Что-то искажается на его лице, в мускулах челюсти. Я вижу это, хотя это всего лишь легкое движение.

Коул не то чтобы зол, но испытывает какие-то глубокие чувства.

— Так что ты можешь идти и заниматься своими делами. Продолжай искать своего брата. Я очень надеюсь, что ты найдешь его. А я буду заниматься своими делами, — я замолкаю на мгновение. — И мои дела — это больше не ты.

Он стоит как статуя. Как гранит. Смотрит на меня, но ничего не говорит и даже глазом не моргает.

Я вздыхаю и отворачиваюсь, возвращаясь к своей сестре и жизни, которую мы построили для себя.

Возможно, это не совсем то, чего мы хотим, но последние два года мы были в безопасности. Мы сами принимали решения о том, что с нами происходит.

И я никогда не думала, что нам снова будет дозволена такая роскошь.

Глава 6

Мы с Брианной идем через лес.

У нас нет другого транспортного средства, кроме велосипеда, и даже если бы что-то имелось, бензина все равно нет. Все дороги сейчас в таком плохом состоянии, что от велосипедов обычно больше проблем, чем пользы. Быстрее и проще дойти пешком туда, куда нам нужно.

В любом случае, в стороне от дороги легче оставаться незамеченными.

Брианна знает туристические тропы в этом регионе гораздо лучше, чем я, поэтому я доверяю ей составление маршрута. Мы направляемся на юг по старой горной тропе, и я наслаждаюсь физической нагрузкой и прохладным утренним воздухом, который стал намного чище, чем раньше. День обещает быть жарким, но солнце все еще низко над горизонтом. Небольшой холодок в воздухе как раз подходит для пеших прогулок.

Я рада, что Брианна предложила мне пойти с ней.

Я рада, что могу ненадолго выйти из города.

Может быть, Коула уже не будет, когда я вернусь.

И, может быть, я никогда его больше не увижу.

От этой последней мысли у меня внутри все сжимается, но я целенаправленно очищаю свой разум, пока снова не расслабляюсь. Все в порядке. Все хорошо.

Настолько хорошо, насколько это вообще возможно в этом жестоком мире.

Брианна сегодня утром неразговорчива, но это поднимает мне настроение. Я не из тех людей, которым нужны постоянные разговоры, и мы с сестрой всегда понимали друг друга с полуслова.

Сейчас она на задании. Возможно, это не вопрос жизни и смерти, но это ее работа, которую она должна выполнять. Ее голубые глаза блестят, а щеки порозовели. Она хорошо проводит время.

Свобода и самостоятельность, которые у нас есть в последнее время, нужны ей даже больше, чем мне.

Проходит несколько часов, прежде чем мы останавливаемся передохнуть, попить воды и пописать. Мы сидим на корнях больших деревьев, прислонившись к стволам, и улыбаемся друг другу.

— Мы почти на месте, — наконец говорит Брианна. — У нас есть еще полчаса. Мы подойдем к тому месту, которое раньше было городом. Сейчас оно полностью разрушено, так как находится на месте, где раньше проходила главная дорога. Мы пройдем по краю. Там есть старая заправочная станция, которая используется как пункт передачи сообщений. Иногда мимо нас проезжают люди, которые проверяют наличие сообщений и передают их дальше.

— Что запрашивается в этом сообщении?

Она достает записку и читает ее.

— Лекарства. Мы всегда просим об этом. И семена или саженцы фруктовых деревьев. Они хотят вырастить фруктовые сады, а у нас есть только вишневые деревья.

— О. Хорошо. Значит, у кого-то где-то есть яблони или груши, и он отправит что-нибудь в нашу сторону?

— Есть надежда. Мы живем на окраине, поэтому сообщения здесь проверяют не так часто, как в тех местах, что в глубине страны. Но с каждым годом они расширяют свою сеть, так что, возможно, в конечном итоге мы получим какую-то помощь.

— Конечно, было бы неплохо иметь яблоки.

— Знаю, — она встряхивает руками и плечами, прежде чем подняться на ноги. — Хорошо. Давай двигаться дальше. Прохождение этого города — самая опасная часть нашего путешествия, так что веди себя тихо и следуй моим указаниям.

Я киваю, не обращая внимания на ее властность старшей сестры, потому что она в отличие от меня на самом деле знает, что делает.

Конечно, я буду делать то, что она говорит.

Мы проходим небольшое расстояние, после чего выходим из-под прикрытия деревьев. Как она и сказала, мы оказываемся на том, что раньше было четырехполосным шоссе. Брианна оглядывается по сторонам, затем жестом показывает перейти его.

Дорожное полотно пришло в негодность из-за непогоды. Я стараюсь двигаться так же быстро, как Брианна, но мне приходится смотреть под ноги, чтобы не наступить в выбоину или не грохнуться на крошащийся асфальт.

Когда мы переходим шоссе, то оказываемся в месте, которое, очевидно, когда-то было городом. Как сказала моя сестра, оно превратилось в руины. Такие разрушения не могли быть вызваны только временем и климатом. Похоже, кто-то прошел здесь на танках и грузовиках.

Вероятно, здесь прошло стадо, когда по дорогам еще бродили толпы агрессивных людей. К настоящему времени они все разбились на более мелкие банды и стаи — все еще опасные, но уже не такие неудержимые.

Брианна передвигается быстро и бесшумно, как тень. Это действительно впечатляет. Я изо всех сил стараюсь не отставать и не спотыкаться о камни или собственные ноги.

Когда мы подходим к заправочной станции, она приподнимает несколько тяжелых досок, чтобы открыть дыру. Внутри лежит большой пакет, который она берет и кладет на его место записку вместе со своим собственным пакетом, как я предполагаю, с овощными семенами.

У нас их много, но кому-то где-то они могут понадобиться.

Будет справедливо предложить что-то в обмен на то, что мы просим.

— Хорошо, — говорит Брианна, положив доски на место и выпрямившись. — Все в порядке. Давай вернемся.

— Что они нам дали?

Она встряхивает сверток.

— Похоже на таблетки. Они поместятся в твоей сумке?

— Да, конечно, — я расстегиваю молнию на сумке и позволяю Брианне положить в нее сверток, прежде чем снова закрываю ее и набрасываю лямки на плечи.

— Давай вернемся в лес. Там мы сможем не торопиться.

Я киваю. Этим утром мы не видели и не слышали никаких признаков того, что здесь кто-то есть, но это может измениться в любой момент, так что нет причин рисковать.

Мы пересекаем город и почти оказываемся на шоссе, но тут слышим какой-то звук.

Он знакомый, хотя и не так часто встречается, как раньше.

Двигатель. Больше одного.

Транспортные средства.

Приближаются к нам прямо сейчас.

Брианна без колебаний и передышек разрабатывает стратегию. Она хватает меня за руку и тащит обратно в том направлении, откуда мы пришли — вверх по холму, к старой церкви, одному из немногих сохранившихся зданий в городе.

Она, очевидно, точно знает, где она находится, и что это одно из немногих укрытий поблизости, которое может обеспечить нам безопасность.

На мгновение мы забиваемся в угол. Затем Брианна встает и выглядывает в ближайшее окно.

— Черт, — выдыхает она.

Я стараюсь быть хорошей и слушаться, но некоторые вещи невозможно игнорировать. Я выпрямляю ноги, чтобы тоже посмотреть в окно.

Отсюда открывается прекрасный вид на спуск с холма и старое шоссе. От того, что я там вижу, у меня перехватывает дыхание.

Путешественники уже не так часто встречаются на дорогах, как два года назад. К настоящему времени большинство людей либо мигрировали в центральную часть страны, либо осели на месте, либо умерли. Но мы иногда видим их, проезжающих мимо Монумента. Людей, у которых закончились еда и припасы, и которые находятся в поисках нового дома. Или тех, до кого доходят слухи о более развитой цивилизации, окружающей бывшие города в центре континента — Хьюстон, Сент-Луис и Чикаго, как предполагается, восстановили свою инфраструктуру, включая электричество, больницы и школы — и у них есть постоянные армии для защиты.

Но просачиваются и другие истории. Эти армии поддерживают порядок в той же мере, что и защищают от внешних угроз. А лидеры осуществляют авторитарный контроль.

Это, вероятно, неизбежно. Люди напуганы, и поэтому они отказываются от определенных свобод ради безопасности. Никто не может их винить. Уж точно не я.

Но я слышала слишком много историй, которые заставляют меня нервничать, и в любом случае это долгое и опасное путешествие в неизвестном направлении.

Монумент настолько безопасен и удобен, насколько нам нужно.

Но дело в том, что когда путешественники встречаются все реже, становится легче отличить мигрантов с благими намерениями от бродячих преступников. Те, кого мы видим на шоссе — определенно не мигранты.

Мы слишком далеко, чтобы разглядеть лица, но там как минимум три джипа и несколько мотоциклов. Слишком много людей с автоматами.

Это больше любой бродячей банды, которую я видела за последние годы. Я вижу шестьдесят или семьдесят человек.

Если бы мы опоздали хотя бы на минуту, они бы догнали нас, пока мы переходили дорогу.

От одной этой мысли у меня сводит нутро. Я прикрываю живот рукой.

Брианна бросает на меня косой взгляд.

— Нам лучше надеяться, что они скоро покинут этот район.

— Может быть, они просто проезжают мимо. Ты же не думаешь, что они попытаются напасть на Монумент?

Она пожимает плечами.

— Надеюсь, что нет. Я думаю, мы сумеем выстоять, но это будет нелегко. На всякий случай нужно поскорее вернуться, чтобы предупредить их.

— Но они ведь направляются прочь от нас, не так ли?

— Похоже на то. Но если они в этом районе, они будут представлять угрозу. Кто сказал, что они не развернутся? И возможно, эта группа — не вся их численность. Мне не нравится, что они здесь.

— Да, — я тру глаза, которые кажутся слишком сухими. Было бы неплохо иметь при себе глазные капли. — Мне тоже. Но нам нужно подождать, пока они не уйдут, прежде чем мы покинем эту церковь.

— Конечно. Мы подождем минимум пятнадцать минут после того, как они скроются из виду. Затем я проверю, все ли в порядке, чтобы убедиться, что выходить безопасно.

Мы разговариваем приглушенным шепотом, хотя кажется очевидным, что в данный момент поблизости никого нет. Я хочу поспорить с последним утверждением Брианны, но воздерживаюсь от возражений.

Я не собираюсь быть глупой или упрямой. Брианна гораздо лучше меня знает, как ориентироваться за стенами. Если она считает, что ей нужно все разведать, прежде чем я покину убежище в этой церкви, то я доверюсь ей.

Кажется, для нас безопаснее оставаться вместе, но, черт возьми, откуда мне знать?

Мы довольно долго ждем в тишине. Мне кажется, что это длится до смешного долго, но, вероятно, прошло всего пятнадцать минут. Каждые несколько минут Брианна выпрямляется, чтобы выглянуть в окно, но после того, как основная группа перевалила через последний холм, который мы можем видеть с этой позиции, больше никого не видно.

— Ладно, — говорит она наконец, поднимаясь на ноги и отряхивая джинсы. Они выглядят еще хуже, чем мои: порваны на коленях и почти просвечивают на задней части бедра. Она достает пистолет из кобуры на поясе, которую надевает всякий раз, когда выходит за пределы города. — Я собираюсь проверить обстановку. Скоро вернусь за тобой.

— Хорошо, — я сглатываю. Мне ненавистно, что она уходит, будет там одна, хотя я прекрасно знаю, что она всегда умела позаботиться о себе. — Как долго тебя не будет?

— Пять минут. Самое большее десять. Я просто хочу убедиться, что на шоссе никого нет.

Я киваю, прикусывая нижнюю губу, чтобы не попроситься с ней. Мне не нравится быть здесь одной, но еще больше я ненавижу, когда она остается одна перед лицом возможной угрозы.

— Будь осторожна.

Брианна демонстрирует мне ямочку на щеке, прежде чем скрыться за дверью.

— Я всегда осторожна.

***

У меня нет часов, поэтому я не могу точно определить время. Я могу только догадываться, сколько проходит минут. Через некоторое время я начинаю нервничать и считать секунды. Один Миссисипи. Два Миссисипи. Три Миссисипи. Четыре…

(Если считать секунды просто как «один, два, три, четыре», то неизбежно получится слишком быстро, и результат будет неверным. Поэтому люди придумали использовать определенные промежуточные слова, чтобы устный счет секунд получался более корректным. Миссисипи — одно из таких слов, — прим.)

Я уже девять раз добиралась до шестьдесят Миссисипи и начинаю по-настоящему беспокоиться.

Брианны нигде не видно. Ни проблеска, ни звука.

Прошло, должно быть, больше десяти минут. Она сказала «самое большее десять».

Что-то не так. Она не вернулась, когда должна была. И я понятия не имею, что мне делать.

Я жду еще несколько минут, насколько могу судить, а потом просто не могу усидеть на месте. Я должна что-то сделать.

У меня нет оружия. Меня учили им пользоваться, но у меня всегда плохо получалось. Я могу нормально видеть в обычных условиях, но мое зрение на расстоянии не такое хорошее. Очки, которые я носила в детстве, давно сломались. Они бы мне все равно больше не подошли. Из-за моего ограниченного зрения я не могу точно попасть в цель, которая находится слишком далеко. Я старалась. Тренировалась. Пыталась найти способы приспособить зрение, чтобы я могла использовать оружие для самозащиты. Но это бесполезно, и все, кто пробовали мне помочь, согласились, что носить оружие для меня опаснее, чем быть без него.