Ежедневно? Это звучит не очень.

— Ты обещаешь сидеть у меня на коленях каждый раз?

Она хихикает.

— Конечно.

От ее высокого, сладкого смеха мне становится хорошо. Это немного ослабляет дрожь, остающуюся в моем теле, и заставляет меня расслабиться.

— Я знаю, что это глупый страх…

— У всех нас есть глупые страхи, — перебивает она. — Я не люблю пауков. Некоторым людям не нравится высота.

— Паре Пашова не нравится высота, — рассеянно отвечаю я. Теперь, когда опасности крови нет, меня гораздо больше интересует тот факт, что ее теплая округлая попка покоится у меня на бедре. О руке, которая коснулась моего лица и теперь лежит у меня на груди. Мне не интересно думать о паре Пашова или ее страхах. Мне интересны прикосновения Кейт и то, как близко она наклоняется ко мне. Я продолжаю держать ее за бедро и провожу большим пальцем по ее покрытиям, жалея, что это не ее кожа.

Ее пристальный взгляд задерживается на моем лице, и она бросает на меня зачарованный взгляд.

— Ты гладишь меня по заднице?

— Возможно. — Когда она не встает и не отталкивает мою руку, я спрашиваю: — Мне остановиться?

Кейт колеблется, а затем качает головой.

— Нет. — Она наклоняется и очень медленно и нежно прижимается своими губами к моим.

Я стону от желания. Она — та, кто инициирует большее. Это то, чего я так долго хотел и ждал. Я целую ее в ответ, мой язык переплетается с ее языком, проникая в горячую глубину ее рта так, как я хочу сделать с ее влагалищем.

— Я бы погладил тебя всю, — говорю я ей между обжигающими поцелуями. — Мои губы, мои руки — ни одна часть твоего тела не останется неисследованной.

Она дрожит, прижимаясь ко мне, и ее руки ложатся мне на плечи. Ее пальцы скользят по моей коже, и она снова прижимается своими губами к моим.

— Тогда, наверное, мне следует поработать над своей застенчивостью, раз уж ты так хорошо справился со своим страхом.

Мне больше ничего не нужно слышать. Я подхватываю свою самку на руки и наполовину тащу, наполовину несу ее к мехам. Моя нога запутывается в одеялах, и в конце концов мы падаем на землю, и мне едва удается не придавить ее своим весом. За ее тихим тревожным вскриком следует смех.

— Я могу идти, ты же знаешь.

— Я слишком хочу прикоснуться к тебе, чтобы ждать таких вещей, — игриво говорю я ей. — И мне нравится, как все закончилось. — Теперь она лежит на земле подо мной, ее длинные конечности раскинуты в мехах.

— Только не сломай вторую ногу, — поддразнивает Кейт, скользя ладонью по моей руке. — Я почти достигла предела своих возможностей по уходу за больными.

— Я бы предпочел, чтобы у меня были две работающие ноги, — успокаиваю я ее. — Потому что мне нужны мои колени, чтобы я мог проводить все свое время, облизывая тебя между бедер.

Она втягивает воздух и сжимает ноги вместе.

— Иногда ты такой чертовски прямолинейный.

— Разве это плохо? — Я наклоняюсь над ней и прикусываю линию ее подбородка. Эти люди такие очаровательно деликатные.

— Просто… мне нужно немного привыкнуть.

— Потому что ты застенчивая? — Я целую ее в скулу. У нее такой чудесный аромат. Ее легкий кивок просто заставляет мое сердце трепетать. — Я рад, что ты изо всех сил стараешься. И… Мне будет очень приятно попробовать тебя. — Я улыбаюсь ей.

— Ну, я надеюсь на это, — парирует она, а затем ярко краснеет.

— Мне продолжать целовать тебя? Или ты хочешь двигаться помедленнее? — Я не знаю, что будет медленнее, чем поцелуи, но я готов изменить то, что я делаю, если это ее беспокоит.

— Я скажу тебе, стоит ли нам остановиться. — Ее рука снова гладит мою грудь, выражение ее лица зачарованное.

Я осознаю, что я почти голый, а она полностью одета, и она не может удержаться, чтобы не прикасаться ко мне снова и снова.

— Ты бы хотел исследовать меня?

— Исследовать тебя? — ее глаза расширяются.

— Да. Ясно, что в моем теле есть отличия от того, что ты ожидаешь. Хочешь прикоснуться ко мне и узнать все сама? — Я откидываюсь на меха и закидываю руки за голову. — Я ничего не буду делать.

Она пристально смотрит на меня. Ее лицо ярко раскраснелось, но она выглядит заинтересованной.

— Я не знаю.

— Где храбрая Кейт, которая так яростно бросает мне вызов? — подначиваю я ее. — Она что, боится члена со шпорой?

— Ты говоришь это только потому, что хочешь, чтобы я прикоснулась к твоим штучкам, — бормочет она, но садится и с вызовом смотрит на меня сверху вниз. — Что, если я решу, что мне не нравится прикасаться к тебе?

— Я буду оплакивать смерть нашего совокупления для удовольствия, — говорю я, ухмыляясь. Ей понравится прикасаться ко мне. Я знаю это.

— Нет, я имею в виду, что, если… что, если я остановлюсь, а ты еще не кончил?

Я хмурюсь.

— Это еще одна человеческая фраза, которую я не понимаю?

— Я не знаю. — Она заламывает руки. — У человеческих парней есть определенные ожидания. Например, если я начну прикасаться к тебе, ты должен кончить. И если я не закончу то, что начала, когда прикоснусь к тебе, тогда проблема во мне.

Я сажусь на шкурах, мне больше не смешно.

— Ты думаешь, я заставил бы тебя дотронуться до моего члена? Что я рассержусь, если ты остановишься?

Она прикусывает губу и выглядит неуверенной.

— Я не говорю, что ты бы это сделал, я просто… хочу внести ясность, понимаешь?

— Тогда позволь мне выразиться предельно ясно. — Я беру ее руку в свою и прижимаю к своему сердцу. — Если ты не хочешь делать ничего большего, чем прикоснуться к моей щеке, я приму это и буду благодарен за твое прикосновение.

— Ты уверен?

— Я совершенно уверен. Человеческие самцы дураки. Странно, как их самки могут быть такими замечательными, а самцы такими жестокими. Возможно, вокруг них так много женщин, что они не осознают, каким даром обладают.

Это их потеря.

Кейт бросает на меня еще один нервный взгляд.

— Хорошо. Если я прикоснусь к чему-то, что тебе не понравится, дай мне знать, хорошо?

— Я не могу представить себе прикосновения, которое мне бы не понравилось.

— Что, если… Я засуну палец тебе в задницу?

Я пристально смотрю на нее. Правда? Я должен признать:

— Возможно… Мне бы этого не хотелось.

Она разражается раскатистым смехом, хватаясь за бока и падая в меха.

— Видел бы ты свое лицо.

Она так очаровательна в своем смехе, что я не могу не присоединиться к ней. Я хватаю ее и притягиваю к себе, ухмыляясь, когда она взвизгивает.

— Ты разыгрываешь меня, красавица Кейт? Потому что я готов попробовать, если это то, что тебе нравится. — Когда она только сильнее смеется, качая головой, я щекочу ее бока. — Умная, умненькая Кейт.

— Прекрати! — Она извивается, смеясь и пытаясь вырваться из моих рук. — Это то, чего ты заслуживаешь после того, как постоянно доставал меня дерьмом!

Я думаю, она имеет в виду мое поддразнивание. Я провожу пальцами вверх и вниз по ее бокам, наслаждаясь ее визгами.

— Я бы отдал тебе все, красавица Кейт. Не только мое дерьмо.

Она только еще громче завывает от смеха, отталкивая мои руки.

— Прекрати, — выдыхает она, хихикая. — Это уже слишком. Ты убиваешь меня.

Я хихикаю, но опускаю руки, чтобы она могла перевести дыхание. Ее смех наполняет пещеру, теплый и прекрасный, а затем она садится, ее лицо раскраснелось, ее необычная грива почти выбилась из косы.

И она выглядит… взволнованной. Мое тело мгновенно откликается, мой член пробуждается к жизни. Мне требуется все, что у меня есть, чтобы не схватить ее и не притянуть обратно в свои объятия. Больше всего на свете я хочу снова прикоснуться к ней. И хотя это трудно, я жду.

У нее перехватывает дыхание, и она садится, придвигаясь немного ближе ко мне. Ее руки ложатся мне на грудь.

— Думаю, что сейчас прикоснусь к тебе, — шепчет она.

— Я приветствую это.

Руки Кейт опускаются к моему подбородку, и она слегка сжимает его с обеих сторон, пристально глядя мне в глаза. Она как будто собирается с духом. Она делает глубокий вдох, одаривает меня крошечной, душераздирающей улыбкой, а затем сосредотачивается на изучении меня. Выражение ее лица становится серьезным, когда ее руки скользят по моему лицу, по скулам и лбу, а затем по уху. Она проводит пальцами по изгибу одного рога, вытягиваясь всем телом, чтобы проследить его длину. Ее движения приближают груди к моему лицу, но я закрываю глаза, не желая хватать ее.

— Ты притих, — шепчет она.

— Я не хотел бы прерывать тебя.

— Так почему я? — спрашивает она, когда ее руки снова опускаются на мои плечи, а затем исследуют твердые пластины вдоль предплечья. — Почему не Саммер? Она хорошенькая. Или Брук. У нее большие сиськи, и она действительно милая. Почему я, когда есть более привлекательные девушки?

— Потому что ты мне нравишься, — просто говорю я, открывая глаза, чтобы посмотреть на нее.

Ответ ее не удовлетворяет.

— Потому что я высокая?

— Потому что ты — это ты. Потому что ты сердишься, когда я дразню тебя. Потому что, когда я бросаю тебе вызов, у тебя на лице появляется такое решительное выражение, как будто ты хочешь доказать, что я неправ. Потому что ты заставляешь меня улыбаться и смеяться, и у тебя доброе сердце.

— Я не уверена насчет доброго сердца…

— Это правда, — заверяю я ее. — Никто другой не помог бы мне так сладко побороть мой страх перед кровью. — Она слегка фыркает, и я ухмыляюсь. — И у тебя красивые, длинные, сильные ноги.

— Так много лести. — Но, похоже, она довольна.

— Да. Я бы наполнял этим твои уши каждую ночь, если бы ты была моей парой по удовольствиям. Я бы рассказал тебе все о бледном облаке твоей гривы и о том, как я думаю о тебе каждый раз, когда вижу небо. Я бы рассказал о твоей нежной коже и твоей милой улыбке. Я бы рассказал тебе все о том, как твой насыщенный аромат возбуждает мой член, и что пробовать тебя между ног — это лучшее, что я когда-либо испытывал.

Она выглядит потрясенной.

— Ты еще не попробовал меня на вкус.

— Я уже знаю. Соприкосновение твоего рта с моим языком было невероятным. Как спаривание твоего влагалища с моим языком может быть менее приятным?

Кейт издает тихий стон, и ее руки перемещаются к моей груди. Ее пальцы раздвигаются, а затем она проводит ими по моей плоской груди и твердым соскам.

— О, ничего себе. Они… отличаются от человеческих.

Ее прикосновение щекотно, и я изо всех сил стараюсь не шевелиться.

— Как?

— Мои… мягче. — Ее лицо краснеет. — Твои очень твердые. — Она снова проводит по ним пальцами, а затем поднимает на меня взгляд. — Тебе приятно?

— Все твои прикосновения приятны, красавица Кейт.

Она тихонько смеется.

— Ну, если это не ощущается лучше, чем любое другое прикосновение, я думаю, мне нужно продолжить исследование.

Я не возражаю против этого. Я терпеливо жду, положив руки на бедра, пока она обводит пальцем мышцы моего живота. Ее руки подбираются ближе к моей набедренной повязке, и я хочу, чтобы она сорвала ее и вскрикнула при виде моего члена и его твердой длины. Или она могла бы просто прикоснуться к нему. Это тоже сделало бы меня счастливым. Мне легко угодить.

Ее рука снова скользит по моему животу, и она обводит мой пупок кончиками пальцев.

— Чувак, у тебя действительно твердый живот. Я вижу все твои мускулы.

— Тебе это нравится? — Возможно, она комментирует это потому, что люди этого не ценят, хотя другие самцы в племени никогда не указывали на обратное.

— О да, — выдыхает Кейт. — мне это нравится.

Мне нравятся ее прикосновения там. Мой член болит так близко, что она могла бы просто протянуть руку и погладить его через кожу моей набедренной повязки. Мне ничего не стоило бы раздвинуть бедра и силой вложить это в ее руки, но я этого не сделаю. Я начинаю потеть от усилий оставаться неподвижным, когда ее руки ласкают мои бока, а затем двигаются, чтобы сжать одну из моих рук, и она восхищается их размером и силой. Подвергался ли когда-либо мужчина таким жестоким — и чудесным — пыткам?

Затем она наклоняется и касается губами моего плеча, и у меня появляются совершенно новые темы для фантазий. Я издаю низкий горловой стон, потому что ее кожа касается моей, а ее грива так близко, что я могу зарыться в нее лицом. Я глубоко вдыхаю.

— Мне нравится твой запах.

Как будто это вызов, Кейт наклоняется и обнюхивает меня.

— Мне тоже нравится твой. Ты пахнешь как… свежий воздух и пот. На самом деле это действительно мило. — Ее пальцы прослеживают толстую вену на моем предплечье. — Мне нравится в тебе почти все.

— Почти все?

Она улыбается.

— У тебя есть кое-какие раздражающие вещи.

— Неправда. Я самый очаровательный из охотников.

— Тогда твоя скромность.

Я ухмыляюсь, потому что она не ошибается.

— Я поработаю над этим, чтобы доставить тебе удовольствие.

— Ничего не меняй. Твоя дерзость вызывает у меня улыбку. — Она наклоняет голову. — Хоть я и закатываю глаза, это весело. — Она протягивает руку и играет с прядью моей гривы, растирая ее между пальцами. — Это тоже ощущается по-другому. Твои волосы кажутся гуще. Толще. Не такие мягкие. — Она снова проводит ладонью по моей руке. — Не такие, как у тебя кожа.

Я снова стону от ее легкого прикосновения.

— Я не мягкотелый во многих местах.

— Да, это так. Повсюду синева. — Ее пальцы скользят по моей груди. — Ты как бархат, покрывающий сталь, хотя это звучит банально. Но это правда. Я не могу перестать прикасаться к тебе. — И Кейт снова касается моего живота.

— Я не хочу, чтобы ты останавливалась, — говорю я ей хриплым голосом. — Ты бы хотела, чтобы я снова лег?

Кейт нервно облизывает губы.

— Я… Я не уверена. — Она закрывает глаза, а затем слегка встряхивается. — На самом деле, знаешь что? К черту все это. Да, ложись, чтобы я могла продолжать прикасаться к тебе. — Ее лицо ярко-красное, глаза блестят.

— Моя храбрая пара, — говорю я ей с гордостью. Я ложусь на спину, а затем предлагаю: — Хочешь, я разденусь для тебя?