— Нет! — ее голос срывается на писк. Затем она прочищает горло. — Нет, я могу это сделать. Я должна это сделать. — Ее взгляд опускается на мои колени и на выпуклость моего члена под набедренной повязкой. — Я сделаю это

— Тогда я твой. — Я закидываю руки за голову, стараясь не задеть рога. Я пытаюсь оставаться неподвижным, но мой хвост бешено колотит по одеялам рядом с моей ногой. Интересно, погладит ли она его в следующий раз…

Это как будто ответ на мои желания. Ее взгляд устремляется к нему, а затем она переводит взгляд на меня, полная любопытства.

— Ничего, если я потрогаю твой хвост?

— Я весь принадлежу тебе, — говорю я ей. — Но если ты спрашиваешь, чувствительно ли это, то ответ — да.

Ее брови приподнимаются, и она выглядит очарованной. Она облизывает свои розовые губки, и мой член болит еще сильнее.

— Тогда я собираюсь потрогать это. Просто предупреждение.

— Предупреждение не требуется. — Хотя меня забавляет, что она считает необходимым предостеречь меня.

Кейт придвигается немного ближе и легонько проводит пальцем по длине моего хвоста, затем поднимает на меня глаза, чтобы увидеть мою реакцию. Я слегка вздрагиваю, потому что хвост чувствителен, особенно на кончике с хохолком.

— На что это похоже?

— Что ты имеешь в виду? — Я пожимаю плечами. — Это приятное ощущение.

— Например, хорошо от щекотки или от прикосновений к соскам? — Ее щеки снова краснеют. — Или от облизывания чего-нибудь?

Я представляю себе все это, и мне приходится бороться за контроль.

— Я боюсь щекотки, — решаю я. — И только не прикосновения к соскам.

— Не твои соски, мои.

Теперь я тот, кто очарован.

— Расскажи мне еще.

Она прикусывает губу и бросает на меня застенчивый взгляд, немного ерзая.

— Мне не следовало этого говорить, не так ли? Но раз уж я сказала… что ж, у женщины — во всяком случае, у человеческой женщины — очень чувствительные соски. Когда их облизывают и трогают, ты это чувствуешь… повсюду. — Ее руки тянутся к передней части туники, а затем она сжимает ее, сгибая ладони. — Это действительно приятное чувство.

— Другой мужчина делал это с тобой? — Я не могу справиться с волной ревности, которая захлестывает меня.

— Что? Нет. Так происходит, когда я делаю это сама с собой. Кажется, теперь мы вступаем на очень неудобную территорию, так что я вернусь к прикосновениям к тебе. — Она избегает смотреть на меня и снова гладит мой хвост.

Я очарован. Она говорит о прикосновениях к себе. Я хочу знать, к каким еще частям тела она прикасалась, чтобы доставить себе удовольствие, но затем она гладит кончик моего хвоста, и все мое тело сжимается, мой член дергается. Ох!

Ее руки взлетают назад.

— Это было больно?

Я чуть не пролился в свою набедренную повязку. Я сжимаю свой член, желая, чтобы мое тело успокоилось.

— Нет, — хрипло отвечаю я. — Я чувствую себя хорошо. Слишком хорошо.

— Ох. Ты… тебе нужна минутка? — В ответ на мой кивок она складывает руки на коленях.

— Расскажи мне еще о том, как ты трогала себя.

— Что? — Ее рот снова образует тот розовый кружок.

Если я не могу чувствовать ее прикосновения каждый момент, я хочу, чтобы она делилась со мной большим. Пусть расскажет мне о том, как она доставляет себе удовольствие и что ей нравится. Больше всего я просто хочу услышать ее прекрасный голос, когда она описывает, как трогает себя.

Я закрываю глаза, крепко сжимая свой член в попытке вернуть себя в нормальное состояние. Мне нужно мгновение, чтобы отдышаться, взять себя в руки… и тогда я позволю ей снова прикоснуться ко мне. Однако она совершенно безмолвна, и когда я беру себя в руки, я смотрю на нее.

— Ты не хочешь говорить?

— Ты хочешь поговорить о мастурбации? — Она облизывает губы, затем слегка качает головой. — Я… я не думаю, что смогу.

Ее застенчивость слишком велика?

— Хочешь, я расскажу тебе о том, как я прикасаюсь к себе? — Когда она издает еще один сдавленный звук, я хихикаю. Она еще не готова. Все в порядке. Это позволит сохранить что-то на будущее. На данный момент я доволен тем, что позволяю ей прикасаться ко мне. Я просто представлю себе остальное.

Я беру ее руку и снова кладу себе на живот.

— Лучше? — спрашивает она.

Я хмыкаю. Я не знаю, подходит ли слово — лучше. Лучше означало бы ее руки на моем члене, поглаживающие меня, пока я не кончу, мои пальцы глубоко погружены в ее влагалище, когда она сжимается вокруг меня.

Ее рука гладит мой живот, почти лаская кожу, а затем она двигается вперед, придвигаясь ближе, пока практически не оседлывает мое бедро. Ее соски упираются мне в грудь, и она наклоняется, касаясь своими губами моих.

— Знаешь, ты тоже можешь прикоснуться ко мне.

— Тебе бы этого хотелось?

Легкий кивок Кейт — это весь стимул, который мне нужен. Я крепко прижимаю ее к себе и заворачиваю наши тела в меха, пока мы не оказываемся бок о бок, и я задираю край ее самодельной туники вверх. Она тяжело дышит, и ее руки опускаются к поясу моей набедренной повязки, ее губы встречаются с моими в еще одном горячем, влажном слиянии ртов.

Я не могу просунуть руку слишком высоко под ее тунику. С тех пор как она потеряла свою веревку, чтобы спасти меня, она носила один из постельных мехов с вырезанным отверстием для шеи и туго стянутым поясом на талии. Это создает проблему, но лишь небольшую.

— Можно я сниму с тебя ремень?

Она слегка выдыхает у моих губ.

— Я… я под туникой голая. На мне нет лифчика.

Повязка, которую она носит вокруг сосков?

— Ты хочешь, чтобы я остановился?

— Нет, — говорит она, затаив дыхание. — Я просто… хотела, чтобы ты знал, что если ты протянешь руку, то найдешь грудь.

— Я приветствую это, — говорю я ей.

— Я тоже, — говорит она, и в ее голосе звучит такая застенчивость, что мне становится больно. Я хочу, чтобы она наслаждалась моими прикосновениями, потому что я хочу, чтобы она жаждала этого так же сильно, как я жажду прикасаться к ней. Я не могу себе представить, что человеческий мужчина не счел бы ее привлекательной только потому, что она выше их ростом. Даже если бы она возвышалась надо мной, я все равно находил бы ее прелестной. Я бы по-прежнему касался губами ее ног, ласкал ее тело и заманивал ее в свои меха. В ней нет ничего такого, что бы мне не нравилось.

Я тяну за ее пояс, развязывая узлы пальцами.

— Скажи мне, если хочешь, чтобы я остановился.

— Я не хочу останавливаться, — бормочет она, снова целуя меня. — Я хочу прикасаться к тебе, и я хочу, чтобы ты прикасался ко мне. — Она проводит пальцами по резинке моей набедренной повязки, дразня плоть там.

Я отбрасываю ее ремень в сторону, и она втягивает воздух. Я прижимаюсь своим лбом к ее лбу, скользя рукой вверх по ее мягкому животу. Она мягко округлена, и она чувствуется невероятно. Голод пронзает меня, и я почти теряю контроль, когда чувствую, как ее рука опускается ниже, обхватывая мой член.

— О, ничего себе, это… впечатляюще. Я знала, что ты большой, но, боже мой.

Я стону.

— Тебе нравится мой размер?

— О да. И у тебя есть выступы, — выдыхает она, когда ее пальцы очерчивают мои очертания сквозь кожу. — Это будет… интересно.

— Тебе это понравится, — обещаю я ей. Я позабочусь о том, чтобы она была влажной и раскрасневшейся от удовольствия, прежде чем мой член приблизится к ней. — Я заставлю тебя чувствовать себя хорошо.

— Я знаю, — говорит она, и ее губы касаются моих. — Ты всегда так делаешь.

Я поднимаю руку и провожу ею по изгибу одного соска. Она задыхается, и у нее вырывается тихий стон.

— Ох.

Она здесь такая мягкая. Я исследую ее пальцами, обводя контур ее соска под меховой туникой. Это круглые, пухлые маленькие холмики, в отличие от плоских сосков женщин племени ша-кхай. На верхушке у них маленький гофрированный кончик, и он прямой, но все еще мягкий и приятный на ощупь. Она слегка вскрикивает, когда я провожу по ним пальцем, и я понимаю, что здесь она гораздо более чувствительна, как она и сказала. Я очарован этим, и я нежно поглаживаю ее взад-вперед, наблюдая за ее реакцией.

Кейт извивается, ее дыхание становится прерывистым, когда я потираю кончик ее соска. Она выгибается под моей рукой, ее пальцы сжимаются вокруг моего члена, и она отрывисто поглаживает меня.

— Я… Я должна прикасаться к тебе, не так ли? — говорит она между судорожными вдохами. — Вместо этого ты делаешь все ради меня.

— Это потому, что ничто не доставляет мне большего удовольствия, чем прикасаться к тебе, — бормочу я, запечатлевая еще один легкий поцелуй на ее губах. — Я бы прикасался к тебе везде, пробовал бы тебя везде на вкус. Я хочу расположить свой рот туда, где находится моя рука. — И я снова провожу большим пальцем по ее соску.

Она слегка неуверенно кивает мне, и я понимаю, что она дает мне разрешение. Я не просил об этом — просто сказал ей, как я хотел прикоснуться к ней, — но я дам ей это. Я хочу, чтобы она чувствовала ту же потребность, что и я. Я осторожно отодвигаю в сторону кожу ее туники, обнажая ее округлый сосок на открытом воздухе. На вид он такой же мягкий и приятный, как и на ощупь, розовый кончик выпирает. Я издаю низкий горловой рык от этого соблазнительного зрелища и наклоняюсь, чтобы попробовать ее на вкус.

Кейт стонет в тот момент, когда мои губы касаются ее кожи, а ее руки тянутся к моим рогам. Ободренный, я крепко обнимаю ее, положив одну руку ей на бедро, пока она извивается подо мной, проводя языком по этому восхитительному маленькому кончику, к которому она любит прикасаться. Вкус ее кожи идеален, ощущение ее тела подо мной сводит с ума, и я теряюсь в удовольствии прикасаться к ней. Снова и снова я ласкаю ее сосок, изучая, какие прикосновения заставляют ее счастливо вздыхать, а какие заставляют все ее тело дергаться и оживать.

Жаждущий дать ей больше, я провожу рукой вверх и вниз по ее бедру, впиваясь пальцами в ее полную, округлую попку.

— Тебе нравится, когда я прикасаюсь к тебе? — Я покусываю ее сосок в промежутках между облизываниями.

Она издает горлом тихий звук и выгибается подо мной, снова протягивая свой сосок к моему рту.

— Я хочу прикасаться к тебе еще, — говорю я ей и слегка прикусываю ее. — Я хочу положить руку на твое влагалище и почувствовать твой жар.

Кейт громко стонет при этом, и я чувствую, как дрожит все ее тело.

— Ты… ты хочешь этого?

— Больше всего на свете. — Я покрываю пылкими поцелуями ее нежную кожу. — Это тебя испугает? — спросил я.

— К-как насчет того, чтобы прикоснуться к тебе? Разве я не должна тоже прикасаться к тебе? — Ее руки гладят мои рога, потом гриву, затем порхают по моим плечам, как будто она не уверена, что делать.

— Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, чем просунуть руку между твоих бедер, — обещаю я ей.

Легкий вздох, который она издает, говорит мне обо всем, как и то, как она расслабляет колени, позволяя своим ногам раскрыться. Это молчаливое приглашение, но поцелуй, которым она одаривает меня, горяч и полон потребности и ободрения. Я наклоняюсь к ее губам, мой язык проникает глубоко в ее рот, и она цепляется за мои плечи, нетерпеливо потираясь об меня. Она так же нетерпелива, как и я, ее ободряющие стоны заставляют мое тело содрогаться от желания.

Я просовываю руку за пояс ее леггинсов и обхватываю ее холмик. Она вскрикивает от удивления, замирая подо мной, и я делаю паузу, чтобы дать ей привыкнуть к моим прикосновениям. Я очарован тем, как она чувствуется, путаницей локонов под моей рукой и жаром, исходящим между ее бедер. Я хочу проникнуть глубже, исследовать ее пальцами, но я должен двигаться медленнее, как она уже говорила раньше. Я должен не торопиться, чтобы убедиться, что ей нравится.

— Ты хочешь, чтобы я остановился? — Я прижимаюсь своим носом к ее носу, а затем провожу губами по ее рту. — Ты бы предпочла просто спаривание ртами?

— Нет, я хочу этого. — Ее пальцы сжимаются на моих плечах. — Это просто… поразительно. Это все. Это ощущается очень сильно. — Затем она застенчиво наклоняется и нежно прикусывает мою нижнюю губу, затем проводит по ней языком.

Сдерживаемый голод внутри меня разгорается до пылающего огня. Я снова жадно целую ее, пожирая ее нежный рот, даже когда прижимаю пальцы к ее влагалищу. Сразу же я сталкиваюсь с гладкостью. Она мокрая от желания от наших прикосновений, и я стону, проводя пальцами вверх и вниз по ее мягкому теплу, исследуя ее складочки, пока она хнычет мне в рот.

Так мило. Так хорошо.

Здесь она невероятно мягкая, и я нежно прикасаюсь к ней, изучая ее тело. Я и раньше видел обнаженных женщин, но никогда ни к одной из них не прикасался. Ее складочки набухли и скользкие, и она покачивает бедрами, когда я двигаю рукой, подбадривая меня. Она прижимается к моему рту, больше не целуя меня — она слишком отвлечена. Все в порядке, я тоже. Все мое внимание сосредоточено на горячем, влажном влагалище под моей рукой.

Я провожу указательным пальцем по ее складочкам и обнаруживаю маленький бугорок в верхней части ложбинки. В тот момент, когда я прикасаюсь к нему, она вздрагивает в моих объятиях, у нее перехватывает дыхание, и она крепко сжимает мое предплечье.

— О боже!

Я делаю паузу.

— Что такое? — Должно быть, это ее третий сосок, как упоминали другие. У людей это есть, но у самок ша-кхаи этого нет, и предположительно им нравится, когда к этому прикасаются. Может быть, моей Кейт это не нравится?

— Я просто… — она прикусывает губу и трется бедрами о мою руку. — Это было… слишком много, чтобы воспринять сразу.

— Это было плохо?

— Боже, нет. — Она прижимается лбом ко мне. — Действительно, действительно хорошо, — шепчет она. — Так хорошо, что это меня немного напугало.

— Я буду двигаться медленнее, как ты и сказала.

Она слегка кивает, и я глажу ее влагалище, поглаживая его осторожными, легкими движениями. Я не хочу пугать ее или выводить из себя. Я снова целую ее в рот, мой язык танцует вдоль изгиба ее губ, так же как мои пальцы танцуют вдоль изгиба ее влагалища. Когда она стонет, я проникаю немного глубже, поглаживая вверх и вниз ложбинку ее лона. Я обвожу кончиком пальца ее сердцевину, моя рука покрыта ее соками. Я умираю от желания попробовать ее на вкус, но я не тороплюсь облизывать мою руку, как хищный зверь, не замедляя шага.