Искра пришла навестить Никки. Пока подруги беседовали в комнате для свиданий, Власта подслушивала за дверью, в надежде выведать какие-нибудь подробности по делу, а возможно даже и признания, потому она с какой-то уж свирепой радостью и позволяла эти встречи. Пока что Пэкер ничего путного не услышала: Искра минут двадцать рассказывала Никки своим монотонным, усыпляющим голосом про то, как прошла вечеринка для Калли.

– …Мы выпили много вина, танцевали долго, а на следующий день я познала все «прелести» похмельного синдрома. Конечно, у него нет никаких прелестей, это я нарочно так высказалась… Так говорят.

Никки почти не слушала Искру, сидела без мысли, смотрела в упор и как бы сквозь нее, имела грустный и усталый вид. Когда Искра, наконец, замолкла, она проговорила тоже безэмоционально:

– Очень интересная история, даже поучительная. На этом, думаю, нам стоит завершить нашу беседу.

– Никки… ты сердишься на меня за что-то? Тебе не нравится, что я прихожу?

– Да мне все равно, если честно – приходишь ты, не приходишь, – уже горячась, ответила Никки.

– А что еще может сделать подруга, когда ее подруга в тюрьме?..

Никки вдруг почувствовала себя необыкновенно раздраженной. Причиной ее такого состояния была не сама Искра, а эта ее собачья верность. Никки нисколько не сомневалась в том, что Искра всего-навсего притворяется. Не верила она больше в добро. Все черно в этом мире, все напрочь прогнило. Такие мысли появились у Никки после того, как она поняла, что мать предала ее. «Ох, мамулька, ты от меня так просто не отделаешься. Вместе будем жариться в адском котле! Ненавижу! Как же я всех ненавижу!» Отчаяние и разочарование в жизни, в людях могильной плитой легли на душу Никки. Все это неистовое буйство чувств Никки решила обрушить на ни в чем не повинную Искру:

– Подруга? Какая же ты мне подруга? Ты собачонка моя. Псина ты убогая, никому не нужная дворняга, что я сдуру подобрала! Носишься вечно за мной хвостом, падаль драная! Сколько еще ты мне будешь служить, а? Да и служишь ли на самом деле, али показушно со мной только за то, что я тебя в люди вывела? Когда до твоего микроскопического мозга дойдет, что я тебя пре-зи-ра-ю! Шавка! Ходишь ко мне, жалеешь якобы, и в то же время думаешь, как все: «Убийца! Убийца! Убийца!» Да?! Скажи, так или не так?!

Искра все это выслушала в послушном оцепенении. У Власты даже сердце больно сжалось от жалости к ней.

– …Ты никого не убивала. Ты добрый человек, – понуро ответила Искра.

– Я добрая?! Ха-ха-ха! Насмешила! Ты ошибаешься! Ой, как ошибаешься… А я ведь убила Элая. – По телу Власты в этот момент змейкой пробежала нервная конвульсия. «ВОТ ОНО! Призналась, наконец-то… Теперь-то ей точно отсюда выхода нет!» А Никки всё продолжала, не помышляя о том, к каким роковым последствиям могут привести ее слова: – Вот этими руками, не церемонясь, взяла и убила! Как тебе это?!

– Нет, Никки, – твердым голосом ответила Искра, ни секунды не колеблясь. – Ты можешь испортить жизнь, но не забрать ее.

Никки так и обмерла вся. Слова Искры прозвучали как приговор и оправдание одновременно, не было в них ни грамма фальши. Никки только сейчас поняла, что Искра – единственный человек на всем белом свете, который верит ей. Правда верит! Сверх того, она знает, что Никки – невиновна. Возможно, то ей подсказали особенные, отличающие ее от всех «нормальных» людей, чувства, заложенные в ее непостижимую душу. Как же стыдно стало Никки за все свои поганые слова.

Искра двинулась к выходу:

– Пока, Никки. Больше не буду тебе докучать.

– Стой! Вернись… – обратилась Никки к Искре, уже окончательно раскаявшись. Но вместо того, чтобы извиниться, Никки вдруг стала говорить на совершенно другую тему, что Искра затронула еще в начале их встречи: – Так ты говоришь, что Диана и Элеттра теперь стопроцентно вместе?

– Да… – растерялась Искра, не понимая, почему Никки заговорила сейчас об этом.

– И Калли вернулась… – задумчиво протянула Никки. – Скоро в «Греджерс» будет очень неспокойно. Я хочу узнать, что ты обо всем этом думаешь.

– О чем именно, Никки?

– Что происходит между вами: дружба или игра?

– Я считаю, что мы дружим.

– А я уверена, что это подлая игра. Ты нужна Брандт и Кинг как оружие. Ожидаемый ход! Вот тебе мой совет, и ты к нему обязательно прислушайся: доверяй только Калли, держись ее! Она тебя никогда не подведет.

– …Хорошо, я поняла.

– Да, и вот еще что. Запомни на будущее, чудик ты мой: после веселой вечеринки неплохо бы выпить отвар петрушки с добавлением тертого сельдерея. Тогда похмелье как рукой снимет, уж я в этом деле знаток. И… забудь все, что я тебе наговорила до этого. Ты ведь не станешь на меня злиться? Это я собака, бешеная притом. Кидаюсь на людей ни за что ни про что. Когда же меня пристрелят-то, а?! Ха-ха!

Если, едва только встретившись с Искрой, Никки уже хотела скорей сбежать, то теперь ей совсем не хотелось расставаться с ней. Никки стала сильно переживать за Искру, уже предугадывая, какой ужас ждет ее в школе. Потому она и хотела как можно дольше продержать Искру подле себя, как бы защищая ее таким образом. Никки прямо-таки ощущала, как в сердце ее подымается никогда еще не бывалое в ней умиление к Искре. Теперь уж она сама к ней привязана. Так благодарна была Никки за то, что Искра взаправду на ее стороне!

* * *

А теперь я вам расскажу немного о нашумевшем, диком гнездышке, что расположился на одной из темных улочек Голхэма. Гнездышко имело название «Машенька». Это был грязненький кабак с несколькими бильярдными столами, в котором каждый вечер находили приют шваль отпетая, жалкое голхэмское отребье – в общем, все представители нижайшего слоя населения бедного района. И вот в такое «романтичное» заведение Савьер пригласил Калли. Последняя была очень рада тому, что в помещении полутемно, благодаря чему от ее глаз была скрыта вся та грязь, что «украшала» стены, столы и пол, да и еще не видит она вульгарные, испитые рожи завсегдатаев «Машеньки», что то и дело поглядывали на нее, облизываясь. Ее подташнивало от густого чада перегара, курева и пропотевшей мужской плоти, оттого она брезгливо прикрывала нос ладошкой и морщилась.

– Скверное местечко, да? – улыбнулся Савьер.

– …Необычное.

Савьер глядел на все окружавшее их безобразие безжизненными, потухшими глазами.

– Ты хотела узнать, как я теперь живу, чем занимаюсь… Пришло время рассказать тебе все. Видишь вон того мужика? – Савьер указал на мужчину у барной стойки. Калли, кстати говоря, еще только войдя в кабак, обратила на него внимание. Примечательно то, что ничего примечательного в нем не было: единственной выдающейся чертой в его внешности был ястребиный нос; полуседой, кряжистый, плешивый, одет он был в обычную черную футболку и светло-коричневые, потрепанные костюмные брюки, на ногах – грубые кроссовки; обе жилистые руки его были исписаны уже расплывшимися от времени татуировками. Чем же он так заинтересовал Калли? Да тем, что этот мужик был единственным трезвым человеком тут, и уж как-то чересчур серьезно, изучающе поглядывал на всех, прислушивался. Когда наблюдаешь за ним, в свою очередь, сковывает такое жутковатое ощущение, с каким, бывает, проходишь мимо зловеще гудящей, старой трансформаторной подстанции, предчувствуя каждой жилочкой сердца, что та вполне может вот-вот взорваться. Савьер продолжал: – Это заведение досталось ему в наследство от русского бандита.

– А, теперь понятно, почему «Машенька».

– Да, говорят, так звали погибшую дочку того бандита… А вот как зовут нового владельца, никто не знает. Всем известно лишь его прозвище – Туман.

Калли вопросительно уставилась на Савьера:

– Зачем ты так многословно и витиевато рассказываешь мне про этого человека?

– Да я волнуюсь, наверное, потому такое словоизвержение у меня. Я хочу, чтоб ты знала, что из себя представляет тот, на кого я теперь работаю.

Наконец Калли стало ясно, что Савьер привел ее в бандитское логово.

– Савьер… ты опять в это ввязался? Да какого черта?! – пламенно вскричала Калли.

– А что мне еще делать, по-твоему? – рявкнул Савьер и бешено ударил кулаком по столу.

– Жить как другие люди! Просто и порядочно жить! – прорыдала Калли.

– Не умею я порядочно жить. Я способен только так существовать. Ты же видела мою мать, ты знаешь, каким было мое детство. Мое призвание – быть отбросом! Раз мне больше некуда податься, буду в этой «хляби» погибать.

– И чем же промышляет твой Туман? – спросила Калли, еле-еле успокоившись.

– Всем понемногу: грабежи, рэкет…

– А это кто? На зомби похож.

Калли кивнула в сторону здоровяка с длинными пепельно-белыми волосами, синюшной кожей, бесцветными густыми бровями и маленькими черными смеющимися глазками. Он только что подошел и сел рядом с Туманом.

– Это Геза, близкий друг Тумана, а-ля консильери. Иногда он нами руководит, когда главарь слишком занят.

– «Нами»… И много вас? – как-то одержимо заинтересовалась вдруг Калли.

– Я не считал, но знаю, что людей у Тумана полно. Ну как? Я тебе по-прежнему нравлюсь? – зло ухмыльнулся Савьер.

– При чем здесь это?

– Калли, ты мечтала, что я изменюсь после смерти Марты и побега Инеко… Но, как видишь, лучше я не стал. Вот такую жизнь я выбрал. Я подчиняюсь самому настоящему отморозку и вскоре сам таким стану.

– И хорошо…

– Что я слышу!

– Ты мне нравишься только таким. Другой ты мне не нужен. У меня уже есть один святой. Руди… – небрежно и несколько пренебрежительно высказалась Калли. – Светлый мальчишка! Но я все равно здесь, с тобой… Потому что меня привлекает тьма. Во тьме горишь ярче всех.

– Дурочка, – бросил Савьер, схватившись за голову. – Иди домой, отец тебя заждался.

– Ты хотя бы проводишь меня? – жалобным голоском задала вопрос Калли.

– Нет, – деспотически отрезал Бейтс, вставая из-за стола. – Калли, это точка. Ты до сих пор не поняла, что ли? Я же для того только и позвал тебя сюда, чтоб ты лично во всем убедилась и отстала от меня!

– Но почему?! – в истерике прокричала Калли. Вся пьяная братия пялилась на них, похихикивая да скабрезно комментируя их действия. – Ты хочешь защитить меня от себя? Или же думаешь, что я испугаюсь этой твоей новой жизни?! Нет! Я отправлюсь за тобой куда угодно. Я ничего не боюсь!

Савьер остался глух к ее увещеваниям. Он уже давно принял это решение и отступать от него не собирался. Как же он корил себя за то, что посмел дать ей ложную надежду! Ничем, совершенно ничем не привлекала она его. Инеко заставил Бейтса держать Калли при себе, боясь, что та расскажет, кто выстрелил в графиню Монтемайор. Но уж теперь Савьер точно убедился в том, что Калли не выдаст его, посему он в ней больше не нуждался.

Калли вконец разлютовалась, словно прочла все то, о чем я вам поведала, в его глазах.

– Ну смотри! – с угрозой крикнула она и помчалась к барной стойке.

– Калли!.. – попытался остановить ее Савьер, но безуспешно, она уже была возле его хозяина.

– Привет, человек по прозвищу Туман! А меня зовут Калантия. Мне, в отличие от некоторых, нестрашно назвать свое имя!

Савьер трижды умер от страха, пока она все это говорила.

– Кома, это твое? – прохрипел Туман с кривым оскалом.

– Кома?! – поразилась Калли, обернувшись на секунду к Бейтсу. – А какое прозвище ты мне дашь? Мы ведь вместе. Я вам тоже пригожусь. Я требую разрешения присоединиться к вам. Могу похвастаться отличным резюме: моими предыдущими работодателями были Сафира Фрай и Инеко. Последний, кстати, благодаря мне неплохо так озолотился!

– Это правда?

– Да… – нехотя подтвердил Савьер. – Она была нашим наводчиком из Бэллфойера.

– Так-то, господа! – самодовольно воскликнула Калли. – Ну что, возьмете меня к себе? Воспользуетесь счастливым шансом?

Калли только сейчас заметила, как стало тихо. Все, кто находился в «Машеньке», синхронно перестали галдеть уже в тот момент, когда Калли сделала первый шаг к главарю.

– Коса, повернись ко мне, – подал голос Геза, что смотрел на всю эту сцену с шаловливой и насмешливой улыбкой. Калли повиновалась. – О, ты уже отзываешься!

– А почему «Коса»?..

– А потому что косы у тебя длинные, – ответил Геза, наклонившись к Калли и положив свои ручищи на ее бритую головку. – И это такая же правда, как и то, что ты можешь быть нам полезна.

Затем Геза заржал, и заржали все остальные. Калли беспомощно таращилась на Бейтса, побледневшие губки ее задрожали, слезы рвались наружу. Савьер схватил ее за руку и вывел на улицу.

– Показала себя? Молодец! Впечатлила… У них еще долго будут болеть животы от смеха! А теперь возвращайся домой, к семье!

– Я уйду отсюда только с тобой, слышишь? Одного я тебя здесь не оставлю! – измученным голосом порешила Калли. – Савьер, мне не нравятся эти люди, они погубят тебя!

– Это мое дело. Нам с тобой не по пути, – жестоко отчеканил Бейтс. – Беги, пока не поздно!

Калли, поняв всю бесполезность своих усилий, решила подчиниться ему, хотя бы сделать вид, чтобы сейчас больше не злить его. Но завтра она снова прибежит к нему… да, непременно прибежит.

Ох, если бы на минуточку раньше она сдалась, они б тогда успели спокойно разойтись, но… случилось то, что случилось.

Савьер и Калли как раз стояли у крыльца «Машеньки», когда открылась дверь кабака и вышел Геза, жутко обрадовавшись тому, что еще застал эту парочку.

– Коса, ты на бильярде играть умеешь?

– …Ну да. Немного.

– Идем. Туману нужен новый игрок.

Калли порядком струхнула. Она быстро поняла истинное значение слова «игрок» и настоящую цель приглашения Гезы. Но ведь Калли не намеревалась заходить так далеко, ей всего-то хотелось показать Савьеру, какая она бесстрашная, доказать, что будет рядом с ним, несмотря ни на что…

– Она никуда не пойдет, – грозно вступился за нее Бейтс, но Калли чувствовала при этом, что и ему очень страшно.

– Не понял, – прорычал Геза. – Кома, ты чего за нее отвечаешь? Девка-то теперь наша.

– Да брось! Она просто пошутила. Девчонка перепила!

– Так надо было объяснить своей девчонке, что мы шуток не понимаем. – Геза пронзил Калли леденящим кровь взором, обратившись теперь к ней: – Тот, кто вошел в туман – уже не найдет дорогу обратно… Идем, Коса.

Калли и Савьер обменялись обреченными взглядами. «Вот это мы влипли», – подумали они вместе.