– Искра, Элеттра! Сердце мое переполняется радостью за вас! Я горжусь вами безмерно. Вы доказали, что нет ничего невозможного, если есть желание и упорство, – с большой любовью и лаской проговорила графиня. Был душевный, семейный вечер в Уортшире. Все скромное население поместья сидело за большим круглым столом и отмечало успехи юных студенток. – Поступление в университет – это такая важная веха в вашей жизни! В университете вас ждет много нового, интересного, порой сложного. Не бойтесь трудностей, они неизбежны на этом пути. Но помните, что за каждой трудностью скрывается новый опыт, новый урок, который сделает вас сильнее и мудрее. Главное – оставайтесь самими собой, сохраните в себе доброту, честность и порядочность. Эти качества – настоящие сокровища, которые помогут вам пройти через любые жизненные испытания. Помните, что я всегда рядом, всегда готова поддержать вас в любой ситуации. Люблю вас всем сердцем и желаю вам удачи на этом новом и захватывающем этапе вашей жизни! В добрый путь, мои дорогие!

– Большое спасибо, бабушка! – растрогалась Искра.

– Болеслава Гордеевна, вы произнесли именно те слова, в которых я очень нуждалась. Благодарю вас! – сказала Элеттра, промакивая глаза платочком.

Графиня уже приготовилась делиться своими отрадными и чистыми воспоминаниями учебных лет в Академии русского балета, однако ей пришлось отложить это до лучших времен, так как, к всеобщей неожиданности, в столовую влетела обеспокоенная Эрна:

– Прошу прощения, миссис Монтемайор, но у ворот ожидает некий джентльмен. Мне ничего не известно о его визите.

– Кто же это в такой час? – всполошилась Болеслава Гордеевна.

– Может, Даниэль? – высказала вслух свое предположение Эл. – Искра, ты его пригласила?

– Нет, – замотала головой Искра. – Но он мог сделать сюрприз. Он же любит делать сюрпризы.

– Ну, пойдемте проверим, – решительно сказала графиня, вставая из-за стола. – Давно пора познакомиться с этим вездесущим Даниэлем.

Элеттра, Искра и миссис Монтемайор подошли к воротам. Открыв их, Эл опасливо проговорила:

– Нет, это не Дани…

Искра, увидев нежданного визитера, застыла как олененок, попавший в свет фар. Лицо ее исказилось гримасой, в которой смешались ужас, отвращение и подавленная ярость.

– Искра, привет! Не ждала? Как ты похорошела-то! А я вот решил навестить тебя, убедиться, что все в порядке. А то вдруг без мужского внимания совсем зачахнешь. Ха-ха… М-да. Неудачная шутка. Забудьте.

– Кто вы такой? – грозно спросила Болеслава Гордеевна.

– Белларский… э-э Дмитрий Валерьевич. Но я привык, чтобы ко мне по-простому обращались. Зовите Митей.

Митя обнял одеревеневшую Искру.

– Подождите, вы Дмитрий Белларский? Отчим моей Искры? – уже мягче осведомилась графиня.

– Так точно, отчим. Видите ли, у Искры же выпускной на носу. Разве я мог пропустить такое значимое событие? Извините, что поздно и без предупреждения. Виноват.

– Милости просим, Дмитрий…

– Митя, – заискивающе поправил Белларский. – Я Митя. Мы же с вами родственники как-никак? Так давайте по-родственному общаться.

– Митя… я весьма-весьма рада, что вы к нам приехали. Вы правы, Искре сейчас нужна поддержка семьи.

– Нужна, конечно. Вот только внучка ваша что-то сторонится меня. Что с ней такое? Вы не можете видеть, но уверяю вас, я абсолютно не страшный.

– Верю вам, – улыбнулась миссис Монтемайор. – Вы же знаете, что Искра – необычный ребенок. Она, скорее всего, отвыкла от вас за это время. Ей требуется небольшая адаптация. Вот увидите, к выпускному все это напряжение пройдет.

– Буду надеяться…

Элеттра, ничего не поняв из всей этой русской болтовни, поглядела на Искру. Та сгорбилась, поникла, словно сломанный цветок под натиском урагана. Искра считала громадное расстояние между ней и Митей гарантией своей безопасности. Она и подумать не могла, что Митя когда-нибудь решится на такую далекую, дорогостоящую поездку. Зачем ему это? Неужели он решил вернуться в ее жизнь, чтобы снова начать свои грязные игры? Все еще свежи воспоминания о манипуляциях, лжи, постоянном чувстве тревоги и страха – все это Митя оставил после себя.

Бабушка! Надо предупредить бабушку! Но как это сделать? Ведь нужно рассказать не только о том, что на самом деле из себя представляет Белларский, но и обо всех действиях Искры, что она выполнила по указке отчима. Бабушка испугается, разлюбит ее. Элеттра возненавидит. А если и Дани как-то обо всем узнает? Диана, Калли и Никки? У Искры никого не останется… никого. Нет, не всегда нужно говорить правду. Чтобы сохранить свое счастье, чтобы уберечь родное, Искре придется хранить всё их с Митей гадкое прошлое в строжайшей тайне.

* * *

В душе Мити бурлили два чувства. Первое – неподдельный восторг. Вот она жизнь, о которой он даже и мечтать не смел! Никогда бы Белларский, простой служащий с ипотекой и подержанной «Ладой», не подумал, что окажется в Англии. Да и не просто в Англии, а здесь, в этом… этом дворце! Поместье! Слово-то какое, сразу веет сказочной роскошью, титулами и прочими штучками, которые Митя видел только в красивых фильмах. Он оглядывался по сторонам, чтобы ничего не пропустить. Выпученными, удивленными глазами жадно ощупывал каждую деталь гостевой комнаты, в которую его поселила Эрна. С потолка свисала люстра, величиной, как Мите показалось, с его «Ладу». Под ногами ковер, в котором утопала нога по щиколотку. Камин… Настоящий камин, да такой огромный, хоть корову жарь. И вокруг, куда ни глянь – богатство! Картины в золотых рамах, статуи, старинные вазы… А прислуга! Бегает тихая, услужливая, в накрахмаленном фартуке. Богатство, богатство, богатство!

Вторым же чувством была черная, змеиная зависть к падчерице и ко всем аристократам, которым все подобное достается просто так, по праву рождения.

– Какой дом… – говорил сам с собой Митя. – Батюшки!.. Именно таким я его и представлял. Эрмитаж! Да нет уж, лучше Эрмитажа. Ну… лед тронулся.

В дверь тихонечко постучались. В комнату вошла Искра. Все такая же сгорбившаяся, как пыльным мешком прихлопнутая, она смотрела на отчима исподлобья.

– Ты голоден, Митя?

– Еще как! – весело отозвался Митя. – Умираю с голоду! Готов отведать все деликатесы, что вы мне предложите.

– Тогда пойдем со мной. Я покажу тебе, где у нас столовая.

– Погоди, Искра… Ты правда отвыкла от меня? Или боишься? – недобро прищурился Митя. Он сделал к ней несколько шагов, а она дернулась, пискнула, как напуганная, избитая собачонка. – Зря ты так ведешь себя со мной. Ты думаешь, что я плохой человек?

– Я вольна думать все, что мне угодно…

Митя тотчас принял обиженный вид, поцокал языком.

– Я весь год работал как проклятый без выходных, без отпуска, копил деньги на билет, в долги влез, ценные вещи свои продал. Знала бы ты, чего мне стоило, чтобы визы добиться. Я чуть с ума не сошел! И все это ради того, чтобы увидеть тебя. У меня душа изболелась за тебя. Как ты тут? Что с тобой творят? Мать о тебе совсем не думает, если что. Ты уехала, и как будто тебя и не было вовсе. А я вот к тебе как к родной тянусь. Кто тебя из интерната забрал, а? Кто тебя в семье оставил? Я тебе отцом стал! И вот твоя благодарность, значит? Ну не по-людски это. – Он остановился, чтобы перевести дух. Затем продолжил уже спокойнее: – У меня есть сердце, и оно не гнилое… Мне, кстати, очень понравилась твоя бабушка. Милая старушка. Она будто из другой эпохи. Про таких, наверное, и писал Толстой.

Взгляд Искры вдруг метнулся к нему. Было что-то такое в словах Мити, что немного остудило ее. И все-таки нужно было уточнить:

– А наш план?..

– Забудь! – Лицо Мити сморщилось от огорчения, точно он хлебнул кислого. – Нет никакого плана. Это было кратковременное одурение. Посмотри на меня. Ну разве я похож на убийцу? Я трус, прежде всего. У меня рука не поднимется сделать кому-то что-то плохое. Языком-то молоть мы все горазды. А как до дела дойдет, то сразу в кусты.

– Нельзя одолеть неодолимое, – задумчиво произнесла Искра, сверкнув разноцветными глазами.

– Это ты сейчас к чему сказала? – Митя оторопел.

– Так… просто. Мысли вслух.

– …Ну, в этом я разубеждать тебя не стану.

* * *

А сейчас мы с вами отправимся в Россию, а именно в город Санкт-Петербург, в каменный цветок, выросший на болотах. Заглянем в гости к Белларским, застанем Павлу, копошащуюся на кухне, и Тошу, только что вернувшуюся домой после месячного отсутствия.

– Ну, здравствуй, практикантка, – поприветствовала ее Павла. – Ты чего так поздно?

– Да Леха в кино потащил, соскучился же. Потом мы трамвай пропустили, и пришлось добираться пешком, – второпях ответила Тоша, сбрасывая кроссовки.

– Давай руки мой. Жду на кухне, накормлю тебя. Что хочешь: борщ или голубцы?

– Все! И побольше!

– Принято, – улыбнулась Павла.

– А где папа? Спит уже?

Павла помедлила с ответом, как-то помрачнела сразу. Пошла на кухню ставить чайник, Тоша за ней.

– …Митя уехал. Ты извини, я до сих пор нахожусь в ступоре после этого.

– Куда он уехал?

– Ты не поверишь… К Искре.

Тоша в ужасе округлила глаза.

– Как? На какие шиши?!

– Без понятия, Тоша. Я поражена так же, как и ты. Он просто сказал как-то вечером: «Завтра к ужину меня не жди. Я улетаю». И все! Как снег на голову, ей-богу.

– К добру ли?.. – пробубнила себе под нос Тоша. – А как он узнал точный адрес?

– Наверное, из письма моей матери, – удрученно ответила Павла. Она села за стол и подперла лоб ладонями. – Тоша, я перестала понимать твоего отца. Почему у него появились какие-то тайны от нас? У меня сердце не на месте!..

Тоша в это время достала свой телефон из сумки, стала нервно бить пальцем по экрану.

– Блин! Деньги, как всегда, закончились.

– Кому ты звонишь?

– Искре.

– Зачем? Что ты хочешь узнать?

– Павла… Я думаю, папа не просто так туда поехал. Мне кажется, что с ним что-то не то.

– Митя всегда был немного… эксцентричным.

– Дело не в эксцентричности. Я не знаю наверняка. Но я боюсь. Очень боюсь. Пожалуйста, поговори с ним. Останови его, пока не стало слишком поздно!

– Тоша, что это за паника?! Расскажи, что происходит. Мне нужно все понять.

…Павла слушала оцепенев. Митя, ее муж, казавшийся прежде лишь суровым и замкнутым, предстал в рассказе Тоши циничным чудовищем, хладнокровно вынашивающим план убийства ради наследства богатой графини. Долгое время Тоша надеялась, что это только злой умысел, мимолетная фантазия, но с отъездом отца в Англию все ее надежды иссякли. Павла сначала пыталась отрицать услышанное, называя это бредом, нелепой выдумкой. Но в глазах падчерицы, в ее дрожащем голосе, звучала такая искренность, такая взаправдашняя боль, что сомнения отступили. А ведь действительно, Митя стал странно вести себя после того, как узнал историю Павлы. Все чаще он срывался на жене и дочери, куда-то постоянно уходил надолго, никого не предупредив. Разумеется, стоит взять во внимание и то, что не так уж сильно он любил Искру и переживал за нее, чтобы отправиться к ней в другую страну, потратив кучу денег и сил. Причем готовился он основательно, втихаря, и сообщил о своих намерениях резко, когда все было уже сорганизовано, поставив жену перед фактом так, чтобы она не могла возразить, расспросить, остановить его – вот что сильнее всего настораживало. «Господи! С кем я жила все это время?!» – подумала Павла в лихорадочном волнении.

– Как ты могла скрывать от меня такое?! – набросилась она на Тошу.

– Я… надеялась, что он одумается, – плача навзрыд, ответила Тоша. – А еще я боялась, что ты бросишь его. Зачем тебе такой псих?

Земля ушла из-под ног Павлы. Много лет молчания, обид и злости разделяли ее с матерью. Она почти убедила себя, что этой женщины больше нет в ее жизни. Но сейчас, когда над Болеславой Гордеевной нависла смертельная опасность, все прежние дочерние чувства, преданные забвению, вырвались наружу с неудержимой силой.

Мама… Ее мама! Павла вспомнила ее молодой, сильной, красивой. Вспомнила, как она учила ее читать, как заплетала косы, пела колыбельные, как водила ее в театр на свои выступления. Неужели все это может оборваться так жестоко и нелепо? О боже… Она была здесь, в тысячах километрах от матери и ничем не могла ей помочь. Мысли метались в панике, тупая боль сжала сердце и голову. Павла должна сделать что-то, хоть что-то, чтобы спасти самого близкого человека. Но что? Искра! Точно, надо позвонить Искре. Если Митя снова захочет действовать через нее, то еще есть шанс, чтобы отговорить ее. «Если она поддалась Мите, то мне и подавно».

Долгие-долгие гудки окончательно истерзали всю нервную систему Павлы. Казалось, что вот именно за те секунды, пока длится очередной гудок, и произойдет страшное. Жизнь матери зависит только от этих поганых гудков!

Но наконец-то пытка закончилась. Гудки прервались.

– Алло, Искра? Искра, это Павла…

– Привет, мама.

– А что с твоим голосом? – Все разом задрожало в душе Павлы. Голос дочери был тихим, надтреснутым, что-то скрывающий будто. – Что-то стряслось?

– Да, мама. Ты сядь. Это надо слушать сидя.

По бледневшему до зелени лицу Павлы Тоша поняла, что то, чего они так опасались, все-таки случилось. На всю квартиру раздался горестный плач.

* * *

Митя очень быстро освоился, расхаживал по поместью и его территории теперь как хозяин. При этом он всегда с большим энтузиазмом приветствовал Болеславу Гордеевну, осыпал ее комплиментами, заливаясь соловьем и беря ее руки в свои. Графиня, ослепленная его обаянием и явно тронутая его вниманием, по-девичьи смеялась всякий раз. Картина семейной идиллии, от которой у Искры холодело внутри.

– Искра, на тебе лица нет, – сказала ей однажды Элеттра. – Что тебя гложет? О чем ты думаешь?

– О том, что скоро произойдет.

– И что же, по-твоему, случится?

– Бабушка умрет.

– Ты что?! С чего ты взяла? Болеслава Гордеевна жаловалась на здоровье?

– Нет. Умереть можно не только из-за плохого здоровья.

– Не стоит тебе забивать голову такими мыслями. Думай о хорошем! К тебе отчим приехал. Ты только представь, он такое расстояние преодолел ради тебя! Здорово же?

– Мне очень неприятен этот разговор, – заявила Искра.

Элеттра встревожилась:

– Искра… я вижу, с тобой что-то происходит. Что-то неправильное…

Белларский был словно змея, обвивающая жертву льстивыми речами, прежде чем нанести смертельный удар. Таким было мнение Искры, что сложилось в результате многочисленных наблюдений за отчимом и бабушкой. И все-таки… крохотным краешком сознания, которое еще не погрязло в ужасе недоверия, Искра пыталась ухватиться хоть за что-то, что могло бы оправдать Митю. Ей хотелось верить в лучшее, видеть в нем человека, способного на искупление. «Возможно, я слишком критична. Когда-нибудь я научусь видеть людей такими, какие они есть на самом деле, без искажений и предубеждений».

– Ты чего сидишь взаперти? – участливо спросил Митя, войдя в комнату падчерицы. – Заболела, что ли?

– Сегодня я переживаю период экзистенциального вакуума.

– Настроения нет? Это ничего! Я знаю, что надо сделать, чтоб оно появилось. Я попросил твою бабушку отпустить на вечер Эрну и позволить мне приготовить для вас особенный ужин.

– Почему особенный?

– Потому что он будет состоять из блюд русской кухни! Вы когда в последний раз ели что-то наше, традиционное, под тонной майонеза? А? То-то же! Болеслава Гордеевна очень обрадовалась. Может быть, ты желаешь что-то конкретное заказать? По-моему, ты всегда любила сельдь под шубой. Приготовить? Или крабовый салат? Нет, крабовый Тоша обожает.

– Я ничего не хочу, Митя.

– Ладненько. Но ты все равно присоединяйся к нам. Как только увидишь наш стол – аппетит разыграется беспременно!

Митя ушел.

«Ошибка, ошибка, ошибка! У меня паранойя. Я не права, я судила о нем поверхностно! Он – не злодей!»

«…Я вижу, с тобой что-то происходит. Что-то неправильное», – сказала ей Элеттра. И вот, должно быть, это же «неправильное» повелевало Искрой, когда она чуть не изуродовала Еву. Затем оно проявило себя, когда Искра напала на Индию и подставила Элеттру. Если она сейчас расслабится, потеряет контроль над собой, забудет все, чему ее научили бабушка, папа, отец Дармоди, Элеттра и остальные подруги, то… точно нагрянет беда! «ЭТО Я ИСТИННЫЙ ЗЛОДЕЙ. Я! От меня надо бежать и прятаться…» – думала Искра, неподвижно сидя на кровати и пустым взглядом уставясь на картину, что висела на стене напротив.

* * *

– Проходите, располагайтесь, – ворковал Митя, провожая графиню к накрытому столу. По его широкому румяному лицу расплылась добродушная улыбка.

– Ох, я млею! Когда мужчина вкусно готовит – это просто фантастика!

– Вы рано хвалите меня, Болеслава Гордеевна. Вы же еще ничего не попробовали.

– А я уже одним ароматом насытилась всласть.

Искра тоже была тут, села рядом с Элеттрой.

– Как много незнакомых блюд! – восторженно шепнула Кинг ей на ушко. – С чего же начать?

– Советую это.

Митя каждому подготовил индивидуальный мини-сет из шести блюд: щавелевый суп, заливной карп, сельдь под шубой, котлеты из жареных телячьих ребер на подушке из картофельного пюре, кулебяка с капустой и холодец. Искра предложила Элеттре последнее.

– Как это называется? Выглядит… загадочно.

– Холодец.

– Хала… диец? – коряво повторила Элеттра.

– Это желе с разными частями тела свиньи.

– Э-э… Боюсь, мой желудок недостаточно авантюрен для таких кулинарных изысков.

– Что ж, приступим, – сказала довольная миссис Монтемайор.

– Всем приятного аппетита! – произнес Митя трепещущим голосом.

Было очень вкусно. Так вкусно, что никто даже не прерывался на обязательный разговор за ужином. Хотелось только медленно, тщательно жевать, чтобы подольше насладиться вкусом, и причмокивать от удовольствия.

Элеттра мгновенно влюбилась в русскую кухню. Щавелевый суп, с его нежной кислинкой, приятно удивил, словно весенний ветерок коснулся ее рецепторов. Кулебяка стала настоящим откровением. Эл, никогда прежде не пробовавшая ничего подобного, была поражена сложным сочетанием вкусов: мягкое тесто, сочная начинка, приправленная душистыми травами… Но самым сильным потрясением стал холодец! Первоначальное отвращение постепенно сменилось любопытством. Элеттра положила в рот маленький кусочек. Неожиданно она ощутила взрыв вкусов: насыщенный мясной бульон, пикантный чеснок, специи… Графиня посоветовала ей добавить немного горчички. Эл так и поступила. Всё! Родилась любовь, которую уже никогда не вытравить чопорной элегантностью английской кухни!

В целом, застолье прошло душевно. Все были сыты, колоссально впечатлены. Всем было хорошо… До того момента, когда случилось непредвиденное.

Митя ни с того ни с сего стал сильно кашлять.

– Митя, вы подавились? – забеспокоилась Болеслава Гордеевна.

– Черт знает что такое, – прохрипел он через жуткий, непрекращающийся кашель. Кашель бил его, как жестокий палач, каждым приступом вырывая из груди болезненные, придушенные звуки. Тело вдруг согнулось пополам в тщетной попытке облегчить страдания. На коже проступили алые прожилки, будто трещины на старой вазе.

– Искра, налей воды человеку. Элеттра, постучи по спине! – скомандовала графиня в страшной панике.

Элеттра бросилась к Мите. И только хотела дотронуться до него, как тот громко рухнул на пол. Свалила его внезапная потеря телесной тяжести. Найда, что все это время лежала под столом, тут же выскочила, начала осатанело лаять. Как будто прогоняла что-то зловещее, проникшее из иного, полновластного мира.

– Что такое… что такое?! – шептал Митя, обращая беспомощный, жалостный взгляд на всех, кто его окружил.

– Девочки, нужен врач! Все слишком серьезно! – завопила миссис Монтемайор.

– Господи, я сейчас! – крикнула Элеттра и побежала за телефоном.

– Митя! Митя, вы еще с нами? Ответьте!

Митя больше не мог говорить. Он извивался на полу, словно червь, попавший в кипяток. Судороги сотрясали его тело. Казалось, что его внутренности разрываются на части, а кости ломаются под невидимым прессом. Митя хрипел и стонал, хотел что-то сказать, но слова не складывались в членораздельные звуки, только в животный вой, способный заморозить кровь в жилах. Он не видел теперь ничего, кроме багровых вспышек перед глазами, не слышал ничего, кроме собственного предсмертного хрипа. Каждая клетка его тела кричала о помощи, но помощи не было…

Все суетились вокруг него, даже Найда. И только Искра просто стояла рядом и смотрела на эту ожесточенную схватку жизни со смертью, где жизнь явно проигрывала.

Единственным подарком смерти для Мити стало то, что она позволила ему в последний раз посмотреть на мир, что он вот-вот покинет навсегда, ясным, осмысленным взглядом. Митя направил глаза на Искру. Та спокойным и неподвижным взором встретила его взгляд. Они всё поняли друг о друге.

…«ЭТО Я ИСТИННЫЙ ЗЛОДЕЙ. Я! От меня надо бежать и прятаться…» – думала Искра, неподвижно сидя на кровати и пустым взглядом уставясь на картину, что висела на стене напротив. Тихий пруд, окруженный плакучими ивами. Обычно Искра не обращала внимания на этот пейзаж, но сегодня ее взгляд зацепился за что-то неуловимое. Она продолжала смотреть, не моргая, пока не поняла, что именно украло ее внимание. Картина висела чуть-чуть неровно, на какие-то доли градуса отклоняясь от горизонтали. Обычный человек, вероятно, не заметил бы этого, но Искра обладала обостренным чувством деталей.

Одно воспоминание иглой вошло в голову:

– Ты куда яд дела? – спросил ее Митя по телефону.

– Спрятала. За картиной, в своей комнате. Я не знаю, что с ним делать теперь.

– Пусть он в твоем тайнике и будет пока. Он еще пригодится. Мы с тобой не закончили, ты поняла меня?

Жизнь Искры после того давнишнего разговора была обогащена разнообразными событиями, прекрасными, опасными, смешными, тяжелыми и вместе с тем незабываемыми, потому что рядом с ней были ее подруги и Дани. Эти события вытеснили из памяти тот вселяющий ужас секрет, что ждал своего часа под картиной.

Искра медленно подошла к стене, сняла полотно и отложила его в сторону. Пузырька с ядом не было.

* * *

Когда Митя называл себя трусом, он действительно считал себя таковым. Пока он добирался до Уортшира, безостановочно глубокую думу думал, перетрясся весь, сам себя изожрал. Митя понимал, зачем он едет, что хочет сделать, что получит за это, но… страх был силен. Убить человека руками другого человека – легко, а вот самому это сделать – тут уж не все так просто. «Митька, Митька! Ты ли это? Неужели тебя мать родила для того, чтобы ты стал убийцей?! Митька!» И он смеялся, нервно смеялся над собой до жжения в груди.

Но стоило Митьке приблизиться к воротам поместья, стоило ему воочию увидеть весь размах его будущей зажиточной жизни… Страха как не бывало! «Будет Митька гореть в аду беспременно, но зато успеет пожить в таких графских угодьях! И в раю побываю, и в аду. Все это уже мое! Мое!»

Прав был Митя еще и в том, что называл свое состояние, толкнувшее его на создание ужасающего плана по заполучению наследства Монтемайор, «одурением». Вот только оно было отнюдь не «кратковременным». Одурение это захватило его надолго, вытрясло из него Человека, обезобразило все, что зовется Душой. И пусть наружно он был вежлив, угодлив и любезен, но внутри… Господи, что же происходило у него внутри!

Он бы хотел и Элеттру отправить вслед за графиней, так как та теперь является законной претенденткой на часть наследства и, следовательно, помехой для Мити, но это уж было бы чересчур подозрительно. Наличие двух трупов – точно тянет на серьезное, дотошное расследование, а смерть одной старушки легко объяснима единовременным ударом всех ее патологических возрастных недугов. «Ладно, потом и с блондиночкой разберусь. Надо только время выждать. Всё будет моим. Моим!»

…Болеслава Гордеевна улыбалась, доверчиво принимая ложку отравленного яства. Митя наблюдал за ней, сдерживая ликующий крик внутри себя. Вот почему этот ужин Митя назвал особенным. Он нарочно приготовил всем сеты, чтобы лишь в порциях графини оказался яд. Ему ведь и себя нужно было уберечь и, к сожалению, Искру с ее подружкой-англичанкой.

Только взглянув в глаза падчерицы, уже лежа на полу, умирая, Митя понял, что Искра разгадала его замысел и перехитрила его, подменив тарелки в последний момент, когда он пошел звать к столу графиню и Элеттру.

Зазвонил телефон Искры.

– Алло, Искра? Искра, это Павла…

– Привет, мама.

– А что с твоим голосом? Что-то стряслось?

– Да, мама. Ты сядь. Это надо слушать сидя. – Искра вышла из столовой. – Митя только что умер.

– Митя? – Павла сначала даже не поняла, о ком речь, потому что думала только о матери, только за нее боялась. – А мама? Бабушка как?! Она в порядке?

– Да. Теперь с ней точно все будет в порядке.

Павла снова заплакала, но теперь уже не от горя. Муж умер, да, все сложилось для него жутко трагично. Но известие о смерти Мити она восприняла так легко, даже равнодушно, как восприняла бы гибель комара какого-нибудь. Ей хотелось прямо сейчас дотянуться до Искры, прижать к себе с пылкой, оживотворенной нежностью вместо «спасибо», вместо «люблю». МАМА ЖИВА! Все остальное – неважно! Только потом надо как-то постараться объяснить произошедшее несчастной, оставшейся без отца, Тоше…

– Как ты это сделала, Искра?..

* * *

Болеслава Гордеевна сидела на скамейке в саду, где веками зрели яблони, прислушивалась к звукам его ночной жизни и тихо плакала. Верная Найда была рядом с ней, поскуливала, а немного погодя и Элеттра присоединилась.

– Вот ваше успокоительное, – сказала Элеттра, протянув таблетки и стакан воды.

– Спасибо, Голубушка. Ты еще не подходила к Искре? Как она?

– На редкость невозмутима.

Графиня хотела отправиться к внучке, но вскоре в этом уже не было нужды. Искра пришла сама.

– Бабушка, возьми телефон и поговори. – Искра вложила в руку Болеславы Гордеевны свой телефон.

Элеттра потом подошла к Искре, притянула ее в свои объятия. Хоть как-то она хотела утешить подругу. «Ведь она чувствовала, что что-то случится! По всей вероятности, у таких, как она, развито какое-то уникальное чутье, как у зверей на непогоду. Только бедняжка думала, что смерть придет за бабушкой. Это самое логичное. А тут… отчим». Элеттра еще крепче прильнула к Искре, а та, в свою очередь, с большой надеждой смотрела на бабушку.

– Алло..? – робко сказала миссис Монтемайор. Сердце ее билось редко и больно. Оно уже понимало, кто сейчас ответит.

– Это я.

– Павла! Ох, у нас тут такое несчастье!..

– Знаю, мама.

– Я сперва подумала, что он подавился. Но потом врачи скорой сказали, что у него все признаки обострившейся сердечной недостаточности. Видимо, долгий перелет так сказался или… Ох, Павла, я соболезную тебе. Я почему-то себя считаю виноватой…

– Твоей вины ни в чем нет. У Мити давно болело сердце, но лечился он неохотно. А тут еще ему приспичило поехать за тридевять земель, чтобы познакомиться с тобой и проведать Искру. Теперь из-за него столько хлопот! Как подумаю об этом, так сразу самой лечь в могилу хочется!

Миссис Монтемайор ничуть не смутила та холодность, с которой Павла отзывалась о своем муже. Думала, что дочь просто еще не отошла от шока, не вполне понимает, что произошло.

– Дочь, прошу, не говори так! Я же помогу тебе. Я все организую. Тело доставят в кратчайшие сроки… Как же жаль его! Такой добрый человек был!..

– Мама, я не хочу о нем говорить сейчас, пойми это.

– Да-да, прости. Прости, Павла! Пожалуйста, постарайся простить меня…

– Это я должна просить у тебя прощения. – Павла сделала длинную паузу. В груди теснилось необъяснимое волнение, сродни утробному гулу приближающейся грозы. – Я гналась за счастьем и была счастлива какое-то время. Но счастье это неполное, когда рядом нет тебя. Мама… Столько лет прошло! Целая жизнь, кажется. – Она снова замолкла, силясь подавить глухое рыдание. – Мне было так страшно… Страшно не успеть сказать, как я жалею. Как я раскаиваюсь. Как я любила тебя всегда, даже когда злилась и обижалась.

– Счастье, говоришь, было неполным? Мое, без тебя, и вовсе мертво. Ни дня не прошло без мысли о тебе. Ни минуты без боли от осознания, что я лишила нас обеих самого ценного – времени, проведенного вместе.

Они говорили еще очень долго, и уже открыто плакали, не стесняясь друг друга. Павла с упоением внимала голосу матери, с щемящей болью слыша трещинки возраста в нем.

И мать, и дочь понимали, что впереди длинное путешествие к полному примирению. Но первый шаг был сделан. Слова сожаления прозвучали, словно заклинание, разрушившее оковы многолетней проклятой гордости. И в этом хрупком телефонном разговоре, наполненном слезами и надеждой, зарождалась новая история – история прощения и возвращения друг к другу.