Шелест шелка, стук копыт и аплодисменты болельщиков – звуки, которые должны были ознаменовать праздник, теперь отдавались в ушах затяжным отзвуком скорби. Совсем мало времени прошло с момента смерти Рэмисенты Арлиц. Население «Греджерс», конечно же, еще не успело прийти в себя. Однако, как бы то ни было, жизнь продолжается, и финальные конные скачки, традиция, выросшая из столетий, должны были состояться при любых обстоятельствах.

Никки то и дело смахивала слезы со своих щек. Она, в отличие от большинства, думала вовсе не об умершей однокласснице, а о своей личной потере. Тренер не допустил ее до соревнований, ведь она пропустила огромное количество тренировок, ей попросту опасно было бы появиться на арене после такого значительного перерыва. Вот в чем заключалась потеря Никки. И это ведь только мизерная часть того, чего она лишилась за время пребывания в тюрьме.

– Зря я согласилась участвовать, – сетовала Искра. – Кажется, из меня выпала какая-то важная деталь из-за травмы. И теперь уровень моих способностей почти ничем не отличим от уровня начинающего. А ты как считаешь, Никки?.. Никки?

– А? – очнулась Никки. Пока Искра вещала, Никки представляла, как вместе со всей командой она скачет к старту, машет трибунам и улыбается всем так, будто уже победила. – Прости, родная, я тебя не слушала совсем.

– Я же говорила громко и разборчиво…

– Ох, я ведь отвыкла от этого, – грустно усмехнулась Дилэйн. – Искра, «слушать» и «слышать» – не одно и то же. Я думала о своем… – Никки встала перед Искрой, положила обе руки на ее плечи и решительно проговорила: – Знаешь, если бы у меня была возможность участвовать сейчас, то я забила бы на все травмы, на уровни всякие и просто сделала свое любимое дело. Это последний день. Больше такого не повторится, понимаешь? Заканчивается наша история… Хотя для меня она уже давно закончилась. Искра, иди, ничего не бойся и знай – я верю в тебя. И еще… немного завидую.

– Спасибо, подруга! – радостно отозвалась Героева, обняв Никки.

– Вперед, подруга, – сказала Никки. Слезы снова заструились по ее щекам. – Разметель там всех за меня.

В это время Калли шла нервной походкой по школьному парку в сторону ипподрома. А нервной ее походка была потому, что Калли весь путь казалось, что кто-то за ней наблюдает. Калли почти через каждый шаг оборачивалась, но никого за собой не обнаруживала.

Несколько метров оставалось до территории конников, и тут послышался внезапный оклик:

– Коса!

Калли замерла, словно пораженная молнией. Этот голос… она узнала бы его из тысячи. Голос, который когда-то заставлял ее улыбаться, а теперь вызывал лишь неприятный холодок страха. «Померещилось. Схожу с ума…» – подумала Калли. Но вдруг голос снова прозвучал, и уже настойчивее:

– Коса, я здесь.

Повернувшись, Калли увидела… Бейтса! Он стоял у кромки леса, полускрытый в тени деревьев. Савьер улыбался, но в этой улыбке не было ничего теплого и искреннего. Лишь отблеск чего-то темного и опасного.

– Этого не может быть… Бред. Это невозможно, – пролепетала Калли.

– Иди сюда!

Калли пришлось подчиниться. Они ушли глубоко в парк, скрылись за высокими кустарниками.

– Зачем ты вернулся? Зачем? – выдохнула Калли, стараясь, чтобы голос звучал твердо и уверенно, хотя внутри все клокотало.

– Я хочу увидеть ее, – сразу ответил Савьер.

– А что хочет она, тебе неважно? Диана забыла тебя. Она только-только окрепла. Не делай ей больно еще раз…

– Это я делаю ей больно? – вспыхнул Бейтс. – Да если бы знала Диана, что вытворила ее любимейшая подружка, то поняла бы тогда, что такое настоящая боль!

– Вот зачем ты здесь? Не выдержал все-таки. Решил выдать меня, да? Ты правда веришь, что тебе это поможет? – одновременно с укором и мольбой обратилась Калли к Савьеру. – А знаешь, теперь я уверена, что поступила верно. Возможно, это кажется подлым и безрассудным, но я оградила Диану от того, что могло бы сломать ей жизнь. Я не хочу, чтобы она познала то же, что и я. Этим мукам нет утоления! У нее столько надежд и планов, а ты со своей больной философией потянул бы ее за собой на самое дно. Ты – мерзкий человек. Твой путь – не ее путь.

– Кое-кто, не буду показывать пальцем, этого «мерзкого» человека с его «больной философией» чтил выше отца и матери. На лету переобуваешься! Но по большому счету мне нет дела до тебя. Повторяю: я просто хочу увидеть Диану, – прохрипел Бейтс. – И ты обязана устроить нам встречу.

– Обязана?..

– Обязана, Калли! – Видно было, что Савьер прилагает титанические усилия, чтобы не обрушить на Калли всю свою злость на нее за то, что та разлучила его с любимой. – Иначе я сам найду ее и сделаю то, чего ты так боишься!

– …Савьер, я не знаю, как это устроить. Скоро начнутся соревнования. Диану ни под каким предлогом не вытащить за пределы ипподрома!

– Да, задачка непростая. Но я крепко уверен, что ты с ней справишься. Ты и не с таким справлялась, Коса.

* * *

Калли исчерпала все свои мысли, пытаясь понять, как же помочь Савьеру. Ведь при этом все нужно было сделать так, чтобы Диана не догадалась, что Калли причастна ко всему случившемуся. В конце концов она придумала вот что. Калли увидела, как Диана кладет свой шлем на лавку возле входной двери в раздевалку всадниц. Потом Брандт отвернулась, увидела небольшое пятнышко на сапоге, стала оттирать его. В это время Калли бесшумно подкралась к лавке, взяла шлем и так же, не издав ни единого звука, удалилась. Благо никого поблизости не было, и странный маневр Лаффэрти остался незамеченным. Очистив сапог, Диана повернулась к лавке и ошалела.

– Не поняла юмора… – сказала она, растерянно ища глазами свой шлем.

Затем Диана вошла в пустую раздевалку и – о, чудо! – шлем лежал у ее шкафчика.

– Здравствуй, деменция!

А далее все произошло, словно по сюжету предсказуемого фильма ужасов. Резко захлопнулась входная дверь, раздались шаги. Медленно и уверенно кто-то приближался к Диане. Она остолбенела, перестала дышать на несколько мгновений, точно станет заметной лишь тогда, когда издаст вздох.

– Обернись.

Диана выполнила приказ и тут же рассталась со страхом. Она давно предчувствовала, что эта встреча рано или поздно состоится. Это неизбежно. Диана ждала Савьера, понимала, что он так просто от нее не отстанет. Видеть его сейчас было мучительно и сладко. Хотелось бежать прочь, но ноги не слушались, а глаза… глаза продолжали ловить каждый его жест, каждое мимолетное изменение в его лице.

– Стой где стоишь. Только двинься в мою сторону – и я закричу. Здесь ты ничего не сможешь мне сделать. Что бы ты ни задумал, ты – обречен! – прорычала Диана. А Бейтс просто смотрел на нее своими черными хитрющими глазами. – Что ты молчишь? Слова все забыл?!

– Можешь идти, – тихо промолвил Савьер. – Я получил все, что хотел. Мне нужно было увидеть тебя. Услышать. Я так люблю твой голос, Диана. Даже гнев твой люблю…

– Если бы в тебе было хоть что-то от мужчины, ты бы не пришел сюда! – огрызнулась Диана. И теперь она стала говорить то, что хотела сказать еще в тот кошмарный день, сведшим ее с безумцем Маршаллом Бьорном и кровожадной бандой Тумана. То, что долго тлело в очаге ее ярости, вылетело, наконец, словесным пламенем: – Как я могла быть такой дурой? Слепой, доверчивой идиоткой! Я верила тебе. Отдала тебе себя без остатка, как будто ты – мой единственный спасательный круг в этом чертовом мире. А ты… ты просто играл со мной, как кошка с мышкой! – Диана с горечью подметила, что во взгляде Савьера ничего не поменялось. Он смотрел на нее так же гипнотизирующе. Ему как будто бы безразлично было ее страдание, он был озабочен лишь своим желанием – смотреть на нее, просто смотреть, как на живописную картину, запоминая каждую ее черточку, словно фотографируя ее в своей памяти, и наслаждаться. Он ведь и ранее делал это неоднократно, еще до их официального знакомства. – Если бы знала я, что ты рискнешь повидаться после всего, что сделал со мной, то сразу сдала бы тебя копам!

– Ну сдай сейчас. Теперь я точно никуда не убегу, – улыбнулся Савьер. Диана чуть-чуть покраснела, отвела взгляд. Бейтс понял, что Диана никогда не приведет свою угрозу в исполнение. – Я знаю, что мои слова сейчас значат немного, но я должен их сказать. – Савьер подошел к ней ближе, но Диана стремительно сделала несколько шагов назад. – Я хотел тогда кричать, доказать, что это ошибка, чудовищная подстава… Я ведь спас тебя. Диана, я надеялся, что ты поймешь это, когда отойдешь.

– Ты спас меня? Ты выдаешь свою трусость за героизм! Мне повезло, что ты испугался, вовремя сообразил, что твой хозяин потом спихнет всю вину за содеянное на тебя. Это со мной и Калли ты был крутым парнем, а в банде тебя считали лузером. Причем ничтожнейшим!

– В твоем мире, основанном на том, что ты видела, ты права. Но все же… я не виноват.

– А кто же тогда виноват? Кто тебя подставил, Савьер? И главное, зачем он это сделал? Кому ты нахрен нужен?!

– Я не могу рассказать тебе правду. Хоть и очень хочу. Эта правда окончательно разрушит твой мир. А я слишком люблю тебя, поэтому не готов пойти на такое.

– Жаль. Мне бы хотелось послушать этот феноменальный бред. Интересно, что же такое ты выдумал, чтобы восстановить свою репутацию?.. – Несмотря на боль смотреть на него сейчас, Диана оставалась тверда в своем решении выдержать предначертанный ей искус. – Савьер, знаешь, что самое ужасное? Где-то глубоко, под этой злостью, под этой болью, все еще бьется сердце, которое тебя… которое помнит. Помнит твой смех, твои… обещания. И я ненавижу себя за это! Ты все еще имеешь надо мной эту власть. Маленькая глупая часть меня пытается найти в тебе что-то хорошее, что-то, за что можно зацепиться. Но я не позволю этой жалкой надежде ослепить меня снова! – Теперь Диана глядела на него со злорадством. Из глубин ее существа вырвалась дьявольская мощь, готовая обратить в ничто своего обидчика. Не подозревала она, что эта мощь ее направлена на человека… что разрушает она человека, который в данный момент пожертвовал собой, своей любовью, достоинством и уважением к себе ради ее дружбы с Калли. Правда о Калли причинит ей страдания несоизмеримо большие, чем его собственные. Ничего не осталось от того самоуверенного, жестокого и хитрого Савьера Бейтса, обаятельного зла. Ради Дианы он смирился с ролью побитого пса, виновника всех ее бед, громоотвода. Долго он скитался по свету, вспоминал ее, мучился. И да… не выдержал, прибежал к ней. Стоял он теперь перед Дианой, униженный, ослабевший, покорный, и слушал… – Я буду говорить тебе гадости. Буду пытаться ранить тебя. Потому что ты причинил мне такую боль, которую я не могу даже описать. И, может быть, если я достаточно сильно ударю, ты прозреешь. Или я, наконец, смогу забыть тебя. Убирайся! Просто убирайся из моей жизни. Я хочу, чтобы ты исчез, как страшный сон. Навсегда!

Савьер касался взглядом ее лица, искаженного гневом, губ, выплевывающих слова, каждое из которых жалило больнее раскаленного железа. В те секунды он надеялся лишь на то, что однажды, когда буря утихнет, она все поймет. Но сейчас ему необходимо принять на себя всю ее боль, всю ее ненависть, зная, что его любовь – это единственное, что может ее спасти. И в этой жертве он находил странное, болезненное утешение.

– Прежде чем я исчезну, как тот страшный сон, о котором ты говоришь, я лишь попрошу тебя запомнить: я люблю тебя, любил и, наверное, буду любить всегда. И именно поэтому я ухожу. Чтобы дать тебе шанс забыть меня и найти свое счастье… Но если тебе когда-нибудь понадобится помощь – просто позови. Я приду. Даже если это будет стоить мне жизни. Прости. – Это тихое, скупое «прости» было за «Эшли», за Джераба то есть, за ту яростную, безрассудную ревность, что повелевала Бейтсем, когда тот схватил несчастного учителя и… Позже Савьер выяснил, что Эверетт, к счастью, остался жив. Но успокоиться так быстро он все равно не мог, поскольку понимал, что ему следует извиниться перед Дианой (пусть Диана и не узнает никогда, за что именно он извинился), ведь она наверняка тяжело перенесла случившееся с ее возлюбленным.

Савьер снова приблизился к ней, но на этот раз она не стала отступать, напротив, даже шагнула к нему навстречу.

Последний раз они посмотрели друг на друга. В его глазах Диана увидела целый мир – мир, полный невысказанных надежд, несбывшихся желаний и тихой, ноющей боли. В ее же взгляде Савьер прочел прощание. Не холодное и отстраненное, а полное грусти и сожаления об упущенном времени. Молчание между ними было плотным и ощутимым, словно тяжелая завеса, которую никто не решался приподнять. Диана ждала от Савьера еще чего-то, слова какого-то, действия, но понимала, что ждать больше нечего.

И в следующий момент он выполнил свое обещание – исчез. Шаги затихли за дверью так быстро, словно звук захлопнувшейся крышки гроба. Если раньше, в дни, когда ненависть сплеталась с надеждой, Диана еще ждала его возвращения, знала, что их пути неминуемо пересекутся вновь, то сейчас… Сейчас в груди зияла выжженная пустота. Савьер не просто ушел. Он умер для нее, в ее внутреннем мире, в ее памяти. Она засыпала его могилу обидами и разочарованием. И вот теперь, когда звук его шагов растворился в тишине, Диана осознала: они больше никогда не встретятся. Эта мысль, острая и беспощадная, пронзила ее душу, оставив после себя кровоточащую рану, которая, возможно, когда-нибудь и затянется, но шрам от нее останется навсегда, напоминая Диане о том, кого она похоронила в своем сердце.

* * *

Предстартовая суета, приглушенные голоса соперников, шуршание седел… Внимание Элеттры ускользало от всех этих деталей, зацепившись за пустое место на трибуне. Там, где раньше всегда сидела Рэми. Что-то еще тяготит, не отпускает, и, скорее всего, не отпустит никогда. Как будто в сердце Эл жил маленький хранитель, бдительно оберегавший верность Рэмисенте, вернее мощи, что остались от той верности.

Рэми ушла, но время от времени возвращается, чтобы поглядеть, что тут делает без нее ее подруга. И теперь каждое дуновение ветерка, каждый лучик, каким-то чудом прорвавшийся сквозь хмурые тучи, служит ее посланием. Так думалось Элеттре. Слезы подступали к глазам, но Эл с силой отгоняла их. Фобос под седлом стал перебирать ногами, чувствуя волнение хозяйки. Эл погладила его по шее, стараясь успокоиться. Затем она увидела Диану. Та тоже была отчего-то огорченная.

– Диана, где тебя носило? – спросила Кинг. – Бастиан искал тебя. Чуть не охрип, пока звал.

– Я… потеряла свой шлем, – сказала Диана, глупо, пристыженно ухмыляясь. – Представляешь? Никогда такого со мной не случалось. – Диана повнимательнее присмотрелась к Эл и проговорила осторожно: – Вижу, и с тобой не все в порядке?

– …Совру, если скажу, что ты ошибаешься, – вздохнула Элеттра и снова взглянула на место Рэми.

Диана прекрасно понимала состояние Элеттры. Это было иррационально, необъяснимо, но реально до физического ощущения.

– Эл, милая, я знаю, как тяжело тебе дались последние недели… Но сейчас, в этот час, когда до начала турнира остаются считаные мгновения, я вижу в твоих глазах мерцание прежнего огня. Того огня, что когда-то покорил меня в тебе, когда мы, еще девчонками, мечтали о славе и победах. Не дай ему угаснуть! – мягко говорила Диана, глядя на Элеттру печально-ласковыми глазами. – Давай оставим за пределами арены все, что терзает нас. Вспомним, ради чего мы здесь. Вспомним о той страсти, что горит в наших сердцах при виде мчащегося коня.

Слова Дианы сильно повлияли на Эл, вдохновив ее на новые свершения. Она даже невольно улыбнулась, посмотрев на Брандт. «Я знаю, что с тобой я смогу все», – говорил ее взгляд.

– Дамы и господа, леди и джентльмены! Приветствую вас на заключительных скачках этого знаменательного дня! – воскликнул ведущий. – Сегодня мы провожаем в большую жизнь юных звезд, выпускниц нашей прославленной школы! Для них это не просто заезд, это кульминация многолетних тренировок, упорного труда и безграничной любви к лошадям. Но не будем предаваться печали, ведь впереди их ждет блестящее будущее! Они отправляются покорять новые вершины, демонстрировать свое мастерство на лучших ипподромах страны и мира. Они – будущее конного спорта, наша надежда и гордость! Итак, прошу вашего внимания. На старт выходят всадницы школы «Греджерс»! – Далее ведущий перечислил имена всех «Черных монстров» и клички их скакунов. Зрители не жалели себя, кричали, хлопали в ладоши так, будто лишь для этого они все и появились на свет. – Дадим им мощную поддержку, которая поможет им показать все, на что они способны! Пусть победит сильнейшая, пусть эта гонка станет незабываемым зрелищем. С богом, девочки! Да начнется битва!

Прозвучал сигнал старта. Всадницы рванули вперед. Публика ревела, единым механизмом следя за вихрем копыт.

Диана пригнулась к шее Вассаго, чувствуя, как ветер свистит в ушах. Слез не было, но что-то жгуче щипало глаза. В памяти забрезжили воспоминания… Вот она, совсем малышка, неуклюже взбирается на Деймоса, дрожащими руками сжимая поводья. И понеслось! Боль от падений, тренировки до изнеможения. Победы, сладкий вкус триумфа, когда ипподром взрывался аплодисментами, а тренер гордо похлопывал по плечу. Ох, а сколько было подлости, зависти, злости? Сколько слез, ссор, любви и тепла пронеслось за все эти годы? Вот теперь хочется плакать, прям разрыдаться в три ручья, но нельзя. Надо держаться, надо…

Сейчас, в эту минуту, Диана вместе со своими сокомандницами не просто неслась к финишу, к награде. Девушки оставляли за своими спинами детство, прощались с беззаботностью, забавами, наивностью и приближались к взрослой жизни. Как горько!.. Каждый удар копыт о землю – это шаг в неизведанное. Впереди не только лента финиша, но и перекресток дорог. Какую выбрать? Где искать свой путь? На эти вопросы нет готовых ответов. Ответы придется искать им самим, спотыкаясь и поднимаясь, падая и снова устремляясь вперед.

Теперь каждый поступок имеет последствия, каждое слово – вес. И ответственность давит тяжким грузом на плечи, еще не окрепшие для такой ноши. Но, может быть, и в этой горечи есть своя прелесть? Там, за этой чертой, за которой останется детство, их ждут новые открытия и возможность создать свою собственную сказку. Не такую наивную и беззаботную, как раньше, но более осознанную, более ценную. Сказку, где ты и есть главный герой, сам творящий свою судьбу. И, спустя годы, однажды, глядя на закат, ты поймешь, что взрослая жизнь – это вовсе не суровое испытание, а просто другая глава в большой, интересной книге под названием «Жизнь».

Вот и финишная прямая. Адреналин зашкаливает. Диана чувствовала, как Вассаго выкладывается на полную, каждое его движение отзывалось в ее теле. Еще немного, еще чуть-чуть и… Диана придержала коня в нескольких дюймах от финиша. Весь ипподром замер с тревожным, недоуменным: «Ах!»

– Ей плохо? Почему она остановилась? – взволновалась Калантия. Этим вопросом не она одна задавалась.

Тем временем к Диане приблизилась Элеттра. И тоже остановилась рядом, когда до пересечения черты остался лишь один шаг. Диана и Элеттра, плутовато улыбаясь, переглянулись между собою. Вскоре к ним присоединилась Искра.

– Это что-то новенькое! – удивилась Никки.

Тройка лидеров спокойно дожидалась своих «соперниц». Всадницы поочередно тормозили в конце дистанции, вставая в одну линию с остальными сокомандницами. Каждая понимала, в каком шоке сейчас находятся все те, кто за ними наблюдает, испытывая при этом тайное ликование. В мгновение ока все «Черные монстры» собрались у финиша. И перед тем как в очередной раз поразить болельщиков, они снова значительно посмотрели друг на друга. Рывок! Девушки дружно, синхронно, без борьбы за доли секунды перескочили через финишную черту.

– Миссис Маркс, мистер Теджейро, судьи… Я растерян! – взревел ведущий. – Это же саботаж!

Директриса же умильно улыбалась, не сводя прослезившихся глаз со своих подопечных.

– Нет… Это победа. Настоящая победа!

На трибунах поднялся шторм эмоций. Крики восторга смешивались с изумленными возгласами. Судьи, видавшие многое за годы работы, переглядывались, пораженные красотой легендарного момента и неписаными правилами, нарушенными ради чего-то большего. Тренер, одобрительно кивая головой, смахнул украдкой слезу. Это победа была квинтэссенцией всего, чему он пытался научить своих девочек – командному духу, чести и умению ценить дружбу превыше всего. Сами всадницы, спешившись, обнимались, подбрасывали вверх жокейские шлемы, захлебывались слезами радости и гордости друг за друга.

Грохот рукоплесканий стоял такой, что земля ощутимо дрожала под ногами «Монстров», он все нарастал и нарастал. А для Дианы все это казалось далеким фоном, едва различимым за пеленой собственных чувств.

Пальцы Дианы робко коснулись шелковистой гривы Вассаго. Сколько раз она проклинала его упрямство, его дикий нрав! Сколько синяков и ссадин он ей подарил! Сколько времени и терпения потребовалось Диане, чтобы завоевать его доверие!.. Но сегодня все это уже не имело значения. Диана, с улыбкой, устало застывшей на губах, крепко обняла Вассаго, прижавшись лицом к его теплой, пахнущей сеном шее. Горячие, непрошеные слезы Дианы хлынули потоком, впитывались в черную шкуру жеребца.

– Спасибо за то, что не сломался и не дал сломаться мне, – прошептала она.

Диана почувствовала, как конь в ответ мягко прикоснулся мордой к ее плечу. Он будто тоже плакал.

* * *

Элеттра вместе с остальными членами своей команды находилась в раздевалке. За хохотом и неспешными разговорами, остатками эйфории после финального «сражения» на арене она не сразу расслышала встревоженный голос Главной леди:

– Элеттра! Кинг! Тебя срочно вызывает Голди!

– Что случилось? – спросила Эл спокойно.

– Как я поняла, что-то произошло с твоей тетей, – сказала Индия. – Она в больнице…

Элеттра не мешкая отправилась к директрисе, а вскорости и в больницу, узнав, что конкретно стряслось с Аделайн.

– Вы племянница миссис Брин? – строго осведомилась женщина-доктор.

– Да. Можно мне к ней?

– Разумеется, но должна предупредить, что ваша тетя находится в тяжелом состоянии. Постарайтесь не говорить ей ничего такого, что может ее расстроить.

* * *

Взгляд Элеттры скользил по трубкам и датчикам, опутывающим тело Аделайн, по монитору, мерно отсчитывающему удары уставшего от борьбы сердца. Тетя лежала, исхудавшая и бледная, трупного цвета кожа на ее лице натянулась, обнажив острые скулы. Раньше властные и требовательные глаза теперь были тусклыми и полными какой-то неведомой Эл мольбы. В последний раз, когда они виделись, эти глаза метали молнии, без утайки выдавая недоверие и презрение Аделайн к племяннице. Сейчас, глядя на это немощное тело, Элеттра чувствовала, как в груди ее шевелится что-то похожее на жалость, но она была придавлена годами отчаяния и непонимания.

– Аделайн… тетя, – прошептала Эл.

– Элеттра!.. Ты пришла… Неужели ты пришла? – с вымученной улыбкой ответила миссис Брин.

– Как ты себя чувствуешь? Тебе лучше?

– Лучше. Намного.

Аделайн зажмурила веки, из-под ресниц выползла слеза. Аппаратура тревожно запищала.

– Нет, тетя, не плачь, пожалуйста! Это опасно для тебя!

– Хочешь узнать, почему я оказалась тут? – не переставая плакать, спросила Аделайн. – Как я стала… такой?

– Мне сказали, что у тебя был сердечный приступ.

– …Это не просто сердечный приступ. Это расплата.

– Расплата? – нахмурилась Элеттра.

– Он приходил ко мне. Теперь я все знаю…

Писк становился все громче, и каждая пищащая линия на мониторах, казалось, отсчитывала мгновения существования Аделайн Брин. Голос ее звучал все тише и тише.

– Кто приходил?

– Твой друг… Арджи Смит.

Элеттра вдруг отстранилась, кольнула взглядом тетю. Ей хотелось добраться до сути как можно скорее, но Аделайн была слишком слаба. Мириады сил она тратила на каждое слово.

– Так… Давай потом об этом поговорим? Когда ты полностью оклемаешься… – обескуражено пробормотала Эл. – Успокойся. Ты делаешь себе хуже. Я… я позову врача.

Что-то странное произошло с Аделайн, когда та поняла, что племянница вот-вот может уйти. Откуда-то пришли к ней силы и энергия, посредством которых она смогла резко приподняться на локтях и грозно прокричать:

– Он все рассказал мне! И теперь я верю!

Любопытство вкупе с неконтролируемым, необъяснимым страхом взяли верх над Элеттрой:

– Я не понимаю! Что Арджи рассказал тебе? Что он может знать?!

…Арджи не понимал, правильно он поступает или же нет. Сомнения разрывали его, как стая голодных волков, но он все-таки наведался к Аделайн. Единственное, в чем он точно был убежден – это то, что тетя Элеттры, эта жестокая, корыстная женщина, должна быть наказана.

Он прикинулся журналистом, что считает делом своей жизни написать душещипательную статью о великом Бронсоне Кинге. К Аделайн часто приходили представители прессы, поклонники ее брата, потому она радушно впустила Смита в дом, не подозревая о его истинной цели.

Парень пришел со своим ноутбуком и флешкой Барбары. Аделайн налила чай, удобно уселась в кресле, натянула улыбку и приготовилась отвечать на уже знакомые, банальные вопросы о Бронсоне. Но… вопросов она так и не дождалась. Вместо них было видео. То самое, на котором была запечатлена сцена убийства Авроры и предшествующий ей компрометирующий разговор супругов Кинг.

Все помертвело в глазах Аделайн.

– Это… это ложь, – еле-еле выговорила она, досмотрев видео.

– Ложь?! Вы это говорите, когда своими глазами все увидели? – с чувством гневного пренебрежения спросил Арджи. – Как вы могли не заметить? Все эти годы… она приходила к вам, плакала, умоляла поверить! Вы же ее тетя, ее семья! Вы называли ее сумасшедшей! Она доверяла вам как матери, а вы… вы предпочли закрыть глаза на правду, потому что вам было удобнее жить в слепом неведении!

– Я не знала, – прошептала Аделайн дрожащим голосом. – Я думала, она фантазирует… Я просто не могла поверить, что мой брат…

– Ваш брат – монстр! И вы позволили ему творить это, потому что боялись признать, что он способен на такое! – Рык вырвался из груди Смита. – Теперь вы видите? Наслаждайтесь этим зрелищем! Это то, во что вы отказались верить! Вы хоть раз попытались выслушать ее по-настоящему? Вы предали ее! Предали свою кровь! – Парень не давал Аделайн передышки, каждое его слово било как хлыст. – Ей нужна была ваша защита, а вы ее отвергли. Аделайн, вы – часть этой вины. Вы позволили этому случиться. И теперь вам придется жить с этим.

С каждой его фразой лицо Аделайн багровело, на лбу выступили капли пота. И вдруг женщина схватилась за грудь, губы ее судорожно сжались, стали цианотичными, взгляд ее был полон ужаса и настоящей муки.

– Какая игра! Блистательно! – рассмеялся Арджи, веря, что миссис Брин просто разыгрывает спектакль перед ним. Но вскоре он понял, что все происходящее перед его глазами – чистая правда. Аделайн, лишенная сил сопротивляться внезапной атаке, осела на пол, хрипя и задыхаясь. Она словно пыталась вдохнуть воздух сквозь узкую щель. Арджи заорал испуганно: – Аделайн!!!

… – Арджи, зачем ты в это полез?.. – изумленно проговорила Элеттра. Ей сейчас же хотелось ринуться к Смиту, расспросить о том, как ему удалось получить это видео. Хотя… Нет, самый главный вопрос, захвативший Элеттру, звучал иначе: «Почему ты до сих пор не отказался от меня?»

Элеттра была так поражена поступком Арджи, что совершенно забыла о тете. А та находилась в опасной близости от границы между жизнью и смертью. Прибежала ее доктор, за ней медсестры. Бригада делала все возможное, чтобы стабилизировать пациентку, но исход оставался непредсказуемым.

– Мисс Кинг, уйдите немедленно! – завопила доктор.

– Нет!!! Это вы уйдите! – дико закричала Аделайн. – Мы еще не закончили!

– Миссис Брин, ваше состояние критическое!

– Я знаю! Именно поэтому я должна успеть сказать ей все… Уйдите!

Убедившись, что медсестры успели вколоть все необходимые препараты для экстренной помощи, доктор, разочарованно вздохнув и недобро воззрившись на Эл, покинула палату.

– Как же я виновата перед тобой, – обратилась Аделайн к племяннице. – Прости меня, ради бога прости. Вся эта мерзость, весь этот кошмар – правда. Мой брат… мой родной брат… он превратил твою жизнь в ад. А я… я была рядом и ничего не видела, ничего не знала. Точнее, я не хотела видеть и не хотела знать. – Аделайн замялась. В челюсти прострелила резкая боль, отдающая в левую руку. Рука стала постепенно терять чувствительность. Сердце колотилось хаотично, пропуская удары, а потом внезапно ускоряясь. – Каждый день, каждый час, каждую минуту буду помнить о том, как подвела тебя. Как не смогла защитить от того, кто должен был любить и оберегать тебя. Пусть Бог меня накажет, но только бы тебя уберег от всего зла на свете. Только бы ты была счастлива… Если это возможно после всего, что ты пережила. Я себя никогда не прощу… Лежу здесь, в этой белой палате, и жду, когда сердце остановится. Может быть, там, на небесах, мне будет хоть какое-то оправдание. А ты живи, моя хорошая, моя несчастная девочка. Живи за нас обеих. – Боль становилась все невыносимее. Не острая теперь, режущая, а распирающая, будто изнутри раздувают огромный, невидимый шар. И даже через эту боль, через растущее осознание, Аделайн, с бессрочно внедренным в нее сомнением, смотрела на свою племянницу и думала: «Да разве мог Бронсон с ней..? Да как же это?!» – Но если чудо произойдет и я выживу, то буду отныне жить ради тебя, буду делать все, чтобы загладить свою вину. Я буду любить тебя так, как не любила никогда.

– Хватит, тетя. Я все поняла, – холодно процедила Элеттра. Не смогу я рассказать о том, что творилось в душе Элеттры, потому что рассказывать-то, собственно, не о чем. Раскаяние Аделайн ничуть не тронуло ее. Все в ней уже отболело… – Я долго думала, очень долго. Молилась, просила Господа направить меня, научить милосердию. И вот я пришла к тебе с искренними переживаниями, даже не догадываясь, что ты будешь извиняться за все. Знаешь почему? Да потому что я давно простила тебя, Аделайн. Честно. И теперь… мне легче.

– Простила? Правда?! Мой ангел!.. Я ведь… я даже деньги верну тебе. Клянусь, все, что забрала у тебя – верну. Только… не сразу, конечно. У нас с Константином еще есть кое-какие сложности, но…

– Про деньги забудь, и про все остальное тоже. Мне ничего не нужно от тебя. Я простила тебе и это.

– Моя девочка! Сейчас мне так хорошо. Так хорошо… – И правда, Аделайн заметно полегчало. То ли все введенные лекарства начали действовать, то ли добродушие Элеттры так повлияло на нее.

Элеттра глядела куда-то перед собой и ничего не видела.

– Бог учит прощать, но не принуждает жить так, будто ничего не было, – сурово изрекла она.

– Что это значит, Элеттра? – тотчас напряглась Аделайн. И показатели на мониторах снова начали ползти вверх, не предвещая ничего хорошего.

– Ты больше не моя семья. Не та семья, в которой я нуждаюсь. Понимаешь? И это не жестокость, это… взрослая правда. Теперь у меня другая семья, другой дом, там, где есть вера, поддержка и истина.

– Нет, Элеттра! Ты что же, бросишь меня? Беспомощную, умирающую?! Ты ведь у меня одна! Ты как дочь мне… – Аделайн всё вглядывалась в глаза племянницы, стараясь увидеть в них хоть капельку сострадания, но там была лишь пустота, ледяная и бездонная. Элеттра только отстраненно наблюдала, как будто она смотрела на сломанную куклу, а не на живого человека, чья душа истекает кровью. Аделайн ужаснулась, почти вскрикнула. Но не от боли, а от непредвиденного постижения смысла слов племянницы, что она не раз вспоминала после одной их встречи: «Взрослые, глупцы, недооценивают детей. Месть ребенка – вот чего по-настоящему следует бояться. Я припомню тебе все!» – Вот твоя месть, про которую ты говорила мне тогда?

– …Я буду молиться за тебя, чтобы и ты нашла свой путь к исцелению и покою.

Эл развернулась и пошла к двери.

– Элеттра, не уходи!!! – заголосила Аделайн. – Умоляю, не поступай так со мной!..

* * *

Элеттра очень удивилась, застав в холле больницы Искру с бабушкой и ее помощницей, Эрной.

– Бабушка, Элеттра идет к нам, – оповестила Героева.

– Миссис Монтемайор, Искра, вы тоже приехали? Я даже не знала…

– Искра сообщила мне о твоей беде, и мы сразу рванули за тобой. Как Аделайн? Жива, надеюсь? – поинтересовалась графиня.

– Жива, но очень плоха.

– Элеттра, в такой ситуации я должна выразить тебе сочувствие, и я выражаю, – сказала Искра. – Надо еще обнять тебя.

– Спасибо, Искра, – облегченно улыбнулась Эл, обняв в ответ подругу.

– Внучка, ты пока иди с Эрной к нашей машине, а мы поплетемся за вами, – попросила миссис Монтемайор. Спустя пару минут шепнула Элеттре: – Они ушли?

– Ушли, – ответила Эл.

– …Пусть я буду самым кощунственным существом на планете, но мне почему-то стало радостно от новости об Аделайн.

– Она просила меня остаться. Хотела, чтобы я ухаживала за ней, а я ушла. Звание «кощунственного существа» по праву принадлежит мне, Болеслава Гордеевна.

– Нет уж. Тут мы обе не правы. Это существо сейчас лежит на больничной койке. Голубушка, не кори себя. Не позволяй теням сомнений омрачать чистоту твоей души. Ты поступила правильно. Абсолютно правильно. Будь я на твоем месте, то уже давно бы заставила эту женщину молить о смерти. Твоя тетя ослепла от гордыни, от предрассудков, от непомерной самоуверенности в том, что знает правду. Сердечный приступ – это печально, конечно. Но, Голубушка, поверь, иногда жизнь сама расставляет все по своим местам и наказывает тех, кто отказывается видеть боль в глазах ближнего. Аделайн выбрала сторону твоего отца. И теперь, возможно, впервые за долгие годы, ей придется столкнуться с последствиями своего выбора. Помни, Элеттра, добро всегда побеждает зло. Даже если кажется, что тьма безгранична. Твой свет – он сильнее. И он осветит твой путь. Никогда не сомневайся в этом… – Нежная, испещренная морщинами рука графини взяла Элеттру за руку. Тепло, прокатившееся по ладони, было неожиданным и приятным. В этом жесте, простом и искреннем, ощущалась не просто поддержка, а защита и уютное, всепонимающее добро. Элеттра еще раз досконально убедилась в этот момент в том, что она не одинока, не брошена на произвол судьбы. Графиня как будто прочла мысли девушки и ласково промолвила: – А теперь поехали домой.