… – Нам нужно держаться порознь, – сказал Элай, кое-как собравшись с силами. – Иначе мы уничтожим весь мир.

– Нет… Нет, нет! Я готова простить тебя! И… и ты сможешь меня простить. Мы брат и сестра. Одна кровь и плоть! Мы умрем друг без друга!

– Я умру без сердца, без головы. Без всего остального я смогу жить, – злобно пробормотал Элай.

– Да?.. – спросила Рэми, и по лицу ее прошлась нервная судорога. – А вот моя жизнь без тебя невозможна. И сейчас я тебе это докажу.

Рэми выдернула из своей прически палочку и прислонила ее острый конец к набухшей венке на запястье.

– Опять эти дешевые манипуляции! – рассвирепел Элай. – Мне на колени упасть? Ноги твои расцеловать? В любви поклясться? О, тебе бы этого очень хотелось!

Он медленно шагал к ней. Элай и не был бы против того, чтоб сестра прикончила себя, до такой степени она ему осточертела. Но ведь Рэми ничего серьезного с собой не сделает, он это понимал. Тут просто очередная истерика напоказ. Сейчас эта припадочная изрежет себя всю, а родители потом всыпят ему по первое число за то, что он довел бедную девочку до такого состояния. Вот его крест – вечно спасать Рэми и вечно чувствовать себя виноватым за все ее страдания.

– Стой на месте и смотри! Наслаждайся! – крикнула Рэми.

Со стороны казалось, что Рэми совершенно не владеет собой, но на самом же деле она все отлично контролировала. Более того, она получала удовольствие от сего процесса. Элай боится, он хочет спасти ее! Она все еще нужна ему! В этом-то Рэми и хотела убедиться. Это просто игра, проверка. Она еще немножко помучает его, понаслаждается, а потом обнимет, попросит прощения за все. Да, так Рэми и планировала поступить.

– Услышь меня, безумная! Остановись!

Элай был теперь так близко, что ему без труда удалось схватить сестру за руку. Рэми бросила палочку, разрыдалась и уткнулась лицом в грудь брата.

– Как же сложно с тобой, сестрица, – прошептал Элай уставшим голосом.

– Ты любишь меня. Все равно любишь. Я знаю.

– Конечно, люблю… Вся моя жизнь сводится к тому, чтобы любить тебя. Это единственное, что у меня получается по-настоящему хорошо и без усилий.

Рэми чуть отпрянула от брата, посмотрела в его беспокойные глаза. Элай все еще не мог расслабиться, боялся, каждую секунду ожидал, что сестра еще что-нибудь безумное учудит.

– Элай, если я потеряю тебя, то умру. Это не просто слова, не угроза. Я правда умру. Ты очень сильно нужен мне.

Он погладил ее по спине, вздохнул с грустной улыбкой.

– И все-таки попробуй пожить хоть несколько месяцев без меня.

– А где ты будешь? Куда ты собрался? – сразу взволновалась Рэми, вцепившись в брата.

– Хочу уехать в Тайс на все лето. Осенью обратно. За это время я немного успокоюсь, а ты, может быть, приведешь в порядок свои мозги. И тогда мы начнем все заново.

– Начнем все заново… Ты вернешься, да?

– Обязательно.

– Ты уедешь, а я буду ждать. Ждать твоего возвращения. И потом у нас все будет хорошо. Если ты захочешь быть с Никки, то будь. Делай все, что вздумается, только не бросай меня. Потому что я умру без тебя, братец!

… – Рэмисента. Рэмисента! – грозный голос Алессы Торн выдернул Рэми из ее фантазий. – Я что, пустое место для вас? Встаньте! К вам учитель обращается!

Рэми медленно-медленно встала, как будто у нее были переломаны кости ног, и ей было очень-очень больно хоть как-то шевелиться.

– Что вы хотите? – спросила Рэми, не подымая глаз на учительницу.

– Не сочтите за дерзость, но мне бы хотелось проверить, как вы выполнили домашнее задание. Уважьте мое скромное желание, – елейным голоском ответила Алесса и снова занеистовствовала: – Арлиц, вы вконец обнаглели! Вы уже злоупотребляете своим положением!

– Каким положением?

– Мы все понимаем, что вы скорбите по брату. Но, по-моему, это уже перебор. Почти год прошел! Сколько еще мы должны делать вам поблажки?

– Я не скорблю по брату. Он ведь не умер, – серьезным тоном проговорила Рэми, сделав при этом удивленное лицо.

– Что вы сказали?..

– Элай жив. Он уехал, а я его жду. Или с ним что-нибудь случилось? Вы что-то скрываете от меня? Скажите правду! Что с моим братом?!

Одноклассницы и мисс Торн оцепенели от ужаса.

В последнее время Рэми только и делала, что вспоминала тот роковой разговор с братом. Вспоминала и представляла альтернативную развязку их встречи. Элай остался жив в ее фантазиях. Чем чаще Рэми представляла это, тем сильнее верила. Поэтому сейчас, на уроке истории, она совершенно не понимала, почему Алесса говорит что-то про скорбь. И паника у нее была натуральная.

– Рэмисента… Рэми, беру свои слова назад, – сказала шокированная Алесса. – Идите-ка вы в резиденцию. Вам нужно отдохнуть.

Рэми еле-еле пошагала к выходу. Ученицы, мимо которых она прошла, поежились, как от морозного холода. А ведь за Рэми действительно следовал какой-то странный, замогильный холодок. Никак не объяснить и не понять, откуда он взялся, но все, кому «посчастливилось» оказаться рядом с Рэми, постоянно чувствовали этот ее холодок и покрывались мурашками.

– Мисс Торн, можно выйти?! – попросила Элеттра.

– Да, идите…

За считаные секунды Элеттра вылетела из аудитории и настигла подругу.

– Рэми, что это было?! Ты правда считаешь, что Элай… жив?

– Естественно, нет, – спокойно ответила Рэми. – А ты поверила, что ли? Я хотела проучить Алессу. Она грубо обошлась со мной.

Иногда с Рэми случались моменты «просветления», благодаря которым она могла отличить реальность от вымысла (но это был замкнутый круг: вспомнив, что Элая нет в живых, Рэми с новой силой начинала страдать по нему, и затем, дабы успокоиться, она в очередной раз уходила в свои фантазии, где брат после ссоры обнимает ее и говорит, что любит). Итак, Рэми поняла, какую чушь наплела перед всем классом, и теперь стала выкручиваться.

– Ты напугала меня… – сказала Эл.

– Извини, – нехотя уронила Рэми.

– Давай я отпрошусь, побуду с тобой?

– Нет, Эл. Я никого не хочу видеть.

Рэми развернулась и резвым шагом пошла к лестнице.

* * *

Обсудила ли Рэми с Эл предательство подруги? Нет. Рэми вела себя с ней как обычно, ни словом, ни взглядом не выдавая своей обиды. Меж тем Рэми знала: она непременно накажет Элеттру за то, что та дала показания в пользу Никки. План возмездия зрел все эти дни, и наконец Рэми решилась воплотить его. Ее взбесило показное сочувствие Элеттры, с которым та выбежала за ней из аудитории. «Делает вид, что беспокоится обо мне, что я ей нужна! Да ведь она уже давно доказала обратное!» Почувствовала или нет Эл ярость, что хлестала из Рэми, когда та смотрела на нее, отвечала ей, – неизвестно. Но ярость была, да такая мощная, что стала, своего рода, пусковым механизмом, запустившим месть Арлиц.

Рэми намеревалась повторить тот же трюк, что она провернула с Элаем – принести себя в жертву, испугать Элеттру, заставить ее показать действиями, как она любит свою подругу, как боится потерять ее. Это была очередная проверка. Рэми уже вовсю представляла, как Эл будет бегать вокруг нее с криком, хлопотать, каяться, все глаза выплачет – и это представление доставляло ей невообразимое удовольствие. «Ты уж думала, что сможешь легко отказаться от меня, что без меня тебе будет проще, а вот и нет! Вот и попляшешь ты! Почувствуешь вину, убедишься, что без меня тебе жизни нет!»

Ванная комната казалась ослепительно белой, почти стерильной. Словно операционная, где Рэми предстояло провести болезненный ритуал. Кран с ревом извергал кипяток, наполняя пространство паром. Когда ванна наполнилась до краев, Рэми, прямо в школьной форме, погрузилась в обжигающую воду. Лезвие бритвы холодно блеснуло в дрожащей руке. «Что это я? Будто в первый раз», – усмехнулась Рэми. А рука почему-то дрожала все сильнее и сильнее. Рэми посмотрела на левую руку. Голубые линии на запястье казались приглашением в другой мир, где не было обиды, боли, скорби… Мгновение, и прозрачная вода стала постепенно окрашиваться в червленый цвет. Дрожь в руках прошла. Теперь какой-то бешеный азарт накрыл Рэми. «На правой надо сделать глубже и длиннее. Чтоб зрелищно и внушительно было. А то как-то все по-детски». Лезвие снова умело пробежалось по ее вене, нарисовав кровоточащую полосочку во все предплечье.

Все. Дело сделано. Теперь ей остается только ждать. Урок истории был последним в расписании. Значит, Эл совсем скоро вернется в комнату и обрадует Рэми. Увидит цену своего предательства. Страх на ее лице будет лучшей расплатой.

«А если не успеет? Вдруг ее кто-то отвлечет?! Что тогда?!» – испугалась Рэми. А кровь, будто только и рада была вырваться из этого истерзанного тела, так шустро вытекала, прихватив с собой бесценные, невозвратимые крупицы жизни…

* * *

Элеттра немало удивилась, когда, вернувшись в комнату, никого в ней не обнаружила.

– Рэми?..

Но потом она почувствовала прекрасное облегчение. Хорошо, что Рэми куда-то ушла. Лишний раз не видеть ее страшное лицо – огромное счастье.

Вдруг из ванной донесся слабый голос Арлиц:

– Эл… Эл, помоги.

Элеттра трусливо замерла на долю секунды, уставившись на дверь ванной. Потом все-таки пошла к подруге. Увидев то, что ее ждало за дверью, Элеттра закричала истошным криком:

– Дура… Дура! Дура!!!

Она кинулась к Рэми, что была уже полуживая, в полубреду, между сознанием и забытьем.

– Ты не дашь мне умереть. Я так и знала, – улыбалась Арлиц с закрытыми глазами. Ее план сработал-таки!

Пахло железом и еще чем-то непонятным, сладковато-гнилостным. Крови было уже очень много, темной, почти черной она была. Элеттра страшно растерялась, стала носиться по комнате как полоумная, роняя все, до чего дотрагивались ее пораженные тремором руки. В голове ее проносились обрывки мыслей, хаотичные и бессвязные. Звать на помощь? Как? Куда бежать?

– Зачем ты это сделала?! Господи, где у нас бинты?! Девочки!!! Дев…

– Нет! Не зови никого. Только ты должна быть со мной, – умоляюще промолвила Рэмисента.

– Можешь подняться?!

– Не могу. Все кружится перед глазами. И тела уже не чувствую. Как будто оно не мое.

– Цепляйся за меня. Ну же!

Вместо того чтобы ухватиться за Эл, Рэми только легонько коснулась ледяной рукой ее лица и прошептала:

– Я – чудовище. А ты все равно любишь меня. И спасешь меня… Я за все прощаю тебя.

Теперь Рэми и хотела бы попытаться ухватиться за подругу, чтобы та вызволила ее обмякшее тело из кровавых вод, но Кинг не позволила ей этого. Элеттра резко отшатнулась. Лицо ее вдруг изменилось, стало мрачнее ночи. «А нужно ли вмешиваться?» – ударила в нее холодная, отрезвляющая разум мысль. Первичная реакция обычного человека, увидевшего умирающего сородича и решившего спасти его во что бы то ни стало – вмиг улетучилась. Ее заменила реакция человека, что уже на протяжении длительного времени сосуществует с безжалостным чудовищем. Он жалеет, ненавидит и боится этого чудовища, не знает, как помочь ему, и вместе с тем каждую ночь засыпает лишь с одним желанием – проснуться и увидеть наконец закоченевший труп этого чудовища. Может, оно само как-то благополучно издохнет, собственное зло убьет его?

Вот какие чувства теперь руководили Элеттрой. Она всё думала, не двигаясь и глядя на едва дышащую Рэми: «Сегодня я сохраню твою жизнь, а завтра ты заберешь чужую. Мою, Дианы, Калли, еще чью-то… Ты никогда не признаешься, а я никогда не выдам тебя. Так какой выход? Хочешь умереть? Пусть будет по-твоему. Не я тебя на это толкнула, это не мой грех. Я не вершитель судеб, а просто зритель. Зритель заслуженной трагедии».

– Эл, я засыпаю. Мне кажется, если я засну, то больше не проснусь… – со сдавленным стоном говорила Рэми. – Вытащи меня, чего ты ждешь?.. Эл?

Элеттра села на пол, положила ладони на борт ванны, на них опустила подбородок и взглянула на свое отражение в рубиновом омуте. Невозможность поверить, что все происходит наяву, смешивалась с горьким удовлетворением. В глазах – что-то чуждое и отдаленное, не ужас, не сострадание, а какой-то странный, мутный интерес, нездоровое внимание к угасающей жизни.

– Кровь… Она такая густая, теплая. Как будто обнимает тебя, Рэми. Она уходит, забирая тебя. Сейчас все так, как было, когда ты изображала Яффу в ванне, тебе так не кажется? Ты уже тогда несла знание о своем уходе. Ты этого не понимала, но в твоих глазах читалась предрешенность. – Эл говорила, запинаясь, срывающимся голосом, словно каждое слово выцарапывало кусок ее души. Она говорила, чтобы заглушить тихий шепот совести, говорила, чтобы не слышать хрипы умирающей. Она цеплялась за эти слова, как альпинист за последний выступ на отвесной скале, надеясь, что бессмысленный треп спасет ее от надвигающейся бездны. В эти краткие мгновения Эл чувствовала смрадное дыхание смерти, видела ее тень, крадущуюся по стенам. – Помнишь, как мы мечтали с тобой о Париже? О маленькой кофейне на Монмартре, где мы будем сидеть, смеяться, строить планы? – Эл издала горький смешок. – Глупые мечты, правда? Рэми, посмотри на меня. Не закрывай глаза, не отворачивайся. Я знаю, тебе больно… Господи, как же больно, наверно. Но ты должна выслушать меня. Тебе страшно? Мне тоже. Мне страшно остаться без тебя. Но еще страшнее жить в мире, который ты ежедневно разрушаешь. Я смотрела, как ты делаешь это, Рэми. Как ты ломаешь жизни, крадешь чужое счастье. Я смотрела на это и молчала. Думала, любовь все простит. Но она не может… – Элеттра вдруг замолкла. Лицо ее было мокро от слез, а тело уже надрывалось от рыданий, которых она никак не могла предвидеть. Рэми отвечала ей только тихими, жалобными подвываниями. – Все, что ты натворила… оно… оно сломало тебя. И меня тоже. Рэми, я люблю тебя. Безумно, отчаянно, до боли в костях. Ты была моей семьей. Но… ты сама выбрала этот путь. Ты переступила черту. Много раз. И я… я больше не могу потакать тебе. Прости меня. Прости за то, что не могу… не хочу… спасать тебя. Прости за то, что моя любовь оказалась слабее справедливости. Прощай, Рэми. Надеюсь, там, где ты окажешься, тебе будет лучше, чем здесь. Прощай…

– Я не хочу умирать, Эл! – Рэми казалось, что она прокричала эти слова, но на деле же ей удалось только тихо-тихо и заторможено произнести последнее, что посылала ее душа. В глазах застыл немой вопрос: неужели это конец? Яростное, раздирательное желание жить, как острый нож, резало изнутри, причиняя невыносимую боль.

Что-то вдруг дернулось в лице Элеттры. Это был приступ сомнения, страха и жалости. Она будто опомнилась, устыдилась, будто вернулась в те первые минуты, когда только зашла в ванную и увидела Рэми. «Почему я ничего не делаю? Она ведь умирает! Моя Рэми умирает!..»

Эл вскочила, нагнулась к Рэми, стала вытаскивать ее.

– Помоги мне.

Этот голос принадлежал не Рэми. Да и самой Рэми не было больше. Вместо нее в ванне лежал… Бронсон Кинг с перерезанными запястьями. Он смотрел на дочь и гадко улыбался. Эл тяжело и придавлено вскрикнула, отлетела назад, ударилась спиной о стену с такой болью, словно рухнула на нее с высоты.

* * *

– Кто-то идет, Эл… Кто-то идет! – пыталась докричаться Рэми до подруги, услышав чьи-то шаги, но та точно приросла к стене и, судорожно дыша, смотрела куда-то вдаль округлившимися от ужаса глазами. Эл никакого внимания не обратила на то, что в ванной комнате оказалось еще двое посетителей.

– Боже, как это?.. – оторопела Рэми, увидев брата и Джелвиру. А потом снова посмотрела на Эл, не понимая, почему та никак не реагирует на то, что сейчас происходит. Две подруги окончательно разделились в этот момент. Граница бытия и небытия пролегла между ними, разлучив их на бесконечную вечность.

– Сестрица, надо было раньше это сделать. Я ведь не могу без тебя, – растроганно сказал Элай. – Не бойся. Это не конец. Это переход.

– Она не пойдет с нами, – нарушила идиллию Джел, недобрым взглядом воззрившись на Рэмисенту.

Сознание Рэми мерцало, как угасающая свеча на ветру. Боль уже не ощущалась, была лишь давящая пустота, в которую медленно, но неумолимо затягивало.

– Куда я иду? Элай, Джел, куда я иду?! – кричала Рэми.

Она одна, совсем одна брела вперед, неизвестно куда. Не было света в конце туннеля, только мрак, из которого надвигалось Нечто. Бесформенное, колышущееся, сотканное из теней и исполненное древней, непостижимой злобы. Оно приближалось, и с каждой секундой его присутствие становилось все более осязаемым, проникая в самое нутро. Сердце Рэми, которое должно было уже остановиться, затрепетало в бешеном ритме, наполняя последние секунды ее жизни всеобъемлющим страхом.

– Что это?.. МАМА-А-А!!!

* * *

На днях Элеттра заявила Бастиану, что приняла решение добровольно покинуть конный клуб. Соответственно, финальные внутришкольные соревнования пройдут без ее участия. Причину она выдумала вполне себе весомую – для подготовки к вступительным экзаменам в университет остается совсем мало времени, поэтому не стоит его растрачивать на тренировки и турнир (а ведь ей очень хотелось участвовать в последних скачках «Греджерс», но Эл понимала, что своим присутствием будет нервировать Диану, лишит ее радости от сего процесса, потому и решила в порыве благородства и из-за большого чувства вины отойти в сторону).

Вот Бастиан теперь и уговаривал Диану, чтобы та, в свою очередь, уговорила Кинг вернуться в команду. Он задался целью помочь своей всаднице, так как чувствовал, что решение Элеттры – опрометчивое, и потом она еще не раз пожалеет о нем.

– Мистер Теджейро, кто-нибудь другой может это сделать кроме меня? – раздраженно ответила ему на это Диана.

– Кто? Скажи мне?

– Искра, например. Или… не знаю…

– Диана, ты единственная, кто может достучаться до ее сердца.

– Сомневаюсь. Наша дружба осталась в прошлом.

– Это не о вас. Не о вашей дружбе. Это о команде! Я говорю сейчас не с бывшей, обиженной подружкой, а с профессионалом, с лучшей из лучших. Если ты хочешь такой остаться, то тогда сделай то, о чем я тебя прошу. Твой главный противник – это гордость. Победи ее.

Такой ясный и убедительный довод соблазнительно подействовал на Диану.

Победить гордость… Так ли это просто? Это ведь сродни ходьбе по раскаленным углям: каждый шаг обжигает самолюбие, заставляя внутренне содрогаться от унижения. Мое описание, бесспорно, скупое, оно не отражает и малой доли того спектра чувств, что испытала Диана, подойдя к двери комнаты Кинг и Арлиц. Но Диана любила побеждать, без побед ей и жить-то не стоило. Посему она и в этот раз отказалась брать на себя роль проигравшей. Она вошла в комнату без стука, громко, дерзостно шагая.

Элеттра сидела у своей кровати, на полу, на желтых, теплых солнечных пятнах. Вид у нее был какой-то совсем особенный, разбитый, зловеще-унылый.

– Элеттра, будь добра, завтра приди на тренировку, – строгим тоном отчеканила Диана. – Ты будешь участвовать в финальных соревнованиях! Твои истерики никому не интересны! – Кинг так и сидела безучастно. Молчала. Не удосужилась даже посмотреть в сторону Дианы. Та затряслась от злости: – Ты поняла меня?!

Все это время Диана стояла спиной к ванной комнате. Дверь ее была распахнута настежь, и только теперь Диану смутило нарастание очень странного ощущения: спину как будто что-то жгло. Это ощущение заставило ее обернуться, немедленно унять свою злость и заглянуть наконец в ванную…

– Рэми!!! – Диана замерла на пороге, не в силах поверить своим глазам.

Белая ванна, окрашенная багровыми разводами, казалась пугающим полотном, и в центре всего этого ужаса – она. Рыжие волосы облепили безжизненное, восковое лицо Рэми, словно кровавые водоросли. Изрезанные тонкие руки покоились под водой, напоминая сломанные крылья.

Диана еле-еле смогла подойти к Рэми. Опустилась на колени, дрожащими пальцами коснулась ее шеи, ища хоть какой-то отклик, слабую пульсацию жизни. Но там была лишь ледяная тишина. Пустота…

– Вот и кончилось все, – тихо промолвила Элеттра и бессильным жестом развела руки.

Комната поплыла, тошнота подступала к горлу. Диана выползла из ванной с таким специфическим, неуютным и неистребимым чувством, будто оставила там, у тела Рэми, весь запас своих сил, что ей хватило бы до конца жизни.

Долго они безмолвствовали с Элеттрой. Затишье это давило на уши, прерывалось оно лишь редкими каплями воды, падающими из неплотно закрытого крана.

– Она… она еще дышала, когда я пришла, – снова заговорила Элеттра.

– Что?..

– Она молила меня о помощи.

Диана с ужасом и вдруг накатившим пониманием посмотрела на Кинг. Элеттра совершила ужасный поступок, но, возможно, она поступила так, как должна была. Она сделала то, что казалось невозможным – пожертвовала подругой ради чего-то большего. Диана поняла, что Элеттра хотела таким образом искупить свою вину и очистить мир от скверны. Это был единственный способ остановить Рэмисенту, прекратить ее бесконечную игру в разрушение.

– Люди используют тебя как своеобразную эмоциональную свалку. Вываливают свои проблемы, горести, всю черноту свою, гнилую жижу душевную, думая, что делятся сокровенным, и не заботясь о том, как это влияет на тебя. Они уходят облегченными, очищенными. Но цена этой очистки – твое собственное отравление… Я отравила Рэми, – говорила Эл, обливаясь слезами. – Она все это сделала ради меня. Такой преданной она была!

– Послушай, я знаю, тебе кажется, что ты могла что-то сделать, что-то изменить. Но это не так. Пойми, у каждого из нас свои демоны, с которыми мы боремся в одиночку. Ты не могла знать, не могла предвидеть. – Диана подошла к Элеттре, села рядом с ней, плечом к плечу. – Ты не несешь ответственность за выбор другого человека. Не вини себя. Ты была ей подругой, любила ее, была рядом. Этого достаточно. Позволь себе погоревать, но не дай чувству вины поглотить тебя.

– Да я ведь не горюю, – извиняющимся тоном призналась Элеттра. – Мне плохо оттого, что мне стало легче. Как будто гиря свалилась с моего сердца. Звучит абсурдно, да?

– Я тоже любила ее. Та Рэми, которую я знала, была хорошим человеком. Но… то, что лежит сейчас в ванне – это уже не Рэми. – Диана боязливо покосилась в сторону ванной комнаты. Ей вдруг показалось, что мертвая Рэмисента еще может их слышать. Чувство суеверного страха закралось в сердце Дианы. Она даже как будто ощущала на себе пристальный, ненавидящий, каменный взгляд покойницы. – …Ты же знаешь это, Эл.

Ласковое «Эл», произнесенное устами Дианы, реанимировало Элеттру. Несмотря на все эти кошмарные обстоятельства, ей враз стало хорошо. Рядом Диана, которая, безусловно, простила и поддерживает ее. Эл, смертельно соскучившаяся по ней, снова может взять ее за руку и почувствовать себя самой сильной, защищенной и нужной. Руки ее, кстати говоря, когда Рэми испустила последний вздох, перестали дрожать, и на этот раз – навсегда.

Еще несколько минут Диана и Элеттра, навечно связанные наводящим кромешный страх обетом – никому ничего не рассказывать о подробностях смерти Рэми, провели наедине друг с другом, держась за руки.

* * *

– Грэд!!!

Мистер Арлиц со всех ног бросился бежать на крик жены. Та стояла, шокированная и опустошенная, посреди холла дома, держа телефон у уха.

– Кто звонил?! Риннон…

– Это из «Греджерс». Они что-то сказали… – Риннон подошла к стене, оперлась о нее спиной, чтобы не упасть, но ноги ее совсем не держали. Она сползла по стене. – Я не поняла, что мне сказали, но мне почему-то очень больно.

Время для Риннон и Грэда Арлиц необратимо застыло в безбрежном мгновении горя.

* * *

Церемония прощания проходила под серым, моросящим небом, словно сама природа оплакивала безвременную кончину юной души. Мать отрешенно смотрела опухшими от слез глазами в пустоту. Отец держался, но в очах его плескалась неприкрытая, бесплодная, разъедающая боль. Одноклассницы, директриса и остальные представители школы произносили дежурные слова о светлой памяти и невосполнимой утрате. Казалось, никто не был по-настоящему удивлен. Все вспоминали последние дни Рэми, ее неуравновешенное поведение, заморенный, отталкивающий вид. Все знали о том, как тяжело ей было после смерти брата, и подспудно понимали, что ее судьба давно была предрешена. Рэми лечили, жалели, подбадривали, но какой во всем этом был смысл, если она безустанно изгоняла из себя жизнь? И вот… такой исход. Случившееся было неизбежным. Тем не менее этот факт ни в малейшей степени не мог утишить сжимавшую сердце печаль тех, кто пришел проститься с Рэми.

Кому же было тяжелее в тот день? «Родителям, конечно!» – без колебаний ответите вы. Нет уж… Больше всех мучились наши принцессы – Диана, Калли, Никки, Эл и Искра. Стоя у гроба Рэмисенты, они чувствовали себя чужими среди толпы скорбящих. Плачущие лица казались им карикатурой, фарсом, в котором они вынуждены участвовать.

Диана и Элеттра рассказали подругам о том, кто убил Элая. При этом, дабы обезопасить Эл от заслуженного порицания за долгое покрывательство преступницы, вывернули все так, будто Рэми намекнула об этом Кинг накануне того дня, когда она отважилась свести счеты с жизнью (сначала они решили воздержаться от такого страшного откровения, но, увидев слезы на глазах Калли и Искры – те, как и все в школе, считали Арлиц невинной, обезумевшей от горя страдалицей, – все-таки сдались. Это чудовище не заслуживало того, чтобы о нем лили слезы). Потом и Никки «добила» всех своим признанием – наконец-то она поведала о содержании той злосчастной записи, из-за которой Рэми чуть не убила Искру, и обо всех не менее ужасных событиях, связанных с нею.

Притворяться сострадающими было изнурительно. Подруги, оплетенные общей, мрачной ненавистью, ждали в нетерпении, когда же эта церемония закончится и можно будет убраться восвояси. Каждая превозмогала желание пролить свет на тайну, которую унесла с собой Рэмисента. Нужно было держать язык за зубами, как бы тяжело это ни было, хотя бы потому, что мертвые не могут защищаться, да и правда прозвучала бы сейчас как кощунство.

Но вот похороны подошли к концу, все потихоньку начали двигаться к воротам кладбища, а Диана со своей свитой все еще не отходила от могилы Арлиц. Девчонки остались, чтобы посмотреть на фото Рэми в траурной рамке, в ее красивые, улыбающиеся глаза. Посмотреть, наконец, так, как им хотелось бы. Без притворства, с жестокой насмешкой и удовлетворением. Чтобы душа Рэми, если она еще где-то здесь металась, увидела и запомнила, как с ней на самом деле прощаются те, кто знал ее настоящую, чтобы в последний раз сделать ей больно, за все ее зло наказать навеки.