– В тебе что-то изменилось, но не могу понять, что именно, – сказала Нора Уидж, устремив изучающий взгляд на Власту.

– А ты присмотрись внимательнее. Ну же, – улыбнулась Власта.

Нора прищурилась и отошла подальше, чтоб рассмотреть Власту целиком.

– Брови! Ты выщипала брови!

– Молодец! – Власта с довольным видом погладила свои бровки.

– Наконец-то, Власта! Это ведь не брови были, а две бороды викинга над глазами.

– Отличное сравнение, ничего не скажешь…

– И все-таки, – опять прищурилась Нора, – дело не только в бровях. Повышение тебе к лицу.

– Нора, а знаешь, что еще украшает женщину?

– Что же?

– Бурная ночь перед рабочим днем, – с гордостью и нескрываемым ликованием произнесла инспекторша.

– И кто же этот негодяй, что не дал тебе выспаться?

– Я познакомилась с одним туристом в баре и…

– Пэкер, тебя тут кое-кто ждет, – донесся голос с первого этажа, где располагался кабинет Власты.

– Подождет еще! – крикнула Нора. – Я хочу все знать про этого туриста.

– Давай минут через пятнадцать встретимся в кафетерии? – предложила Пэкер.

– Заметано, – отозвалась Нора, еще сильнее заинтересовавшись романтической историей Власты.

Летящей походкой, улыбаясь во весь рот, Власта направилась к себе. Из этого короткого диалога мы можем понять, как круто изменилась жизнь инспектора, после того как Никки заключили под стражу. Главная мечта Власты исполнилась – ее повысили. Это долгожданное событие придало Власте немало уверенности. Она даже полюбила свою жизнь и всех, кто ее окружает. Вследствие этого и люди потянулись к ней. У нее появилась подруга – та самая Нора Уидж, что занимала должность секретаря. Нора была очень эффектной, обаятельной, модной брюнеточкой, весь отдел ее обожал. Власта переняла часть ее манер, начала одеваться как она, ухаживать за собой. Она стала позволять себе маленькие слабости, словно капризная принцесса, упивающаяся свободой: пошла на урок сальсы, прыгнула с парашютом, попробовала устриц. Про личную жизнь свою вспомнила, вернее про то, что ее у нее нет. А Власте так сильно захотелось мужского внимания, комплиментов, ласки. Вот она и начала баловать себя разовыми встречами с завсегдатаями дешевых баров. Знакомиться с мужчинами оказалось не так страшно, как она думала. Легкий флирт, интересные беседы, ощущение, что ты кому-то нужна – это опьяняло. Каждый взгляд противоположного пола был для нее как драгоценный камень, мерцающий в свете ее обновленной красоты. Утром Власта развлекала Нору очередной историей о ее коротком ночном романе. На этом, собственно, и держалась их дружба. Власту устраивали вот такие жалкие перемены, она была горда собой. Это был ее личный ренессанс, и она наслаждалась им в полной мере.

– Ну, кто там? – радостно осведомилась Пэкер, войдя в свою приемную. – Знакомое лицо… – сказала она, увидя дожидавшегося ее визитера.

– Здравствуйте. Я Элеттра Кинг.

– Кинг! Дочь достопочтенного Бронсона Кинга! Какая честь!..

Элеттра тут же помрачнела, как и всякий раз, когда при ней упоминали ее отца.

– И еще я одноклассница Никки Дилэйн.

– А… точно, – помрачнела Власта, как и всякий раз, когда при ней упоминали Дилэйн. – Элеттра, чем могу быть полезна?

– У меня есть важная информация по делу Никки.

– Дело Никки давно закрыто, – с явным неудовольствием ответила Власта. И желая поскорее завершить эту встречу, чтобы снова пересечься с Норой и похвастаться своими похождениями, затараторила: – Видишь ли, у меня сегодня такой загруженный день! Я не могу тратить время на пустую болтовню. Тем более на болтовню о Дилэйн…

Элеттра поняла, что если сейчас она не скажет правду, то уже и никогда не скажет. Решимость и смелость ее кратковременные, очень боязливые.

– Никки не убивала Элая!

– Господи! Боже мой!.. Получается, мы посадили невиновного человека? Я немедленно позвоню в тюрьму и потребую, чтобы Никки освободили. Справедливость должна восторжествовать! – рассмеялась Власта.

– Должна. И она восторжествует, – парировала Эл. К решимости и смелости присоединилась теперь и злость на Власту. И вот именно злость стала самым главным ингредиентом успеха Элеттры. Она жаждала увидеть, как Власта переменится в лице, услышав правду, как уйдет в небытие вся эта ее напускная бравада. – Мои слова, конечно, кажутся вам смешными. Но кроме них у меня есть и доказательства. Более чем уверена, вам будет не до смеха, когда я их раскрою.

И желание Элеттры осуществилось тотчас же. Власта ослабла духом, улыбаться ей пришлось сквозь силу. Она была вынуждена пригласить Элеттру в допросную и выслушать ее.

Элеттра намеревалась обратиться в полицию уже после того, как было совершено нападение на Искру. Ей было ясно, что Рэми становится опаснее день ото дня, число ее жертв будет увеличиваться. И окончательно укрепилась эта мысль в ней тогда, когда Рэми вознамерилась «остановить» Диану, если та что-то предпримет против нее. А потом и до Калли очередь дойдет, Эл в этом не сомневалась. Рэми выкосит всех, кто так или иначе связан с Никки. Элеттра не простит себе, если допустит это. Совесть ее, словно компас, указывала направление – признание. Рэми заблудилась в лабиринте ненависти, и Эл должна стать тем лучом света, который выведет ее обратно. Даже если для этого придется пожертвовать их дружбой, даже если это будет стоить Эл всего.

– Ну что, Элеттра, присаживайся поудобнее. Не бойся, я не кусаюсь. Хотя смотря кто передо мной… Могу предложить тебе чай? – говорила Власта с наигранной любезностью.

– Мне сейчас не до чаепития.

– Тогда приступим. – Власта быстро сменила фальшиво-любезный тон на ледяной. – Про какое же доказательство ты говорила? Ты меня прям заинтриговала.

– В общем… – начала Элеттра, и в этот момент у нее задрожали руки. Власта, разумеется, не могла не придать этому значения:

– Прости, а что с твоими руками?

– Это у меня с детства, – ответила Элеттра, испытывая болезненное чувство стыда за свой недуг.

– Ах с детства… Последствие стресса, да? Конечно… Смерть матери – это страшный удар для маленького ребенка, – сказала Власта, соболезнующе глядя на Элеттру. Во всем этом ее участии не было ни капли искренности. Власта внутренне обрадовалась такому вот открытию, этой пробоине, из-за которой Кинг очень скоро затонет.

– Вы нарочно это делаете?

– Что делаю? – премерзко улыбнулась Власта.

– Меняете тему, пытаетесь заставить меня еще больше нервничать, – говорила Элеттра, а дрожь ее тем временем все усиливалась.

– Значит, ты нервничаешь?

– Разве в этом месте можно быть спокойной?

– Можно. Я же спокойна.

– Еще бы…

– Ты бы лучше доктору показалась, чем со мной тут сидела. Твое состояние меня очень беспокоит. Вряд ли ты скажешь что-нибудь путное. А вдруг ты навредишь себе? Одно неосторожное слово и… Не рискуй. Давай отложим этот разговор? Я готова выслушать тебя в любое время. Но сначала ты должна поправить свое здоровье, договорились?

Власта уже встала из-за стола, вполне убежденная в том, что ей удалось сломить девчонку. «Даже если она и знает что-то важное, то больше ко мне не сунется. Не захочет испытать то же унижение, что и сейчас», – думала Пэкер.

К Элеттре снова вернулась та благословенная злость, что стала ее выгодным союзником в борьбе с Властой. Она забыла про тремор, про страх свой и стыд, и затем громко отчеканила:

– Не смейте решать за меня! Перед тем как отправиться домой, Никки поехала на кладбище, к Джелвире О'Нилл. Это ее подруга.

Власта нехотя села обратно. Вступительные доводы Кинг не показались ей убедительными.

– Ну и что? – Ее губы изогнулись в презрительной усмешке.

– У водителя, что подвез ее, в салоне был видеорегистратор. У него осталось видео с Никки. На нем зафиксировано время…

– Погоди, не торопись, – перебила Власта. – Как ты узнала про этого водителя и видео? – Она все еще не считала слова Элеттры весомыми. Весь этот разговор теперь ее очень забавлял.

– Диана Брандт провела свое расследование. Она нашла того водителя, а он скинул ей то видео.

– Вот как! Интересно… Очень интересно. А что же Диана так поздно-то спохватилась спасать подругу? – «Какая-то соплячка возомнила себя следователем?! За меня делает мою работу? Вот это по-настоящему смешно!» – одновременно размышляла Власта. Ее эта весть не то возмутила, не то насмешила, не то обидела.

– Они с Никки недавно возобновили общение. Там все сложно.

– Ладно, вернемся к видео. С чего ты взяла, что оно является неопровержимым доказательством невиновности Никки? И при чем здесь зафиксированное время?

– Элай звонил Рэми в это время. Они разговаривали при мне. Следовательно, Элай был еще жив, когда Никки была уже далеко за пределами «Греджерс».

Вот теперь Элеттра вспомнила о предложенном ей чае и пожалела, что отказалась от него. Во рту страшно пересохло. Вместе с влагой и все силы разом покинули ее. Сейчас Власта спросит о том, могла ли Рэми встретиться с братом в тот вечер. Элеттра скажет правду. И вот тогда все выяснится… Но пока этот вопрос не прозвучал, она будет молчать. Как бы сильно ей ни хотелось восстановить справедливость, спасти Диану и Калли, отомстить за Искру, но сказать так сразу, прямо, что Рэми – убийца, Эл не могла. Только когда спросят, только не по ее инициативе… Ее цель была – сделать так, чтобы Никки освободили, и полиция вновь взялась за дело об убийстве Элая, самостоятельно затем выйдя на след настоящего преступника (словно это обстоятельство могло как-то уменьшить чувство вины Эл перед Рэми).

А Власта даже и не думала спрашивать о Рэми. Она думала лишь о себе, о своей репутации, жизни… Как она могла упустить из виду такие важные детали?! Ох, ей же так хотелось как можно быстрее покончить с Никки, получить повышение и насладиться лаврами победителя, что о каких-то там деталях даже и размышлять некогда было. Как она теперь будет выглядеть в глазах начальства, коллег?! Тревога за свое будущее, зародившаяся где-то в глубине души, теперь разрослась до всепоглощающего ужаса. При этом Власта не терзалась угрызениями совести за то, что по ее вине несправедливо осужден человек. Нет уж, все мысли были только о себе, о своем благополучии и о том, как из всего этого выйти чистенькой.

– …И тебе удалось запомнить точное время его звонка? Ха, феноменальная память! – язвительно процедила Пэкер.

– Да я ведь вспомнила об этом случайно. Когда Диана показала мне видео… я поняла, что все не состыковывается.

– То есть если бы Диана не провела свое расследование, не нашла того водителя и не получила то видео, то ты бы так и молчала про этот звонок?!

– Ну… да. – Эл слегка успокоилась, так и не дождавшись того самого вопроса, после которого она совершенно точно чувствовала бы себя предателем.

– А я ведь могу расценить твое молчание как укрывательство особо тяжкого преступления. Это статья, Элеттра. – Власта знала, как играть на страхах людей, как вытягивать из них нужную информацию. И сейчас она была готова использовать все имеющиеся у нее навыки, чтобы добиться своего. – Осталось совсем чуть-чуть до выпускного. Впереди экзамены, поступление. Прекрасное будущее… Но все это ты можешь перечеркнуть в один миг, если продолжишь стоять на своем.

Власта не кричала, не повышала тон, но в самой ее манере двигаться, в едва заметной усмешке, скользившей по тонким губам, чувствовалось неограниченное могущество. Она сидела, не отрывая взгляда от Элеттры. И в этом взгляде, холодном, как зимний рассвет над замерзшей рекой, Элеттра увидела бездну, готовую поглотить ее навсегда.

– …Хорошо, – ответила Эл.

– Что?..

– Арестуйте меня, отправьте в суд, мне все равно. Никки Дилэйн – невиновна. Вы ошиблись!

– Когда я копалась в этом деле, мне удалось много чего любопытного выяснить. Например, мне известно то, что вы с Никки были врагами. Так это или не так?

– Даже если и так, то что это меняет?

– Я просто хочу понять тебя. Почему ты защищаешь своего врага? Я бы на твоем месте не стала помогать тому, кого ненавижу.

– В отличие от вас, я вижу дальше своих предрассудков. Враг, поверженный и истекающий кровью, перестает быть врагом. Он становится просто человеком, нуждающимся в помощи. И если я, обладая силой и возможностью, пройду мимо, то чем я буду лучше того, с кем сражалась? – смело высказалась Элеттра. Голос ее прозвучал как похоронный звон по ее былым распрям с Никки.

– Я вижу, что ты не понимаешь всей тяжести своего положения, – неодобрительно покачала головой Власта.

– Зато я понимаю, что вы ищете козла отпущения, а не истину!

Власта взяла длинную паузу. Закурила, снова стала поглаживать свои идеальные брови. Элеттра закашлялась, она стала задыхаться, но вовсе не из-за едкого табачного дыма. Во всей этой мерзлой атмосфере враждебности, где каждый жест мог быть истолкован превратно, а каждое слово – вывернуто наизнанку, выжить нелегко. Так тихо было. Тишина здесь была не просто отсутствием звука, а тяжелой, гнетущей субстанцией, которая словно впитывала в себя любые попытки нарушить ее покой.

– Знаешь, я ведь тоже когда-то была идеалисткой, – наконец сказала Власта. – Я верила в справедливость, в правду. А потом поняла – мир устроен иначе. Тут выживает тот, кто сильнее, кто умеет играть по правилам. – Власта с диким восторгом принялась смотреть на дрожащие руки Элеттры, осознавая, что ей удалось уязвить ее. В этом заключался некий извращенный триумф, ощущение власти над чужой душой. – Я лишь хочу, чтобы ты поняла, что иногда лучше промолчать. Порой правда – это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Особенно когда на кону так много. Подумай об этом. Хорошенько подумай. Жизнь – она как колода карт, и у каждого свой расклад. Но иногда, знаешь ли, карты крапленые. И сейчас, глядя на тебя, я вижу, что в твоих руках затесалась не та карта. Карта, которая может обрушить карточный домик, что я так тщательно строила. «Никки Дилэйн невиновна»! Так ли это на самом деле? На ее счету все равно масса грешков. Я все о ней знаю, больше, чем мать родная. Знаю, сколько бед она принесла лично тебе. Пока она под стражей, всем нам будет спокойно, согласись. Мир ничего не потеряет от этого, он даже лучше станет. Такие сволочи должны быть изолированы от нормального общества. Если бы речь шла о ком-то другом, из хорошей породы людей, то я учла бы твои показания, но из-за Дилэйн я не стану всех на уши поднимать. У нее был мотив, она могла убить Элая, просто не успела. Никки – гниль, корень зла, понимаешь? А ты хочешь этот корень полить, дать ему шанс прорасти снова. Не будь наивной! Вспомни, что говорил старик Гераклит: «Все течет, все меняется». Твоя правда сегодня – пыль завтрашнего дня. А моя правда – это фундамент, на котором стоит этот город. И поверь, никто не захочет, чтобы этот фундамент рухнул. Так что забудь про свою карту. Возьми другую. Чистую. И играй по моим правилам. Или игра останется без тебя.

Угрозы Власты, как стальные копья, вонзились в самое сердце Элеттры, парализуя ее волю к сопротивлению. «Видит Бог, я сделала все, что могла…» Вместо желания борьбы была теперь лишь тяжелая, всепожирающая безнадежность, которая высасывала остатки жизни. Когда-то Элеттра и себя спасти не сумела, все были равнодушны к ее мольбе. Так почему же она решила, что ей сейчас хватит сил на то, чтобы спасти своего врага? Что теперь-то ее точно услышат?! Что она вообще способна что-то изменить? Нет… Не стоит ждать справедливости от этого мира. Требовать ее – все равно что обижаться на дождь за то, что он мочит. Бессмысленно.

Власта поняла по поникшему, разоруженному виду Эл, что ей удалось одолеть ее. Та перестала биться за правду. Торжествующе улыбаясь, Власта открыла дверь, чтобы выпроводить Элеттру. Каково же было ее удивление, когда она увидела у порога разгневанного Форджа.

– Фордж! Что вы здесь..? Вы что, подслушивали?! – Власта затряслась сильнее Элеттры.

– За тобой повторяю, – прорычал Фордж. Он бешено взглянул на Эл, что смотрела на него в ответ испуганно и точно в помешательстве протягивала к нему руки, как к образу Спасителя, затем снова вернулся к дрожащей, разоблаченной Пэкер. – М-да, Власта, не знаю, как Элеттре, но тебе сегодня в картах точно не везет…

* * *

Рэми совсем потеряла сон. Стоило ей прикрыть глаза хоть на пять минут, как ее тут же будил один и тот же кошмар. Видела она Элая в своей комнате (комната почему-то была вся в пыли и запустении, в ней пахло сырой землей и увядшими лилиями). Он был одет в свой погребальный костюм, что-то шептал ей, неестественно улыбаясь и мертво смотря на нее. Затем вокруг него появлялись тени, шепчущие его имя. И заканчивалось все каждый раз тем, что Элай протягивал руку к сестре, словно звал с собой в мир вечной тьмы. Рэми обычно опускала глаза и замечала, что в полу зияет дыра, а в ней гроб Элая. Он был открыт и внутри… пустота. В этот момент Элай толкает Рэми вниз, она кричит и падает. И вот тогда Рэми резко просыпалась, так же крича, как будто продолжала падать. У Элеттры из-за нее тоже развилась бессонница, ей приходилось всякий раз вскакивать с постели и бежать к подруге. Та сначала отшатывалась от нее, словно Эл тоже была частью ее кошмарного сновидения, но после в ее глазах сквозь пелену страха мелькал проблеск узнавания, и тогда Эл принималась успокаивать Рэми. Только Рэми знала, что покой вернется к ней нескоро…

Окружающие не могли не заметить странное поведение и вид Рэмисенты. Взгляд ее запавших глаз был обрамлен фиолетовыми тенями бессонных ночей; бледная кожа, как пергамент, была натянута на острых скулах, выдавая изможденность; волосы, когда-то блестящие и ухоженные, теперь спутаны и безжизненно ниспадали на плечи, словно траурный покров. Движения ее были угловатыми и резкими, точно она боялась разбудить что-то дремлющее внутри.

Реальность и сон переплелись в сознании Рэми, стирая границы между явью и кошмаром. Она начала видеть тени и слышать шепот даже днем. А однажды в ее комнату ворвался черный ворон, он пролетел в открытое окно. Рэми вскрикнула, упала на пол, и больше пошевелиться она не могла. Птица зловеще каркнула, усевшись на спинку стула. Рэми почудилось, что ворон прокаркал опять что-то неразборчивое, но внезапно в этом карканье она отчетливо услышала: «Элай». Ворон замер, уставившись на нее своими пронзительными глазами. «Элай…» – прозвучало снова. Рэми закрыла уши руками, пытаясь заглушить этот ужасный голос, но он звучал прямо в ее голове, разрывая ее на части. Ворон склонил голову набок, будто оценивая реакцию Рэми. «ЭЛАЙ!» Комната наполнилась отчаянным криком Рэмисенты, смешанным с карканьем ворона, который, казалось, насмехался над ее страхом.

– Ничего себе! Что это за гость у нас такой?! – испугалась Элеттра, войдя в комнату и увидев ворона.

Рэми смогла немного обрадоваться и расслабиться, заметив Элеттру и поняв, что та тоже видит птицу. А ведь Арлиц думалось, что все происходящее – лишь галлюцинации или новый кошмар.

– Ты слышишь, что он говорит? – спросила она задыхающимся голосом, когда ворон вновь произнес имя ее брата.

– Кто? – удивилась Эл и затем стала прогонять пернатого гостя: – А ну убирайся отсюда!

«ЭЛАЙ!»

– Пусть он замолчит!!! – кричала Рэми.

«ЭЛАЙ!»

– Пусть он замолчит!!! – она зажмурилась, снова закрыла уши.

– Рэми, он улетел!

Рэми недоверчиво приоткрыла один глаз, второй, опустила руки. Ворона действительно больше не было. Все стихло.

– Тебе плохо? – спросила Элеттра. Даже говорящая птица не так напугала бы ее, как состояние ее подруги.

– …А когда мне было хорошо? – Рэми наконец смогла подняться, чтобы тут же рухнуть на кровать. – Ляг со мной.

– У нас математика скоро.

– В жопу твою математику. Когда тебе снились кошмары… когда тебе было страшно, ты ложилась со мной. И тебе становилось легче.

Элеттра обреченно вздохнула и расположилась подле Рэми. Ужасное чувство она испытала, находясь так близко к ней. Эл казалось, что она легла рядом с трупом, еще не остывшим. Ей было и страшно, и противно, и жаль ее, эту несчастную, что была уже трупом, с зачем-то еще бьющимся сердцем.

– Все будет хорошо. – Слова эти дались с трудом. Элеттра поняла, что сказала несусветную глупость.

– Нет… не будет. Мама сказала, что появились какие-то новые, серьезные обстоятельства. Возможен даже пересмотр приговора. Как же так?..

– Ты ведь знала, что так будет, – как бы спокойно, перебарывая себя, ответила Эл. – Жизнь учит, что попытки скрыть правду, словно тщетные усилия удержать воду в ладонях.

– Ты что-то недоговариваешь…

Тут Эл еще пуще запаниковала. Она, конечно, даже Форджу не выдала Рэми и знала, что следователи пока не будут сообщать семье Арлиц все подробности открывшихся обстоятельств, так как сперва их нужно все досконально проверить. Таким образом, у Элеттры еще оставалось некоторое количество времени, которое обязывало ее притворяться и молчать, чтобы Рэми ничего не заподозрила.

– Рэми, тебе только что показалось, что с тобой разговаривает птица! – усмехнулась она почти натурально.

Рэми тоже засмеялась. Но это был не смех радости, а скорее звук разрушающейся души. Очень быстро он перетек в плач.

– Да, я схожу с ума… из-за страха. Расщепление, понимаешь? Какое-то расщепление внутри ощущаю. Душевную разодранность… несовместимую с жизнью. Если честно, мне уже плевать на Дилэйн. Я бы прекратила все это, но… Я боюсь, что все отвернутся от меня. Меня, вероятно, будут несправедливо судить, хотя я этого не заслуживаю. Я всего-навсего жертва роковой случайности!

– Я не отвернусь! – твердо заявила Эл. Ей даже удалось самой себе поверить в этот раз. – Рэми, рано или поздно они поймут, что это сделала ты. Ты должна опередить их. Твои мучения закончатся только тогда, когда ты во всем признаешься.

– Нет! Даже когда они придут за мной, я буду до последнего все отрицать! Я – не убийца! Я не хотела никого убивать… Это вышло случайно. Разве в том моя вина? Я любила Элая!.. Я была готова отдать свою жизнь ради него!

– Я знаю… знаю, – говорила Эл и теперь плакала вместе с Рэми.

– Я не убийца… Меня нельзя обвинять в убийстве. Это неправильно…

– Рэми…

– Все! Не говори ничего. Просто обними меня. Будь рядом. Дай понять, что я не одна.

Эл по-разному относилась к Рэми за все это время, что тянулось с той жуткой весны. Она и боялась ее, и осуждала, и терпела с отвращением, ненавидела, а теперь… Колючая проволока вины обвилась вокруг сердца Элеттры, сдавливая его до изнеможения. Вина эта была не за то, что Эл не выдержала и все-таки обратилась в полицию втайне от Рэми, а за то, что она не сделала этого раньше. Преданность Эл и та самая ее благодарность за все счастливые и искренние моменты дружбы угробили Рэмисенту. Если бы Элеттра не поддалась подруге, то та не страдала бы так сейчас. Не сразу, конечно, но Рэми смогла бы успокоиться, представ перед судом и получив то, что ей положено по закону. Сил и храбрости для того, чтобы прийти с повинной, у Рэми поначалу было совсем мало, а потом их и вовсе не осталось (ложь, как опасная болезнь – на ранней стадии с ней бороться легче, а вот на запущенной… сами понимаете). Элеттра должна была подтолкнуть Рэми к признанию, либо же рассказать все инспекторше самостоятельно. Увы, она пошла против разумного, и на данный момент мы имеем то, что имеем…

Рэми попала в ад самобичевания. Тяжесть содеянного давила на нее, словно могильная плита. Мир Рэми превратился в серую, безрадостную пустыню, где единственным обитателем была она – запятнанная чужой кровью и собственной трусостью. Совесть – жестокий палач – терзала ее душу, рисуя в воображении картины возмездия. Жажда справедливости шептала о необходимости покаяния, о заслуженном наказании, но страх заглушал ее тихий голос, он заставлял цепляться за это проклятое «сейчас» вместо того, чтобы признаться и принять неизбежное. Безнаказанность порой кружила голову Рэми, вселяя ложную надежду на спасение, но вскоре сменялась ужасом осознания: расплата неизбежна, она просто отложена во времени.