Лунный свет, пробиваясь сквозь плотную завесу облаков, ложился призрачным пятном на ее неподвижное тело. Только отдаленный гул города, словно дыхание огромного, равнодушного зверя, подчеркивал ее одиночество в этом темном, забытом уголке.

Но вдруг к ней кто-то подбежал, упал подле нее на колени, перевернул ее на спину, стал тормошить.

– Искра?.. Искра!

Это была Элеттра. Выждав момент, когда Рэми прилично отдалится от тела Искры, Эл вернулась. «Уортшир нам прекрасно подходит. Людей там почти нет, никто ничего не заметит… Ты просто будешь держать ее так, чтобы она не повернулась к нам лицом, а я стащу ее телефон и другое барахлишко, для убедительности. Главное, затем быстро убежать. Все будет вполне безобидно и тем не менее эффективно!» – вот каков был замысел Рэми. Теперь же Эл поняла, что все это был блеф. Рэми истинно хотела избавиться не только от улики, но и от свидетеля.

Эл положила голову на грудь Искры.

– Господь… Я прихожу к Тебе, отягощенная моими грехами. Я признаю свои ошибки и прошу у Тебя прощения, – сквозь рыдания шептала она.

И как после этого не поверить в Силы Небесные? Стоило Элеттре произнести несколько строчек молитвы, как вдруг послышался тихий, сиплый стон. Элеттра оторвала свою голову от груди Искры и безотчетно вскрикнула.

– Элеттра… – проныла Искра. Она стала диковато смотреть по сторонам, затем на свое тело. – У меня грязные штаны… Я вся испачкалась.

Элеттру захватила судорога величайшей радости. Она даже дышать нормально не могла, только вбирала в себя воздух, а выдыхать забывала. И все смотрела долго и пронзительно на Искру, как на воскресшую из мертвых.

– Что с тобой приключилось? Ты помнишь?

Искра кое-как села. Потерла глаза, затем принялась рассматривать свои руки, точно вместо них были два каких-то неизвестных ей механизма. После чего она попыталась коснуться указательным пальцем кончика носа, но промахнулась и попала в глаз.

– У меня диплопия. Нарушена координация. Голова гудит, пульсирует, особенно за левым ухом. Я вижу звездочки. Нет, не те, которые в телескоп. Другие. Яркие, будто кто-то резко включил свет прямо в глаза. Почему? Меня ударили. До удара все было… упорядочено. Расписание, цвета, текстуры – все выстроено в систему. Теперь же – хаос. Чувствую, как рассыпается моя внутренняя картотека, – монотонно изложила Искра.

– Это пройдет. Все восстановится… – сказала Эл и после задала вопрос, ответ на который весьма сильно боялась услышать: – Кто тебя ударил?

– Я не знаю. Я не видела.

Вот теперь Эл смогла немного расслабиться.

– Ты опаздывала к ужину. Я пошла встречать тебя, и тут такое… Проверь, ценные вещи на месте?

Искра проверила все свои карманы.

– Нет. Все пропало.

– Все украли. Судя по всему, Уортшир стал излюбленным местом для воров.

Эл помогла Искре подняться. Искра шаталась, как будто находилась в движущемся транспорте. Эл взяла ее за руку, а потом… не удержалась и обняла.

– Прости меня!

– За что, Элеттра?

– За то… что не была рядом. За то, что не защитила…

«Не смей жалеть ее! Помни, что предшествовало вашей дружбе!» – вот еще одно наставление от Рэми. И Элеттра с тяжелым сердцем поддалась подруге, из-за чего ныне всею душой раскаивалась. В груди свинцовой гирей лежала вина, горечь бесчестности.

Долг дружбы и зов совести… Эл стояла на распутье, разрываемая надвое. Но дружба… Осталось ли что-то от той дружбы, которой Элеттра была так верна? Возможно ли дружить и в то же время ненавидеть свою подругу? В минуты самого большого страха и горького отчаяния желать ей смерти? Эл и себя ненавидела за эту дружбу, и сама себя сжить со свету хотела. Нет… это и не дружба вовсе. Это фатум, что тяготеет над Элеттрой. Она должна сделать выбор. Но какой?

* * *

В тюрьме праздник! Все ограничения из-за карантина сняты, следовательно, долгожданные свидания с близкими людьми могли вновь внести капельку радости в унылую, уставную жизнь арестантов.

Для Никки в принципе каждое свидание имело, не побоюсь это слова, судьбоносное значение, но эта встреча… Эта встреча ощущалась как предвестие чего-то парадоксально-нового, как будто даже звезды выстроились в особую конфигурацию специально для этого момента.

– Я поспорила сама с собой, придешь ты еще раз или нет. Я выиграла, – улыбнулась Никки.

– Искра попала в беду. Я решила, что ты, как ее лучшая подруга, должна знать об этом, – ответила Диана. Она держалась холодно, как-то строго официально, как начальник на совещании. В действительности же она просто готовилась к атаке Никки. Ведь расстались они в последний раз далеко не друзьями. Никки строго-настрого запретила Диане приходить к ней. Сейчас же Дилэйн вела себя так, словно все это время она только и делала, что ждала Диану и даже будто бы обиделась немножечко за то, что та так долго не шла к ней.

– И я знаю. Ее обокрали. Калли приходила вчера и доложила обо всем.

– Что у тебя нового? – уже снисходительнее сказала Диана.

– Сегодня моя подруга чуть не убила раздатчицу за то, что та положила ей мало гороха.

– У тебя появилась здесь подруга? – ухмыльнулась Диана.

– Да. Дельта Джоли. Славная девчонка. Правда, она грохнула всю свою приемную семью, сбежала с парнем. Потом и его грохнула… Но зато она угощает меня контрабандными мармеладками. За это я готова ноги ее мыть да воду эту пить. – Никки было очень приятно видеть, как Диана улыбается, слушая ее. Из-за этого она еще больше оживилась. Ей теперь хотелось болтать с ней часы напролет: – А еще я помирилась с Кармэл… с мамой. Но лучше бы я этого не делала.

– Почему же?

– Когда мы с ней ненавидели друг друга, мне не так сильно хотелось на волю. А теперь все с точностью да наоборот. Все мысли мои о том, как бы вернуться домой. Как я хочу быть рядом с мамой… Но не могу. И никогда уже не смогу. Хорошо хоть ты не сдаешься.

– В смысле?..

– Ты никогда не простишь меня. И это последняя причина, из-за которой мне воля не мила. В тюрьме я как будто под защитой от этого гнета.

– Правильно ли я понимаю тебя: ты бы хотела оставить все как есть?

– Нет, конечно, я мечтала, чтоб ты меня простила. И, по-моему, я не раз извинилась, а если я что-то путаю, то прошу прощения сейчас. Вот только что это изменит? Ничего! Ты так и будешь ходить ко мне, с наслаждением смотреть на то, во что я превращаюсь в этих стенах, и думать: «Так тебе и надо. Дальше – больше!»

– Никки… прости, но мне придется усугубить твое пребывание здесь.

– Что?!

– Я тебя простила.

– Как это?! Ты не можешь! – Никки не на шутку перепугалась, резко оттолкнулась ногами и отодвинула свой стул, чтоб хоть на несколько дюймов отдалиться от Дианы. – Диана Брандт так не может!

Диана же сохраняла железное спокойствие.

– Я простила тебя, – повторила она громко. – Не потому, что ты попросила прощения, нет. Мне все еще кажется, что ты не осознала глубину своей вины… Я простила тебя ради себя. Ради того, чтобы освободиться от этой тяжести. Ты… ты знала меня как облупленную. Знала, где больнее всего. И ударила. Нарочно. Я это не забуду. Никогда. Но я больше не позволю этому давить на меня. Я выше этого. Я смотрю на себя в зеркало и вижу другого человека. Не ту наивную девочку, которая верила в безоговорочную дружбу. В ее глазах – опыт, шрамы, но и какая-то новая, твердая решимость. Решимость любить, но уже с открытыми глазами. Прощение – это не индульгенция для тебя. Это освобождение для меня. И пусть тот булыжник из обиды и гнева, когда-то давивший на мое сердце, превратится в маленький камешек, который можно просто выбросить прочь.

Мир Никки замер, перестал дышать, краски в нем потускнели, а затем взорвались тысячей солнц. Прощение… слово, сотканное из надежды и боли, прозвучало как далекий колокол, пробуждающий к жизни. Шок сковал движения, разум отказывался верить в услышанное. Неужели все муки совести, бессонные ночи, отчаяние – все это позади? Неужели есть шанс вернуть утраченное доверие, залечить глубокую рану, нанесенную собственной рукой?

– Твои слова… они как свет в этой темноте, – прошептала Никки. Из глаз ее хлынул поток слез раскаяния и облегчения. – Я каждый день вспоминаю момент, когда все рухнуло. Как будто мир, построенный с таким трудом и любовью, рассыпался в пыль. Все, чего я боялась, произошло. И хуже всего то, что я сама стала этому причиной. Диана, я знаю, обратный путь к тебе долог и тернист. И я готова идти по нему, спотыкаясь и падая, но не опуская рук. Ради тебя, ради нас.

Они смотрели друг на друга с невысказанной тревогой, словно боясь спугнуть хрупкий момент примирения. Улыбка, сначала неуверенная и робкая, постепенно расцветала на лице одной, находя отклик в дрогнувших губах другой.

Оставшиеся бесценные минуты этой встречи Диана и Никки провели за обсуждением общих воспоминаний. Ни той, ни другой не хотелось касаться неясного настоящего и пугающего будущего. Как много прекрасного было в их теплом прошлом! Не успела одна договорить то, что начиналось веселым: «Ой, а помнишь…?!», как вторая уже спешила поделиться своим любимым воспоминанием. Душевно было… Но потом Никки зачем-то захотелось вернуться в тот вечер, когда Элая не стало. А именно в тот момент, когда она еще не знала об этом и поехала к Джел. Чувства, что испытала Никки у могилы подруги, до сих пор напоминали о себе фантомной болью. Никки давно хотелось рассказать о них кому-то. Но кому? Искра не поняла бы ее, Калли расчувствовалась бы вместе с ней, Никки от этого стало бы вдвойне хуже, маму тоже не хотелось тревожить. И тут подвернулась Диана. Холод отлично обезболивает, а в Диане этого спасительного холода было предостаточно.

Но Диана чересчур уж холодно отнеслась к чувствам Никки. Вернее, она нашла кое-что интересное в ее исповеди, но это «кое-что» вызвало в ней отнюдь не сострадание, а какое-то техническое любопытство.

– Ты поехала на такси? – спросила Диана.

– Нет, – растерялась Никки, не понимая, в чем уместность этого внезапного вопроса. – Попутку поймала. Такой болтливо-добродушный дядечка попался. С работы ехал. Всю свою жизнь мне рассказал.

– А его допросили?

– Курочка моя, его и не искали. Зачем? Разве он ценный свидетель?

– Не знаю… Но он мог бы рассказать, как ты вела себя, описать твой вид, – говорила Диана, сама еще не вполне разобравшись в идее, что поразила ее. – А эксперты потом могли бы сделать заключение насчет того, мог ли так вести себя и выглядеть человек, который только что совершил убийство. Существуют же какие-то портреты и…

– Портреты, пейзажи! – рассмеялась Никки. – Диана, все это глупости. Власта, инспекторша, видела меня непосредственно в тот вечер. Мое поведение и внешний облик она запомнила предельно точно. И вот, здравствуйте, пожалуйста, я туточки!

– Но тот водитель увидел тебя первым! Улавливаешь мысль? – упрямствовала Диана. – Ты запомнила марку его автомобиля? Цвет?

– Да что там запоминать-то? Красный «Опель», старенький такой. У него еще на капоте какая-то дурацкая картинка. Пантера или вроде того. – И тут Никки сообразила наконец, чего добивается Диана, что ее так захватило. – …Найди его и убедись в том, что я этого не делала.

– Никки… – сказала Диана, словно огорчившись упреком Никки, хотя та была, в сущности, права.

– Полно тебе, Диана! Ты неспроста зацепилась за этого водителя. Ты стала сомневаться? Признайся! И теперь хочешь найти хоть какую-то зацепку, что доказала бы тебе мою виновность! Ты все еще не доверяешь мне!.. А лучше бы ты так не доверяла Рэми.

– Рэми? – опешила Диана. – А с ней что не так?

– У Искры в телефоне была одна «вещь» со взрывоопасным потенциалом. Благодаря этой «вещи» все поняли бы, что из себя представляет Рэмисента Арлиц. Я попросила Искру отдать эту «вещь» журналистам. И сразу после этого на Искру кто-то нападает и крадет ее телефон. Совпадение?

– Про какую «вещь» ты говоришь?

– Секрет. Ее больше нет, поэтому нечего теперь о ней говорить.

– Хочешь сказать, что нападение на Искру было подстроено? Рэми наняла кого-то?

– Да, я так считаю. Я в этом уверена. Искра наверняка проговорилась Кинг, а та передала все своей подружайке.

– Извини, но верится в это с трудом. Ты Рэми терпеть не можешь. Конфликт у вас долгий. Она же была против того, чтобы ты встречалась с ее братом, это секрет полишинеля. В отместку ты можешь наговорить на нее все что угодно. И это так жестоко! Ведь Рэми из нас самая безвредная! У меня духу не хватит усомниться в ней.

– Искра может подтвердить мои слова! – истерично выкрикнула Никки.

– Да Искра подтвердит все, что ты скажешь. Это разноглазое недоразумение предано тебе целиком и полностью, – безапелляционно заявила Диана.

– …Какой смысл было прощать меня, чтобы затем продолжать наказывать недоверием? – спросила Никки, раздосадованно глядя на Диану. Она была больше опечалена не тем, что Диана ей не верит, а тем, что та слабенькая, тоненькая ниточка, соединившая их сердца в начале разговора… оборвалась.

– Я не доверяю тебе не потому, что хочу наказать тебя, а потому, что хочу защитить себя.

– И что же это за дружба такая?

– Дружба, построенная на уважении и понимании прошлых ошибок, но лишенная той искренней и безграничной веры, которая делала ее такой особенной.

– Но если в ней нет веры, то что остается? Пустая оболочка? Ритуал вежливости? Я думала, прощение означает, что прошлое осталось в прошлом. Что мы перевернули страницу. А выходит, я навечно приговорена расплачиваться за свои ошибки! Ты говоришь, что защищаешь себя. А от чего, собственно? От меня? Значит, ты все еще видишь во мне угрозу. Ту, прежнюю! И тогда вопрос: а было ли вообще прощение? Или это была просто иллюзия, чтобы облегчить себе жизнь? Чтобы ты могла говорить себе, что ты благородная, великодушная, но при этом продолжать держать меня на поводке страха и сомнений? Это не дружба… Это пытка! Если ты не готова рискнуть и поверить мне, тогда, может, нам вообще не стоит продолжать все это?

* * *

– Твоим волосам нужно памятник поставить, – сказала Диана, глядя на то, как Элеттра стоит у зеркала и безжалостно скручивает свои локоны в прическу, давно ставшую ее фирменной. – Сколько лет ты мучаешь их этим кошмарным пучком?

– Сколько себя помню. А что тебе не нравится в моем пучке?

– Все нравится. Очень красивый пучок. Совершенство!

– Ты издеваешься?

– Ни капельки. Просто пытаюсь найти слова, чтобы описать этот… шедевр. Видишь ли, обычно, когда волосы собраны в пучок, есть какая-то логика. Может, пару прядей выбились, создавая небрежный шик. А у тебя… У тебя как будто ворона свила гнездо на голове.

Элеттра закатила глаза.

– Ну а у тебя прям какая-то нездоровая потребность цепляться к каждой мелочи во мне! Дня не проживешь, если не посмеешься надо мной! – Тем не менее слова Дианы все-таки задели ее, она стала поправлять и без того безупречную прическу, чем еще сильнее смешила Диану.

– Я серьезно! Это как… абстрактное искусство, но вместо холста – твои волосы. Ты гений неряшливости! В следующий раз предлагаю украсить пучок парой вилок – для завершения образа современной Медузы Горгоны.

– Брандт, ты забываешься! – Эл всю голову себе истыкала шпильками. Раскраснелась вся, распыхтелась. Все должно быть туго и гладко, под контролем! Ее поняли бы все несчастные, чью жизнь утяжеляет синдром перфекциониста.

– Продолжай в том же духе, и однажды твой пучок станет легендой! Легендой, которую будут вспоминать с содроганием.

Последняя реплика Дианы стала той самой роковой искоркой, дающей начало гигантскому пожару.

– Хорошо!!! – закричала Кинг. – Я распущу этот чертов пучок! Вот, смотри! – Эл стала выдергивать шпильки, порой даже с волосами. – Нравится тебе теперь? Да, конечно, ведь именно этого не хватало для полного счастья! Растрепанные волосы, как символ свободы и непокорности! Надеюсь, это зрелище оправдало твои ожидания, и теперь ты можешь спокойно спать по ночам, зная, что мои волосы больше не собраны в эту ужасную, удушающую конструкцию!!!

– Взгляни на себя… – особенно ласково произнесла Диана, с неподдельным восторгом смотря на Элеттру.

Элеттра послушалась ее, посмотрела в зеркало. Выдохнула. В этой внезапной истерике ей удалось каким-то немыслимым образом непринужденно-красиво уложить волосы. Прелестная неаккуратность, изящный бунт. Она провела пальцами по шелковистым прядям, ощущая приятную легкость. Этот маленький акт, казалось, освободил не только волосы, но и душу. Эл никогда надолго не позволяла своим волосам оставаться в таком расслабленном состоянии. Даже спала она, не распуская пучок. Характерная ему стянутость, прилизанность внушали ей покой, чувство защищенности. Эл знала, что с распущенными локонами она очень хороша, привлекательна. Отец безумно любил ее с такой прической. Он нюхал ее волосы, зарывался в них пальцами, хватал их крепко в порыве страсти… Но ведь Бронсона теперь нет. Все тяжелые обстоятельства отступили, оставив место для надежды и новых начинаний. Принятия себя. Элеттре больше нечего бояться. Ей пора перестать чувствовать отвращение к себе за свою же красоту.

– Как будто другой человек. – Эл улыбнулась своему отражению – искренне и открыто.

– Я однозначно впечатлена! – возгласила Диана.

Элеттра посмотрела на Диану сияющими, застенчивыми, но благодарными глазами. Теплые волны, непривычно-нежные, накатывали, ласкали ее неприступное сердце.

– Мы с тобой уже долго общаемся, а я все никак не могу к этому привыкнуть, – призналась Элеттра.

– Все время ждешь подвоха? – подмигнула Диана.

– Ты тоже?

– Привычка есть привычка! – Они вместе посмеялись. А потом Диана заговорила неожиданно серьезно: – Эл, Рэми в курсе того, что я собираюсь сделать?

– …Я ей ничего не говорила. – Эл до жути не хотела думать сейчас о Рэми. Одно напоминание о ней было способно разрушить хрупкий мир спокойствия, который так тщательно выстраивала вокруг себя Элеттра.

– Надеюсь, ты продержишься и дальше. Ты не подумай, у меня с Рэми нет никаких разногласий, и я ей доверяю, просто… Мне кажется, ей неприятно будет об этом знать. Все, что касается Никки, отзывается в ней огромной болью.

– Это верно.

Диана застыла на мгновение, пристально посмотрела на Элеттру, на человека, который еще недавно был воплощением всего, что она презирала. Враг. Но теперь… теперь она видела в ней отражение себя. Уязвимость, силу, боль, спрятанную за маской безразличия и строгости. Диана не могла доверять Никки, в Калли она часто сомневалась. Но Элеттре она верила как самой себе. Диана не могла объяснить, почему так вышло, но смирилась с этим легко. Одно Диана знала наверняка: она и Элеттра связаны прочной нитью общей судьбы, словно две лодки, попавшие в один шторм.

– …И все-таки хорошо, что мы есть друг у друга.

* * *

Не передать словами, с каким тяжелым чувством возвращалась Элеттра к Рэми. Их комната стала для нее персональным адом. Эл невыносимо было смотреть на подругу, мерзко было разговаривать с ней. Каждое слово Рэми становилось нестерпимым ударом по сердцу Элеттры. Кинг мысленно увещевала себя быть терпеливой и осторожной с ней, и не забывать о том, как много хорошего сделала для нее Рэми. Она ведь была когда-то золотой подругой! Эл была очень обязана и благодарна ей. Вот эти-то цепи благодарности и удерживали ее рядом с Рэми по сей день.

– Пора бы тебе перетащить свои вещи в комнату Брандт и Лаффэрти, – заявила Рэми.

– Что на тебя нашло?..

– Эл, ты стала слишком часто там пропадать. О чем ты с ними шушукаешься?

– …Диана рассказала, как прошло ее свидание с Никки.

– Зачем она опять ездила к ней? С чего вдруг?! – Ноздри Рэми раздувались, как у разъяренного быка, предвещая неминуемый выплеск ярости.

– Рэми, какая разница? Нас это не должно волновать.

– Вот тут ты ошибаешься. – Рэми вытаращила глаза, как полоумная, все ее тело дрожало мелкой дрожью, словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. – Дилэйн, даже находясь в тюрьме, умудряется портить мне жизнь! Она переманит Диану на свою сторону, а та после обработает тебя, и я останусь совсем одна. Одна!

– Это невозможно слушать. Это бред сумасшедшего!

– Все мы по-разному раненные в душу…

Вдруг Рэми стала медленно приближаться к Эл, с каким-то ужасающим, настороженным потрясением глядя на ее прическу.

– Тебе идет… – слова ее прозвучали двусмысленно. Рэми пришла в эту минуту к пониманию какого-то мучительного вопроса. И понимание это в некоторой степени ожесточило ее по отношению к Элеттре. Так показалось последней.

И Эл была близка к истине. Заметив изменения в образе подруги, Рэми поняла, что Кинг и внутренне изменилась. Эл совсем не та, что была раньше, не та, которую так болезненно-преданно полюбила Рэми. Перемены в Эл возникли не на пустом месте. Она поддалась влиянию извне. Какая-то сила воздействовала на нее. А все, что касается силы, непременно относится к Диане… Не ожидала Рэми, что Диана и Эл смогут так крепко сдружиться. Видеть, как подруга расцветает, освобождается от ее власти, опеки, было не радостью, а горьким напоминанием о собственной уязвимости.

– Я больше не вижу смысла в том, чтобы общаться с ними, – грозно проговорила Рэмисента. – Им нельзя доверять. Они все снюхались с Дилэйн, даже Диана! Я устала закрывать на это глаза! Они предали нас. С предателями нам не по пути. Я ради тебя терпела их, но больше не могу. Не могу! Боль от их близости разъедает меня изнутри! Особенно меня разочаровала Брандт… Как она могла вернуться к Никки, после всего что было?! Диана же кремень, железище! Да гниль она болотная! Тянет их друг к другу. Тянет! Подобное к подобному! Ненавижу!

Глядя на Рэми, казалось, что ее в самом деле мучает физическая боль. Как будто ядом она была отравлена или в каком-то органе ее был смертоносный разрыв. Она сгорбилась, обхватила себя руками. Лицо ее побледнело, в каждой черточке его изобразилось отчаяние, глубокое и всепоглощающее, словно корни старого дерева, вросшее в самую душу.

– Рэми… может, тебе снова лечь в клинику? По-моему, ты не в себе. Мне совсем не нравится ход твоих мыслей! – пролепетала Эл, почти не помня себя от страха.

– Слушай и не перебивай! – гаркнула Рэми, а потом резко смягчилась, стала подобострастно и с кротостью обращаться с Эл: – Нам с тобой больше никто не нужен. ОНА не понимает тебя так, как я. Она видит лишь внешнюю оболочку, поверхностный блеск. А я вижу тебя насквозь, вижу твои страхи, скрытые желания. Мы с тобой одно целое. Не станет меня, не станет и тебя. Помнишь, ты сказала мне, что я твоя родная душа, что никто не заменит тебе меня? Ты соврала мне?

– Нет… Разумеется, нет.

– Тогда ты готова отказаться от Дианы? Я прошу тебя об этом. Твоя родная душа просит тебя об этом.

– …Хорошо, Рэми, – сказала Эл. Вся душа в ней перевернулась в этот момент.

– И если Диана задумает что-то против меня, ты ведь поможешь мне остановить ее? – Рэми подошла вплотную к Элеттре. Она стала всматриваться в ее лицо жадным, немигающим, воспаленным взглядом, мучительно-напряженно ожидая ее ответа.

* * *

– Калли, я пошла, – сказала Диана, выйдя из ванной. Но свое дело, из-за которого она решилась покинуть школу в сумерки, ей пришлось экстренно отложить ради Калантии. Та стояла у своего комода. У ее ног лежала книга, а в руке была фотография, на которой Калли и Руди, нарядные и обнимающиеся, стоят под вывеской «Осенний бал».

– Ужасное пристрастие у меня – хранить фото в книгах, чтобы потом случайно натыкаться и довольствоваться приятным чувством ностальгии. Весточки забытого счастья… Меня сейчас как будто убили, – сказала Калли, и на лице ее показалась полубезумная, жалобная улыбка.

– На твоем месте я бы выбросила это, – строго сказала Диана, но при этом грустно и понимающе глядя на Калли.

– Выброси. – Калли протянула ей снимок. – Я не могу.

Диана смело откликнулась на просьбу Калли, но та вдруг заверещала:

– Нет! Я передумала, верни! – Калли уронила слезу, когда фото снова оказалось в ее руках. – Я буду разговаривать с ней.

– С фотографией? – спросила Диана, высоко подняв бровь.

– С Калли. С той Калли. Ее глаза светятся счастьем, которого больше нет… Та Калли не бросила Руди. Она бережет его. – Затем Калли поднесла фото к губам. – Я смогу целовать его хоть так…

– Не сможешь. Смирительная рубашка помешает тебе, – улыбнулась Диана. Калли заплакала еще сильнее, прижав «весточку» к груди, и улетев разумом в бескрайние просторы тоски. Диана обняла ее. – Ну все, все, хватит, милая. Хватит. Дыши. Глубоко вдохни, выдохни. Да, сейчас больно, я понимаю. Как будто сердце вырвали, правда? Но это пройдет, я тебе обещаю. – Диана обращалась больше к себе, нежели к Калли. Ее саму раздирала та же боль, только Диана очень хорошо умела прятать свои чувства от окружающих. – Главное – извлечь из этого урок и больше не повторять таких ошибок. И, возможно, когда-нибудь, когда Руди будет готов, ты сможешь снова прийти к нему, и он даст тебе шанс… Но сейчас дай ему время. И себе тоже. Не падай духом.

К тоске Калли теперь примешивалось еще и горестное сознание своей вины перед Дианой. Да, по виду Дианы и не скажешь, что она страдает, но Калли нутром чуяла, что в действительности происходит в ее душе. Тот же синдром отмены.

Судьба любит выступать в роли воспитателя. И когда ее «детеныши» начинают без устали проказничать, то та обходится с ними самыми суровыми мерами воспитания. Долго же Калли предстоит влачить безрадостные дни, не расставаясь с памятью о своем злодеянии против подруги.

– А теперь за дело! – Диана опомнилась, отпустила Калли и побежала к двери.

– Я никак не могу понять твой замысел, – сказала Калли, едва отойдя от рыданий. – Ну найдешь ты того водителя, а дальше-то что? Как ты этим поможешь Никки?

– Никки уже ничем не помочь. Я просто хочу разобраться для себя.

– Диана, ты одержима абсолютно бесполезной идеей.

– Может и так.

– Не только я примерю смирительную рубашку…

* * *

Каждый день, по несколько часов, Диана проводила, стоя у дороги и высматривая машину, что описала Никки. Никки сказала, что тот самый водитель возвращался с работы, следовательно, по этому маршруту он ездил часто, и возможность перехватить его определенно была. Никто из ее свиты (да и сама Диана) не понимал, зачем она это делает. То ли все дело в банальном любопытстве, то ли произошло что-то такое, что заронило в душу Дианы сомнения относительно вины Никки, или же в этом есть кое-что интуитивное, либо посланное высшей инстанцией, что вело Диану к разгадке или очередной тайне…

Нам с вами уже хорошо известно, насколько Диана Брандт строптива. Подруги смеялись над ней, отговаривали ее, но она была верна себе и своей задумке. Даже капризная мартовская погода ее не останавливала. Несколько раз Диане пришлось простоять до глубокой ночи под ледяным дождем. Ветер хлестал ее по щекам, превращая их в багровые, а Диана так и стояла неподвижно, вглядываясь в серую ленту шоссе. Мимо проносились грузовики, обдавая ее грязью из-под колес. Легковушки, спешащие по своим делам, лишь на мгновение задерживали взгляд на Диане, прежде чем умчаться дальше. Никто не останавливался, никто не спрашивал, что она здесь делает. Диана была словно призрак, видимый всеми, но не замечаемый никем. Последствия таких вылазок не заставили себя долго ждать. Диана сильно захворала, высокая температура сутками у нее держалась. Калли не знала, как вразумить подругу, даже хотела к кровати ее привязать, но Диана лихо давала отпор и исправно возвращалась на свой пост у обочины. Иной раз Диане казалось, что она вышла из ума. Что все это – лишь плод ее больного воображения. Что нет никакой важной информации, никакой машины, никого водителя. Но где-то глубоко-глубоко внутри, под слоем отчаяния и усталости, трепетал крошечный огонек веры. Веры в то, что нужная машина приедет. Правда будет раскрыта.

Она уже не различала ни марки, ни цвета. Глаза болели у нее из-за слишком тотального сосредоточения. Диана стояла у дороги, но как будто была во сне. А затем она почувствовала, как что-то прикоснулось к ее спине. Диана вскрикнула, дернулась вперед. Вспышка… Взгляд ее широко распахнутых глаз врезался в образ какого-то черного животного, оно как будто бежало на нее. Пантера! Диана быстро проморгалась и поняла, что, конечно же, это не настоящая пантера, а всего лишь рисунок. Рисунок на капоте красного «Опеля». Не теряя времени, Диана, с испуганным и радостным визгом, выбежала на дорогу, перекрыв ему путь. Водитель не растерялся, дал по тормозам, но небольшое столкновение все-таки произошло. Перепуганный до чертиков мужчина вылез из авто, подбежал к Диане. Та еле-еле встала. Диана неслабо ударилась бедром, когда упала, и теперь прихрамывала.

– Да откуда же ты выскочила, окаянная! – взревел водитель. – Скорую вызвать? Или все обойдется, а? Может, обойдется?..

– Обойдется. Если вы ответите на мои вопросы.

Водитель, конечно, не сразу отошел от шока и непонимания происходящего, но Брандт было попросту плевать на свои, его чувства и состояние, она думала только о том, как осуществить свою цель (в подобных случаях Диана всегда неустрашима и еще более хладнокровна, чем в ней это природно заложено). Диана показала мужчине фотографию Никки, объяснила, что она ее подруга, спросила, помнит ли он, как подвозил ее.

– Да разве можно забыть ее? То-то я удивился, когда увидел новости потом. Ну не сходится у меня это никак.

– Не сходится? Что вы имеете в виду?

– Я же ее толком не знал, провел с ней от силы полчаса, но почему-то уверен, что она хороший человек. Я в людях разбираюсь, – без ложной скромности отметил мужчина. – Не могла она никого убить. Тут явно что-то нечисто.

– На месте преступления было много крови. Может быть, несколько капель попало на ее одежду. Вы ничего не заметили?

– Да вроде нигде не было сказано, что у нее кровь была… – растерянно пробормотал мужчина.

– Она могла переодеться дома. Поймите, ваша ценность в том, что вы видели ее сразу после этого, поэтому я и искала вас. Так заметили ли вы что-нибудь? Ничего не припоминаете?

– Я за рулем сидел, мне некогда было что-то там замечать. – Вдруг водителя осенило: – Подождите! У меня же видеорегистратор в салоне! – Он достал телефон, открыл приложение для воспроизведения записей с регистратора. – Так, это была весна, да?

– Конец весны.

– Вот, нашел! Может, нам здесь удастся что-то разглядеть.

Диана с каким-то неожиданным испугом и неловкостью стала смотреть видео. На одежду Никки, впрочем, она не обратила ни малейшего внимания. Диану более всего привлекли глаза подруги, ее ясные, тихо-задумчивые, блестящие глаза, что видели волю тогда в последний раз. «Это несправедливо! Это не может быть правдой», – была первая мысль Дианы, когда она заглянула в эти глаза. Взгляд ее метался теперь между прошлым, запечатленным на экране, и настоящим, где Никки за решеткой, обвиненная в том, чего не совершала. Контраст был невыносим. Эти кадры счастливого неведения, эта милая непринужденность, что излучала Никки, резали, как бритва, напоминая о ее потерянном, украденном будущем. Между тем, какая-то часть Дианы восстала против этих чувств и мысли этой. «Тебе хочется, чтобы так было. Ты обманываешь себя!»

– Если бы я был замешан в таком страшном деле, то я бы паниковал. Я бы шокирован был и попытался бы это как-то скрыть, но тем еще сильнее выдал бы себя. А она сидит спокойно, даже улыбается…

– Вас не затруднит скинуть мне это видео? – попросила Диана.

* * *

На следующий день Диана позвала Эл, Искру и Калли смотреть во время перерыва между уроками добытое видео с Никки. Все это следственное мероприятие организовалось в строжайшей секретности от Рэмисенты. Как тряслась Элеттра, находясь рядом с Дианой, и периодически бросая тревожный взгляд на дверь! Ей казалось, что Рэми в любую секунду может ворваться в комнату Брандт и убить ее за неповиновение.

– Я бы хотела услышать мнения мудрых людей. Но мудрых людей я не нашла, поэтому обращаюсь к вам: как вы думаете, она притворяется? – спросила Диана.

– Нет… Обычная Никки, – уверенно ответила Калли.

– Эл, а ты что скажешь?

Элеттра с опаской посмотрела на экран телефона Дианы и почувствовала, как в груди ее разливаются большая скорбь и бессилие.

– История с Деймосом дала понять мне, что Никки – хорошая актриса.

Она хотела сказать совсем другое, но страх, все тот же страх не позволил ей быть честной. Рэми не было рядом, но она все равно присутствовала с ней незримо и управляла ею.

Тут уж и Искра решилась высказать вердикт, предварительно проведя кропотливый анализ в своей гениальной головушке:

– Люди, как правило, не умеют контролировать микровыражения. Улыбка преступника, пытающегося скрыть вину, будет искажена неестественностью, выдаст нервозность. А здесь я вижу чистую, незамутненную реакцию. Голос у нее ровный, темп не изменен. Нарушения со стороны вегетативной системы, что характерны для состояния стресса, не выявлены. В противном случае у нее, как вариант, пересохло бы во рту, из-за чего она облизывала бы губы, покашливала, часто сглатывала. Также обратите внимание на движения ее рук – они естественные, не выдают напряжения или тревоги. При сильном волнении человек может неосознанно почесывать лицо из-за оттока крови. У Никки мы это не наблюдаем. Структура ее поведения не соответствует профилю преступника.

Прежде Диана не смела относиться к высказываниям Искры серьезно. Но теперь она ловила каждое ее слово, испытывая к Искре признательность и твердое уважение.

– Найти бы хоть мизерный намек на то, что Элай был жив в этот момент, – сказала Диана, погладив пальчиком экран в том месте, где отображалось время, которое зафиксировала камера видеорегистратора.

Элеттра побледнела как смерть. Слова Дианы впились в нее ледяными иглами. Она понимала, что теперь Диана необратимо убеждена в невиновности Никки и будет бороться за ее свободу до конца. Тем временем пламя опасного знания стремительно разгоралось, обрекая ее на страдания, которых она еще не в силах была осознать. Ведь если Рэми каким-то образом догадается обо всем, то… На языке Эл вертелись слова предостережения, но они казались бессильными против жажды правды Дианы.