За считаные мгновения до рождения рассвета, у той достопамятной остановки в Мэфе притормозил автомобиль мистера Брандта.
– Почему здесь? – удивился отец.
– Так нужно, – ответила Диана.
– Диана, может, объяснишь мне, как им удалось добраться до тебя? Они проникли в школу? Если так, то я сегодня же разгромлю миссис Маркс, что неусыпно печется о нравственности своих учениц, при этом напрочь забыв об их безопасности!
– Я сама покинула «Греджерс».
– Но…
– Ты скрывал от нас с мамой историю с Маршаллом много лет, вот и я предпочла бы кое-что скрыть. Надеюсь на твое понимание.
Диана весьма убедительно поведала инспектору о том, как ей ни с того ни с сего захотелось прогуляться перед сном по окрестностям Мэфа, для чего она сбежала из школы. Она добралась до остановки, чтобы поймать попутку, и тут откуда ни возьмись явились они – ее коварные похитители! (Диана затем приказала отцу ничего не говорить про угрозы Бьорна. Алэсдэйр охотно послушался ее. Так поступить разумнее всего, поскольку если бы он сказал правду, то ситуация вышла бы из-под контроля – следователи начали бы усерднее копаться в этом деле и впоследствии выяснили бы мотив Маршалла, все махинации Брандта и прочее, прочее.) Полицейские тут же выдвинули логичную версию. Банде Тумана, в состав которой входил и Маршалл Бьорн, было известно, что в Мэфе располагается частная школа. Преступники охотились на ее учениц для того, чтобы похитить одну из них и получить выкуп от ее состоятельной родни. И вот их лакомая добыча, можно сказать, сама бросилась им под ноги. О том, что Диана Брандт – одна из леди «Греджерс», догадаться несложно. Как когда-то заметил Савьер – эти девушки всегда выделяются из толпы, точно львицы из стаи уличных кошек. Вот такое фатальное стечение обстоятельств, прискорбная случайность…
– Тебе необязательно сейчас возвращаться в школу. Ты так устала. Тебе нужен отдых, – непривычным, ласковым тоном сказал Алэсдэйр.
– Я поеду домой завтра. – Диана отстегнула ремень безопасности, открыла дверцу машины и напоследок сказала: – Папа, пожалуйста, не забудь о нашем уговоре. Никто не должен знать о том, что со мной произошло.
– Я сделаю все необходимое, чтобы все это осталось тайной. Тебе не о чем беспокоиться.
Калли стояла у окна, слегка покачиваясь от усталости. Лучше сказать, что это и не Калли была, а лишь ее освобожденная от подлости и пагубной страсти плоть. Душой же своей, раскаянной, покинувшей земную юдоль, она уже давно слилась с небесами.
В комнату кто-то вошел. Калли обернулась и ахнула.
– Ты уже проснулась? – спросила Диана, грациозно подойдя к своему туалетному столику.
– Я ждала тебя, – проговорила в волнении Калли. Она была белее мела.
– Как трогательно. Ты настоящая подруга.
Диана казалась какой-то вызывающе-спокойной. Она медленно сняла серьги, затем расчесалась гребнем. Выполнение этих обыкновенных действий понемногу вытравляло из нее шок.
Как же хотелось Калли кинуться к Диане, закричать от радости, обнять ее, живую, целехонькую! Но так бы она враз выдала себя, посему ей пришлось насильственно подавить приступ счастья.
– Диана…
– Что?
– …Как прошло свидание?
Строго воззрившись на Лаффэрти, Диана ответила:
– Разуй глаза, Калли.
Наконец она села на свою кровать. Калли уселась напротив. В зыбкой, зловещей тишине, окутанные синеватым утренним светом, они смотрели друг на друга, притворялись. Каждая вела свою игру, боялась выдать себя. Обе начали ценить их дружбу лишь после того, как довели ее до краха. Обе преданы друг другу и преданы друг другом.
– Ты хочешь сказать мне что-то? – задала вопрос Диана.
– Я просто рада, что ты вернулась… что ты не спалилась, – беспрестанно запинаясь, ответила Калли.
– Да. Мне повезло.
Диана с трудом сдерживалась, чтобы не спросить, не знала ли Калли о том, что планировали ее голхэмские друзья? Понимала ли она, что Савьер врал им обеим?! «Нет… Если бы Калли была в курсе всего, то она бы не стала выпрашивать у меня ту клятву. У нее не было бы причин для ревности. И уж бесспорно она бы предупредила меня, если бы знала, что надо мной нависла угроза смерти. Калли – не я. Она не предатель… Только я виновата. Только я лгунья! И я получила за это сполна».
Диана стала пытаться расстегнуть молнию своей кофточки на спине и только сейчас почувствовала острую боль. Непонятно, откуда она исходила. Калли заметила, как Диана морщится и кусает губы.
– Не мучайся. Я помогу. – Калли живо подлетела к подруге, села за ее спиной, расстегнула кофту. Увидев обнаженное тело Дианы, Калли не смогла скрыть свое изумление. Огромные синяки безобразными подкожными озёрами застыли на ее боках, лопатках, плечах…
– Что там такое?
– Н-ничего.
Диана пощупала свою спину и поняла теперь, отчего ей так больно, и что так напугало Калли.
– …Это после тренировок.
– Я так и подумала, – судорожно смахивая слезы, ответила Калли.
– Калли, не волнуйся, я давно привыкла к боли. Мои раны быстро заживают.
Не в силах вместить в себя весь поток чувств, Калли нежно обняла Диану, уткнувшись в ее затылок. Что же там было?! Через какие муки прошла Диана? Лишь об этом и думала Калантия. О Савьере она мгновенно забыла, о Тумане, Гезе и остальных – подавно.
– Господи, Диана, выглядишь так, будто тебя пытали всю ночь, – подколола Элеттра, встретив Диану за завтраком.
– И тебе доброе утро, Эл, – хмуро отозвалась Брандт.
– Видимо, все обсуждают твой видок.
В столовой в самом деле было заметно какое-то необычное, суетливое оживление.
– Да нет, – озадачилась Рэми. – Что-то другое всех переполошило.
Диана единственная не проявила внимания к всеобщей встревоженности. Она наперед знала, что так будет. К столику ее свиты подбежала Искра.
– Вы слышали, что случилось с мистером Эвереттом?!
Много позже Савьер вышел на связь с Калли и выразил желание увидеться с ней. Калли пришла в назначенное место – под старый мост мэфской речушки, Бейтс там уже ждал ее. Пыхтя сигаретой без передышки, он торопливо поделился с ней деталями минувшего кровавого события (только про Джераба умолчал). Рассказал также, как ему удалось сбежать незамеченным – выпрыгнул в окно с первого этажа, в том участке, который копы оставили без наблюдения.
Затем Калли пришлось облегчить душу:
– Я не знала про план Тумана… про его точный план. Он пообещал, что Диана не пострадает и у тебя не будет никаких проблем. Я узнала правду, когда уже все свершилось, и сразу позвонила тебе.
С деревянным лицом Калли смотрела на Савьера, не испытывая к нему ничего, кроме стоического равнодушия. Можно подумать, тот незабываемый страх за подругу своей громадной силой, словно лавина камней, раздавил ее любовь к нему. Она скончалась молниеносно.
– Туман мог прикончить нас с тобой, если бы я не прикончил его первым. Раз ты решилась признаться мне, значит, все осознала, – ответил он со своей неизменной улыбкой.
Злился ли Савьер на Калли? Поначалу да, и так сильно, что если бы он встретил ее в ту ночь, то без промедления пристрелил бы. Все его жертвы, будь у них такая возможность, подтвердили бы, что ему, бредящему Дианой, нацеленному вытащить ее из лап похитителей любой ценой, ни в коем случае нельзя было попадаться на глаза. Но постепенно Бейтс пришел в себя, злость его мало-помалу рассеялась. Большую же ее часть изгнало воспоминание о Марте, о том, кто был с ней, когда пришел час ее смерти, кто похоронил ее. Благодарность за сестру перевешивала чашу, на которой располагались обида и злость. Савьер принудил себя простить Калли и принять разрыв с Дианой.
– Она в порядке?
– Даже близко нет. Но старается делать вид, что это не так.
Савьер нервно сглотнул слюну, оттянул ворот куртки, как будто то была петля висельника. Он был страшен в эту минуту. Нет… Что-то все-таки осталось, что-то донимало его, отчего он теперь сжимал кулаки и не мог стоять лицом к лицу с Калли. «Как бы не сорваться! Быстрее бы покончить со всем этим!» – думал Бейтс.
– Савьер… Прошу, заклинаю тебя, сжалься надо мной, не выдавай меня! Диана очень дорога мне. Я не могу потерять ее!
– Даже если бы я захотел, стала бы она слушать меня? Выдыхай, Калли, – успокоил ее Савьер, стараясь выдавить из своей души хоть каплю былой нежности к ней. – Уже вечером меня не будет в этом городе.
– Хорошо, – кивнула Калли и даже почти улыбнулась. «Чем быстрее ты исчезнешь, тем быстрее все придет в норму», – верила Калли. – Нет смысла спрашивать, чем теперь ты намерен заниматься? Ты не ответишь?
Савьер в каком-то восторженно-меланхолическом состоянии посмотрел на небо, глубоко вздохнул и сказал:
– Тебе точно известно это красивое поверье: лебедь камнем летит вниз, когда умирает его любимая. Моя любимая жива, но все, что меня с ней связывало – погибло. Для меня это хуже, чем ее смерть. Она кому-то когда-то скажет: «Я тебя люблю», будет нежиться в чужих объятиях, а обо мне даже и не вспомнит. Это ли не трагедия? Поэтому все, что мне теперь остается – это просто лететь вниз…
Хотелось бы мне сказать, что Диана, наша уникальная, неукротимая Диана, быстро восстановилась после того круговорота нечеловеческих испытаний, но это не имело бы ничего общего с действительностью. Уже неделю она была дома (родители внушили школьному руководству, что Диана жалуется на ухудшение самочувствия из-за обострения симптомов давней аллергии, потому ей требуется в срочном порядке отправиться на лечение к их семейному доктору). И вся эта неделя «отдыха» казалась ей просто длинным-длинным серым днем, наполненным бесконечными тревожными размышлениями, слабостью, слезами. Диана сполна изведала все горести посттравматического расстройства. Ей не помогали ни посещения лекаря людских душ, ни лекарства, ни забота семьи. Ей было постоянно страшно. И страх этот был теперь беспричинный, слишком едкий. Он рос до бесконечности. Горло ее сжималось в приступе удушья каждый раз, стоило Диане вспомнить о пережитом кошмаре.
Также Диану обессиливало чувство беспрерывной, невозвратной потери, она без конца что-то или кого-то оплакивала.
Диане мерещились какие-то тени, как будто кто-то пробрался в ее комнату. Оттого она теперь всегда запирала себя на ключ и относилась даже к отцу и матери с преувеличенным недоверием. Она слышала шорохи, царапанье, кряхтение, доносившиеся из-под ее кровати. С криком заглядывала вниз, но, естественно, никого там не обнаруживала. Едва не сорвала занавеску с петель, яростно дернув за нее, после того как ей показалось, что за ней кто-то прячется. Спала она теперь только при включенном свете, просыпаясь при этом каждые пять минут – ей чудилось, что кто-то стоит у ее кровати и наблюдает за ней.
Еще у Дианы был ежедневный ритуал – несколько часов она обязательно проводила на балконе, лелея обманчивую надежду высмотреть Савьера. Почему ей так хотелось увидеть его? Затрудняюсь ответить. Не было никакого волшебного антидота против яда разочарования в Бейтсе, и все же Диана отчаянно ждала его и страшно обрадовалась однажды, когда смогла разглядеть вдали его лицо. Пришел ли к ней Савьер на самом деле или же то было лишь наваждение – я утаю.
Как раз в тот момент, когда Диана увидела Бейтса, к ней постучали.
– Мисс Брандт, это я, – пролепетала Рамона. – Мне поручили полить цветы в вашей комнате.
Диана повернула голову к двери, затем снова обернулась к Савьеру, но его уже не было и в помине. Вне себя от досады, Диана злобно топнула ногой. Дверь она все-таки открыла, за ней стояли прислуга и миссис Брандт.
– Спасибо, Рамона, – победно улыбнулась последняя и шагнула за порог.
– Мама! – пуще разозлилась Диана, не в силах противостоять бесцеремонности матери.
– Не выгоняй меня!
Аннемари затворила за собой дверь. Диана демонстративно скрестила руки на груди и стала прожигать мать недовольным взглядом. Присутствие рядом с собой Аннемари с недавних пор особенно нервировало Диану. Вероятнее всего, этому послужило легендарное воссоединение отца и дочери. Когда Диана не так сильно была привязана к Алэсдэйру, она несколько проще относилась к изменам Аннемари. Теперь же все наоборот. Героизация отца послужила очернению матери. Миссис Брандт мудро понимала это:
– Знаешь, я безумно счастлива, что у тебя все наладилось с отцом. Но ведь должен быть во всем баланс, не так ли? Если у вас с Алэсдэйром гармония, то это не значит, что обо мне теперь можно забыть навсегда! Хоть словечком обмолвись со мной, я много не прошу! Я же твоя мать! Мне важно знать, как ты себя чувствуешь. То, что ты пережила, стало для тебя кошмаром, это именно так. Но не думай, что я от этого никак не пострадала! Наши шрамы не всегда видны. Кто-то носит их на теле, кто-то в сердце.
– Мама, если бы мне так часто не напоминали о том, что я пережила, то я бы чувствовала себя гораздо лучше.
– Прикрой окно, я мерзну что-то. – Аннемари помолчала с минуту. – …А что там делал твой учитель?
Диана недобро засмеялась.
– Не беспокойство привело тебя ко мне, а любопытство! Мистер Эверетт случайно увидел, как меня похитили, потому и бросился спасать. Разве кто-то другой поступил бы иначе?
– Если бы это был кто-то другой, то ты бы так не переживала. И не просила настойчиво скрыть информацию о том, что он был с тобой. Алэсдэйр ничего не понял, ну этому роботу далеко до понимания такого, – хитро прищурилась Аннемари. Диана густо покраснела и неловко отвела взгляд от испытующих глаз матери. – Вот кого ты любила все это время. Ха, а еще пыталась убедить меня в том, что тебе нужен тот оборванец!
– Что ты городишь?! – выйдя из терпения, крикнула Диана.
– Диана, я читаю это в твоем сердце. Джераб Эверетт – тот, из-за кого ты страдаешь по сей день. – Аннемари укоризненно покачала головой. – Ради всего святого, Диана, перестань играть на моих нервах. Это у тебя уже вошло в привычку! Поверить не могу, у моей дочери роман с учителем! Ох, такие люди, как ты, ни в чем не знают меры…
«Видимо, она решила развлечь меня своими нотациями. Отличная поддержка, мама! Что ж, ты сама напросилась!» – гневно подумала Диана.
– Кто ты такая, чтобы поучать меня?! – Аннемари, встревоженная яростью дочери, даже отскочила в сторону от нее. – Ты спишь с моим ровесником!
– …Больше нет, – едва слышно ответила мать.
– Как же так?! Госпожа Бовари, неужели вас совесть замучила?
– Даниэль бросил меня… Сказал, что влюбился в твою одноклассницу. – Миссис Брандт говорила таким жалобным тоном, что у Дианы дрогнуло сердце. На долю секунды постыдный грех матери показался ей лишь наивным проявлением человеческой слабости. – Кто же эта счастливица?
– Неважно. – Враждебное лицо Дианы смягчилось, хотя выражение губ оставалось презрительным.
– Да и правда. Какое это имеет значение?
– Ты не навредишь ему? – спросила Диана.
– За кого ты меня принимаешь?! Я искренне благословила его. Это большая любезность с моей стороны. Влюбился… Как же я завидую тем, кто еще способен влюбляться, – сказала Аннемари, скрепляя свои слова нежно-грустной улыбкой. Она, по-видимому, давно хотела выговориться, хоть чуть-чуть умерить печаль, и единственным человеком, кто мог выслушать ее, и кому она могла довериться – была дочь. – Пройдет много лет, прежде чем ты перестанешь осуждать меня.
– Ну что ты, мама… Я никогда не перестану осуждать тебя. Отец не заслужил того, что ты натворила. Ты ни себя не уважаешь, ни его.
– Вот его я как раз-таки очень уважаю. Я долгие годы воспитывала в себе это чувство. Ах, да что я оправдываюсь? Я забыла, что твое моральное кредо: единожды оступившись – проклят навек! Ну, нечего продолжать эту тему. Ты можешь остаться при своем мнении.
– Могу? Тогда я с удовольствием воспользуюсь этим правом. – В глазах Дианы показался острый, стальной блеск. – Как ты несчастна, мама! Ты не можешь определиться, чего ждешь от жизни, не понимаешь, во что веришь, но при этом хочешь чему-то научить меня. Облик взрослой женщины, а внутри совсем еще дитя…
Водворилось долгое, глубокое молчание, довольно содержательное, нежели предшествовавшая ему беседа двух близких и в то же время совершенно незнакомых друг другу людей.
– Я тут подумала… – внезапно сказала Аннемари. – Если ты смогла полюбить Алэсдэйра, то, значит, и я смогу.
– Поиск нового утешения откладывается на неопределенный срок? – съязвила Диана.
– Надоело мне искать! Буду довольствоваться тем, что есть, – решительно проговорила миссис Брандт. – Вдруг… то, что с тобой случилось, послано мне сверху в наказание за все мои прегрешения?
Диана, неожиданно для себя, прониклась живейшей уверенностью, что с этого дня в ее семье начнутся радикальные перемены, которые приведут к заветному лучшему. И, по правде говоря, ее уже утомило собственное озлобление на мать. Пора сдаться и сделать шаг к примирению.
«Единожды оступившись – проклят навек. Точно ли так, Диана? А сколько раз ты оступилась?» – пронесся над душой Дианы знакомый голос.
Джераб не сразу вспомнил, из-за чего он очутился в больнице. Первое впечатление после пробуждения было отвратительным – он не чувствовал ничего, кроме боли. Казалось, что в нем не уцелело ни одной косточки. Деваться некуда, нужно было привыкать к своему новому положению. Немного погодя он все-таки смог выстроить цепочку событий, приведших его к больничной койке. Лишь одного Джераб не мог понять: от чьей руки он едва не погиб? Вскоре ему пришло на ум простое, вполне удовлетворяющее все его раздумья предположение – его толкнул один из бандитов, которого парень Дианы упустил из виду.
Множественные переломы, сотрясение, кровопотеря, ни дня без сильнодействующего обезболивающего… Все это, в сущности, ерунда. Не было страшнее муки для мистера Эверетта, чем визиты Алессы. Первое время она еще хоть как-то старалась заботиться о нем, сочувствовать ему, но после одного разговора с лечащим врачом Джераба ее как будто подменили.
– …Мужайтесь, – в конце сказал врач.
Они разговаривали в коридоре, у двери палаты. Джераб слышал каждое слово. Алессе стала известна вся правда о его неутешительном диагнозе. Торн сразу очерствела к своему жениху.
– Твое падение до сих пор – тайна, покрытая мраком. Мне-то все равно, но вот Голди изволит знать все подробности. Так что с тобой случилось? Ты поехал куда-то на ночь глядя по своим делам и… что потом?
– Не помню, – солгал Джераб.
– А меня-то хоть помнишь?
– К сожалению, да.
Все лицо Алессы перекривилось от желчной усмешки.
– Доктор сказал, что травма у тебя серьезная… Есть вероятность, что ты не сможешь ходить.
– Мне уже сообщили об этом.
– И как ты это воспринял?
– Алесса, благодаря тебе я развил способность привыкать к любым обстоятельствам. Даже если они будут невыносимо тяжкими.
Джераб не мог дождаться, когда же она уйдет. Но Торн нарочито растягивала эту встречу, отводя больше времени на гнетущее молчание, обдумывание чего-то.
– …Я все пытаюсь сыскать в себе следы любви к тебе, ну или хотя бы ничтожной привязанности. Ни-че-го. Представляешь?.. Мне даже не жаль тебя! – говорила Алесса, кое-как сдерживая слезы злости. – Своим безразличием ты вытоптал все, что я чувствовала к тебе. В моем сердце теперь мертвый пустырь.
Она подошла к нему, посмотрела ему в глаза и тщеславно улыбнулась.
– Существует бумеранг. Существует! – Алесса ударила кулаком по его безжизненным ногам. – Это тебе за все мои слезы и мучения, за верность, на которую ты начхал! Слишком много ты возомнил о себе. Кому ты теперь нужен такой, а? Калека! – Она нагнулась к нему, губы ее кривились от нервной дрожи. Все надеялась Алесса, что он хоть что-то скажет ей, или же она сможет уловить хоть какой-то промельк виноватости в его взгляде. Но нет. Он только терпеливо внимал ей, холодно глядя в ответ. – Дальше по жизни ты пойдешь без меня!
Сделав несколько шагов к двери, Алесса последний раз повернулась к Джерабу, ухмыльнулась и добавила:
– Вернее покатишься!
Алесса пнула инвалидное кресло, стоявшее у двери, и наконец ушла. Джераб впервые за столько времени вздохнул с облегчением.
Диана, едва-едва оклемавшись, стала приходить к Джерабу. И да простят меня доктора, что боролись за жизнь мистера Эверетта, но больший вклад в его исцеление внесла именно Диана. Каждая улыбка ее имела чудодейственный эффект. Пусть тело пока что отказывалось подчиняться Джерабу, но моральный дух его был крепок и максимален, такого даже у здоровых людей не встретишь. Не ради себя Джераб был готов бороться со своими физическими недугами, а ради Дианы. Душа его не покинула переломанную оболочку только из-за Дианы, так сильно она была привязана к ней, что даже толстые железные цепи смерти, которыми она захватила ее и тащила к себе, не выдержали, оборвались как ниточки.
– Он притворялся с самого начала… – Диана рассказала Джерабу все о Савьере и о том, как он с ней поступил.
– Тем не менее ты его простила? – с укором спросил Джераб. Он понимал, что Диана не знает всей правды и ее обвинения в сторону Бейтса – несправедливы. Из короткого совещания Тумана и Гезы он уяснил, что Савьер не был посвящен в планы своих приятелей. Джераб мог только поверхностно судить о парне Дианы, и в то же время он был твердо убежден, что Бейтс не желал ей зла. Большая удача, что парень все-таки раскрыл замысел главаря и вовремя прибыл на помощь Диане. Вряд ли Джераб смог бы самостоятельно одолеть ту кровожадную ораву. Да, Джераб знал, что Савьера надо восхвалять, а не обвинять и… все же не стал переубеждать Диану.
– Нет, – как-то испуганно ответила Диана. – Простить такое невозможно.
– Но тогда почему ты о нем ни слова не сказала полиции? И меня заставила молчать?.. Ты полюбила его, я прав?
– Отчасти. – Диана была величественно грустна. Для нее самой оставалось загадкой: что кроется за ее желанием защитить Савьера? Неужели она тогда, в последнее свидание с Бейтсем, все-таки погрешила против истины, убедив его, что ничего серьезного между ними нет и быть не может? – Ладно, Джераб. Он не достоин того, чтобы мы тратили свое время на разговоры о нем. Лучше скажи, как твои дела?
– Поправляюсь потихоньку. Скоро буду бегать. – Джераб решил не беспокоить лишний раз Диану, поэтому скрыл важнейшие подробности своего состояния. Тем более он искренне верил в то, что врачи ошибаются.
– Где болит сильнее всего? – ласково спросила Диана.
– Здесь, – ответил Джераб, положа руку на сердце.
А дальше что-то говорить уже не было смысла. Все было и так понятно по тому, как они смотрели друг на друга. Это мгновение тишины и взаимного созерцания было наполнено сонмом теплых чувств, в нерушимой цельности которых Диана и Джераб могли теперь окончательно убедиться. С каждой секундой эти чувства становились стократ сильнее. «Как я могла считать его трусом? Как могла сомневаться в нем? Нет мне прощения…» Ее неудержимо тянуло коснуться губами его губ. Он в трепетном предвкушении прикрыл глаза…
– Простите, что потревожила. – Тоненький голосок медсестры, незаметно вошедшей в палату, вырвал Диану и Джераба из прекрасного сна наяву. – К вам пришли ваши коллеги. Я могу впустить их или пусть подождут пока?
– Дайте мне пару минут… – испепеляюще глядя на медсестру, ответила Диана.
– Не уходи, – попросил Джераб, взяв Диану за руку. Их пальцы переплелись воедино.
– Меня несколько раз видели на этой неделе у тебя. Маркс уже косо смотрит. Скоро начнутся вопросы, подозрения, сплетни. Опять! Черт, я не могу даже навестить тебя! Спросить о твоем здоровье! Я хочу ухаживать за тобой, хочу помогать тебе, поддерживать! Но каждое мое действие будет бросать тень на твою репутацию. Подумать только! И так было бы всю жизнь…
Диана продолжала ходить к мистеру Эверетту, но только он об этом не догадывался. Джерабу никогда не было скучно, так как его ежедневно навещал многочисленный персонал «Греджерс». Всякий раз, когда Диана направлялась к учителю, ей приходилось тут же разворачиваться и бегом бежать обратно к выходу, потому что кто-то из знакомых непременно вился у его палаты.
Чаще всех у Джераба была Леда. Она даже взяла отпуск на все время его лечения. Диана тайком следила за Ледой и Джерабом, когда те выбирались на прогулку по больничной территории.
Он – мужественно держится, сидя в инвалидном кресле, она – шагает рядом, мило улыбается, рассказывает что-то, периодически поглаживая его по плечу… Глаза Дианы, исполненные неизъяснимой, сокрушительной грусти, неотрывно смотрели на эту красивую пару. «Они могли бы быть счастливы, если бы не я», – поняла Диана. Тут-то она и достигла критической точки. Все. Больше к этому возвращаться нельзя.
Как ни странно, именно расставания, окрашенные обидой, гневом и непониманием, какие были у Дианы и Джераба до этого, оставляют шанс на примирение. Спокойный же разрыв – знаменует конец, разлуку навсегда.
Дома, поздно ночью, Диана села за стол, положила перед собой лист бумаги, взяла ручку. В мягком освещении свечей она стала писать письмо, вкладывая в каждое слово, в каждую точечку и запятую всю свою душу.
«Джераб!»
Стоило Диане просто написать его имя, как из глаз заструились слезы. Он словно был с ней, в этой комнате, так ясно она представила его себе. Диана во всем своем существе ощущала нечто бесконечно больное, давящее.
«Любить тебя – как дышать. Естественно, жизненно необходимо. Ты смотришь – и мир вокруг расцветает. Ты говоришь – и музыка наполняет мою душу…»
Как много ей хотелось сказать ему! Описать все испытанное к нему, за все поблагодарить, перечислить все его достоинства, припомнить все хорошее, что было с ними. Но тогда ее письмо превратилось бы в толстенный фолиант.
Я представлю вашему вниманию еще несколько отрывков из послания Дианы. Полное его сокровенное содержание пусть будет известно лишь тому, кому оно предназначается.
«Большое благо и неистребимая потребность быть рядом с любимым человеком в трудную и счастливую минуты. А мы лишены этого!»
«Изо дня в день, словно канатоходец, я балансирую на грани между желанием и долгом, между сердцем и разумом…»
«Между нами пропасть, вырытая чужим мнением, страхом осуждения…»
«Мы больше никогда не вернемся друг к другу. Дай нам, Господи, сил справиться с этим (я готова поверить во что и в кого угодно, лишь бы это помогло)…»
«Это не значит, что я тебя больше не люблю. Наоборот, я люблю тебя так сильно, что отпускаю. Я не могу быть эгоисткой и держать тебя рядом, зная, что наше будущее невозможно».
«До гробовой доски я буду вспоминать каждую мелочь, связанную с тобой…»
«Спасибо, что попал в мою жизнь…»
Как хорошо, что в тот день, никого, кроме Леды, возле Джераба не оказалось. Диана встретилась с мисс Дилэйн в холле больницы.
– Привет! – добродушно откликнулась Леда. – Джераб в палате. У вас есть десять минут. Потом его заберут на рентген.
– Я не пойду к нему.
– Почему? Ему было бы полезно увидеть тебя. Он ждет…
Диана протянула Леде письмо.
– Отдай ему это.
От Леды веяло чем-то, отзывающимся сердечной теплотою. Диана бестревожно доверила ей плач своей души, запечатленный в строках ее прощального письма. А следом Диана поняла, что она также может доверить ей его.
Ни капли ревности, зависти или возмущения. Только светлая любовь, уважение и большая благодарность. Все это Диана питала к Леде за то, что та любит Джераба так же, как она. Леда не требует ответной любви, в отличие от одержимой Алессы, она отдает свою любовь безвозмездно. В один прекрасный день Джераб осознает, что его связывают с Ледой уже не дружеские узы, а кое-что волшебнее и крепче. И вот тогда начнется их история…
– Леда, ты чем-то расстроена? – спросил Джераб, когда та вернулась в палату.
– Диана приходила, – с тяжелым вздохом сказала Леда.
– Как?! – чуть не взревел Джераб. – Я ее не видел. Почему она не зашла ко мне?
– Ответ, скорее всего, в этом письме… Я не хочу отдавать его, потому что знаю, что тебе станет больно, когда ты его прочтешь. – Леда еще раз вздохнула. – Но Диана взяла с меня обещание.
Джераб несмело развернул письмо и погрузился в чтение…