Прошел год со дня смерти Лорда-главного судьи, Бронсона Кинга. Для Глэнстоуна стала ударом потеря такой значимой личности. Хоть немного пролить бальзам на раны скорбящих сердец горожан смогла новость о том, что в честь мистера Кинга назовут главную площадь городка, а в центре ее даже установят памятник ему. Велась масштабная работа по организации данного мероприятия, над памятником без сна трудились лучшие скульпторы страны.

И вот, наконец, все готово. В тот день, в который мы с вами сейчас ворвемся, состоялось долгожданное открытие площади имени Бронсона Кинга. Народу – тьма! У всех влажные глаза и восхищенная улыбка. У всех… кроме Элеттры. Она сидела в кресле у сцены, что соорудили около памятника, и безучастно смотрела на всю эту клоунаду, что творилась перед ее глазами.

– У моего брата было доброе, открытое сердце! – всхлипывая, говорила со сцены Аделайн. – Он никогда не мог позволить себе пройти мимо чьей-то беды. Ох, таких людей, как Бронсон, так мало…

Порой Элеттре хотелось смеяться, для этого она закрывала лицо ладонями, а все, кто бросал на нее взгляд, думали, что бедная девочка плачет, и жалели ее.

– Мы можем много говорить красивых, даже патетичных слов в честь Достопочтенного Бронсона Кинга, но, на мой взгляд, во всем этом нет нужды, – проговорил один из приглашенных чиновников. – Просто посмотрите вокруг. Сколько людей собралось сегодня здесь. ВОТ ЭТО о многом говорит! От себя же я хочу добавить… – Мужчина повернулся лицом к памятнику и низко поклонился ему. Гром неистовых аплодисментов грянул в ответ. Элеттра уже открыто расхохоталась.

Затем выступил еще один высокопоставленный гость с короткой, но очень душевной речью, а в это время к Элеттре подошла ассистентка организаторов.

– Мисс Кинг, готовьтесь, – прошептала она.

– К чему?

– Сейчас будет ваш выход на сцену. Вы – почетный гость. Ничто так не украсит день памяти мистера Кинга, как речь его любимой дочери, правда?

Для Элеттры эта просьба стала пренеприятнейшим сюрпризом. Отказаться у нее не было возможности, ведущий мероприятия уже пригласил ее на сцену. Если бы Эл сказали: «Иди на сцену, там тебе будут рубить голову», то она с большей охотой пошла бы туда.

Толпа с нетерпением ждала, что из уст Эл польется поток нежных и благодарственных слов, посвященных отцу. Но она молчала и очень-очень тяжело дышала, как будто кто-то сдавил ее горло. Вдруг Эл услышала детский смех, повернула голову и увидела у сцены группу маленьких девочек. Это были очаровательные хористки из церкви, их выступление должно было состояться как раз после речи Элеттры. Внезапный, странный ужас обнял душу Эл. Она находилась между памятником Бронсона и этими невинными созданиями, и ей казалось в ту дикую, наполненную сумасшествием минуту, что не памятник стоит рядом, а отец ее живой, и он возбужденно поглядывает на девочек, облизывается, горячие, мерзкие фантазии все в нем завели до предела. Вот-вот он может рвануть к ним, да только дочь ему мешает, стоит посреди как стена.

Аделайн испепеляюще воззрилась на племянницу. Эл почувствовала это, затряслась, микрофон выпал из ее неподчиняющихся рук, огромные карие глаза заволоклись слезами. Сердобольные зрители заплакали вместе с ней, опять же оправдывая ее поведение последствиями нескончаемого страдания по почившему отцу. Был один человек среди великого множества очевидцев данной сцены, который более всех тревожился за Эл и сопереживал ей. Это наш старый знакомый Арджи Смит, что посетил сие событие затем только, чтобы повидать Элеттру, ведь иного случая для этого у него, увы, не было. Тревога Арджи усилилась, когда Кинг, не сказав ни слова, убежала со сцены. Народ сочувственно охал и ахал, глядя на это душещипательное зрелище.

Ассистентка догнала Элеттру:

– Мисс Кинг… я весьма сожалею, что все так… Понимаю, что вы еще не оправились от горя, но…

Эл ускорила шаг, но девушка была до того настойчива, что не постеснялась, несмотря на «выдавленное» из недр скупой душонки доброхотство, агрессивно схватить ее за руку.

– Мисс Кинг, не убегайте. Для прессы и публики необходимо сделать хотя бы парочку фотографий на фоне площади. Всего одна минута и вы свободны!

– Извините, я… – В этот момент раздались чистые голосочки девичьего хора. Малышки пели и с обожанием обращали свои взоры на гранитного Бронсона. Казалось, одно присутствие его величественной фигуры способно загадить эти юные, светлые души. Элеттра прорыдала: – Я не могу. Не могу!

Тут уже и миссис Брин присоединилась.

– Элеттра!!! – гневно прокричала она, но та была уже далеко.

Эл стремительно покинула площадь, свернула на одну из узких улочек. Плелась не зная куда, все еще дрожа и плача.

– Эл!

Его голос сразил ее словно выстрел. Элеттра осторожно обернулась. Арджи хотел подойти ближе к ней, но не решился. Так и стояли они с минуту на приличной дистанции, не отрывая друг от друга глаз.

– Прости, что снова напомнил о себе, – заговорил наконец Смит. – Разлука с тобой дается мне нелегко.

Я не ошибусь, если стану утверждать, что Элеттра была рада видеть его. Долгая разлука сказалась на ней положительным образом. Ей бы хотелось улыбнуться ему и даже обнять его как своего преданного друга, но… какая-то неприятная оторопь связала ее ноги и пронзила сердце ледяным колом. Эл понимала: стоит ей только подать хоть махонький благосклонный знак, то он ее уже точно никогда не покинет. Нельзя заново начинать всю эту поганую канитель, что Арджи называл их «отношениями».

– Скажи это тому, кому не наплевать! – ответила Элеттра и ушла прочь.

* * *

В одной из ближайших к площади кафешек дожидалась Арджи его группа поддержки в лице Квилла и Рокси.

– Ну что? – спросила Уэллер, когда к ним пришел опечаленный Смит. – Ой, не говори. По лицу твоему вижу, что все прошло ужасно.

– Она хоть слово сказала тебе? – не удержался от вопроса Квилл.

– Сказала, и не одно. А толку?

– Друг, что ты привязался к ней? Она… проблемная. Вокруг полно красоток. Выбирай – не хочу! Видел новенькую чирлидершу, шатеночку? Имя я ее забыл, а вот ее четкий попец я запомнил надолго.

– Квилл, дорогой, не выводи меня, – вскипела Рокси.

– А что такого?..

– Еще слово, и я натяну тебе глаз на твой «попец» и моргать заставлю! Хотя… – тут же переключилась Рокси на Смита. – Кое в чем этот засранец прав. Арджи, присмотрись к той шатеночке. Ее, кстати, зовут Эмилия. Элеттра, Эмилия – ха, почти ничего не изменится.

– Хватит издеваться! – надулся Арджи.

– Мы не издеваемся, а только пытаемся достучаться до тебя. Арджи, тебе пора начать новую жизнь, новые отношения. С Элеттрой всегда будет сложно. У нее явно есть какая-то проблема, которая отравляет ей жизнь.

– Вот с этим я, пожалуй, соглашусь.

– Поэтому тебе стоит познакомиться с Эмилией, она…

– Нет! – оживленно возразил Арджи. – Я должен помочь Элеттре решить ее проблему, и вот тогда я с чистой совестью отстану от нее.

– Каким образом ты хочешь ей помочь? Ты даже не знаешь, что у нее за проблема, – усмехнулся Квилл.

– Кажется, я догадываюсь. Что-то не то с ее отцом.

– Да, он с недавних пор считается покойником.

Арджи пропустил желчную реплику друга мимо ушей и стал детально вспоминать появление Элеттры на сцене, ее эмоции. Только он и Аделайн (поскольку они были тесно знакомы с Эл) увидели в ее глазах кроме блеска слез еще и огонек ненависти. Да, она плакала не из-за тяжкого горя, а именно из-за омерзения, ненависти к отцу и негодования из-за того, что ее вынудили сочинять слезоточивую речь в честь этого монстра. Арджи не мог избавиться от чувства недоверия к Бронсону Кингу, хотя лично не знал его. Кровь застывала в жилах, когда он смотрел на его памятник.

– Арджи, что же такое страшное ты заподозрил в ее отце? – удивилась Рокси. – По-моему, он был неплохим человеком. Его весь город любит и уважает.

– Оплакивает до сих пор, – присовокупил Квилл.

– Да, – кивнула Рокси.

– Может, для всех он и был неплохим, но вот каким он был дома, знает только Элеттра. Подождите… – резко что-то вспомнив, сказал Арджи. – На похоронах к Элеттре подошла какая-то женщина, не родственница, но, как я понял, она была близка к семье Кинг. Домработница вроде. Элеттра после встречи с ней была сама не своя.

– И что это значит? – недоверчиво поинтересовалась Рокси.

– Вдруг этой женщине что-то известно?

– Так, стоп, – вставил Квилл. – У Элеттры же есть родная тетка? Так почему бы тебе не пойти к ней и не выяснить все? Зачем тебе какая-то чужая женщина?

– Тетка меня не подпустит. Я узнал, что Элеттра вот уже несколько месяцев не приезжает домой. Там вовсю хозяйничают Аделайн со своим мужем… Там тоже не все гладко.

– Мутная семейка, – покачала головой Рокси.

– Зачем, зачем тебе все это нужно? Не понимаю! – воскликнул Квилл.

– Арджи, а ты уверен, что Элеттре нужна твоя помощь? Неспроста она что-то скрывает… А что, если разгадка ее тайны будет стоить тебе жизни?! Может, ее отец замешан в чем-то незаконном, и есть его сторонники, которые в курсе всего и будут мстить всякому, кто станет рыться в этом грязном дельце?

– Ну, тебя понесло! Агата Кристи недоделанная, – засмеялся Квилл.

– Так или иначе я должен все выяснить, – уверенно заявил Арджи. – И вы мне в этом поможете.

– Нет уж, уволь, – запаниковала Уэллер. – Сам как-нибудь справишься.

– Спасибо. Очень приятно услышать такое от своих дражайших друзей!

Квилл, этот чувствительный и очень порядочный малый, едва не расплакался, заметив, как Арджи поник. Он тут же принялся спасать разочарованного друга:

– Мы с тобой, и это не обсуждается. Рокси просто пошутила. Пошутила ведь?

Рокси, конечно, была не в восторге от этой идеи, но все же решила ее поддержать.

– Да, пошутила… Вместе умирать веселее.

Парни мгновенно приободрились.

– Ну и с чего начнем? – задал вопрос Квилл.

* * *

Время летит очень быстро, особенно когда оно наполнено захватывающими событиями. Я не стану пичкать вас подробными рассказами о том, как часто Диана занимала себя мыслями о Савьере, как она с особым нетерпением ждала наступления выходных, зная, что Бейтс обязательно подкараулит ее у дома, дабы перекинуться с ней парой словечек; как Калли зависала в «Машеньке», все больше меняясь и втираясь в доверие к Туману и Гезе; как Никки хоронила дни своей короткой юности в тюремном склепе; как Эл терзала вина за грех Рэми; как странная, пугливая, жестокая Искра постепенно перерождалась в миленькую душечку благодаря дружбе с теми, кого я перечислила, и влюбленности в Даниэля. Также я не вижу смысла описывать все тяжелые будни в школе, отяжеленные, главным образом, противостоянием наших принцесс. На все это уйдет слишком много времени. Кому, как не мне, знать, как его мало, как оно ценно? Лучше вы, мои любимые живые сердечки, потратите его на что-то дельное. Согласны со мной?

Так вот, перейдем-ка мы сразу к Предновогоднему торжеству «Греджерс». В историю школы вошел еще один потрясающий, волшебный зимний вечер. Все вокруг мерцало, дышало роскошью и праздником. Искра была счастливее всех, поскольку это было ее первое празднество подобного рода. Ее впечатляли пышные наряды учениц, учителей и гостей, чудесные, изумляли всевозможные украшения на фасаде школы и в торжественном зале, музыка оркестра, угощения, конфетти, звон бокалов, свечи… Сказка! Однако вся эта сказочная атмосфера стала отличным прикрытием для черной злости, зависти, неприятия со стороны каждого, кто не имел отношения к нашей свите.

– Искра, как там продвигается твой романчик с Даниэлем? – спросила Браяр.

– Продвигается нормально. Он пишет мне сообщения. Как-то раздобыл мой номер телефона, – жутко стесняясь, ответила Искра.

– Ха, прелестно! Значит, у вас все серьезно? – присоединилась Ари.

– Пока нет, но скоро будет.

– Искра, звонили из психушки, спрашивали, когда им ждать твоего Дани, – язвительно прыснула Мэйт.

– Почему из психушки? При чем здесь психушка?..

– Как при чем? – хихикнула Одесса. – А куда, по-твоему, может попасть человек после долгого общения с тобой?

Здесь уже засмеялись все. Желчно и прямо в лицо.

– Бедный парнишка! На что он подписался! – сказала ехидным тоном Эсси.

«Сказка» для Искры закончилась самым мрачным образом. Все померкло перед ней после всех этих издевок.

– Искра! – окликнула ее Эл, когда та пронеслась сломя голову мимо нее. Эл ужаснулась, поняв, что Искра решила выбежать на улицу. – Куда ты раздетая?! Там холодно!

Элеттра опрометью кинулась в гардеробную, впопыхах едва не сломала вешалки, на которых висели пальто ее и Искры, и затем выскочила за Героевой. Тот вечер порадовал обитателей Мэфа пушистой метелью. За те две-три минуты, что Искра провела снаружи, ее хорошенько так припорошило снежными хлопьями. Эл заботливо накинула на свою подопечную пальто и только потом сама оделась. Заметив хмурый взгляд Искры, Эл спросила:

– Почему ты не в настроении? Опять на тебя набросилась наша акулья стая?

– Нет, только наши одноклассницы. Они смеются над моими чувствами к Дани. Это правда смешно?

– Нет, – ласково ответила Эл, сметая снежинки с макушки Искры. – Они дуры. Им палец покажи, и они задохнутся от смеха.

Искра направилась в сторону парка, Эл пришлось идти за ней.

– Я хочу наказать их.

– Искра, мы это уже обсуждали с тобой…

– Я не за себя, а за вас! Вам приходится хуже, чем мне! Мне плохо, когда плохо моим подругам!.. Я хочу, чтобы мне полегчало, а это можно достичь только одним способом!

– Постой-постой, что ты задумала? – забеспокоилась Элеттра.

– Я пока только начала «задумывать». Я хочу, чтобы их не стало. Совсем.

– Для этого тебе придется убить их.

– Значит, я убью их, – без колебаний заявила Искра.

– А ты не боишься тоже получить наказание?

– Нет. Я совершу доброе дело. За это не наказывают.

Тревога за Искру уже давно свила гнездо в сердце Элеттры. Она чувствовала, что совсем скоро Искра может выйти из-под ее контроля и начать творить страшные вещи. Поэтому Эл считала своим долгом максимально опекать Героеву, наставлять ее по-дружески, сестрински и даже по-матерински. Раньше ее толкало на это лишь обещание, данное миссис Монтемайор, теперь же она действовала по собственному побуждению. Элеттра очень привязалась к Искре, к этому большому несмышленышу, что по сути своей являлся «зеркалом» общества. Особенно Эл прониклась к ней, узнав все тайны ее безрадостного прошлого, о коих ей поведала Болеслава Гордеевна. Кинг могла наглядно увидеть тот кошмар, что происходит с жизнью человека, совершившего наистрашнейший поступок. Она не уберегла от этого Рэми, и ей за это нет прощения. Также непростительно будет, если Эл повторит свою ошибку с Искрой.

– Помнишь, о чем говорил отец Дармоди на последней службе? «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас…»

– Элеттра, все, что ты перечислила, тяжело сделать.

– Да, тяжело. На это способен только сильный человек. Убить – просто; ударить, обозвать в ответ – вообще проще простого! А ты попробуй полюбить, – проникновенно проговорила Эл, пытаясь разглядеть в пегих невеселых глазах Искры хоть капельку понимания. – Я сама только недавно обнаружила в себе эту способность. Я смотрю на всю эту горланящую толпу и понимаю, что люблю в ней каждого человечка, в чьей душе царит мерзость запустения. Они жалкие и трусливые, и вместе с тем непреклонные, целеустремленные, хоть цель у них и пакостная. Они боятся, но не сдаются. Люблю их за вот эту силу убогонького характера. Каждый день я молюсь, чтобы Господь ниспослал им чуточку мудрости и человечности. Непросто им живется. Мне ли не знать?.. Когда-то и я была такой же. По законам судьбы, тень, отбрасываемая злом на обидчика, втрое темнее ложится на душу пославшего. Ненавидеть кого-то за что-то в прошлом – это значит попрощаться с чем-то хорошим в настоящем. Потому что ты попросту не замечаешь это хорошее, светлое, радостное, живя одной только ненавистью. Оттого ты становишься еще несчастнее и злее. Искра, скажи мне, ты сильный человек?

– Наверное, да…

– Не «наверное», а точно так. Ты – сильная! Ты столько боли выдержала в детстве… Так неужели вся эта история в «Греджерс» может сломить тебя? Помимо этого, с тобой происходит много чего хорошего, не отрицай. Ты обзавелась верными друзьями; дома тебя ждет бабушка – прекрасная бабушка, всем бы такую, – и еще к тебе неровно дышит Даниэль Готарни, красавчик, о котором мечтают все девчонки в «Греджерс»! – Эл в очередной раз растаяла, заметив, как покраснела Искра при упоминании ее возлюбленного. – Цени все, что у тебя есть. Люби всех, подмечай даже в своем враге что-то, за что ты могла бы полюбить его – может, красивая улыбка или забавная прическа? Пойми, ответить ненавистью на ненависть – легко, этого от тебя и ждут, ведь цель наших недоброжелателей – сделать нас такими же несчастными и злыми, как они. А ты представь такую ситуацию: тебе говорят тысячу обидных гадостей, а ты в ответ улыбаешься и желаешь хорошего дня, без сарказма! Твой враг обалдеет! Он забудет все слова, устыдится. Вот как надо! Любовь и добродушие ледоколом пронесутся по мощным пластам ненависти и раздробят ее на мелкие-мелкие осколки.

Искра с наслаждением прослушала искреннюю проповедь Элеттры и по завершении ее ощутила ту самую легкость, которую она так мечтала заполучить ответной жестокостью к одноклассницам, посредством наказания. В тот миг она преодолела финальную стадию своего перерождения. С большой благодарностью и любовью Искра обняла подругу, тем самым согласившись с ней во всем и войдя в новую жизнь без ярости и желания мщения.

* * *

Какими бы циничными, мстительными и злорадными ни были девицы, гордо носящие звание леди «Греджерс», каждая из них изрядно уступала Рэмисенте. И если Искра перерождалась в светлую натуру, то Рэми претерпевала противоположные изменения. Никакого дела ей не было до праздника, танцев, хлопушек, питья с пузырьками долгоиграющего веселья. Все раздражало ее. И всех вчуже страх пробирал, глядя на нее. Рэми не понимала, что с ней такое происходит и почему ей с каждым днем все труднее скрывать свое расстроенное состояние.

– Где Эл? – спросила она нервно у Дианы и Калли.

Последняя ответила:

– Я видела, как она побежала за Искрой на улицу.

– Я только что оттуда. Видимо, мы разминулись. Когда встретите ее, передайте, что я уехала домой.

– Рэми, стой! – взволновалась Диана. – Почему ты уезжаешь?

– Девочки, без обид… Мне невыносимо здесь. Постарайтесь понять меня.

Рэми ни секунды не желала задерживаться на торжестве. Диана и Калли с жалостью глядели ей вслед. Обе полагали, что Рэми до сих пор находится в острой фазе горя из-за смерти брата.

– Надеюсь, к ней сегодня никто не цеплялся… – сказала Диана.

– Не посмеют, пока я здесь.

Диана настороженно посмотрела на Калли. Чрезмерно жестокой и самоуверенной казалась та. Со всеми, даже со своими подругами, Калли обращалась с вызовом. Быстро же она переняла манеры от общества «Машеньки». И Диана подтвердила мои слова:

– Как резко ты изменилась.

– О, похоже, мне снова придется выслушать от тебя лекцию про то, как дурно на меня влияет моя новая компания! – недружелюбно рассмеялась Калли.

– Нет, я не стану тратить на это время. Это бессмысленно.

– Отлично. У тебя мало оснований для претензий в мою сторону. Не забывай, кому вы обязаны хотя бы временным, но спокойствием в школе.

– До самой смерти буду помнить об этом и благодарить тебя, – с неуловимым сарказмом в голосе ответила Диана. – Но я все-таки рискну поинтересоваться… Неужели ты совсем не скучаешь по Руди?

Калли как-то сразу сникла.

– …Нет. Я отпустила его и ни о чем не жалею.

– Ты безбожно кривишь душой, Калли.

– Ну, хорошо… Возможно, я самую малость тоскую по нему. Но то, что я имею, будучи с Савьером, гораздо сильнее этой тоски. Оно превалирует.

– «То, что я имею», – выдавила улыбку Диана. – Вот видишь, ты даже не знаешь, как назвать то, что происходит между тобой и Савьером. Любовь, дружба, страсть – все не то! Что-то другое вас связывает, но я не понимаю, есть ли этому название. – Калли только усмехалась в ответ, одновременно с этим бледнея. Диана врубила на полную мощь свой дар проницательности: – После всей этой беды с твоей матерью тебе были необходимы новые эмоции. Что-то яркое, острое, способное перекрыть эту боль. С Руди тебе стало скучно. Это «лекарство» перестало быть эффективным. Тебе было нужно что-то посильнее. И вот появился Савьер Бейтс. Он и стал твоим «обезболивающим». С его помощью ты забыла о болезни матери, да и обо всех своих горестях. Ты полюбила не его, а другую жизнь, в которую он тебя окунул.

– Другую жизнь? – насмешливо переспросила Калли.

– Да, именно в этом все дело. В ней нет страха и боли. Есть только азарт, кураж, власть, быстрое и легкое, как пух, удовольствие. Если ты расстанешься с Савьером, то тебе придется вернуться в свою старую жизнь, снова стать Калли с ворохом проблем, с неуверенностью, с огромными сомнениями во всем. В новой жизни ты – звезда, сила, это бесспорно. А в старой – ты лишь тень своих подруг, как тебе кажется.

– Ты, как обычно, зришь в корень, Диана, – сдалась Калантия. В этот момент она пожалела, что в ее руках не оказалось дубинки, привычного снаряжения людей Тумана, чтобы как следует расправиться с Дианой за ее честность и фантастический талант распаковывать все, что наличествует в потайных, строго охраняемых местах души. – Теперь тебе ясно, почему я никогда не откажусь от Савьера?

– И тебе плевать на то, что ему нравлюсь я?..

– Плевать. Диана, ты только поклянись мне, что не разлучишь нас.

Калли проговорила это таким жалобным тоном и с таким отчаянным видом, что у Дианы создалось впечатление, будто она держит в заложниках всю семью Лаффэрти, и Калли умоляет ее пощадить своих близких.

– Мне, по-твоему, заняться больше нечем? Он мне не нужен!

– Тогда тебе не составит труда произнести эту клятву, – настаивала Калли со слезами на глазах.

– Ты не доверяешь мне? – беспомощно и обиженно захлопала ресницами Диана. Калли не ответила, лишь потупила взгляд. Диана рассерженно швырнула в лицо подруги слово, что та так рьяно хотела услышать: – Клянусь!

* * *

– При Бригиде такого безобразия не было! – услышал Джераб, проходя мимо Алессы и Виолы.

Алесса нашла себе новое развлечение – с каждым встречным перемалывать косточки своему жениху. Такой была ее месть за все огорчения, что причинил ей Джераб. Причем Алесса старалась делать это втихую (но у нее это едва получалось, и мы с вами только что убедились в этом), а потом, когда Джераб был рядом, демонстративно, с порывом декабристки принималась заступаться за него, заслышав насмешки в его сторону. Но, стоило Джерабу отлучиться от нее хотя бы на пару минут, Алесса возвращалась к своему подлому ремеслу. Она унижала Джераба в глазах коллег, осмеивала его деятельность в качестве заместителя директора, с интересом слушала своих единомышленников. Последних, кстати, было более чем достаточно. Многие мечтали занять ту должность, которая досталась Эверетту, и, лившись оного, из добропорядочных приятелей разом перевоплотились в его злобных завистников. Потому они с готовностью помогали Алессе совершать лихие наскоки на репутацию Джераба, а тот был не в силах от них отбиться. Немало поводов для таких наскоков создавали ученицы, что день за днем истребляли хваленую «греджеровскую» дисциплину, с головой погрузившись во вражду. Ответственность за все это почему-то приписывали мистеру Эверетту.

– Прекрасный вечер! – улыбнулась Леда.

– Да, для того, чтобы застрелиться, – угрюмо процедил Джераб.

Леда быстро смекнула, в чем заключается причина плохого настроения ее друга.

– Джераб… то, что вытворили всадницы – тебя не касается. Ты ни в чем не виноват! Скоро все забудут об этом курьезе.

– Не уверен… – раздосадованно ответил Эверетт.

Вдруг взгляд его пал на Диану. Она обошла их, глядя вперед как-то пригорюнившись. «Ей нужна поддержка, что-то неладное у нее случилось», – подсказало Джерабу его любящее сердце. Реакция Джераба на появление Дианы не ускользнула от бдительного ока Леды.

– Хочешь пойти к ней? – спросила Леда. Джераб смущенно кивнул. Что ж, в который раз Леде пришлось пойти на подвиг ради любимого, перебороть все свои пылкие чувства к нему, позволив ему быть счастливым с другой: – Иди. Я отвлеку Алессу и остальных.

Как много значил для Леды полный признательности взгляд Джераба, как окрылила ее улыбка его!

Диана вышла в безлюдный холл, Джераб осторожно последовал за ней.

– Диана, все хорошо?

– Было. До встречи с вами, – дерзко ответила Брандт. Внутри нее все еще бурлило негодование после недавнего разговора с Калли, поэтому ей хотелось на ком-нибудь оторваться.

Джераб же расценил ее гнев как плату за то, что он отказался помочь ей в усмирении Индии.

– Мне не все равно на то, что происходит с тобой и твоими подругами. Я все время думаю, как решить эту проблему.

– Мистер Эверетт, проблема уже решена!

– Да? Что-то незаметно. «ВэстКонтерлэй» до сих пор не может отойти от шока.

– То, что случилось в «ВэстКонтерлэй» – цветочки, по сравнению с тем, что было, когда я обратилась к вам за помощью. – Джераб посмотрел на Диану с подкупающим душу раскаянием и этим в мгновение ока растопил лед ее обид. Он понял это по ее смягчившемуся тону: – Мисс Торн все никак не может успокоиться? Зацепилась за эту нелепую драку, поносит вас почем зря. Какое отношение вы имеете к тому происшествию?

– Я – правая рука Голди. Моя обязанность – следить за вами и воспитывать вас. Я не справился.

– Следить и воспитывать должны наши родители. Ты всего лишь заместитель. Не казни себя за то, в чем нет твоей вины. Мне жаль, что тебе приходится расплачиваться за наши ошибки…

Диану отвлек звук свежего сообщения. Она посмотрела на экран. Джераб решил заполнить возникшую паузу, говорил что-то милое, а Диана все таращилась сияющими глазами на присланное ей сообщение, слегка приподняв уголки рта. По всей видимости, читала она что-то очень приятное, написанное не менее приятным ей человеком.

– Диана?.. – смутился Джераб.

– А?.. – наконец она оторвала взгляд от телефона. – Я… прослушала тебя.

– Я понял, – уязвленно отозвался мистер Эверетт. Жар ревности опалил его сердце.

– Так что ты говорил? – спросила Диана, улыбаясь, но не Джерабу, а тому, третьему, которого Джераб не знал, но уже пресильно ненавидел.

– Это уже не важно.

– Тогда я пойду? А то вдруг нас кто-нибудь увидит…

«Мы даже врозь будем вместе…» – сказал когда-то Джераб Диане, адекватно оценивая их положение и принимая тот факт, что у такой красавицы никогда не будет недостатка в поклонниках. Джераб со всем смирился. Но, увы, смирение его было лабильным. Он все еще оставался болен ею. А больной такой сильной, неотступной любовью не может помиловать того, кто «заразил» его, а затем вознамерился построить свое счастье с другим.

Да, нет страшнее зависимости, чем та, что возникает у человека к человеку!

* * *

Наверное, многие из вас уже догадались, чье сообщение так обрадовало Диану. А для тех, кто до сих пор в неведении, я ненадолго сохраню интригу. Скажу пока только, что Диане пришла на телефон лишь фотография, на которой был изображен старинный уличный фонарь и сверкающие в его серебристом свете заснеженные ветви. Диана сразу узнала место, в котором была сделала эта фотография. Парк «Греджерс». И вот она, вся трепеща от радостного волнения, подошла к тому фонарю, огляделась. Услышала позади себя скрип снега. И после почувствовала легкое прикосновение к спине. Секунду спустя Диана уже могла лицезреть того, кто стал причиной ее неожиданной радости. Сначала ей сложно было поверить в то, что ОН действительно здесь.

– А ты думала, я шучу?

– Ты точно человек?.. Как у тебя получается читать мои мысли и быть там, где тебя быть не может?

– Я – злой дух, свихнувшийся из-за ангела, – улыбался до ушей Бейтс. – Пойдем.

Волна радости быстро отступила. Хотелось ли Диане пойти с ним? Да! Тысячу раз, ДА. До безумия хотелось! Но разве могла Диана пойти на поводу своего желания, если всего несколько минут назад она дала Калли клятву, что не станет рушить ее отношения с Савьером?

Бейтс почувствовал ее душевные терзания:

– Диана, меня достала эта игра: «Пойдем? Не пойду. Поуговаривай меня». Мы только время потеряем. Ты все равно пойдешь со мной.

А в нескольких метрах от нашей парочки бегал Тесла, и его безошибочное чутье подсказало ему, что на территорию школы проник чужак. Пес зашелся яростным лаем.

– Тесла, что такое? – подбежал к нему Бертольф, что сопровождал своего четвероного друга.

– Уходи! – приказала в испуге Диана, услышав лай. – У меня будут неприятности.

– Не уйду, – воспротивился Бейтс, сложив руки на груди.

– Ну как хочешь, – попрощалась таким образом Диана. Только она сделала шаг обратно к школе, как Савьер вдруг заявил:

– Я сейчас закричу. А потом скажу вашему охраннику, что ты привела меня через тайный ход.

– Откуда ты знаешь про тайный ход?!

– Калли рассказала, – самодовольно признался парень. Теперь Диане стало понятно, как Савьеру удалось пробраться на Маскарад. – Идем. Пес уже близко.

Деваться Диане было некуда, пришлось молча согласиться, взять его за руку, рвануть вглубь парка и бежать галопом до спасительного тайного хода.

– Ненавижу тебя! Зачем ты появился в нашей с Калли жизни? Зачем?!

– Твои слова ранят меня, Диана. Как же мне справиться с этой болью? – шутливым тоном промолвил Бейтс.

– В этом я тебе не советчик!

– Тебе никогда не разбивали сердце?

– Я всегда действую на опережение.

Как искусно Диана разыгрывала неудовольствие от того, во что втянул ее Савьер! Как виртуозно она обманывала саму себя. На самом деле Диана чертовски рада была тому, что Савьер пригрозил ей. Его угроза служила ей оправданием: «Я бы не пошла, если бы он не стал запугивать! Я бы не предала подругу!» – внушала она себе.

Ребята благополучно выбрались за территорию «Греджерс» и направились к машине, что Савьер оставил неподалеку. Транспорт был старенький, непрезентабельный. Диана другого и не ожидала.

– Сейчас… Тут надо немного повозиться с проводами, – сказал Савьер перед тем, как завести свою колымагу.

– Господи, ты что, угнал эту машину?!

– Ага, – без стыда и совести признался парень.

– Выпусти меня! – взревела Диана вместе с двигателем. Бейтс дал по газам. – Савьер!!!

– Я – вор, развратник, всесторонне недоразвитая личность! – смеялся он. – Люби меня таким, какой я есть!

– Полюбить тебя может только больная на голову!

– Значит, у меня есть все шансы стать твоим любимым. Ха-ха!

* * *

Всю эту долгую, неизвестно куда ведущую дорогу Диана размышляла над той абсурдной ситуацией, в которой она добровольно заковала себя. Неужели то, что она испытывает к Савьеру, выше, больше, крепче, чем те чувства, что столько времени влекли ее к Джерабу? И разве эта интрижка дороже ее дружбы с Калли? «Это ведь тупик, это все временно. Но почему тогда ради этого временного и безнадежного я готова пожертвовать всем, что для меня важно?» Ни на один из этих вопросов Диана не могла найти ответ. В ней боролись антагонистические чувства: мысли и нынешние обстоятельства удручали ее, но стоило ей повернуть голову в сторону Савьера, столкнуться с его знойным взглядом, что целился прямо в ее сердце, и она тут же ощущала себя беспредельно, преступно счастливой.

Они проезжали мимо миниатюрной кафешки.

– Останови, – попросила Диана. – Я кофе хочу.

Савьер соблаговолил выполнить ее просьбу и даже сам отправился за стаканчиком вожделенного напитка.

– Держи, – сказал он, вернувшись с горячей ароматной добычей.

– Надеюсь, хоть его ты не украл?

– Надейся. – Диана чуть было не выронила кофе, вздрогнув от возмущения, чем рассмешила парня. – Да успокойся! Отдал все свои нечестно заработанные ради этой шняги. Побалую тебя. – Савьеру нравилось «играться» со своей гордой, напыщенной королевой, прикалываться над ней, испытывать ее. И в справедливости данного суждения нам с вами еще не раз придется убедиться.

Диана, наконец, рискнула сделать глоток, от которого, увы, не получила наслаждения.

– Самый дешевый купил?

– Какая же ты привереда. Машина тебе не та, кофе не то.

– Не тот.

– Привереда и душнила!

– Люби меня такой, какая я есть, – передразнила его Брандт.

И вместо очередной шутки услышала в ответ чистосердечное:

– А я и люблю.

– Не раскидывайся такими словами…

– Я отвечаю за каждое свое слово, – все более серьезно говорил Савьер.

– Ты смешной до слез!.. Ты правда так живешь?

– Как «так»?

– Легко… Вне закона. Вне морали. Захотел что-то – украл. Машину, девушку – не имеет значения. Ты живешь на полную катушку и тебя совершенно не волнует то, какое мнение о тебе сложится у окружающих. Как же я завидую!

– Что ты сказала? – поразился Савьер.

– Я завидую тебе. Я вот живу только затем, чтобы оправдывать чьи-то ожидания: родителей, друзей, одноклассниц, тренера, директрисы, садовника, мать его… И несмотря на то, что я всегда все делала по правилам, меня растоптали. Надоело все… Надоело влачить эту нудную жизнь! Мы с Калли поняли, что именно нас привлекает в тебе. Не ты сам, а та жизнь, которую ты нам открыл. Бесстыдная, привольная жизнь.

– Отрадно это слышать, – снова заулыбался Бейтс. – Значит, хоть чем-то я смог привлечь тебя!

– Ты слышишь только то, что хочешь слышать! – «Разум должен быть сильнее сердца! Борись, прошу!» – умоляла себя в мыслях Диана, все больше и больше углубляясь в дебри своих чувств к Савьеру. И в конце концов она решила сдаться без боя, признавшись: – Когда ты рядом, я чувствую себя свободной. Полет… Вот что я ощущаю. И мне плевать на все… На правила. Клятвы.

– Тогда не отталкивай меня больше, – прошептал Савьер, накрыв ее ладонь своей.

Диана отрицательно замотала головой, в то же время переплетя с ним пальцы и судорожно сглотнув пересохшим горлом.

– …И все-таки меня кое-что смущает. Я ничего не знаю о тебе. А ты, кажется, знаешь обо мне все и даже то, чего я сама о себе не знаю.

Савьер на минуту задумался, в рассеянии глядя вперед, а потом вдруг сказал:

– Поехали. Покажу кое-что.

* * *

До самого конца поездки Диана не понимала, куда Бейтс ее везет. Он упрямо хранил молчание. Остановились они у какого-то малопривлекательного здания.

– Что это за дом? – спросила Диана, опасливо рассматривая грязно-серый, потрескавшийся фасад, увитый засохшим плющом.

– Заходи. Расскажу. – Савьер открыл дверь.

– Включи свет, – сказала Диана, вцепившись в Савьера и осторожно ступая за ним, боясь споткнуться обо что-то в темноте.

– Обойдемся без света. Не хочу, чтобы кто-то из соседей узнал, что мы здесь.

Мелкими, неуверенными шажочками они добрели до какой-то хлипкой лестницы. С громадным риском оступиться, Савьер и Диана поднялись по ней, пролезли через небольшое отверстие в потолке и оказались на мансарде. Савьер закрыл вход дверцей, придвинул к маленькому, почти что игрушечному, окошечку какую-то доску, избавившись тем самым от последнего напоминания о внешнем мире, и только после этого зажег газовую лампу, что стояла на полу. Мансарда являла собой печальное зрелище: из мебели – кресло, что давно просилось на свалку, голая кровать, а вокруг – горы гниющей макулатуры.

– К чему такая конспирация? – спросила Диана и с нестерпимым отвращением села в кресло.

Савьер как будто не слышал ее. Ходил все время беспокойно взад-вперед, сунув руки в карманы брюк и опять о чем-то задумавшись. Диане показалось, что он стесняется и совокупно с этим злится. Ну а как еще мог вести себя настолько закрытый и трудный для понимания человек, когда он стоит на пороге откровения?

– …В этом доме я жил вместе с отцом и сестрой.

– А мама?

– Маму мы оставили в другом месте. Она много пила. Так много, что уже и на человека перестала быть похожа… Какое-то время мы тут дружно жили. Казалось, что жизнь налаживается. Но потом отец нашел себе новую бабу и бросил нас.

– Как бросил? – ахнула от удивления Диана. – Детей бросил?

– Да. Мне тогда лет десять было, Марта чуть постарше. Но это еще не самое трагичное. Отец арендовал этот дом. Он уехал, перестал платить, и мы с сестрой оказались на улице.

– А почему вы не вернулись к матери?..

– Мы пытались, но она не приняла нас. Не простила. Марта, к счастью, познакомилась с каким-то пареньком, стала жить с ним, а мне пришлось выживать в голхэмских трущобах.

– Савьер, ты сейчас хочешь оправдаться? Мол, у меня была суровая жизнь, поэтому я и стал таким.

Парня взбесило то, с какой надменностью Диана разглагольствует об этом.

– Диана, ты ничего не знаешь о суровой жизни.

– А вот и нет. Если я живу в Бэллфойере, то это не значит, что у меня в жизни все шикарно.

– Тебе тоже приходилось спать на картонке, драться с голубями за хлебные крошки, чтобы спастись от голодной смерти? У тебя тоже заболел серьезно кто-то из близких и тебе нужно было любым способом достать деньги на лечение?

– Нет, но…

– Тогда ты ничего не знаешь о суровой жизни. Я вовсе не хотел оправдаться и, упаси боже, разжалобить тебя. У меня был выбор, я мог пойти по иному пути, как моя сестра. Ее эта жизнь никак не испортила. Ты просила рассказать о себе, вот я и рассказал. С чего все началось и чем закончилось… Теперь я тебя послушаю.

– Что мне рассказать? Ты и так все знаешь.

– Я не знаю, кто такой «Эшли».

Савьер посмотрел на Диану с чувством собственности. Ему до сих пор не давало покоя воспоминание о том, как Калли проговорилась на хэллоуинской вечеринке, что Диана «до беспамятства влюблена» в кого-то, и ради него она даже готова «горы свернуть».

– С «Эшли» покончено, – неловко ответила Диана. – Это все, что тебе нужно знать.

Ответ ее нисколько не удовлетворил Бейтса, он готовился задать ей еще несколько вопросов о том, кто же был предметом ее девичьих грез. Но одно неприятное обстоятельство разрушило планы Савьера. С первого этажа донесся звук чьих-то шагов…

– Что это?.. – испугалась Диана.

– Хозяин вернулся.

– Какой хозяин? Я думала, что этот дом заброшен.

– Нет, – издевательски улыбнулся Бейтс.

– А как же ты…

– Замок никто не поменял, а у меня остались ключи.

– …Что нам делать?

– Спокойно. Завтра будний день. Он по-любому уйдет на работу, и мы свалим.

Диана пришла в еще больший ужас:

– Мы застряли здесь на всю ночь?!

– Я так и планировал. У меня нет денег на отель.

– Ты… ты..! – задыхалась в бешенстве Диана.

– Мерзавец? Убожество? – продолжал забавляться Савьер, с восторгом глядя на то, как злится его любимая.

– Где были мои мозги, когда я поехала с тобой…

– «Играйте страхом, если вы хотите испытать острейшее наслаждение в жизни».

– Невероятно!

– Что?

– Ты считаешь, что кофе среднего рода и одновременно цитируешь Стивенсона! – Диана едва сдержала нервозный смех.

– Вот такой я гениальный. Обширность моего ума непременно очарует тебя.

– Да уж, от скромности ты не умрешь… – Диана аккуратно отодвинула доску, загораживавшую окошечко. – Мы можем попробовать вылезти через окно. Тут невысоко.

– Можем… но хотим ли? Я лично нет. Когда еще мы сможем побыть вдвоем? Ну, хозяин не в счет, он нас не услышит. Диана, другого шанса может и не быть.

Он подошел к ней сзади, обхватил сильными, страстными руками талию, прижался губами к шее, и, чувствуя каждый ее вдох, стал медленно и нежно целовать. Языки пламени упоительного блаженства лизали тело Дианы с головы до пят.

– Савьер, я не позволяла тебе этого, – почти что простонала Диана.

– Разве мне нужно позволение? – Савьер повернул ее лицом к себе и стал шептать на ухо, прерываясь иногда, чтобы поцеловать ее: – Правильная Диана, безусловно, испугается, сбежит. Она хорошая подруга, послушная дочь… А вот та Диана, какой ты хочешь стать – не оттолкнет меня.

Больше Савьер не сказал ни слова. Он с ненасытностью притянул к себе Диану. Та безропотно отдала свое тело во власть его обжигающих ласк, мысленно воссылая к нему: «Не останавливайся!»