Довольно часто Диане снился один и тот же сон:

Она будто бы просыпалась в могиле. Лежала без гроба, прямо в земле. Пошевелиться не могла, точно ее тело пустило корни в кладбищенскую землю. Вот к краю могилы кто-то подошел. Диана с трудом узнала знакомые черты на скорбном, почти что черном от горя лице:

– Калли!..

Калли молча бросила горсть земли в яму и отошла. Затем Диана увидела Элеттру, попыталась и до нее докричаться:

– Эл!!! Эл, помоги!!!

Но и Кинг не слышала ее. Бросив свою горсть, она тоже вскоре ушла. Рэми и Искра повторили те же действия. Затем Никки…

– Никки, не надо!!! – во весь голос кричала Диана. – Я ЖИВА!!! Я еще жива!..

Диана перестала молить о помощи только тогда, когда появился еще один человек, пожелавший проститься с ней. Джелвира. Та, в отличие от остальных, улыбалась и смотрела прямо в глаза «покойной». В этот момент Диане всегда становилось жутко холодно. Она умирала по чуть-чуть, секунда за секундой.

– Пора, Диана! – После этих слов Джел Диана всегда просыпалась. При этом ее колотило от холода так, словно она была заперта в морозильной камере.

* * *

Очередную ночь кошмаров Диана пережила дома, на выходных. Она теперь часто наведывалась в Бэллфойер, чтобы побыть с отцом и матерью, попробовать наладить с ними контакт. Но с каждым своим приездом Диана убеждалась в том, что эту цель ей никогда не достичь. Алэсдэйра тяжело застать дома, так как тот вечно пропадал на работе. Аннемари тоже постоянно отсутствовала, бесконечные светские рауты поглотили ее. Но однажды встреча дочери и матери все-таки произошла, при весьма любопытных обстоятельствах. И вот на ней я бы хотела задержать ваше внимание.

Диана услышала шум на первом этаже, спустилась. Шум этот состоял из маминого смеха и комментариев какого-то мужчины. Доносился он из гостиной, Диана туда и заглянула. Аннемари заметно растерялась, увидев дочь:

– Диана?.. Ты же должна была уехать час назад?

Диана, в свою очередь, тоже немало опешила, заметив такую неоднозначную реакцию матери.

– Как видишь, я все еще здесь. Решила задержаться ненадолго.

Тот мужчина, что беседовал с Аннемари, сидел в кресле спиной к Диане. Последней пришлось обойти кресло, чтобы увидеть лицо гостя. Как только она это сделала, ее растерянность мигом трансформировалась в шок.

– Дани?!

– Как?.. Вы знакомы? – испуганно спросила Аннемари.

– Конечно, мама. Дани – всадник «ВэстКонтерлэй».

– Точно…

– …Привет, Диана, – еле вымолвил Дани, находясь в не меньшем шоке от возникшей ситуации.

– Зачем ты приехал?

– Я… – Дани умоляющим взглядом вонзился в Аннемари.

– Это я его позвала! – сказала миссис Брандт. – Э-э, Даниэль, мы с Дианой отойдем на пару минут. Ты пока можешь прогуляться по дому или же выйти в наш сад. Сегодня хоть и морозно, но зато солнечно. Дивная погода!

Аннемари вытолкала дочь за дверь.

– Мама, ты нездорова?

– Почему ты спрашиваешь?..

– Ты ведешь себя неадекватно. Мягко говоря. Зачем ты пригласила Дани?

Долго обдумывала Аннемари свой ответ, при этом нервно почесывая шею, виски. Невооруженным глазом было видно, что она что-то скрывает, боится чего-то.

– …Ты правда не понимаешь? Матильда Готарни – моя очень хорошая знакомая. Недавно я была на ее званом ужине, увидела там ее сына и… представила вас вместе.

– Мама, умоляю! – вознегодовала Диана.

– Я пригласила его, чтобы поближе познакомиться с ним перед тем, как свести вас. Даниэль – это тот, кто тебе нужен! У вас так много общего: вы оба всадники, учитесь в самых престижных школах, вы такие красивые и умные. У вас будут прелестные детишки…

– Мама, ты опять взялась за старое?! Тебе мало истории с Джулианом?!

– Да, Джулиан был ошибкой, но Даниэль – это совсем другое!

Диана в отчаянии обхватила руками свою голову:

– Так вот к чему мне снился тот сон… Ты точно сведешь меня в могилу!

За всей этой перебранкой Диана и Аннемари не заметили, как к ним подбежала Рамона.

– Мисс Брандт, к вам гость.

– Еще один?! Мама, ты кастинг мне решила устроить?!

– Да ты что, я впервые вижу ЭТО, – неприязненно высказалась Аннемари, глядя через плечо Дианы.

Диана повернулась лицом к тому, на кого уставилась ее мать. Даже если бы она увидела сейчас, на яву, ту пугающе улыбающуюся Джел из своего сна, Диана не так бы испугалась, как при виде… Савьера.

– «ЭТО»? Хм, миссис Брандт, не стоит быть такого низкого мнения обо мне. Вы же меня совершенно не знаете. ЭТО обидно, – проговорил он развязно, широко улыбаясь.

– Диана, кто этот молодой человек? – кипя от гнева, спросила Аннемари.

А у Дианы в этот миг в голове вихрились сложнейшие расчеты: «Что это за проклятье такое – судьба снова хочет связать меня с тем, кто принадлежит другой! Джераб – собственность Алессы, Савьер – Калли, Дани – Искры… И между ними я! Везде мешаю я! Но если с Джерабом все более-менее понятно, да и с Савьером тоже – нам с Калли нужно держаться от него подальше, – то с Дани все может зайти слишком далеко, если мать этого захочет. А она захочет! Не могу я растерзать сердце Искры, над ней и так уже надругалась природа. Она меня точно заживо закопает, когда прознает о том, что задумала моя мать (ей ведь ничего не докажешь!). Что ж, выход только один…»

– Диана, ну скажи уже что-нибудь! – крикнула Аннемари.

– Он мой парень.

И Савьер, и Аннемари одновременно вскинули брови от удивления. С таким же успехом Диана могла бы признаться матери, что воспылала любовью к мусорному баку.

– Повтори… – Аннемари противно было даже взглядом касаться избранника дочери.

Диана уверенно подошла к Бейтсу, готовому тотчас помереть от счастья.

– Мама, это Савьер, я встречаюсь с ним. Теперь ты понимаешь, почему я больше не намерена ни с кем знакомиться? Пойдем, любимый!

* * *

– Если это сон, то не дай бог какая-нибудь падла разбудит меня! – воскликнул в невероятнейшем воодушевлении Савьер, когда он и Диана вышли из особняка четы Брандт. Парень приобнял свою ненаглядную за талию.

– Руки убери! Отойди! – разозлилась Диана, оттолкнув его. – Не наглей. Я просто разыграла маму. Мы любим проделывать такое друг с другом, чтобы весело жилось. Как ты нашел меня?!

– Однажды мы с Калли прогуливались по улочкам Бэллфойера. Она рассказывала мне про своих подруг, показывала их дома, – несколько упавши духом, ответил Савьер. – Я потом частенько приходил сюда. Стоял вон за тем деревом, поглядывал на твое окно. Как стемнеет – ты зажигаешь свечи и подолгу стоишь на балконе… Я сам знаю, каково это – чувствовать тоску одиночества, когда наступает вечер.

– Что тебе нужно от меня? – как можно строже спросила Диана, в то же время подумав: «До чего необычные у него глаза! Оторваться от них невозможно! Хоть бы он перестал смотреть на меня, иначе…»

– Я подготовил кое-что для тебя. Ты не пожалеешь, если пойдешь со мной. Клянусь честью.

– Ты и честь – понятия несовместимые. Я никуда не пойду.

– Тогда и я отсюда не уйду.

– Я сейчас вызову охрану!

– Вызывай. У меня с собой пушка, я тут всех нахрен перестреляю. – Савьер изящно распахнул свое серое пальтишко (пальто он ненавидел, но ради Дианы решил надеть его, чтобы выглядеть солидно) и показал Диане пистолет, покоившийся во внутреннем кармане.

– Псих… – Только на секунду Диане стало страшно, а потом… горячая волна восхищения пробежала по ее венам. Ей нравилось, что он перед ней не строит из себя святошу, а наоборот, гордо и чуть с насмешкой выставляет напоказ все свои несовершенства. «Приди в себя! Ты не посмеешь! Не посмеешь!..» – обрушилась Диана сама на себя. – Я рассказала Калли про нас.

– Вот уж не ожидал… Теперь ясно, почему она так странно ведет себя последнее время.

– Я тебя огорчу: мы все еще дружим.

– Ты уверена?

– Абсолютно! Ни ты, ни какой-либо другой смазливый хлыщ не сможет разлучить нас!

– Думаешь, моя цель – разрушить вашу дружбу? Я не хочу, чтобы Калли страдала. И ты тем более. Диана, я понимаю, что мы никогда не сможем быть вместе. Это нереально. Я – лужа, ты – космос, помнишь? Я лишь прошу тебя провести со мной хотя бы час, почту это за счастье. Дай мне перегореть. Обычно я быстро перегораю, когда получаю желаемое.

– То есть, если я проведу с тобой час, ты отстанешь от меня? – с мнимой радостью спросила Диана, в тайнике своего сердца лелея надежду никогда не расставаться с ним.

– Да, – серьезно ответил Савьер.

– И больше не будешь мучить Калли?

– Твоя Калли сама кого хочешь замучает. Поверь, я все делаю для того, чтобы вызвать в ней отвращение, но она почему-то еще больше влюбляется в меня! Похоже, единственный способ добиться вечной любви женщины – это демонстрировать незаинтересованность в ней и увлеченность другими. – Савьер протянул Диане руку и посмотрел так, что у нее даже колени ослабли. – Теперь ты не побрезгуешь взять меня за руку?

Диана боязливо, очень медленно протянула свою, но коснуться все-таки не рискнула. Тогда Савьер не выдержал, взял инициативу на себя, уверенно схватил ее ладонь, крепко и вместе с тем приятно сжал, и взглядом своим черным, приворотным как будто сказал: «Вот теперь ты – МОЯ!»

* * *

Когда Диана находилась рядом с Савьером, ее не покидало ощущение надвигающейся опасности. Адреналиновый смерч взметал неутомимость и силы ее недюжинные. С таким же ощущением Диана несется на полном скаку к финишной черте, обходя одного соперника за другим. Одно ее неверное движение – и она вылетит из седла. Что ждет ее впереди? Поражение, боль, смерть или же победа, гордость собой, любовь всех вокруг?! Ох, как интересно и страшно! Диане нравилось это ощущение, оно сводило ее с ума, вживляло пульсирующий страх смерти, без него она не могла полноценно жить. Вот еще одна причина, почему Диане так трудно было противостоять Савьеру Бейтсу.

Они приехали на такси в голхэмскую промзону, остановились у какого-то заброшенного цеха. Ни души живой вокруг, тишина зловещая.

– Помнишь, что произошло на летнем концерте «Майконгов»?

– Ничего особенного там не было, – ответила без интереса Диана.

– Не лги. Ты не могла забыть про того бугая, что едва не пришиб тебя.

Диана, конечно же, понимала, о ком говорит Савьер. Она затряслась, вспомнив уродливую пьяную рожу отморозка, что отвоевывал «свое» место на концерте.

– Я хотел еще тогда втащить ему, но пока пробирался через толпу, ты успела сбежать. Выходи, пупсик!

По команде Савьера дверь цеха отворилась, протестующе скрипя. Вышел тот самый отморозок… Диана задрожала еще сильнее, Бейтс это заметил:

– Не бойся. Я давно разыскал его, провел с ним воспитательную беседу. Он стал очень кротким, пообещал извиниться перед тобой, когда настанет подходящий момент. Вот! Этот момент настал!

Диана отметила, что бугай действительно претерпел значительные изменения: наружность его осталась такой же грозной, а вот внутренняя же его «грозность» вся как бы ссохлась. Стоял он такой подавленный, задерганный, боялся взгляд поднять.

– Ты зря все это затеял. Мне это не нужно, – срывающимся от паники голосом сказала Диана, глядя на своего обидчика с чувством, промежуточным между жалостью и презрением.

– Диана, он ведь и впрямь мог ударить тебя. Неоднократно, – напирал Савьер. – Ну, как мы с ним поступим? Заставим встать на колени или же я просто врежу ему, как хотел? М-м… Нет. Так тебя не покорить, – улыбнулся он. Диана чуяла, что Бейтс уже давно все распланировал в своем показательном выступлении и теперь вот так с наслаждением все отыгрывает: – О! У меня тут родилась шальная идея! Раньше, если кто-то осмеливался оскорбить даму сердца джентльмена, то джентльмен был обязан вызвать этого негодяя на дуэль.

Савьер достал пистолет из кармана пальто, который уже продемонстрировал до этого Диане, и затем вытащил еще один из другого кармана на противоположной стороне! Второй ствол он вручил «негодяю».

– Очень смешно! – искусственно посмеялась Диана, ни на йоту не веря в то, что происходящее перед ней – вовсе не шутка.

– Сколько там шагов нужно сделать дуэлянтам? Десять, двадцать? Ай, без разницы! Новое время – новые правила. И без секундантов обойдемся.

«Привез меня в такую даль, чтобы просто посмеяться надо мной! Даже урода этого притащил, чтоб уж точно скучно не было! Он дурак, но и я ему не уступаю!.. Зачем поперлась с ним?»

– Я не собираюсь смотреть на этот цирк!

Диана развернулась и пошагала было куда глаза глядят, лишь бы подальше от Савьера, но тут раздался выстрел. Диана вскрикнула и остановилась. Со страхом, галопом мчавшимся к надорванному сердцу, она обернулась. Бейтс, оказывается, выстрелил вверх.

– Все по-настоящему, Диана. – Злорадная улыбочка украсила лицо парня.

– Ты рехнулся?! Я же сказала: мне это не нужно! – Затем Диана крикнула отморозку: – Уходите! Вы слышите меня? Сгинь, пошел!!!

– Без моего приказа он не шелохнется. Говорю же, он стал совсем ручным. А почему ты испугалась-то? Ты ненавидишь меня и его. Если кто-то из нас сейчас умрет, то ты ничего не потеряешь. Я хочу умереть героем.

– Клоун ты, а не герой!

– Клоун, псих… Как ты только не называла меня сегодня, – артистично надул губки Савьер.

– Все, я умываю руки! Делай что хочешь. Давайте! Стреляйте! Я всей душой за! Буду счастлива, если вы оба помрете на моих глазах! – в истерике вопила Диана.

– Чего только не сделаешь ради счастья любимой женщины!

Савьер вытянул вперед руку, в которой был пистолет, противник его сделал то же самое. Диана во все глаза уставилась на обоих, молясь про себя: «Боже, пусть все это сейчас же прекратится! Пусть он просто посмеется, дурой выставит меня. Я это выдержу, я уже смирилась!»

– Ах черт! – внезапно возгласил Бейтс. – Совсем вылетело из головы, что у меня была одна-единственная пуля, которую я израсходовал, чтобы остановить тебя, Диана. Ну и ладно! – Он швырнул свой пистолет на землю и широко распростер руки. – Стреляй, пупсик. Промахнешься – буду жить, а нет, так невелика беда! Стреляй! Вспомни, как я «воспитывал» тебя. Отомсти мне!

Последние сомнения в серьезности разворачивающейся трагедии развеялись, как только бугай взвел курок и стал целиться. На роже его обозначилось выражение напряженного усилия. Дрожащий палец его уже был готов как следует надавить на спусковой крючок. «Пора, Диана!» – услышала Брандт где-то внутри себя голос Джел.

– Савьер! – Она бросилась к нему, закрыла его собой. «Что ждет меня впереди? Поражение, боль, смерть или же победа, гордость собой, любовь… его?!»

Выстрел!..

* * *

Несколько жалких сантиметров отделили Диану от смерти. В последний момент рука второго дуэлянта дрогнула, за счет чего пуля пролетела по безопасной для Брандт траектории. Диана долго и растерянно смотрела на Савьера, спрашивая: «Неужели все это реально?.. Неужели ты был готов на это?!»

– Свободен, – отдал команду Савьер. Бугай ушел.

Диана, когда шок едва-едва отступил, тоже поплелась куда-то. Все лицо ее было мокрое от слез, но она не понимала, что плачет. Диана вообще ничего не понимала. Всё как будто сон, но чересчур реалистичный и затянувшийся.

– Стой! – пошел за ней Савьер. Он вел себя на удивление спокойно, словно знал, что все так будет, и тайно радовался этому. – Ты обещала мне час, а прошло только сорок пять минут. Диана…

Она замедлила шаг. Бейтс нагнал ее, бережно схватил за плечи, притянул к себе.

– Ты совсем?! – разрыдалась в голос Диана и стала колотить его по спине слабыми кулаками. Савьер только ухмылялся и ласково поглаживал ее. – Что ты устроил?! У тебя сердце есть?!!

– Нет, я тебе его отдал, – сказал он, завороженно любуясь ею.

Диану прорвало на смех. Смех ее, безусловно, не имел ничего общего с тем смехом, какой издают спокойные, не пораненные никакими невзгодами люди.

– …Калли запретила мне нелестно высказываться о тебе, – вдруг призналась Диана. – Она очень жалела тебя. Сказала, что ты недавно похоронил сестру. Бедный Савьер! Такое горе навалилось на него! Вот, значит, как ты горюешь? Бегаешь за мной с пушечкой, забавляешься! Сволочь ты бессердечная! Ни горе, ни счастье не исправят тебя…

– А что, по-твоему, я должен делать? Как правильно горевать, подскажи? Может быть, мне следовало бы, как ты, стоять на балконе, смотреть вниз и думать: «Прыгнуть или нет? Сейчас или еще подождать?» – Диана отошла в сторону в испуге, душой глотая каждое его слово. – Я тогда находился рядом и в любую секунду был готов спасти тебя.

«Разве было такое? Было? Ну конечно…» Прошлой весной – страшной, одинокой весной – Диана, в навязчивом стремлении обрести покой, видела свое спасение только в прыжке вниз. Но что-то все-таки удержало ее в этом мире. Диана тогда думала, что это банальный страх или же оскребки надежды на лучшее образумили ее. «Как же он смог проникнуть в мои мысли? Как?!» – в величайшем замешательстве уставилась Диана на Бейтса.

– Все. Время истекло, – объявил Савьер, посмотрев на свои наручные часы.

– Ну что?.. Перегорел?

Савьер решил, что лучше промолчать, просто развернуться и уйти. Диана все поймет сама. Свое слово он сдержал, и теперь Диана ненавидела его за это. Беспредельная печаль поразила разом все черты ее.

– Вот ты и попалась, Диана! – возрадовался Савьер, резко повернувшись к ней. – Именно такой я и хотел тебя увидеть. Ты явно расстроена.

– Тебе кажется! – ответила на это Диана, силясь придать своему голосу яростные нотки. Тяжело было изображать негодование, когда внутри все ликовало. На этот раз она развернулась и целеустремленно пошла в противоположную от него сторону.

– Так уж и быть, я не брошу тебя. Я всегда буду там, где ты, если тебе так хочется, Диана. – Улыбка счастья так и просилась на лицо Дианы. И она улыбнулась. Савьер крикнул ей в спину: – А сейчас ты улыбаешься! Богом клянусь, прекраснее твоей улыбки нет ничего на свете!

Диана притормозила. Ух, как хочется сказать ему что-нибудь смачное, нелицеприятное, раз и навсегда расстаться, забыть о нем, огородиться от него ради себя и дружбы с Калли. Или… чего-то другого хочется? Например, подойти к нему, без неловкости и страха, одним взглядом заставить, чтоб он снова прильнул и никогда не расцеплял свои объятия? Но все, что могла Диана сделать тогда, минуя все свои желания, это только встать к нему вполоборота, посмотреть на него на прощанье, не скрывая томной улыбки, и затем продолжить свой путь.

* * *

Если бы кому-то из вас довелось посетить дом семейства Арлиц, то можете быть уверены, вы бы, едва переступив порог, окрестили его местом, собравшем в себе всю боль и скорбь земного шара. Горе превратило Риннон и Грэда Арлиц в живых мертвецов. Смерть сына, многочисленные суды, злые сплетни и вдобавок новость об изнасиловании… Конца и края не было мучению, в которое превратилась жизнь родителей Рэмисенты и Элая.

Рэми очень тяготила такая обстановка в доме. Каждый ее приезд на выходные был для нее пыткой. Чтобы хоть как-то разбавить всю эту чернильную мглу страданий, что вкралась в ее жилище и души всех, кто его населяет, Рэми решила позвать на воскресный ужин своих бабушку и дедушку по отцу – Фрэнси и Анджела Арлиц. Она надеялась, что прибытие почтенных родственников взволнует отца и мать, отвлечет хоть ненадолго. Посиделки в теплом семейном кругу еще никому не повредили.

Как думаете, возымела ли успех задумка Рэми? Да все стало только хуже! Приехали не бабушка с дедушкой, а две исполинские молнии, поражавшие своим гневом всякого, кто встретился им на пути.

– Бабушка, плеснуть тебе еще вина? – приторно-покорно подхалимствовала Рэми.

– Нет, спасибо, – грозно ответила Фрэнси.

– Дедушка, а что ты ничего не ешь? Разве ты не проголодался с дороги? – Дедушка остался глух и нем, глаза его горели как раскаленные угли. – …Мам, пап, ну вы-то не молчите. Мы же так редко собираемся все вместе. Неужели нам не о чем поговорить?

– О нет! Вот теперь-то нам точно есть что обсудить, да Риннон? – исторгла очередной разряд гнева Фрэнси, никогда не питавшая любви к своей невестке.

– Простите? – Риннон чуть не поперхнулась глотком вина.

– Объясни-ка, пожалуйста, нам, двум деревенщинам, ничего не смыслящим в психологии и профессорских методах муштрования отпрысков, как же это можно было так воспитать детей? Дочь решила завести «роман» с лезвием, а сын не видел ничего плохого в том, чтобы изнасиловать девушку!

– Мама! Думай, что говоришь! – заорал Грэд, стукнув по столу.

– Грэд, не повышай голос на мать! – прохрипел Анджел. – Фрэнси права. Вы посмотрите, что делается! Весь город на ушах!.. Даже в Доннидэе нам не дают проходу, всё спрашивают: «Это правда, что ваш внук сделал с Никки Дилэйн?» Уже представляю, как каждый, кто наткнется на мою могилу, будет плевать на нее и говорить, что здесь лежит дед насильника! Вот какая память останется о нас: семья насильника!!!

– Давайте не будем говорить об этом, – попыталась урезонить родных Рэми.

– Почему, Рэмисента? – спросила бабушка. – Ты ведь для этого нас собрала, не так ли? Когда еще мы сможем поговорить?! У меня, кстати, и к тебе вопрос имеется. Почему ты ведешь себя так, будто твой брат все еще жив?! Я прихожу к выводу, что тебе высочайше наплевать на его смерть!

– Неправда! – вскричала Рэми.

– Так, дорогие мои старики, – сказал Грэд, яростно вытирая рот салфеткой, – по-моему, вам пора домой.

– Прогоняешь нас? Очень мило, сынок! – не затихала Фрэнси. – В нашей семье такая трагедия произошла, а тебе все равно, как и твоей дочери и жене, прости господи!

– А что именно для вас стало трагедией? Убийство внука или крах вашей репутации, а?! Вы с отцом два двуличных создания – вот к какому выводу пришел я!

– Я говорила с ним… – Риннон произнесла это очень тихо, но все услышали ее и тут же позакрывали рты. – За несколько дней до его смерти у нас состоялся откровенный разговор. Я прежде никогда не видела сына таким… ранимым, трогательным. Элай признался мне, что влюблен в Никки. Он был готов измениться, всю свою жизнь перекроить ради нее. Я поверила ему. Он говорил правду.

– К чему ты клонишь, Риннон? – недоверчиво уставилась Фрэнси.

– Элай не мог изнасиловать Никки. Этот поступок противоестественен его чувствам. Элай, конечно, не святой. Он не раз разочаровал меня и всех вас, но благодаря Никки ему удалось исправиться. Любовь к ней соскребла всю грязь с его души.

Рэми вся превратилась в слух, каждое слово матери нестерпимой трелью проносилось по ее душе. Однако она ничем не обнаружила свои чувства и только наивно спросила:

– Зачем тогда его друзьям врать на суде?

– Да какие они друзья? Просто шайка торчков, примазавшаяся к Элаю, чтобы развлекаться за его счет. Не понимаю, как прокурор посчитал нужным приобщить к делу их фантазии или вовсе галлюцинации! Никки все отрицает, и я ей тоже верю! Фрэнси, Анджел, я запрещаю вам порочить имя моего сына!

– Но за что его убила Никки?.. – растерялся дедушка.

– Не знаю! А вдруг ни за что? Вдруг это просто роковая случайность?! Скорее всего, мы никогда не доберемся до истины. И я уже не уверена в том, что это сделала Никки… Я заставляю себя придерживаться точки зрения следствия, но сердце мое упорствует в убеждении, что мы судим не того человека. Меня… простреливает мысль, что убийца Элая все еще на свободе. Но, между нами говоря, я не хочу, чтобы его арестовали. Пожизненный срок – это ничтожное наказание. Убийца будет жить, а мой сын гнить. Это несправедливо! Я хочу поймать его и сделать с ним то же самое, что и он с Элаем! – Риннон схватила вилку и одним сильным, страшным ударом вонзила ее зубья в плоть индейки, главного угощения на столе…

Рэми рефлекторно схватилась за свою шею, ей было трудно дышать, грудь ее стала ходить ходуном от недостатка воздуха. Она еле поднялась со стула, пробубнила что-то в извинение и ушла к себе.

Заперевшись на замок в комнате, Рэми ринулась к одной из своих шкатулок. Достала оттуда футляр с палочкой для волос, что она безбоязненно хранила все это время. Рэми взяла палочку, сначала долго рассматривала ее, а потом стала нюхать. Палочка все еще пахла кровью Элая и этим обычно доставляла Рэми неизбывное удовольствие. Еще вызывало улыбку на уста Рэмисенты то, как все носятся повсюду, проклиная Никки и с превеликим усердием доказывая ее вину, а она, скорбящая сестра жертвы, сидит тем временем в своей комнате, любуется орудием убийства и упивается тайной, доступной только ей одной. В такие минуты блаженства самомнение Рэми приумножалось в несколько раз. Она чувствовала себя не кем иным, как властителем мира, так действовала на нее ее неуязвимость, безнаказанность ее неблагонамеренных поступков и талант мимикрировать под безвредную овечку с душой Мефистофеля. Но именно в этот вечер, после яростного выступления матери, Рэми не могла предаться своему безумному увлечению. Она впервые подумала о том, что с ней будет, если кто-то разгадает ее тайну? Что с ней сделает ее мать?.. Неужели и правда убьет? И неужели Риннон на самом деле любила Элая, просто все эти годы старалась не выражать это открыто?

Чем дольше Рэми тащила за собой свой грех, тем больше власти он над ней имел. Все сильнее и сильнее в Рэми разгоралось пламя умоисступления. В полном расстройстве чувств она выбежала из дома с футляром в руке.

Черным-черно было снаружи, ударил крепкий мороз, улицы притихшего городка побелели от инея. Рэми, не чувствуя холода, благодаря свирепствовавшей внутри нервной горячке, дошла до озера Бэллфойер. Она еще раз достала палочку из футляра, потерлась носом об нее, закрыв глаза. Вдавила острие в подушечку большого пальца, а затем прижала к груди с тем чувством, с каким мать прижимает к себе умершее дитя. Не размыкая глаз, Рэми вернула палочку в футляр, замахнулась и без страха, но с огромным сожалением отправила главную улику на дно полузамерзшего озера.

Из пальца текла кровь, из глаз слезы. Рэми смотрела вдаль и улыбалась, не видя ничего, кроме тьмы.