«Дай маленькому человеку большую власть – и жди беды», – с такими словами Диана встретила приход к власти Индии Колетти. Главная леди «Греджерс» имела полное право устанавливать свои порядки в жизни школы наравне с директрисой и ее заместителем. Она намного ближе к ученицам, ей одной известны все их пороки и слабые места, ее влияние – преобладающее. Опять же, не стоит упускать из внимания тот факт, что Колетти все жалели. Она не обладала заслуженным авторитетом, как Диана. Индии достаточно было прегорестно вздохнуть, усилить хромоту, театрально-плаксивым голосом что-то попросить – и все! – каждый готов выполнить любое ее желание. Итак, на первом же собрании «вождей» «Греджерс» Индия выступила с требованием ввести штрафную систему и организовать что-то вроде «дисциплинарной комиссии», которая будет регулировать этот процесс, отслеживать нарушителей. Идея Главной леди пришлась по нраву миссис Маркс и ее подчиненным, потому все единогласно поддержали Колетти. Беда, предреченная Дианой, пришла!

Начался новый день. Столовая шумела девичьим разноголосьем, сверкала фарфоровыми блюдечками и чашечками, серебром изысканных приборов, благоухала сладкой кашей и кофе.

Диана делилась впечатлениями, что оставила ее встреча с Никки:

– Она находилась в каком-то… «полубезумии». Не знаю, что можно для нее сделать, как помочь?

Рэми с упоением слушала эту историю, при этом стараясь придать своему лицу самый грозный вид, мол, «как ты можешь ПРИ МНЕ говорить об убийце моего брата?!»

– Диана, то, что ты приняла за «полубезумие», нормальные люди называют угрызением совести. Никки совершила страшный поступок, поэтому она и мучается, – поспешила все разъяснить Элеттра. Говоря это, она чувствовала, как в душе ее что-то нарывает. Тем не менее Эл удалось сказать затем простроченные темной иронией слова, что вогнали Диану в краску: – Понимаю, тебе тяжело быть объективной, когда речь заходит о близкой подруге.

В этот момент к их столику подошла Мессалина Аксельрот.

– Кинг, вчера ты опоздала на урок химии на девятнадцать секунд.

– Ты засекала? – усмехнулась Эл.

– Я засекала. Вот решение «дисциплинарной комиссии». – Мессалина протянула Элеттре бумагу с немногословным текстом и подписью главы школы под ним.

– Я должна мыть полы в столовой?! – взъярилась Эл, ознакомившись со своим приговором.

– Да. У тебя есть два варианта: либо ты добросовестно выполняешь то, что от тебя требуется, либо попадаешь в список штрафников.

– Мессалина, у тебя тоже есть два варианта. Ты по собственной воле перестаешь донимать меня, либо стоишь на своем, а я затолкаю тебе эту писульку в задний проход, глубоко, прям до мозга твоего, чтобы до тебя наконец дошло: ко мне лезть НЕ НАДО!

Мессалина с важным видом сделала пометочку в своем блокноте и спокойно заявила:

– Поздравляю, Элеттра. Теперь ты в списке штрафников.

Эл и все, кто сидел с ней за столом, были готовы взорваться от гнева.

– Напомните, что означает этот список? – спросила Калли, когда Аксельрот ушла.

Искра незамедлительно выдала свежевызубренную часть обновленного школьного устава:

– В список штрафников попадают те, кто не подчиняется «дисциплинарной комиссии». Штрафникам запрещено посещать все развлекательные школьные мероприятия, их автоматически исключают из всех клубов. После уроков они обязаны явиться на общественные работы. В конце семестра штрафников могут отчислить из «Греджерс» вместе с аутсайдерами.

Таким образом, Элеттра за несколько секунд стала персоной нон грата «Греджерс», выбыла из конного клуба и пр. и попала в претенденты на отчисление прямо за несколько месяцев до выпускного! Жаловаться – некому, сопротивляться – бессмысленно, так как можно навлечь на себя еще больше проблем.

Кто-то умышленно уронил поднос с едой и заголосил на всю столовую:

– Кинг! Бери швабру и живо за дело!!!

– Да уж, идиотизм и самодурство в «Греджерс» стали величиной постоянной, – удрученно резюмировала Рэмисента.

* * *

Как же все радовались увольнению Бригиды/Фригиды Ворчуковски! Никто и помыслить не мог, что совсем скоро у руля окажется ее зеркальная копия в лице Индии Колетти. Основными мишенями для той были Диана, Калли, Эл, Рэми и Искра. Придирки и наказания градом сыпались на них, стоило им сделать шаг влево шаг вправо от установленного порядка или хотя бы метнуть неприязненный взгляд в сторону Главной леди и ее подружек.

«Ну, хуже этого уже быть не может», – утешала себя Диана, сталкиваясь с новым абсурдным решением Колетти, и раз за разом убеждалась в обратном.

– Миссис Маркс, сегодня ведь не первое апреля. К чему эта глупая шутка? – возмутилась Диана, когда директриса приказала ей прислуживать Индии, поскольку той из-за травмы очень непросто ухаживать за собой, выполнять элементарные бытовые процедуры.

– Кто вам дал право разговаривать со мной в таком тоне, мисс Брандт?! Я не вижу ничего глупого в том, чтобы помогать своей недееспособной однокласснице.

– Вы заставляете меня стать ее горничной!

– Не преувеличивайте. Вы просто будете выполнять ее мелкие поручения, с которыми ей сложно справиться.

– А почему я должна этим заниматься? Почему не ее подруги?

– Они теперь заняты не менее важными делами, войдя в состав «дисциплинарной комиссии». Индия настаивает, чтобы только вы заботились о ней, так как она вам доверяет. Это высокая честь. Сестринство, милосердие, взаимовыручка – вот три кита, на которых основывается политика «Греджерс»! Диана… ты же помнишь, что я сделала для тебя в прошлом семестре, когда в твоей комнате обнаружили чемоданчик с запрещенными веществами? – Резкий переход на «ты», грубый, насмешливый тон стали ударом грома для Дианы. – Я должна была в тот же день вышвырнуть тебя из школы и оповестить обо всем общественность, но я пожалела тебя и твоих родителей! Пришло время отблагодарить меня… или же получить по заслугам!

Ни намека на былую теплую, доверительную связь со своей бывшей любимицей, ни крошечного рудимента уважения к Брандт – все вымерло. Диане пришлось покориться.

– Завтракать я предпочитаю в половине девятого. Не хочу ходить в столовую, так что будешь все приносить мне непосредственно в комнату, – высокомерно распоряжалась своею новоиспеченной рабыней Индия. – Перед тем как побеспокоить меня, обязательно постучись! Три раза, негромко, но так, чтобы я услышала. Пыль будешь вытирать ежедневно, после обеда. Я как раз в это время иду в бассейн, так что мое присутствие не будет напрягать тебя.

– Широкий жест, – бросила Диана и заскрежетала зубами от бессильной ярости.

– Вот эти вещи ты сейчас отнесешь в прачечную. – Индия пнула хромой ногой корзину с одеждой в сторону Дианы. – Только трусики нужно постирать вручную. Они шелковые, очень нежные. Я побросала все в общую кучу, отсортируешь сама.

– Что?!

– Какие-то возражения?

– Я не буду стирать твое грязное белье! – возопила Диана, из последних сил держа себя в руках.

– Будешь, – с бесстыжей улыбочкой прошипела Индия. – Иначе я сделаю твою жизнь еще невыносимее.

– По-моему, ты уже достигла совершенства в этом!

– О, ты меня недооцениваешь… День за днем, Диана, я буду отсекать по кусочку тщеславия, уверенности, великолепия – в общем, всего того, чем ты славишься. Смерть Джел, арест Никки… Тебя это очень подкосило, еще чуть-чуть, и ты сломаешься. Я тебе «помогу». Я хочу стать твоим проводником к самому страшному, к последнему порыву отчаявшегося. Понимаешь, о чем я? «Твоим родителям начхать на тебя!» Сказав это, ты пнула меня в самое больное место. Я тебе этого никогда не прощу! Репетицию с могилой помнишь? Скоро ты попадешь в настоящую! И пусть в твоей предсмертной записке, в этом прощальном выблевке слабака, будет указана моя фамилия в списке тех, кто довел тебя до такого поступка, – мне плевать. Тебя не станет – и это главное.

* * *

– Мне безумно жаль Никки, – плакалась Леда Джерабу. – Я даже возненавидела себя за то, что так плохо относилась к ней последнее время. Но теперь… теперь я точно знаю, что это сделала она. А раньше у меня были хоть какие-то микроскопические сомнения!..

– Леда, а что, если все это никак не связано между собой? – успокаивал ее Джераб. – Стороне обвинения, конечно, выгодно так полагать и всех в этом убеждать, но…

Открылась дверь аудитории литературы, забежала Диана.

– Мистер Эверетт… – не сразу Диана заметила, что учитель был не один. Стоило ей увидеть старшую сестру Никки, как ревность тут же набросила петлю на ее сердце. – Вы мне срочно нужны.

Леда молча пошла к выходу. Мимолетная, понимающая улыбка тронула ее губы, когда она встретилась с Дианой взглядом.

– Что случилось?

– Джераб, мне нужна твоя помощь как от замдиректора. Колетти злоупотребляет своей властью. Она угрожает мне, унижает меня каждый день! У меня больше нет сил справляться со всем этим самостоятельно.

Выслушав ее с безучастной строгостью, Джераб спросил:

– А что я могу сделать?

– Ты тоже власть. Хоть кто-то должен рискнуть поставить ее на место!

– И как это будет выглядеть со стороны? Я снова заступаюсь за тебя. Именно за тебя. Боюсь, что мои действия вызовут очередные кривотолки.

– Хорошо… Заступись не за меня, а за Эл, Калли, Рэми, Искру. Они тоже страдают!

– Когда же вы научитесь жить в мире и согласии друг с другом? Сколько можно воевать? Диана, у тебя и твоих подруг постоянно какие-то проблемы!

– Что ты хочешь, чтобы я сделала?..

– Будь мудрее. И забудь про свою гордость. – «Я уже забыла, раз пришла к тебе с просьбой!» – хотела прокричать Диана, но все-таки вовремя прикусила язык. – Не может быть так, что все вокруг плохие, а ты одна хорошая. Иногда полезно прогнуться под большинство.

– Совет от человека, который только и умеет, что прогибаться под кого угодно, лишь бы получить желаемое. Да, замдиректора? – жестоко промолвила Диана.

Джераб, глубоко раненный, больше не мог ничего сказать. А Диана, открыв все шлюзы всепотопляющему гневу, разделалась с ним окончательно:

– Надо было оставить патроны. На одного труса в этом мире стало бы меньше!

* * *

Элеттра уже третий раз за сутки драила полы в столовой, не разгибая спины. Всякий раз кто-то из учениц заходил к ней, нарочно топтал сверкающий пол, бросал в сторону Эл объедки, крошки, злые шутки. Чем больше Эл злилась, тем усерднее она водила шваброй, рискуя с таким запалом натереть пол до дыры. На смену одной компании остряков пришел кто-то другой. Элеттра гневно обернулась и немало удивилась, увидев Рэми с тряпкой и ведром в руках.

– А тебя-то за что?

– Не вернула вовремя книгу в библиотеку, – бесстрастно ответила Рэмисента. – Теперь буду до Рождества мыть окна во всей школе. Но мне еще повезло: Калли чихнула и не прикрыла рот ладошкой, а Искра не поздоровалась с Главной леди, так за это они должны до конца учебного года помогать уборщикам вычищать мусорные баки.

Эл тяжело вздохнула и продолжила свою работу.

– Было бы из-за чего расстраиваться! Я уверена, что скоро Индия натешится всласть и успокоится.

– Дело не в Индии, – ответила Эл, насупясь.

– А в чем тогда? Что беспокоит тебя?

– Ты. – Рэми нахмурилась, спрашивающим взглядом буравя подругу. – Рэми… когда ты рядом, я не могу расслабиться. – Эл даже выронила швабру из-за тремора, что усилился в эту секунду, как бы в подтверждение серьезности ее слов.

– Как это понимать?.. Ты что, боишься меня?!

– Кажется, да, – с большим трудом призналась Элеттра. – То, что Элай сделал с Никки… Это же ты его надоумила?

– Н-нет! Я сама была в шоке, когда узнала! Меня еще поразило: почему это Дилэйн ничего не сказала мне… Эл, как ты посмела заподозрить меня в таком? Разве я способна на это?! – с мастерски наигранной обидой в голосе вопрошала Рэмисента.

– Ты на многое способна. Теперь я и не знаю, чего от тебя ожидать.

– Ты убиваешь меня этими словами! Как бы я ни относилась к Никки, она такого не заслужила. Вот теперь я точно ни о чем не жалею. Я уничтожила монстра! Мой брат – не достоин жизни… Господи, как ты могла такое подумать, Эл?.. Как мне паршиво!

Элеттра, конечно, не могла не смилостивиться над подругой. Она уже во всем почувствовала себя виноватой, неблагодарной и жестокой:

– Извини… Извини меня, ради бога. Как же все это сложно!.. Не знаю, насколько еще меня хватит. На выходных я читала миссис Монтемайор книгу «Братья Карамазовы». Когда я дошла до описания чувств Дмитрия, человека, которого обвинили в убийстве отца, – я расплакалась. Я представила вместо него Никки. Они очень похожи и внутренними качествами, и сложным составом судьбы: Карамазову тоже приписывали то, в чем не было его вины. – Эл пытливо посмотрела в лицо подруги и спросила шепотом: – Рэми, когда же ты признаешься?

«Наверное, Элай увидел точно такое же лицо сестры, перед тем как та убила его», – тут же подумала в ужасе Элеттра. Лицо Рэмисенты действительно изменилось до неузнаваемости: в глазах ее горело бешенство, нервная игра мускулов под посеревшей кожей выдала затаенный страх в недрах души. То, что Рэми умело маскировала кротостью, сдержанностью и высокостью духа, вышло наружу. Эл воочию увидела ее теневую сторону.

– …Будем считать, что этого разговора не было, – холодно ответила Рэми, где-то еще отыскав силы, чтобы сделаться прежней, безопасной для всех.

* * *

– Мэйт, мне здесь нехорошо, – проныла Ари, обеспокоенно озираясь.

– Думаешь, я в восторге от этой помойки?

Сестры Максвелл пришли в тот день в крайне необычное для них место. Задумывалось оно, вероятно, как кафе, но на самом деле заведеньице это и близко не соответствовало представлению нормального человека о кафе. Это просто промасленная, зловонная клоака, наполненная пьяными в лоскуты пузатыми чушками (язык не поворачивается назвать их людьми). Такое впечатление сложилось у девушек, как только они переступили порог «Машеньки». Какая нелегкая принесла наших стерильных принцессок сюда? Дело обстояло так: Мэйт рассказала своему воздыхателю, Феликсу, о том, какая обстановка сейчас в «Греджерс», как люто ненавидит она Брандт, Кинг и всех, кто за них, и еще пожаловалась, что уже всю голову себе сломала, выдумывая новые издевательства для своих противников. Парень поделился с ней лакомой информацией: в Голхэме есть одно место, в котором обитают черти, готовые за плату выполнить любое твое поручение. У него даже есть знакомый «черт», и он попробует замолвить словечко. Мэйт посоветовалась с сестрой, и вскоре было принято решение: сделке с «чертом» быть!

– Эй, вы не меня ищете?

Мэйт и Ари обернулись на голос.

– Ты знаешь Феликса? – робко спросила Мэйт.

– Знаю. Он говорил, что вы придете. Ари и Мэйт? – уточнил «черт», переводя взгляд с одной сестры на другую.

– Наоборот, – сказала Ари. – А как твое имя?

– Порох. Так, значит, вы, сучечки, захотели устроить темную одноклассницам?

– Да. Надо сделать их послушными, – несколько расхрабрилась Мэйт.

– Пряники у нас закончились. Так что мы решили взяться за кнут, – договорила Ари.

– М-да… А говорят, у нас опасное место. Если бы у меня был выбор, попасть в «Греджерс» или в ад, то я не раздумывая кинулся бы в объятия к дьяволу.

Порох велел купить ему самое дорогое пиво, что имелось тут в ассортименте, и подождать, пока он все выпьет и заодно обдумает предложение.

Девушки покорно стояли в сторонке, пугливо прижимаясь друг к другу. Они были яркими, чужеродными вкраплениями в этой выгребной яме. Зверье «Машеньки» блудливо строило им глазки.

– Коса, присоединяйся! – крикнул басом кто-то, стуча кием по полу.

Реакцию Ари и Мэйт надо было видеть… когда мимо них вальяжной походочкой, с сигареткой в руке, прошествовала Калли. Соитие удивления, ужаса, стыда, злорадства и уважения – вот что проявилось в выражении их одинаковых физиономий.

– Ты что тут делаешь?! – вскрикнула Мэйт.

– Провожу время со своими друзьями, – пожала плечами Калли. Она была само спокойствие, поскольку до этого не раз опрокинула в себя пинту крепчайшего пива. – Что, «дисциплинарная комиссия» в шоке?

– Нет. А вот миссис Маркс точно обалдеет, когда до нее дойдет это известие, – хихикнула, багровея и дрожа, Ари.

– Обязательно расскажите ей обо всем и не забудьте поведать еще и о причине, что привела вас сюда.

– …Мы только хотели припугнуть вас шутки ради, – пролепетала Мэйт.

– Поздно оправдываться. Запомните на будущее: мы не «припугиваем». Мы сразу устраняем.

– Коса! Туман ждет! – звал Геза.

– Иду! – откликнулась Калли. Покидать одноклассниц, тем не менее, она не торопилась. Калли смаковала каждую секунду устрашения уже без того до смерти напуганных змеек. Не хотелось ей до этого дня, чтобы кому-то открылась тайна о ее досуге в Голхэме, но раз Вселенная так распорядилась, то тут уж ничего не поделаешь. – Девочки, я долго терплю. Но всегда наступает такой момент, когда даже самому терпеливому человеку сносит башню. Если я захочу, эти парни сотрут с лица земли вас и всю вашу семью.

Не солоно хлебавши, едва-едва шевеля ногами из-за пережитого потрясения, сестры Максвелл покинули «Машеньку».

* * *

После того как среди учениц разнеслась молва о том, что Калантия ведет двойную жизнь – приличная девочка в «Греджерс» и отвязная наперсница «чертей» в Голхэме, – травля ее подруг умерилась. Всех эта новость выбила из колеи, никто не знал, как теперь вести себя лично с Калли, поэтому большинство предпочло просто шарахаться от нее, как от прокаженной. «Дисциплинарная комиссия» тут же вычеркнула из списка штрафников ее вместе с Эл, Искрой и Рэми; Индия освободила Диану от обязанностей «горничной».

Девчонки не обрадовались такому внезапному потеплению со стороны их тиранов, поскольку понимали, что те после короткой передышки непременно начнут по новой гнобить их. Давление, ненависть, обостренность оставались главными составляющими общей атмосферы «Греджерс». Диана и ее союзницы чувствовали себя всеми отверженными, неприкаянными. Этот первобытный страх отъединения от общества, – самый большой страх человека как существа социального, – нанес ощутимый ущерб их юной психике.

* * *

Калли была нечастым посетителем острога, где временно содержали Никки. Приходила она туда просто ради одолжения. Никки взяла на себя вину Калли, когда выяснилось, что последняя проникла в ее дом с Инеко и Бейтсем для того, чтобы украсть дорогие по стоимости и для души драгоценности (в частности, колье, подаренное Кармэл Бронсоном Кингом). Если бы Никки не прикрыла свою подругу, то Калли давно бы находилась в том же месте, которое она посещала в качестве обычного визитера. Калли вело к Никки не сердце, а долг, оттого и беседы она вела с ней сухие, короткие, натянутые.

Но в этот день все изменилось. Узнав, что пережила Никки в Тайсе, Калли не могла спокойно есть, спать, учиться… Ее мучили вопросы: почему Никки все это время общалась с Элаем как ни в чем не бывало, даже пригласила его на свой день рождения? Как она смогла его простить? За что он так поступил с ней? Эти вопросы и привели ее к Никки. С искренним любопытством и состраданием она стала расспрашивать обо всем подругу, а та в ответ грозно завопила:

– Это не Элай, не Элай, НЕ ЭЛАЙ!!! Оставьте вы его в покое!!!

– Но если не он, то кто тогда?.. – изумленно спросила Калантия.

– Не все ли равно? Никого за это не накажут. Я и Элай – два козла отпущения. Только ему подфартило – он уже мертв, а меня все еще добивают.

– Никки, назови имя, – потребовала Калли.

– Я не хочу.

– Почему?!

– Мне противно.

– Я прошу тебя. Зло должно быть ввергнуто в ад. Уступи мне это право.

Озноб ужаса волной прокатился по телу Никки, когда она повнимательнее всмотрелась в лицо Калли. Та глядела на нее в ответ с яростью медведицы, защищающей свое дитя.

– Калли… что с тобой? Ты как будто и не ты сейчас.

– Говори. Я жду.

– Гас… – Услышав, наконец, от Никки имя ее мучителя, Калли уже было успокоилась. И каково же было ее удивление, когда Дилэйн продолжила: – Обри, Келсей, Хорас.

– Они вчетвером тебя…?!!

– Ага, – кивнула Никки, опустя очи долу, а затем рассказала сжато о том, кто это такие, зачем приехали с ней и Элаем в Тайс, чем вся компания занималась там на каникулах. Про видео, задумку Рэми и договор Элая с сестрой она умолчала.

– …Эти ублюдки и ада недостойны! – глухо прорычала Калли, не помня себя от гнева. – Где их найти?

– Да зачем тебе это знать? – Калли оставила Никки без ответа, только строго-престрого воззрилась на нее и нервно сжала губы. Никки поняла, что ей проще сдаться, чем выдержать такой напор. – В «Джиттсе»… Каждые выходные они зависают там в приватной комнате.

* * *

Только ли чувство долга стало виновником того, на что решилась Калантия? Ответ на этот вопрос она и мы с вами узнаем позже.

А сейчас ответьте-ка вы мне, слышали ли вы хоть раз суровое: «Не зарекайся!»? Это не просто такой поучительный «шлепок» от блюстителей нравов, как может показаться на первый взгляд. Никогда не говорите: «Ой, да я в жизни не смогу…», «Я точно не такая / не такой!» Ведь стоит лишь подумать об этом, как Судьба подкинет вам занимательное испытаньице, при котором вы сразу все «сможете» и станете «такими».

Вот Калли рассуждала так же: «Я ни за что не буду участвовать в делах Тумана и Гезы! Я не стану такой, как они!» Судьба тихонько посмеивалась над Калли, когда та, некоторое время спустя, САМА подошла к главарю с заманчивым предложением:

– Туман, у меня есть к тебе дело.

Савьер резко схватил ее за руку.

– Ты что делаешь?! – испуганно прошептал он.

– Не вмешивайся.

– Какое дело? – лениво осведомился Туман, натирая кий.

– Нужно наказать четверых ублюдков, – без тени страха заявила Калли.

– Хм, наказывает только Бог. А мы играем за другую команду, – осклабился главарь.

– Ладно… я не так выразилась. – Засим Калли громко обратилась ко всем присутствующим разложенцам в «Машеньке»: – У кого-нибудь есть желание срубить бабла по-быстрому?

– Зачем ты задаешь идиотские вопросы? – рассмеялся Геза.

– Те четверо ублюдков, про которых я сказала, мажоры из Бэллфойера. У них всегда при себе есть неплохой кэш.

– Так с этого и нужно было начинать, – расплылся в улыбке Туман.

Может быть, Туман и не согласился бы на авантюру Калли, если б ему не было так дьявольски скучно в тот вечер, но это уже не имеет значения.

Удача явно была на стороне Лаффэрти, так как оказалось, что охранники клуба «Джиттс» являются давними приятелями Гезы. Те без лишних вопросов пропустили Калли и ее армию костоломов через черный ход, минуя камеры видеонаблюдения.

В приватной комнате, где так любили развлекаться Элай и Никки со своей пребезобразной компанией, творилось лютейшее бесчинство: Обри валялся на полу в наркотическом угаре, жуя чей-то использованный, еще тепленький, презерватив; Гас и Келсей одновременно совокуплялись с местной жрицей любви на столе, а Хорас сидел напротив, на диванчике, любовался порнографическим зрелищем и онанировал. В разгар этого «веселья» ворвались гости из «Машеньки». Нагую жрицу они сразу же вытолкали за дверь от греха подальше и уже после приступили к запланированным действиям.

– Гони все, что у тебя есть! – крикнул один из гостей, приставив нож к шее Хораса. Тот расплакался, стал в кошмарной тряске стучать себя по карманам в поисках бумажника.

Гас предпринял попытку сбежать, но его поймали и принялись нещадно избивать за непослушание. Келсей тоже сопротивлялся, использовал наспех найденные в памяти боевые приемы, но это ему не помогло. Туман снабдил своих парней не только ножами, но и прекрасными дубинками. Одно удовольствие было бить ими эти неуклюжие, пищащие туши богачей. Обри никак не мог понять: у него галлюцинации или же с ним все это происходит наяву. Хищники Тумана вошли в раж, из их бошек вылетело, ради какой цели они здесь. Им уже не нужны были деньги. Они теперь жаждали крови. Угомонится ли бешеная свора псов, отняв кость у хилой шавки? Нет, они и ее сожрут целиком. Оглушающая музыка, что доносилась с танцпола, помогла скрыть ор будущих трупов.

Калли все время стояла в углу, полоумным взглядом шаря из стороны в сторону. Что испытывала она тогда? Страх? Возможно… Но если и боялась она, то только за себя, как бы ей случайно не прилетело от кого-нибудь. В остальном же ей было… хорошо. В Калли разожглась та же необузданная ярость, что и в ее соплеменниках. Вот она и стала «такой», какой никогда не хотела бы быть.

– Не надо, пожалуйста!!! Я же вам все отдал! – услышала Калли скулящий голос Гаса.

Героически превозмогая страх, Калли ринулась к нему и приказала карателям притормозить. Те подчинились ей, чтобы немного отдышаться. Калли села на колени перед обезображенным, едва дышащим Гасом.

– Не надо? – спросила она, подняв его голову за волосы. Под пальцами ее гадко чвякнуло из-за обильного количества крови, пропитавшей макушку парня. Калли хотела посмотреть в его глаза, но в той кровавой кашице, в которую превратилось лицо Гаса, их было не разглядеть. – Никки тоже кричала: «Не надо». Ты остановился?

Услышав имя Дилэйн, Гас настолько ошалел, что даже перестал на некоторое мгновение ощущать невообразимую боль от побоев. Калли махнула рукой, разрешив таким образом своим друзьям продолжить их инфернальную утеху. К тому моменту Келсей и Обри уже испустили дух, Хорас находился в коматозном состоянии. Гас был в сознании, кричал, держался до последнего, что радовало Калли. Ей хотелось как можно дольше наслаждаться этим процессом.

– Готов! – оповестил Порох, не нащупав пульс Гаса.

Что произошло дальше с телами ублюдков, Калли не интересовало. Скажу вам только, что люди Тумана профессионально, надежно скрыли их так, что четверка друзей не одно десятилетие считалась без вести пропавшей. Их семьи не особо-то били тревогу, потому как, зная пристрастия их сынков к дури и разгулу, и презирая их за это, они уже морально были готовы к такому закономерному исходу.

Так что же заставило Калли поступить подобным образом с этими выродками, изувечившими жизни Циннии Каран и Никки Дилэйн? Чувство долга? Стандартное желание добиться справедливости в пиру беззакония? Нет… Ею руководили сестринская любовь к Никки, преданная дружба, много лет согревавшая ее душу. За себя Калли не стала бы так мстить, как за подругу. Теперь она чувствовала себя на своем месте, и людей, что окружали ее, она считала равными себе. Теперь Калли поняла весь расчет ее Судьбы, что долгие годы культивировала в ней тягу к голхэмской тьме. Именно в ней, в этой тьме, Калли нашла силу, с помощью которой она могла защитить тех, кто ей дорог. Лишь во тьме она смогла увидеть свое истинное «Я».