В Хэллоуинскую ночь улицы Глэнстоуна превратились в «веселенький ад»: нескончаемый поток людей, выряженных во всевозможные нечисти, циркулировал по главной артерии города; всем было умопомрачительно весело, все поздравляли и пугали друг друга. Невозможно было не заметить во всей этой кутерьме двух прекрасных особ: одна перевоплотилась во Фриду Кало, надев пестрое мексиканское народное платье, сделав характерный грим, нарисовав сросшуюся бровь и украсив корону из искусственных кос цветочным венком; другая выбрала для праздника знаменитое одеяние главной героини «Унесенных ветром» – это была точная копия платья из зеленых бархатных портьер: распашная юбка, пояс с кистями, прелестная пелерина на плече; голову красавицы украшала шляпка, отделанная петушиными перьями. Если в эту ночь было бы необходимо выбрать двух королев, чьи наряды поразили всех без исключения, то это были бы Калли и Диана, образы которых я и описала соответственно.

– Неужели он не придет? Обещал ведь! – беспокоилась Калли, высматривая в толпе любимое лицо.

– Да придет твой Савьер, куда он денется!

– Диана, ну зачем ты…

– Что опять не так?

– Я же вижу, с какой неприязнью ты к нему относишься.

– Не то чтобы я ненавижу Бейтса, но мне бы очень хотелось превратить его харю в кашу.

– Вот ты и выдала себя. Ты точно так же – напыщенно, страстно – ненавидела сначала Джераба, а потом что с тобой стало? – Губы Калли растянулись в хитрую улыбочку. – Савьер понравился тебе.

– Звучит как полная чушь! – вскричала испуганно Диана. Под ребрами разлилось неприятное чувство, как будто внезапная, стыдная правда ошпарила ее изнутри.

– Понравился, Диана, – настаивала спокойно Калли. – И я этому очень рада. Теперь ты понимаешь меня и не будешь ставить мне в упрек мою наивность.

– Калли, ты точно помутилась умом. Да он ведь в меня влюблен! Как ты до сих пор этого не поняла?!

– Влюблен? – переспросила Калли, глуповато хихикнув.

– Да!

– В тебя?

– Да, Калли!

– Ну что за нелепость! Ха-ха… Когда же он успел влюбиться?

– Весной. На концерте «Майконгов». Он во всем признался в день нашего официального знакомства, когда ты оставила нас.

– Прям уж влюбился? Может, ты просто понравилась ему, как и всякому, кто лишь посмотрит на тебя? Все парни падки на красивые картинки.

– «Красивая картинка»… Спасибо, что обессмыслила меня. Но я не буду обижаться. За тебя сейчас говорит обида на Савьера, ты не владеешь собой. Прости, Калли, но мне придется сообщить тебе еще кое-что неприятное: Савьер сказал, что с тех пор не может перестать думать обо мне. Он даже каким-то чудом проник в «Греджерс» на бал-маскарад. Я танцевала с ним!

«Симпатичная у тебя подружка. Та, что из „Греджерс“… Кто она такая?» В сердце Калли что-то оборвалось, когда она вспомнила эти слова Бейтса. Он произнес их после того самого весеннего концерта, когда они остались вдвоем в гостиничном номере. Почему же она тогда не обнаружила ничего подозрительного в его внезапном интересе к Диане? А ведь после случилось невероятное – Калли решилась на измену Руди. «Выходит, когда я отдалась ему, он думал о Диане! Он заменил ее мной… Я была просто компенсацией, временной отдушиной!»

– Савьер не расстается с тобой, чтобы быть ближе ко мне, – завершила свою исповедь Диана.

– Ну а ты что? – спросила Калли, вся дрожа.

– Он – лужа под моими ногами. Я переступлю через нее и пойду дальше.

Калли загадочно кивнула, впав в задумчивость, близкую к умопомешательству, и сказала:

– Спасибо.

Диана тогда расценила ее «спасибо» как очевидную благодарность за правду, но по прошествии времени, еще раз прокрутив в мыслях их разговор, она поняла: то была признательность Калли за то, что подруга не станет препятствовать ее увлечению Савьером, не подчинится его чарам. Калли порешила так: все зависит только от Дианы. Пока Диана не даст Савьеру «зеленый свет», он будет принадлежать Лаффэрти – это та горсточка счастья, на которую она еще может рассчитывать.

– А вот и он, легок на помине, – сказала Диана, увидев приближающегося к ним Савьера.

– Какой я подлец! Сам всех пригласил и неприлично опоздал. Вот вам в качестве утешения по коктейльчику. – Савьер отдал Калли стаканчик с какой-то бордовой жидкостью, в которой плавал мармеладный глаз. То же устрашающее угощение он протянул Диане, с восторгом выпалив: – Ух, Диана, хороша! Так и знал, что О'Хара твой идеал. У тебя с этой озорной красоткой схожий характер.

Диана в свою очередь оглядела с демонстративной брезгливостью то, во что был одет Бейтс: широкие серые, мятые брюки, кеды, винного цвета свитер не первой свежести.

– А ты в кого нарядился? Это какой-то знаменитый алкаш, полагаю?

– Я вообще-то без костюма.

– Оу…

Они улыбнулись друг другу, сами того не желая. Он все никак не мог налюбоваться ею, такой изысканной, исполненной особенного женского магнетизма и холодной красоты. Она же, во-первых, была удивлена тому, что этот полуграмотный дикарь, оказывается, знаком с трудом несравненной Маргарет Митчелл. А во-вторых, Диана не могла не признать того, что он был привлекателен даже в своих неопрятных лохмотьях. В каждом его изъяне был своеобразный бунт, насмешка над привычным ей миром гармонии и безупречности. И это как ни странно покоряет! Он – то самое «отрицательное», что манит к себе все ее «положительное».

– На меня-то хоть посмотри! – с нескрываемой обидой обратилась Калли к Савьеру.

Тот прошелся по ней взглядом от макушки до пят:

– Хм… оригинально, – безразлично ответил Бейтс.

Злая ревность пошатнула рассудок Калантии. «У меня на глазах милуются! Он унижает меня, а ей это в радость!»

– Савьер, а ведь ты не ошибся, Диана действительно очень похожа на Скарлетт. Та была до беспамятства влюблена в Эшли, и Диана тоже. Она ради своего «Эшли» готова горы свернуть! Ха, со стороны это так смешно выглядит. Вот оно, проклятье всех «озорных красоток»! – беспардонно, с желчью выговорила Калли.

– Калли, завязывала бы ты пить, – угрожающим тоном сказала Диана, заметив, что подруга с горя допила свой коктейль. Жижа, видимо, была убойная, раз Калли так быстро развезло.

– Ну что мне теперь, и пошутить нельзя?!

– Ты сначала научись это делать, – пристыдил ее Савьер.

Реакция Савьера стала крепкой оплеухой для Калли, что вмиг присмирела, а для Дианы – еще одним поводом, чтобы необратимо влюбиться в него.

Меж тем приплясывающая толпа оживших мертвецов, неприкаянных душ, чертей, ведьм и прочих потусторонних сущностей густо текла мимо Дианы, Калли и Савьера, распространяя на них свое шальное веселье. Ребята уже были готовы ворваться в это завихрение сверхъестественного пиршества и стать частью добровольного сумасшествия.

Вдруг из месива ряженых донесся чей-то сиплый голос:

– И вы здесь!

Савьер и Калли обратились в соляные столпы. Это был Геза, возле него терлись подданные Тумана. Они выбивались из общей массы заурядной потрепанной одежкой, излишней развязностью; что-то стадное, отталкивающе-ярое исходило от них.

– Кто эти люди? – со смесью страха и пренебрежения спросила Диана.

– Друзья наши, – ответил Савьер. Голос его прозвучал отчего-то виновато. – Я отойду ненадолго.

Савьер присоединился к «друзьям» и вскоре скрылся с ними за поворотом улицы.

– Не пугайся так, – сказала Калли, заметив, в каком потрясении пребывает Диана. – Это просто… голхэмские ребята.

– И что тебя связывает с этими ребятами?

– Савьер с ними общается, и мне приходится.

– Господи, Калли, во что ты превратила себя?! – не вытерпела Диана. – Как ты можешь допустить до себя это отребье?

Разбуженная обидой ярость Калли не заставила себя долго ждать:

– Ну знаешь, не все рождаются с серебряной ложкой во рту, как ты! Это «отребье» – обычные люди! Они трудятся с самого детства, выживают! Никто не имеет права осуждать их, особенно ты!

– О как… – смешалась Диана. – Знаешь, что я вспомнила? Ты ведь сызмальства любила пропадать в Голхэме с местной босотой. Ни я, ни Джел с Никки никак не могли понять: откуда у тебя такая тяга? Душа болит, когда видишь, как меняется к худшему хороший человек, как он теряет себя… Впрочем, это твоя жизнь и твой выбор. – Диана неодобрительно ухмыльнулась. – Какое счастье, что я бесконечно далека от мира, к которому ты принадлежишь, Калли.

После всего сказанного Диана незамедлительно ушла.

* * *

«Молодец! Красноречиво втоптала подругу в грязь. Гордись этим!» – мысленно порицала себя Брандт.

– Диана! – позвал ее знакомый голос.

Она остановилась в растерянности. К ней подошел рыжеволосый «Дракула», хищно поблескивая бутафорскими клычками в широкой улыбке.

– Руди? Тебя совсем не узнать! – дружелюбно улыбнулась Диана. – Ты один?

– Да. Планировал пойти с Калли, но она заболела. Я вот купил ей яблочки ее любимые. Хочу при всем параде навестить ее, праздник хоть какой-то создать.

Сколько любви было в его глазах! Он любил Калли безгрешно, с почитанием. А она отвечала ему сознательным предательством! Разве можно тут смолчать? Можно ли стать сторонником бесчестности и развращенности?

Жестокая правда легко слетела с языка Дианы:

– Она здесь.

Руди выглядел так, словно его вдруг обдали целым ушатом ледяной воды.

– Как такое может быть? Калли сказала, что валяется дома с температурой. Все серьезно, зараза добралась до легких…

Диана впилась в него твердым, неуклонным взглядом, Руди со слепой доверчивостью глядел в ответ. «Ты же понимаешь, что я хочу этим сказать?», «Понимаю, но принять не могу…»

– Руди, я отношусь к тебе с большой симпатией и очень рассчитываю на твою преданность. Пожалуйста, не говори Калли, что ты узнал обо всем от меня.

* * *

Савьер возвратился к Калли.

– Где Диана?

– Домой пошла. Сказала, что вся эта вакханалия нагоняет на нее ужасающую скуку.

– Это к лучшему… – несколько разочарованно сказал Савьер. – Нам тоже нужно идти.

– Куда? – Лицо Калли тотчас оживилось радостью.

Но Савьер не позволил ее радости долго существовать:

– Туман опять хочет поиграть на бильярде.

– …Ты же сказал, что он все забыл?

– Ну, видимо, не все. Твоя игра так сильно впечатлила его, что он теперь не может обойтись без тебя. А чего ты поникла-то? Ты же этого и добивалась!

– В самом деле, чего это я? Раз он зовет – я пойду, сыграю. Не вижу повода отказать себе в этом! – как-то чересчур импульсивно стала хорохориться Калли. – Вот если бы Диана была на моем месте, то она тут же стушевалась бы, побрезговала. Хорошо, что я – не она!

– Да… Ты – не она, – сказал Савьер, сглотнув комок горечи.

Ни Калли, ни Савьер не заметили, что за ними вот уже несколько минут пристально наблюдают. Руди пришел по наводке Дианы и лично во всем убедился. Вообще он возымел подозрение в неверности Калли давно: она все реже виделась с ним, все чаще игнорировала его звонки и сообщения. Резкая черта установилась в их отношениях, стоило только Калли познакомиться с Савьером Бейтсем. Она стала скрытной, холодной. Чужой. Зло способно быстро переманить к себе легковерную душу.

Калли, наконец, увидела его.

– Руди?.. – Сердце ее ухнуло вниз.

– Та-ак, ясно, – бездушно высказался Савьер, точно к нему вся эта ситуация не имела никакого отношения. – На всё про всё тебе пять минут. Туман ждать не любит.

Руди и Калли остались одни.

– Быстро же ты выздоровела, – начал Фокс. Так странно: он чувствовал себя при ней неловко, как будто стыдно ему было за то, что поставил ее в такое положение; в Калли же поднялось какое-то дикое, необъяснимое озлобление к нему. Разве должно быть не наоборот?

– Умоляю, давай без сцен, – с прохладцей отозвалась она. – Давно мне надо было отвести душу. Руди… ты очень хороший, ты столько всего для меня сделал! Но я не могу быть пригвождена к тебе вечно, ты же понимаешь? Я… я ведь всегда говорила, что не заслуживаю тебя. Это так и есть! Я – дрянь! Как ты мог полюбить меня такую?! Я знаю, что поступаю неправильно. Этот путь обманный, погибельный, но я хочу пройти его весь.

Эту речь Калли давным-давно приготовила, прогоняла ее перед сном. Потому она и воспроизвела ее заученно, без чувств и слезинки, в манере самой бездарной актрисы. Калли уверила себя в том, что стоит ей только порвать с Руди, то ее связь с Савьером тут же упрочится, именно с этого момента они будут неделимы. Теперь она может любить его свободно, полноправно, ничто и никто ее не обременяет. С точно таким же рвением зависимые люди спешат расстаться с ценным имуществом, вовсю представляя, как потратят вырученные деньги на их пагубное пристрастие.

– Это было предсказуемо, – был ответ Руди. – Если он относится к тебе так же, как и я, то ты в надежных руках.

«Сам виноват, что не смог удержать. Сам…» – корил себя Руди. Но вместе с тем он еще масштабно не осознавал то, что тогда происходило между ним и Калли, что это – финал. Он был как будто оглушенный, потерянный, отрезанный от неприглядной реальности. Боль доберется до его сердца позже.

– Ты сможешь простить меня когда-нибудь? – спросила Калли, немного обрадовавшись тому, что Руди все так спокойно воспринял, и немного досадуя: «Раз отпустил меня без борьбы, значит, и не любил вовсе».

Руди медленно подошел к ней, положил у ее ног пакет с яблочками, обнял очень неуверенно, словно прижимал к себе краденую вещь, и прошептал напоследок:

– Будь любима, Принцесса.