У ворот величественного, беломраморного Дворца Книги, что находился на центральной улице Глэнстоуна, выстроилась длиннющая очередь верных почитателей творчества Марка О'Нилла. В тот день знаменитый писатель презентовал «Невидимую» – книгу, в основе сюжета которой лежала история о Джелвире и ее болезни. Незадолго до смерти Джел обстоятельно описала отцу весь свой путь, что привел ее к медленной гибели. По мнению многоуважаемых литературных критиков и даже издателя, это произведение – вершина творчества Марка. О'Нилл же использовал свой труд как средство для разрядки душевной боли. Это был его последний диалог с дочерью.

Нечего говорить о том, что многим хотелось лично побеседовать с мастером пера, ну или задать ему хотя бы один вопросик. Но не всем удалось попасть на презентацию, в конференц-зале было не протолкнуться. Потому подавляющее большинство поклонников томилось у дверей Дворца, чтобы просто увидеть выходящего из него Марка О'Нилла и запомнить этот момент на всю жизнь.

Элеттра была одна из тех счастливчиков, кому семья О'Нилл выдала спецприглашение на это знаковое мероприятие. Она уже подъехала к Дворцу, и по злой прихоти судьбы вышла из такси именно в тот момент, когда мимо проходила тетя Аделайн.

– Где бы мы еще с тобой встретились! – воскликнула Аделайн. Элеттра была неприятно шокирована. – Даже не поздороваешься с родной тетей?

– Здравствуй, Аделайн.

– Здравствуй, Элеттра. Рада видеть тебя в добром здравии. Как жизнь? Где ты? С кем ты?

– Все нормально. Я полноценно живу в «Греджерс».

– А лето где провела? М?

– Это тебе не нужно знать.

– Я ДОЛЖНА это знать, – прикрикнула Аделайн. – Ты зависишь от меня, я – твоя единственная родственница.

– Ты мне никто, – негромко, но очень-очень грозно ответила Эл.

– Больно это слышать… Нельзя так разбрасываться людьми, Элеттра. Ты только начинаешь жить. Еще не раз ты захочешь прибежать ко мне за советом, за деньгами, за чем угодно. Сплю и вижу, как ты обиваешь мои пороги. Куда ж ты еще придешь? Кому ты нужна, кроме меня? Поэтому будь осторожнее в словах. Я же могу сильно обидеться, и тогда ты действительно останешься одна. – Аделайн сделала шаг к племяннице, и, вперив пристальный, испепеляющий взор в нее, спросила: – Страшно?

Во взгляде Эл был напряженный вопрос: «За что ты так со мной?»

– Да, тетя, ты права… У меня впереди целая жизнь, а вот тебя уже подстерегает смерть, время твое на исходе. К кому ты обратишься за помощью, когда станешь немощной? Кто будет с тобой возиться? Кто подаст тебе пресловутый стакан воды? Страшно?! – Эл сделала ответный шаг и презрительно процедила: – Взрослые, глупцы, недооценивают детей. Месть ребенка – вот чего по-настоящему следует бояться. Я припомню тебе все! – Под конец ее голос сорвался на крик. Но это кричала не уже повзрослевшая, оледеневшая душой Элеттра. То был крик девочки, которая когда-то доверилась любимой тете, рассказала тайну о чудовищном грехе, что сотворил с ней ее отец, и получила вместо поддержки и защиты яростную пощечину.

Сейчас настал подходящий момент, чтобы опамятоваться, попросить прощения, но Аделайн решила нанести еще один удар: она просто посмеялась и ушла.

* * *

– Это особенный день для всей нашей семьи, – делилась Саша своими впечатлениями с одним из журналистов. – Хочется верить, что Джел сегодня с нами…

В нескольких шагах от дочери стоял Марк, у него тоже брали интервью:

– «Невидимая» будет близка тем, кто столкнулся с неуверенностью в себе, одиночеством и кто не понаслышке знаком с такой страшной болезнью, как анорексия… – голос его дрогнул, на глаза просились слезы. – Еще моя книга будет полезна для родителей. В ней достоверно описана борьба ребенка с последствиями равнодушия родных людей.

В центре гулкого фойе Дворца стоял в человеческий рост макет «Невидимой». На обложке книги был черно-белый портрет Джелвиры: полуулыбка на печальном личике; во взгляде нечто душевно глубокое, что не всем дано понять.

Диана, Рэми и Калли подошли после презентации к макету.

– Какая она красивая… Как живая, – прошептала Калли, завороженно рассматривая изображение подруги.

– Мне кажется, я не то что прочитать, даже взять в руки эту книгу не смогу. Еще так больно, – сказала Диана.

– Диана, я понимаю тебя, – ответила Рэмисента. – То же чувство сковывает меня, когда я прохожу мимо комнаты брата. Никак не могу заставить себя открыть эту дверь, посмотреть на его вещи…

Из конференц-зала вышли Аннемари Брандт и Мэйджа. Миссис Лаффэрти безбоязненно появилась пред всеми в косынке, повязанной на лысую голову, и в медицинской маске, надежно скрывавшей часть ее пастозного лица. О диагнозе Мэйджи все узнали благодаря Диане – она рассказала матери, а та уже всем остальным знакомым по цепочке. Сердобольные подруги тут же окружили несчастную вниманием и заботой, навещали ежедневно, развлекали как могли, даже предлагали финансовую помощь, от которой Мэйджа наотрез отказалась.

– Как же тебе удалось уговорить доктора отпустить тебя? – спросила Аннемари, нежно ведя под ручку хиленькую Мэйджу.

– Мы с Калли умоляли его. Оказывается, в этом роботе в белом халате еще есть некоторый намек на добродушие.

Кто-то, обходя стороной Мэйджу, не удержался от комментария:

– Совсем одряхлела, бедная. В чем только душа ее держится?

– Ну вот, Аннемари. А ты еще спрашивала, почему это я так долго не выходила в свет, – вздохнула Мэйджа.

Йера подошла к миссис Лаффэрти и матери Дианы, вскоре к ним присоединилась Риннон Арлиц.

– Риннон, здравствуй, – поприветствовала Йера. – Я думала, ты откажешься от приглашения. Знаю, как тебе тяжело…

Риннон заставила себя улыбнуться, лицо ее при этом сохранило сердито-страдающее выражение, с которым она не расставалась со дня смерти сына.

– Давай не будем обо мне. Потрясающая презентация. Мне все очень понравилось.

Некоторое время подруги мило болтали. Риннон разрешила себе немного расслабиться и даже стала получать удовольствие от этого вечера. Вдруг в толпе гостей послышался негодующий ропот. Аннемари, Мэйджа, Йера и Риннон не понимали, в чем дело, стали взволнованно смотреть по сторонам. Всех донимал вопрос: «Что же там такое и можно ли от этого спрятаться?»

Несколько минут спустя причина всеобщего смятения в лице Кармэл Дилэйн приблизилась к четверке подруг.

– Не ждали меня? Ужасная тут парковка! Я еле нашла свободное место, – энергично высказалась Кармэл. – Йера, ну что за дела?!

Кармэл дурашливо улыбалась, пока все, кого вместило фойе, метали ей в спину острые взгляды-копья. Да и ее закадычные приятельницы не отличались от остальных. Организаторы презентации и семейство О'Нилл единодушно решили не приглашать мать Никки, предвосхищая возможные осложнения при ее появлении.

– Подруги мои, вы ошарашены… Мне уйти?

– Да что ты, Кармэл! – спохватилась Аннемари. – Мы просто слегка обижены на тебя за то, что ты пропустила значительную часть вечера.

– Чудесно выглядишь… – подключилась Мэйджа. – Красивый загар.

– Я пойду принесу тебе шампанское, – второпях бросила Йера и ушла.

Кармэл стало воротить от криводушной учтивости, что ей оказали. Риннон все это время плотоядно, проникающе смотрела на нее.

– А ты что скажешь? – хамовато обратилась к ней Кармэл.

– …Хочу, чтоб ты знала: я во всем виню тебя, а не твою дочь. Все мы прекрасно знаем, какая ты мать. Ты – уродливая пародия на мать, потому и вырастила убийцу!

Кармэл не сразу нашлась с ответом, обида схватила за горло.

– Ее вина не доказана, – едва слышно промямлила она.

– Твоя Никки – шлюха и убийца! И это не нужно доказывать, это – неопровержимый факт!

Так выразила мнение всей публики Зои Иден – общая знакомая матерей наших принцесс.

– Ты посмела мне это сказать?!

– Да! – крикнула Зои и в довесок плюнула в лицо Кармэл.

Терпение Кармэл истощилось. Она звериным рывком бросилась в сторону Зои, вцепилась в ее волосы. Иден ответила тем же.

– Кармэл! – вскричала Йера, выронив бокал шампанского.

Поднялся многоголосый шум:

– Перестаньте!!! Вы что устроили?!! – верещала Саша.

– Охрана! Где чертова охрана?! – растерялся Марк.

Никто из представителей сильного пола не решился разъединить двух сражающихся не на жизнь, а на смерть женщин. Все оторопели, всех сшибал на своем пути этот вихрь неукротимой ненависти.

– О Господи… – схватилась за голову Мэйджа, не в силах смотреть на это вопиющее действо.

– Мэйджа, тебе плохо?! – забеспокоилась Аннемари, видя, что подруга слабеет на глазах.

– Мама! – Калли ринулась к Мэйдже, с великим трудом расталкивая груду всё прибывавших и прибывавших откуда-то ротозеев.

Рэми подбежала к своей матери:

– Пойдем отсюда. Хватит с нас, довольно!

Для ясности: вся шумиха длилась от силы минуты три-четыре, но всем присутствующим казалось, что они уже вечность пребывают в этом аду. За такой ничтожный клочок времени Кармэл и Зои превратились в орущее, изодранное, доэволюционное нечто. Диана и Элеттра были единственными храбрецами, рискнувшими разнять их, и получили в ответ несколько незаслуженных ударов. Зои почти сдалась, а вот сила Кармэл с каждой секундой все нарастала. За себя, за столько месяцев унижения, за слезы своих детей – за всю накопившуюся, взорвавшуюся боль вознамерилась расквитаться Кармэл. Ее было не остановить…

БАМ!!!

Что-то огромное громко упало и перепугало всех. Макет… Никто не мог понять, чем обусловлено его падение. Возле него никого не было, драка была на приличном расстоянии. Вот теперь Кармэл замерла. В глубине ее потемневших, расширенных глаз тлел безотчетный страх: среди них присутствует еще кто-то… кто-то невидимый из другого, внелюдского измерения, и он очень недоволен тем, что здесь происходит, потому и подал такой оглушающий знак.

* * *

– М-да… Знатно ты засветилась! – вознегодовала Леда, бросив в лицо матери стопку свежих газет. Первые полосы каждой пестрели заголовками о скандальной выходке Кармэл Дилэйн на презентации «Невидимой».

– Да гори оно синим пламенем, – безынициативно ответила на это Кармэл. Семейный завтрак был безнадежно испорчен.

Леда не успокаивалась:

– Ты обо мне и Кларе подумала?! Теперь по твоей милости все в «Греджерс» будут судачить об этом! Нам и так непросто живется… Тебя ведь туда никто не звал! Ты хотела кому-то что-то доказать, а в итоге лишний раз опозорилась!

– А что мне еще оставалось делать? Эта сучка Зои Иден назвала твою сестру шлюхой и убийцей! А остальные шушвали смотрели на меня как на презренное существо. Как будто я вырыла из могилы этого несчастного Элая, притащила с собой его тело и совокупилась с ним! Раз Никки арестовали, то все сразу же заключили, что она – убийца. Тьфу! Народ последние остатки ума растерял!

– И ты тоже, мама! Ты ведь знаешь, что она виновна! И только попробуй сказать, что это неправда…

– Ее могут освободить в ближайшее время!

– Это бредовое предположение Форджа и Демартини, – безапелляционно заявила Леда.

Кармэл было проще умереть, чем сладить сейчас со старшей дочерью.

– …Никки – мерзавка, но не убийца, – промолвила она вполголоса. – Клара, ты же согласна со мной? Ты поддержишь меня, я знаю.

Клара, до того, как мать к ней обратилась, уныло слушала старших и глотала слезы вместо завтрака.

– Никки разрушила мою жизнь, – ответила она, уперевшись мутными глазами в пространство.

– И как же она это сделала?

– Одним ударом, мама! Одним смертельным ударом в шею! – Клара разразилась истерикой, из глаз низвергался слезопад. Так долго это сидело в ней, так долго снедало ее: – Все друзья забыли о моем существовании! Все обвиняют меня, а я не понимаю – ЗА ЧТО?! Я-то здесь при чем?!

– Клара, малюточка моя, не стоит так нервничать, – стала утешать сестру Леда, готовая сама вот-вот разрыдаться.

– Я не могу больше… Это клеймо на всю жизнь! Ненавижу Никки! Не-на-ви-жу!!!

Слова Клары больно ударили по сердцу матери.

– Не стыдно вам? Леда, Клара, я вас спрашиваю – вам не стыдно? Пусть все жители планеты бросятся в атаку на Никки, но мы обязаны быть на ее стороне, вместе с ней отражать удар! Мы – ее семья, черт возьми! Это наш священный долг! Мне плевать, что про нее говорят… Я – МАТЬ, я знаю правду!

Кармэл верила в то, что говорит, и одновременно поражалась своим же словам. Откуда это? Как же так произошло? Ведь больше всех сомневалась в Никки именно она! И тут внезапно что-то истинно материнское, незыблемое вышло из глубокого сна и ворвалось в ее душу сильным потрясением. Что-то теперь влекло Кармэл к Никки, побуждало бороться за нее, стать ее щитом.

– Как поздно ты вспомнила о том, что ты мать… Случись это раньше – не было бы той страшной трагедии, – безжалостно заключила Леда.