С особым нетерпением Калли ждала Савьера. Встреча была назначена на два часа дня в парке Бэллфойера, у озера. Погода дрянная: дул, не переставая, колючий северный ветер, моросило, тускло-серый туман повис над землей. Дрожь проняла Калли, зуб на зуб не попадал.

Савьер подошел недовольный, глядел на Калли волком.

– Привет, – радостно поздоровалась она.

– Говори, что хотела, – последовал хлесткий ответ.

– …Туман и Геза ничего не спрашивали обо мне?

– Нет. Посмеялись, протрезвели и все забыли. Ты в рубашке родилась, КОСА. Но запомни: еще раз выдашь подобное – тебе это уже так безнаказанно с рук не сойдет. Я тебя защищать не стану. Мне это не нужно.

Он уже хотел было уйти, но Калли остановила его:

– Савьер!..

– Что еще?!

– Миссис Монтемайор… она вспомнила меня. Это если вкратце… – жалобно, с придыханием призналась Калли.

Вот тут Савьер заметно напрягся:

– Так, а если «вдлинце»? Как это получилось?

– Мне пришлось снова поехать в Уортшир, Искра попросила. Миссис Монтемайор пристала ко мне, мы с ней разговорились и…

– И потом она сказала, что вспомнила тебя?! – вскричал Савьер. Казалось, что он зол, но на самом деле он был только растерян, до такой степени растерян, что едва мог устоять на ногах и говорить.

– Нет, не сказала, но я это поняла. Савьер, я уверена, что она узнала мой голос. – Калли не уступала Бейтсу. Она была живым воплощением жалкой беспомощности.

– Черт… Сука! – кричал в небо Савьер, словно только оно и было источником всех его бед.

– Может, все обойдется? – наивно предположила Калантия. – Как она докажет?

– Да она только имя мое назовет копам, и все! Моя песенка спета. Надо с этим что-то делать…

От его последней фразы повеяло таким холодом, что Калли невольно вздрогнула. Какая-то роковая, обесчеловеченная сила стояла за этими словами.

– А что, если я поговорю с ней, в ноги брошусь, попрошу, чтобы…

– Не вздумай! – гневно оборвал Савьер. – Ты мне уже «здорово» помогла. Дамоклов меч висит надо мной с того момента, как ты вошла тогда в спальню старухи!

Вот теперь Савьер уже бесповоротно решил уйти, и даже беспрестанное хныканье Калли не способно было остановить его. Но он все же застыл, пройдя несколько шагов. Гнев, страх и растерянность сами собой отсеклись от него. Душа Савьера тотчас взыграла, даже черная хмарь небес стала мила ему. Он зарумянился, улыбнулся застенчиво. Перед ним стояла Диана.

* * *

Савьер и не подозревал о том, каков был скрытый мотив этой встречи, что организовала Калли.

– Диана, ты вовремя! – Калли подлетела к подруге, взяла ее за руку, подвела ближе к окаменевшему Бейтсу. Она совсем не замечала того, как он смотрит на Диану, как вообще он изменился, стоило ему только увидеть ее. Калли в этот момент просто была в состоянии бешеной, почти опиумной, эйфории оттого, что Савьер не ушел, и Диана подоспела. – Савьер, я еще хотела познакомить тебя с моей Дианой, ой… то есть с моей подругой, Дианой. Диана, это… Савьер.

– Какое неожиданное, но весьма приятное знакомство, – с наигранной галантностью сказал Савьер.

Он протянул Диане руку, Диана протянула свою в ответ, но затем резко сделала шаг назад, так и не коснувшись Бейтса. За секунду до этого маневра она внимательно посмотрела на него. Взгляд его полыхал безграничным ликованием, в то же время он сочетал в себе дикость и грубость, озорство и исполинскую мощь. Только взглянув в его глаза, Диана почувствовала внезапный, протрезвляющий удар внутри и сильно испугалась. Теперь она видела все с режущею глаз ясностью, в ней тут же укоренилась мысль: «ЭТО ЖЕ ОН!»

– Так вот вы какой, – грозно ответила Диана. Она прямо-таки жгла его взглядом.

Савьера, конечно, задело то, что Диана не обменялась с ним рукопожатием.

– Расслабься. Ко мне можно обращаться на «ты», – выдавил он из себя почти через силу.

– Пройдемся немного, а то точно закоченеем? – весело предложила Калли. – Как хорошо, что людей совсем нет. Будто все догадались, что нам в этот день никто не нужен!

Ослепленная абсурдной радостью своей, Калли продолжала в упор не замечать, в каком странном настроении находились Бейтс и Диана.

– Калли, ты зачем все это устроила? – не выдержал Савьер.

– Ну я…

– Калли хотела услышать мое мнение о вас, – ответила Диана за оконфузившуюся подругу.

– «О вас»… – оскорбленно выплюнул Бейтс. – Я же сказал, к черту официальность!

– Здесь имеет место быть не официальность, а презрение.

– Диана… – Калли покраснела как вишня.

– Что «Диана»?! Разве не за этим ты позвала меня сюда? Мой вердикт таков: этот человек недостоин твоего внимания. Руди гораздо лучше!

– Ха-ха! – едва не задохнулся от смеха Савьер.

– И как ты это определила за две минуты? – вмиг ожесточилась Калли.

– Легко. Мне и секунды хватило бы, дабы понять, что это за тип. Достойный мужчина не станет увязываться за девушкой, что уже занята другим. Так поступают только натуральные козлы!

– Добро пожаловать на фестиваль обобщений! – сострил Бейтс.

– Диана, прошу тебя, дай ему шанс. Ради меня! Ну пожалуйста! – быстро и отчаянно, лиловыми от холода губами прошептала Калли, прижавшись лбом к плечу подруги. Затем резко отпрянула, почувствовав нутром, что Диана пусть и насильственно, но смилостивилась над Бейтсом, и оповестила громко: – Так. Я пойду за кофе. Пока я отсутствую, вы должны поговорить. Я вас люблю, слышите? И очень хочу, чтобы вы подружились!

– Мне флэт уайт, – бросил ей вдогонку Бейтс.

Прошло несколько вечностей с тех пор, как Калли ушла, а Диана и Савьер еще ни слова не сказали друг другу. Савьер при этом пытливо смотрел на Брандт, а та на озеро, на то, как капельки дождя ударяются о водную гладь, как появляются затем расширяющиеся с каждым мгновением круги, создавая слабую рябь. Диана отождествляла это явление с нынешней ситуацией в своей жизни: вот эта встреча с Савьером стала крошечным происшествием, что вскоре разрастется, расширится до губительной величины.

Савьер первый прервал молчание:

– Я правда не понимаю, для чего Калли втянула нас в это всё. Я не намерен с ней встречаться, и сказал ей об этом прямо. А теперь я должен зачем-то оправдываться и выслушивать твои, ой… то есть ВАШИ оскорбления.

– Я не знала про этот нюанс, – сожалеюще произнесла Диана. – Видимо, Калли сама себе заморочила голову.

Савьер направился к ней, улыбаясь. Всю силу своего дьявольского очарования он вложил в эту улыбку.

– Ты же узнала меня, Диана?

– Я вроде видела тебя летом… на концерте «Майконгов», – пролепетала Диана.

– И не только, – плутовски подмигнул Савьер.

Он подошел к ней близко-близко. По ее телу пробежал легкий трепет. Диана не то в испуге была, не то в волнующем, жадном предвкушении: «Что будет дальше?»

– Я ясно помню ту минуту, когда впервые увидел тебя, – вдруг тихо и проникновенно заговорил он. – Это случилось весной, на выступлении Хардайкера. Вы тогда еще с Калли поцапались. С тех пор я и поклоняюсь тебе. К сожалению, я не умею красиво говорить о своих чувствах, а мне так хотелось… хотелось бы сказать тебе что-то особенное, чтобы ты точно все поняла. – Савьер прервался, дал ей время переварить информацию. Диана держалась стойко, буравя его холодно-отчужденным взглядом. Годами наработанная выдержка не подвела ее, скрыла шквал эмоций: взрыв накаленного, разбухшего шока, наиострейшие иглы порицания и теплые волны восхищенной оторопи. Так либо сходят с ума, либо влюбляются. Савьер вскоре продолжил давать ответы на все ее мучительные вопросы: – Я всё думал: как же к тебе подойти, с чего начать… Хотелось просто дотронуться до тебя, чтобы убедиться в том, что ты реальная, ожившая мечта моя. И вот я узнал, что в «Греджерс» состоится бал-маскарад. Решил рискнуть… И не зря. Понравился тебе наш танец?

– Танец как танец, – ответила она кичливо. – Савьер, ты хочешь казаться расчетливым безумцем, крутым, самоуверенным, даже самовлюбленным мачо…

– Я и есть такой, – дерзко перебил он.

– Нет, ни разу, – запальчиво заявила Диана. – Мачо не стал бы боязливо выслеживать меня, прятаться под маской. Он бы смело подошел ко мне и сказал всю правду. Не понимаю, что Калли в тебе нашла! Ты трус и неудачник.

«Зачем? Зачем ты это говоришь?!» – недоумевало ее сердце, а разум отвечал: «Затем, чтобы он понял, с кем имеет дело. Я не так проста, как Калли, поплывшая после двух-трех его усладительных фразочек. Меня этим не проймешь». Душа тем временем плакала: «Ну надо же! Тот самый шикарный незнакомец с Вольто оказался тем, от кого Калли потеряла голову! Какое горькое совпадение! Это и смешно, и несправедливо, и гадко…»

– Я реалист! – стал отстаивать себя Бейтс. – Если б ты узнала правду, что бы это изменило? Я – грязная лужа, а ты – КОСМОС. Нам не сойтись с тобой никак.

– Так зачем же ты ходил за мной по пятам? Зачем устроил этот дурацкий маскарад?!

– Да просто так!.. Что, не ожидала услышать такой банальный ответ? Я люблю заходить в дорогие магазины, рассматривать витрины, любоваться, мечтать. Потом я ухожу, возвращаюсь в свою грязную реальность. Вот и к тебе отнесся с той же привычкой. Тяга к прекрасному есть даже у такого гада, как я. Тебе это не понять, Диана. Ты всегда получаешь желаемое, стоит только захотеть. Моя жизнь – это мрак, и ты стала ярчайшей вспышкой в нем. Понимаешь теперь, почему я так поражен?

– Когда Калли вернется, ты еще раз скажешь ей, что не будешь с ней встречаться, – приказала сердито Диана. Все так же стояла она неприступной скалой, якобы слова его никак не повлияли на нее, а внутри же, в самой сердцевине, в каждом атоме ее все уже переменилось, зажглось и переродилось в свежее чувство. Оно расползлось червячками по огромной, заскорузлой любви к Джерабу и стало яростно глодать его.

– И не подумаю, – выделанно-нахальным тоном ответил Савьер.

– Что?!

– Разве я похож на дурака? Такую возможность упускать никак нельзя. Теперь я специально буду встречаться с ней и слезно молить, чтобы она брала тебя с собой на каждую встречу. Отныне мне больше не нужно бегать за тобой, ты и так ко мне придешь! И я даже могу поговорить с тобой. Это же счастье!

– Недолго продлится твое счастье! Я сама во всем признаюсь Калли!

– Полагаешь, это разумно? Калли влюблена в меня катастрофически. А влюбленная девушка – существо бестолковое. В лучшем случае она просто не поверит тебе и посмеется, в худшем же – подумает, что ты тоже влюбилась в меня, приревнует, разозлится. Ей проще тысячу раз убить тебя, чем один раз бросить меня. Такова женская дружба.

– А с чего же ты так уверен, что я приду на следующие встречи? – усмехнулась Диана.

– Уверенности нет никакой, поэтому я прибегну к шантажу. Смотри, какая жуткая закономерность: мучая меня, ты и Калли мучаешь, потому что я буду мучить ее за то, что ты мучаешь меня… Запутанно, да? Ничего. Когда доберемся до практики, ты все поймешь. Ради того, чтобы добиться тебя, Диана, я не то что по головам пойду, я отрублю эти головы и выстелю ими дорогу к своей мечте.

Диану прошибло потом. Она угодила в капкан…

– Изверг! Зверь!

Она кинулась на него с кулаками. Савьер же схватил ее за запястья так, что она больше не посмела дернуться. С минуту они просто смотрели друг на друга, ни малейшего зазора не было между ними. Диана чувствовала, как все его тело с силой прижимается к ней, всей кожей своей ощущала в нем неутоленную, жаркую страсть и почему-то получала от этого наслаждение.

– Прости, я больно схватил тебя? Не хочу причинять тебе боль. – Руки Савьера разжали хватку, скользнули, едва касаясь, вниз, к ее талии. – Наоборот, мне хочется показать тебе, что зверь может быть ласковым и нежным, если его приручит особенный человек, – страстным шепотом сказал он.

– Отпусти… – бессильно попросила Диана.

– А я и не держу тебя уже. Ты сама ко мне приросла. Это ведь что-то значит…

Диана отскочила от него, вся липкая и горячая.

– А вот и кофе! – прискакала Калли. – Держи, Савьер. Диана, я взяла нам с тобой еловый. Ну, как вы?

– Мы поговорили и многое узнали друг о друге, – ответил Бейтс, самодовольно посмеиваясь.

– Правда? – еще больше возвеселилась Калли. – Обошлось без кровопролития? – адресовала она вопрос Диане.

– Да. Все прошло… сносно, – сделав над собой чрезвычайное усилие, выговорила Диана. – А теперь я вынуждена откланяться. Счастливо оставаться!

– Но?.. Так быстро? Диана, мы даже не погуляли! – обиженно заворчала Калли.

– В другой раз, ладно? – Диана стала пятиться спиной вперед, стыдливо обхватив себя руками, точно на ее теле сохранились следы короткой, упоительной близости с Савьером. Никак ей не унять это чувство стыда перед Калли, что доверяла ей без оглядки.

– Другой раз состоится в следующую субботу. Я уже позвал Диану. Мы все вместе отпразднуем Хэллоуин, – объявил Савьер, испытывая Диану не терпящим неповиновения взглядом.

– Отлично! Я сама хотела это предложить, – искренне возликовала Калли.

– Диана, ты же не разочаруешь свою подругу? – хитро спросил Бейтс, заставив таким образом Диану вспомнить его угрозу: «Я буду мучить ее за то, что ты мучаешь меня…»

* * *

Нешуточные страсти творились и в управлении по борьбе с преступностью. Фордж заблагорассудил лично заявиться в кабинет Власты, чтобы обсудить с ней тему, будоражащую умы всех сотрудников местной полиции:

– Как же ты пережила столь досадное обстоятельство?

– Вы о чем, Фордж?

– О твоем поражении, – ехидно поддразнил Фордж. – Демартини настроен очень решительно. На будущем заседании он добьется освобождения Никки. Я уверен, что судья будет с ним солидарен. – Тут нужна небольшая ремарка: Фордж не сомневался в виновности Никки. Скажу больше, он очень удивился, когда пошла молва о том, что Дилэйн могут скоро отпустить. Тогда почему же он так обрадовался «поражению» Власты, спросите вы? Тут большую роль сыграло личное отношение Форджа к инспектору. Пэкер многих раздражала неуемным упорством в отстаивании своего мнения, пристрастием к крючкотворным мелочам и низкопоклонством перед высшими чинами. Не обладая блистательным умом, но имея маниакальное стремление как можно скорее подняться по карьерной лестнице, Власта могла с легкостью подставить своего товарища по работе, дабы заполучить его место – это лишь малая доля преотвратительнейших заслуг Пэкер. Неуспешность дела Никки Дилэйн стала просто долгожданным поводом для Форджа, чтобы приструнить Власту. – Ты инкриминируешь девчонке жесточайшее преступление, но при этом за столько времени не выяснила мотив, не нашла орудие убийства.

– У меня есть свидетель… – старалась выгородить себя Власта.

– И больше ничего.

– Я слышала ее признание!..

– Слышала! – Фордж захохотал во все горло. – Она призналась на допросе? Подписала показания?! Власта, ты сама себе затягиваешь петлю на шее. Ты снова явишься к судье с пустыми руками на потеху публике.

– Я вас попрошу удержать ваши чувства, – отпарировала ему смело Власта. – Если бы на моем месте был мужчина, вы бы выражались иначе. Ну что, разве не так? Развейте мои сомнения. А если у меня припрятан козырь в рукаве? Вы об этом не подумали?

– Смешная ты девчонка, Пэкер. Твое место в цирке, а не в полиции.

После этого Фордж удалился. Власта нависла над своим рабочим столом, уперевшись в него кулаками. Она яростно скрежетала зубами, задумавшись о том, что еще ей можно сделать, дабы выйти победителем в этой схватке. Никакого спасительного «козыря» у нее не было, расследование зашло в тупик. Другой бы человек, оказавшись в положении Власты, допустил бы, наконец, мысль, что Никки арестована по ошибке, и стоит уже начать рассматривать новые версии, подозревать кого-то другого… Но нет, ничто не могло заставить Власту Пэкер признать свое заблуждение и изменить неверный курс, в этом и проявлялось ее ослиное упорство. Если она решила, что Никки будет отбывать наказание, то, значит, так тому и быть!

А Никки в это же время, находясь у себя в камере, обнаружила необычное развлечение. Каким-то неисповедимым путем в ее заточение проник… мотылек. Одно коротенькое воспоминание ярко восстало в памяти Никки – как в тот вечер перед арестом она примчалась на кладбище, как обнимала землю могилы Джел и как потом увидела мотылька на памятнике подруги. Сейчас он снова с ней. Никки уже истомилась от одиночества, от оков своих, мертвела она от тягучей тоски по жизни на воле. В таком состоянии духа человек склонен приобщиться к иррациональной вере в чудо, в сознании его господствуют наивные, воспаленные фантазии, что спасают его от гряды безнадежности. Так карабкается сломленная душа по уцелевшим оглодкам своей жизни.

– Джел?.. – обратилась Никки к крылатому созданию, бездумно бьющемуся о стекло потолочной лампы. – Пусть я свихнулась… Пусть это будешь ты, Джел.

И Никки быстро поверила в свою фантазию, всецело подчинилась ей. Она не одна! Боже мой, как же она была рада этому! Теперь ей не так тоскливо сидеть в своем зарешеченном «гробу», теперь ей есть с кем поговорить. Ее здесь ждут, ее готовы выслушать. Во всем этом умопомешательстве прослеживалось что-то беспредельно прямодушное, трагическое, сотрясающее до основания.

Дни и ночи напролет Никки вела беседы с «Джел»:

– А меня скоро освободят, представляешь? Демартини, адвокат мой, толковый оказался. Он задаст хорошую трепку Власте… Да ты не дрейфь, я тебя с собой заберу. Твое появление здесь – это божественный знак, я точно знаю. Все должно закончиться хорошо…